Сьюзан Деннард
Испытание кошмаром

Светочи

Перевод с английского Анны Курной

Copyright © 2022 by Susan Dennard

© ООО «РОСМЭН», 2025

Тот самый кошмар

Лес приходит за мальчиком в его тринадцатый день рождения. Мальчик не первый, кто привлекает внимание леса. Но ему суждено стать одним из последних. Кто-то получает кусочки пряжи от банши или блестящую улитку от мелюзины, а он, открыв глаза на рассвете, обнаруживает на подушке волчью челюсть.

Ему снова снился кошмар. Тот, в котором у отца есть лицо, а мать еще жива. Это всегда начинается как счастливый сон, но потом являются тени. Сперва они забирают отца. Потом забирают и его самого, а мать плачет, кричит и умоляет лес переменить волю.

Но лес никогда не меняет решения. Ни во сне, ни наяву. Поэтому, когда лес призывает мальчика, тот входит. А когда лес завершает свое дело, мальчик выходит уже не мальчиком. Уже не совсем человеком. Скорее бомбой, которая ждет, когда лес запустит часовой механизм.

Глава 1

Говорят, в лес по соседству с городком Цугута-фоллз никогда не приходит весна. Это, разумеется, неправда. Весна наступает сразу за зимой, как и полагается. Правда в том, что весна в Цугута-фоллз совсем не такая, как в остальном мире. Она тиха и смертоносна. Одинока и неумолима. Она подкрадывается к тебе, притененная зимней серостью, которая не хочет отступать.

Даже теперь, месяц спустя после начала весны, мороз еще прихватывает деревья с северной стороны, а солнце, если и выглянет ненадолго, ни за что не дотянется до этой грунтовой дороги. Солнце не дотянется до Винни Среданс, которая катит на неповоротливом квадроцикле без усилителя руля к месту сбора клана Средансов.

Лес выдыхает туман, словно курильница дым. Фары квадроцикла мерцают, и их лучи, отражаясь от тумана, рисуют фигуры там, где никого нет. Уж Винни знает: это просто клены и пихты, пробившиеся прошлой весной. Но в предрассветной тьме в них видится что-то скелетоподобное.

Винни едет – зубы стучат. Сегодня ее шестнадцатилетие. И сегодня все должно измениться.

Вот свет фар квадроцикла нащупывает шесть черных внедорожников, и Винни с грохотом паркуется возле тсуги. Может быть, именно это безобидное хвойное дерево и дало свое название их городку, Цугута-фоллз. А вовсе не ядовитая цикута, которой тут тоже хватает. Но это не точно.

Винни выключает фары, натягивает капюшон толстовки и ждет. Туман обвивает ее объятием спрута. Она пытается представить себе сегодняшнее испытание: каково это будет – охотиться на кошмар, а не просто читать о нем.

С мамой об охоте не поговоришь, она и слышать об этом не хочет. То есть больше не хочет. С того самого «инцидента». Зато «Справочник кошмаров» Винни перечитывала тысячу раз. Тысячу тысяч раз. Она зарисовала каждую лесную тварь, все кошмары, с какими приходится иметь дело американским светочам. Она разыгрывала собственную встречу с кошмарами, понарошку вонзая нож в мясистую шею дролля или в тело мантикоры – там, где головогрудь соединяется с брюшком. Она прыгала и кувыркалась, прыгала и кувыркалась столько раз, что довела эти движения до автоматизма.

Она готова.

Она должна быть готова.

Минуты тикают мимо. Слышится волчий вой. «Это обычный волк», – думает Винни, но без уверенности. Ведь «Справочник…» описывает несколько видов кошмаров, которые имеют облик или голос волка или способны на время перевоплощаться в него полностью.

Винни сдвигает очки вверх по переносице и продолжает ждать. И ждать. У нее урчит в животе – позавтракать, конечно, стоило. Да и поспать как следует. Хотя к бессоннице можно было и привыкнуть после трех тревожных недель. С тех пор как начался именинный месяц Винни и приблизился срок воплощения плана, который она вынашивала четыре года, сон стал ей недоступен.

Вновь завывает волк – теперь, кажется, подальше. В этом вое звенят одиночество и неприкаянность. Такое знакомое чувство, и Винни это бесит.

Она никому не сказала, что собирается принять участие в сегодняшнем испытании охотников. Если кто-то узнает, ее не пустят. Тетя Рейчел сойдет с ума, мама сойдет с ума, у Совета будет коллективное помешательство, и они найдут способ ей помешать. Но они не могут предотвратить того, о чем не знают. Плюс в правилах нигде не сказано, что изгоям нельзя участвовать. Это ноны не допускаются – оно и понятно, а про изгоев там точно ни слова.

Все, что сегодня нужно сделать Винни, – это затесаться среди других кандидатов в охотники, и тогда Четвергссоны, которым выпало проводить испытание, допустят ее вместе со всеми.

Им просто придется, и все. Что делать в противном случае, Винни понятия не имеет.

Наконец она перестает слышать волка, и небо начинает светлеть. Ночь закончилась. Лес досмотрел свой сон.

Из-за деревьев бесшумно выходят охотники клана Среданс. В их рядах несколько людей из других кланов – замещают всех, кто ранен, или болен, или просто должен сводить ребенка в драмкружок Цугута-фоллз. С тех пор как два месяца назад погиб охотник из Субботонов, а три недели назад пал один из Вторниганов, Совет стал увеличивать количество охотников от ночи к ночи.

По всему миру светочи живут возле четырнадцати спящих духов. Каждую ночь, когда духи засыпают, оживают их кошмары. И каждую ночь светочи-охотники охраняют от этих кошмаров мир. Каждому дню недели – свой клан. Прошедшая ночь была за Средансами – это клан Винни.

Или был клан Винни до «инцидента», после которого ее семью приговорили к изгойству.

Сейчас в клане сорок восемь охотников. Среди них есть двоюродные и троюродные братья-сестры Винни. Они точно не помнят, что у нее сегодня день рождения, а если бы и помнили, им плевать. На всех охотниках черная кевларовая[1] броня, подходящая к их мрачным лицам. Некоторые ранены, у кого-то сломаны луки, кто-то прихрамывает.

С Винни разговаривает только тетя Рейчел. Она отделяется от остальных и приближается с картой в руке. В лучах фар внедорожников тетя Рейчел словно на сцене. Ее движения резки и небрежны, как у мамы Винни. Но если мамины волосы уже поседели, тетины все еще черные и блестят.

А носы у них одинаковые, крючком. У Винни такой же.

– Вот, – Рейчел протягивает карту, плохую копию скопированной копии, – здесь отмечены тела кошмаров, а еще у нас в этот раз двое нонов. Но должна предупредить: вот этот, рядом со старшей школой, только половинный.

Половинный. Половина человеческого трупа. В лесу такое нечасто, но бывает. Рейчел сует карту Винни, а сама уже смотрит в сторону внедорожников и забывает, что рядом стоит ее племянница.

Вот так все обычно и происходит. Тетя Рейчел говорит пару слов, а потом, как все Средансы и прочие светочи, снова делает вид, что Винни не существует. Она даже отходит раньше, чем Винни успевает нормально взять карту. Подхватывай на лету.

А Рейчел воссоединяется с охотниками, и все они запихиваются в свои внедорожники. Электрические двигатели с гулом пробуждаются к жизни. Шины прощально чавкают по свежей грязюке.

Винни не смотрит им вслед. Она на трупных дежурствах уже три года. И пусть сегодня ее день рождения, пусть ее живот скручивает в тугую косу гарпии, привычная работа успокаивает.

Трупное дежурство – это ежеутренняя уборка оставшихся в лесу тел кошмаров, да и людей тоже. Наверное, никто, кроме Винни, не любит эту работу. А ей нравится. Брат зовет ее извращенкой, она его – занудой.

Работенка мрачная, что и говорить, но кто-то же должен ее делать. Иначе тела, которые не исчезают магическим образом на рассвете, пробуждаются в виде неупокоенных, а от этих сплошные неприятности. К тому же только здесь Винни может найти применение своим знаниям из «Справочника кошмаров», ведь каждое новое тело – это головоломка, которую надо разгадать.

Стуча зубами, Винни изучает карту. Вот он – половинный, недалеко от усадьбы Пятницки. А второй человек примерно в миле от первого, возле озера. Двое – многовато для одной ночи. Явно наметился прирост.

Стук, стук, стук. Стук, стук, стук.

– Винни! – слышится чей-то голос.

Из-под тсуги выходит сын Рейчел по имени Маркус. Он восьмиклассник и в трупном дежурстве новичок. Он добр к Винни, когда никто не видит. Но за пределами леса и он с удовольствием обзывает ее «ведьминым отродьем», как все остальные светочи.

Эх, выбить бы ему зубы. Такой размер – ну просто идеальная мишень для удара. А его бледно-оливковую физиономию однозначно не мешало бы разукрасить. Мечты-мечты…

Маркус не один, с ним две девчонки – близняшки-очаровашки из клана Средансов. У обеих насыщенно-шоколадная кожа, глаза как черный турмалин, ямочки на щеках – предмет зависти всего города.

Семья близняшек переехала в Цугута-фоллз год назад, перебралась из внешнего мира. Их родители – сетевики. Это такие светочи, которые живут в мире нонов и следят, чтобы те не узнали ни о светочах, ни о лесе.

Как большинство американских светочей из клана Средансов, близняшки не приходятся Винни и Маркусу кровными родственницами. Они десятиклассницы, как и Винни, но легко стали самыми популярными девочками в школе. И конечно, Маркус по ним сохнет. Прямо сохнет. Он, похоже, не догоняет, что они милы с ним лишь потому, что милы со всеми, даже с Винни, как бы та ни хмурилась.

Она бы и рада проявить ответное тепло, правда рада. Но если она хоть на минуту ослабит оборону, есть риск, что кто-то прошмыгнет внутрь. «Ведьмино отродье, ведьмино отродье».

– С днем рождения! – в унисон поют близняшки.

– У нас для тебя подарок! – Эмма протягивает коробку в безупречной обертке с безупречными петельками банта.

– Ой, спасибо. – Винни берет коробку: тяжелая. – Открою попозже.

По личикам близняшек пробегает тень разочарования. Их улыбочные ямочки сглаживаются, и Бретта, волосы которой сейчас завиты в крутые локоны (у Эммы, напротив, длинные косички), говорит:

– Но мы же тогда не увидим твою реакцию.

От этих слов Винни напрягается. Страх мурашками взбегает по ее рукам, словно коробка сделана из слез банши. Это какой-нибудь жестокий розыгрыш. Наверняка внутри собачья какашка. Винни откроет коробку, они снимут все на телефон и покажут в школе.

Хотя нет. Винни качает головой. Близняшки не такие. В отличие от остальных жителей Цугута-фоллз, они всегда были по-настоящему добры к Винни. Правила светочей насчет обхождения с изгоями предельно ясны: «Игнорируйте их». Но близняшки не поступали так никогда.

Винни поправляет очки, делает тягостный вдох и все же приступает к раздиранию обертки. В предрассветной тишине получается очень громко. Не проходит и секунды, как перед Винни возникают золотые завитушки надписи «Цугута Мода» – такие же, как на витринах бутика в центре города.

У Винни захватывает дух, и она злится на свой внезапный восторг. Ее злит, что близнецы, судя по весу коробки, вручили ей что-то дорогое. И что ей это, вероятно, понравится. Уж лучше бы какашка, честное слово.

Но отступать уже поздно. Рядом Эмма и Бретта так и прыгают от нетерпения.

Она поднимает крышку и обнаруживает кожаную куртку. Такую Винни никогда не смогла бы себе позволить. Если только изношенную в хлам. Подобная вещь – это стиль на все времена.

У Винни вновь перехватывает дыхание. Ведь это тот самый оттенок корицы, который идеально сочетается с ее каштановыми волосами.

– Ты же постоянно мерзнешь на дежурствах, – объясняет Эмма. – А в ней тебе будет тепло!

Она-то, конечно, говорит это без задней мысли, но от подтекста никуда не денешься – такова реальность: «Ты всегда мерзнешь и дальше будешь мерзнуть, потому что мы скоро перестанем ходить на трупное дежурство, а ты, Винни Среданс, будешь заниматься этим всю жизнь».

– Ну примерь же! – настаивает Бретта (ямочки снова на месте). – Мы поменяем, если не подойдет.

Винни подчиняется, и куртка, как назло, садится безупречно. Даже поверх ее зеленого худи с надписью «Спасите китов». Винни сгибает локти. Новенькая кожа скрипит. Винни пробует замок молнии. Тот скользит вверх-вниз, словно скальпель в утробе вампа.

Она должна отказаться. Да, отказаться от этого подарка. Вежливо поблагодарить близняшек и объяснить: куртка слишком хороша, чтобы принять ее в дар.

Винни не отказывается. Уж больно крутой она себя в этом чувствует. Вылитая бабушка Вайнона с фотографии, которая хранится у мамы: в руке лук, по всему телу кошмарьи ошметки, а на лице зловещая ухмылка – яркая, как встающее за спиной солнце.

Винни пытается скопировать ту улыбку, даже зубы показать, и говорит:

– Спасибо. Это правда… ну, мило с вашей стороны. Спасибо.

Эмма вся лучится, Бретта хлопает в ладоши, и Винни в очередной раз думает: лучше бы они были обычными вредными девицами, как им и положено. Она знает свое место среди остальных горожан, понимает, как держаться с сопляками вроде Маркуса. А как быть с близняшками – почти друзьями, но не совсем…

От этой промежуточной неопределенности у нее внутри все переворачивается. Словом, неуютно.

Кашлянув, она расстегивает куртку. Потом застегивает обратно. Снова и снова, ее пальцы почему-то не могут остановиться – с такой легкостью ходит бегунок.

– А у вас когда днюха? – спрашивает Маркус близняшек.

Энтузиазм в его голосе в ближайшем будущем сулит сестрам нелепые букетики.

– На следующей неделе, – отзывается Эмма в одно мгновение с Бреттой.

Они смеются. Их смех вырывается, как облачко мыльных пузырей. Они всегда так звучат, когда говорят одновременно.

Пальцы Винни замирают, примерзая к молнии. Выходит, у нее совсем мало времени на поиск ответного подарка.

– Мы надеемся устроить вечеринку, – продолжает Эмма. – Вы оба приглашены.

Маркус, похоже, готов хлопнуться в обморок от счастья. А у Винни легкий приступ дурноты. Обычно на вечеринках светочей изгоям не рады.

Она предпочитает сменить тему. Как старшая в группе, Винни руководит дежурством.

– Значит, у нас тут… эмм… – начинает она. Вжик, вжик, вжик. – У нас тут половинный рядом с усадьбой Пятницки. Начнем оттуда?

– Есть, капитан! – говорит Бретта, изящным жестом отдавая честь. Потом она, Эмма и Маркус влезают на прицеп-платформу. Винни заводит двигатель. Выхлоп с тарахтением вырывается и становится частью тумана.

Жемчужно-серая заря встает над деревьями. Но Винни включает фары – хуже не будет. Лесные тени рассеиваются. Зимняя серость – нет.

Глава 2

План у Винни простой: пройти все три испытания, восстановить положение своей семьи среди светочей и стать охотником за кошмарами, как ей и написано на роду.

Ее мама была охотником.

Бабушка Вайнона была охотником.

Прабабушка Мария была охотником.

Если бы не злополучный «инцидент», Винни бы как следует подготовили к сегодняшнему – первому – испытанию и встретили с распростертыми объятиями. Но раз выяснилось, что твой папа шпион и работает на древнейших врагов светочей, пощады не жди. Даже если ни ты, ни твоя мама, ни твой брат понятия не имели, что происходит. Вот в чем Винни убедилась на собственной шкуре.

«Вы должны были знать, – заявил Совет четыре года назад. – Истинный светоч знал бы. Истинный Среданс знал бы». Винни, маме и Дэриану назначили наказание: десять лет изгойства. Этим все и закончилось. Папа исчез, сбежал, и от прежней жизни уважаемого семейства светочей не осталось и следа. Десять лет. Полный финиш.

Казалось бы, куда хуже? Вот и Винни так думала, пока до нее не дошло: на время действия приговора выпадает ее шестнадцатилетие – срок для охотничьих испытаний. Получается, она упустит свой единственный шанс принять в них участие?

Нет, если у Винни серьезные намерения – а они, видит Бог, были и остаются самыми серьезными, – ее шестнадцатилетие не должно пройти впустую. Она задумала попытать счастья на первом испытании, она просто обязана это сделать.

Это единственная возможность все наладить, вернуть то, что пытался отнять папа. И Винни горячо надеется, что новая кожаная куртка принесет ей удачу.

Глава 3

Винни паркует квадроцикл на тропе в тридцати футах от половинного. Фары просвечивают сквозь туман, превращая лес в пиксельную дымку. Винни нашла человеческие останки меньше чем за минуту. За три года трупных дежурств она усвоила, куда кошмары тащат свою добычу. Например, вот на этой поляне, окруженной голубыми елями и кленами, частенько кормятся вампы.

При виде обнаженного позвоночника над растерзанными остатками поясницы Маркус зажимает себе рот. А заметив торчащие кости лодыжек там, где раньше были ступни, он отворачивается и убегает за деревья.

Винни это веселит.

– Добро пожаловать в лес! – кричит она ему вслед, и Бретта вторит ей хихиканьем.

А вот Эмма сочувствует Маркусу, и несколько мгновений спустя ее горло тоже устраивает бунт: вместо сладкого голоска из него на павшую хвою выбрызгивается рвота.

Винни и Бретта их не ждут. Они натягивают одноразовые перчатки цвета васильков, которые только-только проклюнулись в палисаднике у Винни, а Бретта извлекает мешок для трупов из бирюзового рюкзака, который всегда при ней. При этом слышится хруст пачки чипсов. Наверняка с солью и уксусом: Бретта такие любит. А может, сметана и лук, любимый вкус Эммы.

– Документов нет, – сообщает Бретта после тщетного осмотра. Ее перчатки уже стали коричневыми от крови. Но это ерунда по сравнению с джинсами убитого. – А мы обязаны искать вторую половину тела?

– Не-а. – Винни разворачивает мешок для трупов.

По сути, это просто огромный зип-пакет. Он даже прозрачный, как зип-пакет, и с герметичностью у него так же неважно, так что расстегивать лучше аккуратно и без резких движений. То ли дело молния на новой куртке Винни.

Стоит пустить нона в мир светочей, он обязательно ужаснется тому, что трупное дежурство поручают ребятам от тринадцати до пятнадцати лет. «Детишкам! – говорят они. – С их-то впечатлительностью!» На это светочи фыркают и отвечают: «Вот именно».

В Цугута-фоллз смерть – это часть жизни. Жизни возле леса. Ты теряешь близких, теряешь друзей, теряешь самого себя. Чем скорее «детишки» узнают, что с ними может сделать лес, тем больше у них шансов на безопасную и счастливую жизнь.

Винни это знание далось дорогой ценой.

– Это работа вампов, – говорит она Бретте, раскладывая мешок вдоль тела, – судя по тому, что от него осталось. Видишь, нет всех частей с органами? В туловище и голове максимум питательных веществ, которые жизненно необходимы стаям вампов. Они любят куски с высоким содержанием железа.

– Вот как, – хмурится Бретта, присматриваясь к телу, пока Винни вешает свою кожаную куртку на ветку черного ореха.

Потом они берут тело, кряхтя поднимают и укладывают в мешок. Пластик хлюпает. Загустевшая кровь выдавливается, как зубная паста. Девочки берут каждая свой конец молнии и начинают застегивать.

– А почему тогда ступней тоже нет? – спрашивает Бретта.

– Ну, принято считать, что вампы любят ступни, потому что у них нет своих. Но, с другой стороны, у мелюзин и гарпий их тоже нет, – пожимает плечами Винни.

Она однажды спросила об этом профессора Андерса. Это когда ее еще пускали в школу светочей. Но он лишь посмотрел на нее и сказал со своим шведским акцентом: «Если этого нет в „Справочнике…“, значит, это важно».

И Винни проштудировала «Справочник кошмаров», да не карманную версию, которой пользуются охотники, а полную – массивный фолиант размером с ее туловище. Тот, что хранится в библиотеке Понедельниксов. Однако ответа не оказалось и там.

– А ты сама как думаешь, зачем им ступни? – спрашивает Бретта.

Винни обжигает странная смесь эмоций. Это отчасти радость, ведь Бретта поинтересовалась ее теорией. Отчасти стыд, ведь она знает, чем все кончится, если она поделится. Даже если Бретта не будет смеяться, она может рассказать кому-то, а тот еще кому-то, а дальше Винни и глазом моргнуть не успеет, как светочи опять обмотают ее дом туалетной бумагой. Или размалюют дряхлый мамин вольво, а ведь на нем еще с прошлого раза до сих пор остались красные пятна. И тогда Винни еще сильнее возненавидит папу, а заодно и маму, которая когда-то его любила.

Нет уж, увольте. Тем более в день рождения.

Поэтому она пожимает плечами и бормочет: «Без понятия».

В кустах слышатся шаги. Винни оборачивается, ожидая увидеть Эмму под руку с Маркусом. Вместо этого между двумя молодыми деревцами появляется парень. У него льняные волосы, которые сливаются с пепельной кожей.

– Блин, – злится Винни. – Джей.

Увидев Винни, Джей останавливается. Сегодня он выглядит не столько обкуренным, сколько уставшим, будто шатался где-то всю ночь с банкой пива в одной руке и косячком в другой. Его широкие плечи ссутулились под клетчатой фланелевой рубашкой, руки засунуты в карманы выцветших джинсов, а черные мотоботы измазаны красной землей.

В этом лесу, сотканном из серости, он кажется вспышкой цвета, и Винни вдруг сожалеет, что сняла куртку. Есть в Джее что-то, что требует брони.

Рядом с Винни застыла Бретта. Как олень-призрак, заметивший человека.

– Что тебя сюда привело? – спрашивает Винни. Но Джей игнорирует ее. Ероша пальцами и без того спутанные волосы, он стоит и всматривается. Не в людей, не в тело, а в лес. В его листья, мох и грязь. В мельчайшие намеки на следы ночных чудовищ.

Надо признаться, Винни жутко любопытно, что он там видит. Он ведь прошел все три охотничьих испытания больше года назад.

– К урокам готовился, – в конце концов отвечает Джей. Его голос такой же потрепанный и усталый, как и все в нем. – Увидел следы и хотел убедиться, что ни одно чудище не выбралось за границы.

Усадьба клана Пятницки, где живет Джей, – одна из двух, непосредственно примыкающих к лесу. Вторая – усадьба воинственных Вторниганов.

– Вампы? – спрашивает он.

– Да! – выпаливает Бретта. – Мы определили по отсутствующему туловищу.

Нормально? Вот так взяла и присвоила себе знания, только что полученные от Винни. Та косится на Бретту, готовая рассердиться, но вместо этого удивляется. Как у Бретты сбилось дыхание! Как растянулась ее улыбка!

А Джей, похоже, не замечает – его следующие слова обращены к Винни:

– Документы нашли?

– Нет, – докладывает Бретта.

– Хм. – Джей засовывает кулаки еще глубже в карманы, горбясь, будто полог леса слишком низок. И, как ни досадно Винни это признавать, вся поляна действительно как-то скукожилась с его появлением.

– Могу спросить у тетки, видела ли она что-нибудь, – предлагает он. – Вдруг что-то попало на ее камеры…

– Это лишнее, – перебивает Винни в то же время, как Бретта вздыхает:

– Будь любезен.

Винни бросает на нее яростный взгляд. Потом на Джея.

– Мне не нужна твоя помощь, Джей. Я точно знаю, что произошло. Вампы, – она показывает на труп, – стая.

На этом заявлении оловянные глаза Джея сужаются, но он не спорит.

Однако и подтверждать ее версию он не спешит, и Винни захлестывает гнев. Раньше она знала все, о чем думает Джей. Теперь это для нее недосягаемо.

– Твоя помощь мне не нужна, – повторяет она. – Я в состоянии справиться с трупным дежурством сама.

– Знаю, – отвечает он. Звучит так, будто он и правда знает, и это приводит ее в бешенство. – Я просто пытался помочь, Вин.

И направляется восвояси. Но, дойдя до деревьев, останавливается и успевает крикнуть: «С днем рождения!» – прежде чем лес поглощает его целиком.

– Увидимся в школе! – кричит Бретта в сторону сосен, но ее тонкоголосый крик остается без ответа.

Она сдувается. А у Винни начинают стучать зубы. Она рада, что Джей ушел, и злится, что он вспомнил про ее день рождения. Однако противнее всего то, что он за пять секунд проделал дыру в ее версии с вампами. Он сказал, что пришел к телу по следам, но вампы не оставляют следов. Их ноги подобны ходулям, чьи острые, как иглы, кончики едва касаются земли.

Она сканирует глазами лесную почву, щурясь сквозь очки. Да что там Джей такого увидел? Что она пропустила? Неужели это сделала сильфида? А может, келпи?

Винни понимает, что могла бы догнать его и спросить. Пожалуй, она даже должна. В конце концов, именно так поступил бы ответственный старший по трупному дежурству – и будущий охотник сделал бы то же самое.

Но она на это не пойдет. Ни за что на свете.

– Он меня никогда не замечает, – сетует Бретта. Но, подумав секунду-другую, добавляет: – Хотя, вообще-то, всех остальных тоже.

– Что-что? – Винни поправляет очки и переводит взгляд на напарницу.

– Ну, Джей Пятницки, – объясняет Бретта. – Когда он рядом, нас с Эммой все равно что не существует. Он прямо весь в своих мыслях. – Она преподносит это как нечто достойное восхищения. – Знаешь, мы не пропускаем ни одного его выступления у «Джо в квадрате», но он потом всегда сразу уходит.

Нет, Винни не знает. Она сторонится местной кофейни, как кошмар – проточной воды. Хотя ей доводилось слышать, что группа Джея играет там по субботам. И доводилось замечать, что в него влюблена чуть ли не половина Цугута-фоллз.

И это просто смешно, ведь Джей, похоже, ни капли не интересуется соседями, если вообще их воспринимает.

А может, это и есть один из секретов его притягательности?

Вопреки здравому смыслу Винни жалеет Бретту.

– Он выступает не ради внимания, поэтому я не удивлена, что он сразу уходит. Если хочешь с ним пообщаться, попробуй заглянуть после школы к Гюнтеру.

– На нонскую заправочную станцию? За пределами Цугута-фоллз?

Винни кивает.

– Он каждый день там часами торчит, возится со своим мотоциклом.

Точнее, мотоциклом его тетки, но Винни находит подробности излишними.

Глаза Бретты расширяются, ямочки углубляются, и Винни почти видит, как у нее в голове выстраивается логическая цепочка: «„Гараж Гюнтера“ ведет к мотоциклу – ведет к Джею – ведет к нахождению рядом с Джеем – ведет к тому, чтобы он ее заметил».

Она хлопает в свои измазанные кровью васильковые ладоши:

– Ой, вот спасибо, Винни! Я… то есть мы сегодня же это сделаем. Но откуда ты столько о нем знаешь? Кто вы друг другу? Друзья?

– Нет. – Винни стягивает перчатки. Чпок! Чпок! По лесу эти звуки разносятся как выстрелы. – Джей мне не друг.

Глава 4

А ведь раньше был. Был ее другом.

Поэтому Винни столько о нем и знает. Поэтому она его и ненавидит. Когда-то они были не разлей вода, а с ними Эрика Четвергссон. Неразделимое трио. Триада. Треугольник. Кажется, в разные периоды их семилетней дружбы они примерили на себя все существующие слова на «три-» или «тре-».

Среданс, Четвергссон, Пятницки – сокращенно СЧП. Они это расшифровывали как «слышь, че происходит?» и не уставали над этим смеяться.

Когда они все познакомились, Джей был на год старше, но их родители (в случае Джея тетя) приятельствовали и были неразлучны. Каждый день друзья вместе ездили в обширную усадьбу Воскресенингов, где расположены все классы и тренировочные залы светочей. Проведя изрядное количество времени за спорами о покемонах, потом о кошмарах и наконец о том, кто из преподов самый страшный, они создали связь, которую, как они искренне верили, ничто и никогда не разрушит. Но вот в чем особенность леса: он способен разрушить что угодно.

И он разрушил. Когда семья Винни стала токсичной из-за папы, Джей и Эрика бросили ее так же, как и все остальные в Цугута-фоллз. Жестко. Джей связался с плохой компанией; Эрика влилась в самую популярную.

Вот так одним движением неразделимые трио, триада, треугольник распались на две части: прямой угол, которому по-прежнему рады в мире светочей, и потерянная гипотенуза, дрейфующая в одиночестве.

Глава 5

Все расходятся по домам – собираться в школу, а Винни, будучи старшей по трупному дежурству и водителем квадроцикла, одна доставляет тела в усадьбу Понедельниксов. Лесная дорога, которая выплюнет Винни на их земли, покрыта следами шин с предыдущей ночи, когда охотились Вторниганы. Винни всегда старается держаться их колеи. Словно надеется стать похожей на них, если будет за ними повторять.

Вторниганов любят все.

Доставка тел после трупного дежурства – любимое время Винни: вокруг ни души и можно отрисовать в своем воображении новые кошмары.

Взять хотя бы сегодняшнюю находку – целое тело земляной сильфиды. Винни такой раньше не видела. И не осознавала, сколько в этих существах… человеческого. Они как миниатюрные люди с корой вместо кожи и камнями вместо зубов и рожек. Винни придется переделать рисунок в ее «Справочнике…». Она уже видит, как это сделать: короткие штришки для текстуры лица, а беспросветную черноту глаз поможет передать линер потолще.

Еще ребята нашли два тела детенышей мантикоры, которые похожи на скорпионов, но размером с собаку. Таких Винни подбирает примерно раз в две недели, и рисовать их легко. Сплошной панцирь да ноги. Простые, четкие линии.

Может, из-за того, что все внимание Винни направлено внутрь себя, а взгляд прикован к следам шин Вторниганов, а может, потому, что у леса есть свой план, но, достигнув одного знакомого холма, где в землю воткнут знакомый красный колышек, она замечает по ту сторону что-то лишнее.

Две ступни.

Точнее, то, что осталось от двух ступней. Окровавленных, побледневших и без пальцев.

Она бьет по тормозам. Квадроцикл останавливается, забрызгивая грязью красный колышек. Это одна из вешек, которыми отмечают границу возможного появления кошмаров. Кошмары формируются каждую ночь, когда поднимается туман. Большинство остается в сердце леса, возле спящего духа, но некоторые норовят выбраться наружу. Рыскают в поисках людей для своей ночной трапезы.

Поэтому у Вторниганов есть датчики, способные засечь кошмар, который лезет во внешний мир. Теоретически. Но в этот раз кошмар, несомненно, пересек границу и оставил там ступни, и Винни обязана кому-то доложить об этом. А ступни надо подобрать.

Она соскакивает с квадрика и выуживает из-под сиденья старый пищевой пакет. В нем, очевидно, когда-то хранился чей-то перекус, но уже несколько месяцев это просто шуршалка-раздражалка, которую все лень выкинуть. Ну вот, послужит теперь мешком для трупов. Или… мешком для ступней.

Сунув руку в пакет, она подбирает два фрагмента останков, как когда-то подбирала какашки за собакой Эрики. Шур-шур. Одна ступня. Вторая. Они неожиданно увесистые, а в промежутках между глубокими кровавыми ранами виднеются волосы. Будто чьи-то ноги угодили под газонокосилку.

На Винни накатывает приступ дурноты. Она торопливо завязывает пакет. Всего час назад дразнила Маркуса, а сейчас ее саму того и гляди вывернет. Что же с ней будет на сегодняшнем испытании? Нехорошо, нехорошо…

«Да ты просто голодная, – говорит она себе. – К тому же не выспалась». Даже маме и бабушке Вайноне могло иногда поплохеть, хотя обе были Ведущими Охотниками клана Средансов.

Винни втыкает палку в то место, где были ступни. Красная глина трескается. Кончик палки обламывается, но ничего, сойдет. Марио из лаборатории Понедельниксов сумеет отыскать ее метку.

Пристроив ступни на прицепе-платформе среди кошмаров и нонов, она продолжает путь. На этот раз она не обращает внимания на колею Вторниганов. Она просто едет. Быстро. Пока наконец не въезжает на территорию усадьбы Понедельниксов.

Холодный ветер ревет ей в лицо, больше не защищенное лесом. Земля тиха, трава хрустит от инея. Винни несется ураганом, вспугивая двух воронов.

Эта усадьба похожа на кампус колледжа. Или на то, как Винни представляет себе кампус колледжа по картинкам из телевизора. Впереди главное здание – конечно, из красно-коричневого песчаника и увитое плющом, который в отсутствие листьев больше смахивает на засохшие спагетти. А вокруг дополнительные постройки, всего семь: три лаборатории, две библиотеки (историческая и естественно-научная), больница и офисное здание для всех Понедельниксов, которые трудятся над приумножением знаний светочей.

«Интеллект на первом месте. Познание есть верный путь» – вот их девиз, и уже не в первый раз, проходя мимо двух библиотечных зданий, Винни немного жалеет, что не родилась одной из Понедельниксов. Это не изменило бы того, что случилось с папой, но в этом клане она, мама и брат не страдали бы от ненависти окружающих так, как в клане Средансов. Понедельниксы ее, по крайней мере, не оскорбляют.

Кстати, девиз Средансов: «Дело превыше всего. Преданность до мозга костей». А что может быть большей неверностью, чем жить с дианом? Дианы – это ведьмы и колдуны, которые крадут магическую силу у спящих духов по всему миру. Они хотят разбудить их, чтобы кошмары хлынули в мир людей.

По меркам Средансов, десять лет изгойства – это еще мягкое наказание за преступление Винни, мамы и Дэриана. И, как бы ни было больно, Винни даже не в чем их упрекнуть. Дианы плохие. Папа плохой. Этим все сказано.

Давным-давно, на заре американских светочей, когда здешний дух впервые дал о себе знать, дианы боролись за то, чтобы закрепиться в лесу. По всей округе они закапывали свои источники – кристаллы, металлические шары, талисманы из древесины, кости животных, – надеясь, что предметы напитаются магической силой духа. Потом они использовали эти инструменты в своих колдовских ритуалах.

В те дни казалось, что источники рассованы повсюду: под корнями деревьев, в трещинах камней. Они постепенно высасывали из леса все соки. Нередко на них натыкались подростки во время трупного дежурства, нередко эти источники оказывались заминированы.

Например, прадедушка Винни потерял таким образом большой палец.

Однако светочи Цугута-фоллз в итоге оказались сильнее дианов. Колдуны и ведьмы не смогли присвоить магию духа, а потому им пришлось вновь скрываться по всему земному шару. А старая сирена в центре города, установленная когда-то для предупреждения о дианах и завывавшая без умолку, постепенно затихла.

Но ведь они по-прежнему где-то есть. Дианы. Они все еще стремятся установить контроль над духами и захватить мир. Они продолжают тайком размещать источники и красть магию, где бы они ни находились, при любом удобном случае. Папа Винни – живое тому подтверждение, а ее семья – живое доказательство того, что может случиться, стоит только ослабить бдительность.

Винни проезжает мимо главного здания усадьбы. Она машет двоим людям в лабораторных халатах, но те игнорируют ее. Достигнув больницы, она сворачивает и подъезжает к входу в морг. Там ее встречает Марио, ведущий исследователь кошмаров.

Он кивает Винни, его бледная кожа оттенка «не выхожу из лаборатории» пламенеет в лучах утреннего солнца. На губах лопается розовый пузырь.

– Фу, – ворчит Винни. – Я думала, мы договорились: никакой жвачки, пока я тут.

– А я думал, мы договорились, что ты не опаздываешь. – Он стучит по часам. – Вот, убиваю время как могу. – Он надувает новый пузырь. Хлоп!

Винни криво ухмыляется. Ей нравится Марио. Он никогда не ведет себя так, словно ей тут не место, никогда не закатывает глаза при виде ее, не игнорирует ее приветствия. Может, это из-за хороших отношений его племянника Эндрю с братом Винни, Дэрианом. А может, потому, что Марио был дружен с ее отцом до «инцидента». Как бы то ни было, она рада иметь союзника, даже если ей нельзя ходить с ним в морг и в лаборатории.

Даже если этот союзник без конца хлоп-лоп-лопает пузыри – не человек, а ходячий кусок пупырчатой пленки, выводящий из себя буквально всех. Даже его мать, которая живет в итальянской общине светочей, ругается, когда приезжает в гости.

– Я кое-что нашла. – Винни глушит двигатель, спрыгивает на тротуар и поднимает продуктовый пакет. Сквозь пластик виднеется кровь.

Марио щурится.

– Это что… ступни?

– Они самые. – Она подбегает к нему и машет свободной рукой в сторону платформы. – И я нашла их за пределами. Я просто уверена, что это ступни того половинного. Нет, – поправляет она сама себя, добежав до Марио, – я в этом вообще не сомневаюсь. Ты же знаешь, что это значит, да?

Он вздыхает, и его лицо превращается в гримасу, которую не назовешь иначе как страдальческой.

– У меня, безусловно, есть теория, но я подозреваю, что у тебя совсем другая. Притом крайне неправдоподобная.

Вот уж чья бы корова мычала. Не Марио ли печально прославился своими нестандартными идеями?

– Это сделал вервольф, – заявляет Винни.

Марио снова надувает пузырь. Хлоп!

– Нет, я серьезно. – Винни трясет перед ним ступнями. Пакет шуршит. – Разве какая-то другая тварь может перейти границу незамеченной, Марио? Это либо вервольф, либо подменыш, но подменыши не уродуют тела.

– Но волки-оборотни – огромная редкость. Их последний раз тут видели семнадцать лет назад. И тогда это было… – Он качает головой. – Это было ужасно, помнишь?

Помнить Винни не помнит – ее тогда еще на свете не было. Но она, конечно, слышала истории про то, как верфольф обернулся ноном и убил шестерых человек за шесть дней и как все жители Цугута-фоллз сидели по домам, пока Вторниганы его не пристрелили. Именно с тех пор сирена, которая предупреждала об атаке дианов, используется и для оповещения о любых дневных скитальцах, выбравшихся из леса.

Винни кусает губу. Она не хочет обесценивать воспоминания семнадцатилетней давности…. Но все же думает, что напала на след.

– Просто представь себе, Марио. Конец ночи застает волка-оборотня за едой. Он еще держит в пасти ступни, а его тело начинает снова принимать человеческий облик…

– Ты сказала «он»? Не «какая-то тварь»?

– …И он просто… – Она шагает пальцами. – Выходит из леса. Потом бросает ступни и входит в наш мир.

По виду Марио непохоже, что рассказ его сильно впечатлил. Он, скорее, выглядит слегка напряженным. Словно ему надо убегать по срочному делу, а Винни тут задерживает его своими небылицами. Пакет он тем не менее берет.

– Интересная история, Винни, как всегда. Но я предложу тебе другую. Представь: это была та самая стая вампов, которую охотники выслеживали три ночи подряд. И вот они ее настигли – допустим, во время трапезы. Охотники принялись бить вампов. Ступни отбросило, и они перелетели через границу.

Марио идет за стоящей поблизости каталкой. Нержавеющая сталь блестит в лучах восходящего солнца.

– Это первое, о чем я сама подумала, – соглашается Винни.

Марио хватает каталку, Винни берется с противоположной стороны. Они вместе подъезжают к квадроциклу.

– Но следы на ногах совсем не вампские. Открой пакет и взгляни сам! – кричит Винни.

Марио не отвечает, но Винни видит: он обдумывает ее слова. Он всегда громче жует и надувает больше пузырей, когда его мозг, мозг ученого, жужжа приходит в движение. Хлоп-лоп-лоп!

Винни помогает ему выгрузить тело первого нона на нижнюю полку каталки. Это пожилая женщина. Судя по окаменевшим глазам, несчастная нарвалась на василиска. Затем на среднюю полку они перекладывают мантикор. Потом сильфиду (при виде которой Марио взволнованно охает). И наконец, на верхнюю полку они укладывают половинного.

– Да нет, это точно вампы, – говорит Марио после беглого осмотра, – но твоя теория мне правда нравится, Винни. Она такая… – Он зависает на мгновение (его еженедельная реакция на очередную нестандартную идею Винни).

– Оригинальная, – заканчивает Винни за него.

Ее голос выдает разочарование. Она ведь успела поверить, что в этот раз поняла все правильно. Версия с оборотнем объяснила бы то, как Джей странно, оценивающе осматривал поляну. К тому же Винни сама слышала волчий вой на рассвете.

Улыбка Марио выражает сожаление.

– А мы с тобой та еще парочка, скажи? Но мне, честное слово, нравится, как у тебя мозги работают.

Винни подталкивает очки вверх. На левой линзе остается отпечаток пальца.

– А что, тетя Рейчел сообщила тебе, что они расправились со стаей вампов?

– Нет, – признается он. – Средансы еще не передавали координаты места ликвидации, но я готов поспорить на недельный запас кофе, что нона убил не верфольф.

Это еще один еженедельный прикол Марио – спорить с Винни на недельный запас кофе, что ее гипотеза ошибочна. Естественно, когда он сам выдвигает очередную завиральную теорию, Винни предлагает аналогичное пари.

Винни вновь присматривается к половинному. Пластик бликует в лучах солнца. Теперь пакет со ступнями пристроен под искромсанными лодыжками. Да, очень похоже на работу стаи вампов… Но почему они пожевали ступни? Если верить «Справочнику…», вампы их не едят, просто избавляются от них.

Винни сжимает зубы. Есть что-то, чего она в упор не видит. А ведь даже Джей заметил.

– Ладно, – говорит она, бросая взгляд на Марио. Он делает пометки на листе, свисающем с планшета на краю каталки. – Недельный запас кофе.

Марио отрывается от планшета:

– Серьезно?

– Недельный запас, – повторяет она и протягивает руку. Потом вспоминает, что еще ее не мыла, и торопливо отдергивает. – Я принимаю твои условия. Как насчет кофе из «Джо в квадрате»?

– Ты настолько уверена? – Марио щурится на пакет со ступнями. Хлоп-лоп-лоп! Вообще-то, до сих пор они с этими спорами дальше слов не заходили. – Прямо готова раскошелиться на что-то дорогое? – Идет, – пожимает он плечами. – Тебе конец. Но если убийцей окажется вервольф, с меня недельный запас кофе из «Джо в квадрате» или, если захочешь, я оплачу обед в «Неупокоенной дочери» для тебя и твоего друга.

«Для тебя и твоего друга». Как будто у Винни есть друзья.

– Я выбираю кофе, – отвечает она.

Он снимает воображаемую шляпу.

– Когда получу информацию от Средансов, напишу тебе на почту.

– Прекрасно. – Она снимает шляпу в ответ. Потом запрыгивает обратно на квадроцикл. Весенний ветер вгрызается ей в лицо. Пятно на очках искажает картину дня.

Колокола в здании Совета, расположенном в центре города, вызванивают восемь, а значит, у Винни есть час до начала школьных занятий.

В Цугута-фоллз учеба всегда начинается поздно, чтобы все успевали вернуться с охоты или трупного дежурства.

– Готовься проиграть, Марио! – орет Винни, отъезжая.

Марио провожает ее лопающимися пузырями.

Глава 6

«Неупокоенная дочь» – это наполовину бар, наполовину ресторан и на сто процентов жир. Обычно Винни не заглядывает туда перед школой. Но мама накануне взяла с нее обещание на мизинчиках: «У тебя день рожденья. Я хочу увидеться с тобой в твое именинное утро». И вот Винни здесь.

Она паркует квадроцикл на заднем дворе рядом с помойкой, в переулке между «Цугута Модой», «Джо в квадрате» и продуктовым магазином, принадлежащим Средансам. Они там цены задирают как хотят, потому что это единственный магазин в округе.

Над Винни плывет запах горячего масла, вызывая и убивая аппетит одновременно. В «Неупокоенной…» не подают ничего суперизысканного или выдающегося, зато отбивают и прожаривают все от души. Что получится – щедро поливают кетчупом. В общем, пойди разбери, что ты там ешь.

Стуча зубами с утроенной силой, Винни топает к черному ходу. Тяжеленная дверь открыта и подперта камнем. В утреннем воздухе колышется жирное жаркое марево. Все-таки надо было дома позавтракать.

– Ты чего такая? – спрашивает Франческа Среданс, как только Винни переступает порог окутанной паром кухни.

Мама как раз пытается пристроить две порции картофельных хашбраунов на подносе, где уже и без того теснятся тарелки с яичницей и тостами и чашки кофе. Тем временем Арчи Пятницки, занятый приготовлением этих самых хашбраунов, не поднимает глаз от сковороды. Он немногословен – в лучшем случае ворчит.

– У тебя такой вид, словно что-то случилось. – Мама хмурится, ее лоб пересекают глубокие морщины. Кухонное освещение подчеркивает желтоватый оттенок кожи, делая мамино лицо болезненным. – Неудачное дежурство?

Винни теряет дар речи. Врать она не мастак – даже в благих целях, даже по мелочи. Например, в прошлом году она так и не смогла убедить своего брата Дэриана, что ей нравятся его эксперименты с усами. А уж если речь о чем-то серьезном…

Чтобы сохранить свои планы насчет охотничьих испытаний в тайне от мамы, приходится увиливать.

К счастью, пока мозг Винни судорожно ищет ответ, ее пальцы застегивают… и расстегивают молнию кожаной куртки. Мама замечает обновку и прожигает ее взглядом, словно лазером.

– Где ты ее взяла? – Она шагает к Винни, удерживая поднос на плече и продолжая изучать куртку наметанным глазом охотника. – Неужто украла?

Винни выдает нервный смешок, от которого мамины темные глаза становятся еще более подозрительными.

– Нет, мам. Мне ее подарили Эмма и Бретта, близняшки Среданс.

– Вот как, – моргает мама. – Ничего себе!

Ее щеки краснеют. Она бросает взгляд в заднюю часть кухни – там возле кофейных аппаратов ждет желтый подарочный пакет.

– Ну, в таком случае… в таком случае мой подарок тебя разочарует. Но все равно это тебе. – Она показывает на пакет движением головы. – Ты пока открой, а я сейчас.

Мама проталкивается в зал ресторана, управляясь с подносом куда более грациозно, чем четыре года назад, когда светочи объявили ее изгоем и пришлось вкалывать на двух работах, чтобы как-то свести концы с концами. Винни не осознавала, как им вольготно жилось на мамину охотничью зарплату, пока они не лишились этих денег.

Когда дверь распахивается на максимум, на Винни гудящим пчелиным роем набрасываются голоса возбужденных от холестерина и кофеина посетителей. В ее поле зрения попадает ближний столик, за которым разместились Имран и Ксавье Субботоны (двенадцатиклассники[2], популярны, между собой не родственники). Марисоль Воскресенинг (одиннадцатый класс, популярна), Кейси Вторниган (десятый класс, популярен) и Эрика Четвергссон.

Глаза Эрики, красновато-карие на фоне теплой янтарной кожи, встречаются с глазами Винни. Как и Винни, она мгновенно отводит взгляд. Дверь закрывается. Арчи гавкает: «Заказ готов!» – а Винни бросается к кофейным аппаратам. Сердце бешено колотится. Зубы стучат.

Вот еще одна причина не ходить в «Неупокоенную дочь» по утрам. Здесь завтракают перед школой популярные ребята.

Здесь перед школой завтракает Эрика. Они не разговаривают уже четыре года. Эрика не обзывает Винни «ведьминым отродьем» или «диановым пометом», но и не вмешивается, когда это делают другие. Просто наблюдает с непроницаемым выражением холодного, безупречно накрашенного лица. Когда они с Винни еще дружили, Эрика только начинала осваивать подводку и контуринг, а теперь ее без макияжа не увидишь. Вещи у нее всегда дизайнерские, всегда новые. Папа Эрики, выходец из мексиканских светочей, одевается лучше всех в Цугута-фоллз – неудивительно, что Эрика тоже. Папа Эрики все еще носит фамилию Хуэвес[3], но Эрика родилась в семье американских светочей. Она носит фамилию Четвергссон, как ее мама. Кстати, именно ее мама и возглавляет клан.

Все ожидают, что Эрика последует за Марсией на таких же трехдюймовых шпильках. По нынешнему виду Эрики, ее речи и движениям можно сказать, что большая часть пути уже пройдена.

Винни добирается до желтого подарочного пакета и узнает прошлогоднюю оберточную бумагу – с единорожками.

«Новые линеры», – думает она, ведь именно их мама дарит всякий раз. Но вместо этого, нырнув в пакет, она обнаруживает элегантный очечник в клеточку.

Ее охватывает волнение. Она говорила, что хочет новые очки, но даже не надеялась, что мама услышит.

Винни открывает футляр. Очки, которые подмигивают ей оттуда, конечно, не испачканы, как те, что на ней, но края у них какие-то потертые. А еще они вышли из моды сезона три назад: оправа толстая, а сейчас носят тонкую.

Винни вздыхает.

– Я не то купила, да?

Винни подпрыгивает. Она не почувствовала приближения мамы. Работу Ведущего Охотника Фрэн потеряла, но умение бесшумно двигаться никуда не делось.

– Это подделка? Черт! – Мама выхватывает очечник из рук Винни. – А мне казалось, шикарно выглядят.

– Да никакая не подделка. – Винни пытается забрать футляр обратно.

Мама легко уворачивается. Она испепеляет очки взглядом:

– Знала ведь, что не надо торопиться к дню рожденья, что надо подождать, пока получится съездить в Чикаго, но я так обрадовалась, что нашла эти за дешево. Черт тебя подери, Фрэн.

– Нет. – Винни хватается за мамин бицепс и сжимает ее руку. – Мам, да они классные. Я как раз такие хотела. Видишь?

Она берет футляр и суетливо меняет старые очки на новые. Больше никакого пятна на левом глазу, лишь кристальная ясность при взгляде на Арчи, который вновь орет из глубины кухни: «Заказ готов!»

Винни улыбается, а мама краснеет до седеющих корней волос. От этого она выглядит как воплощенное отчаяние, и Винни это просто убивает. Мама хочет верить Винни, и Винни тоже хочет, чтобы мама поверила. Еще никогда в жизни она так люто не досадовала на себя за неумение врать.

Увы, Винни недостает убедительности, и мама вздыхает. В этом вздохе столько уныния и презрения к себе, и Винни снова, в восьмимиллионный раз, содрогается от ненависти к папе. Это он виноват в страданиях Франчески Среданс. Он разбил ей сердце – разбил им всем – и превратил самого мощного охотника клана Средансов в…

Вот в это.

Мама не то чтобы сломлена. Уж это не про нее. Для Винни она герой и останется им навсегда. Но до предательства папы мама никогда ни в чем не сомневалась. Она была Ведущим Охотником клана и жила в согласии с его девизом. Из своих детей она тоже ковала верных Средансов. И Винни крепко усвоила эту верность.

Потом мама застала папу за шпионским колдовским ритуалом, который должен был передать секреты светочей прямехонько дианам. Она хотела его сдать. Он ее вырубил. А дальше – дерьмовая история.

– Как я тебе? – Винни улыбается и корчит свою самую дурацкую мину, с высунутым языком и обнаженными зубами. И мама улыбается в ответ.

Уф, словно камень с души.

– Заказ готов! – гавкает Арчи, на этот раз еще громче.

– Потрясающе выглядишь, Вин. – Мама неуклюже сгребает Винни в охапку (обнимашки – не их фишка) и целует ее волосы. – С днем рождения мою самую любимую во вселенной дочку…

– Заказ…

– Желаю тебе отличного дня, и не забудь: нам надо позаниматься вождением…

– …готов!

– Кошмар тебя подери, Арчи, захлопни пасть, я тебя слышала! – огрызается мама, бросая на Арчи свирепый взгляд.

Теперь в ней можно узнать того железного Ведущего Охотника, которого Винни помнит с детства. Погладив дочь по голове, Фрэн идет забирать завтраки.

И обслуживать всех этих светочей, которым она больше не ровня.

Глава 7

Нельзя сказать, что большинство светочей откровенно издеваются над Винни и ее семьей. После того как девятиклассники схлопотали реальное наказание от Совета за историю с раскрашенной машиной, местные стали просто игнорировать Винни, Дэриана и маму.

По крайней мере в лицо. За спиной-то они не дураки пошушукаться и позубоскалить. Или еще вот эта тема: «Ой, я вылил на тебя весь свой чай латте. Мне так жаль!»

И когда Винни говорит «за спиной», это следует понимать буквально. Во время классного часа ей приходится сидеть на втором ряду из-за дурацкой системы рассадки мисс Морган – по году обучения. Это значит, сегодня Винни предстоит слушать, как Данте Лунеди[4] шепотом поет ей «С днем рожденья» со своим приятным акцентом. Вот только текст будет слегка изменен.

Казалось бы, его семья переехала сюда всего два года назад из итальянской общины, но таких изгоев, как Винни, презирают во всех четырнадцати ветвях светочей по всему миру. И хотя к американским светочам регулярно присоединяются новенькие, они все точно знают, как себя вести с Винни, Дэрианом и мамой.

– С днем рожденья тебя, – поет Данте. – С днем рожденья тебя. Колдовская шпионка, с днем рожденья тебя.

Ну, зато хоть кто-то вспомнил про ее день рождения. Уже неплохо, правда?

Она не оборачивается, велика честь. Она просто калякает карандашом № 2 в уголке домашки по математике. Вот рога сильфиды. Вот зубы. Вот кожа с текстурой коры. И Винни уже не в классе, а снова в лесу, где слышится дыхание тсуг и елей. Где влага бусинками ложится на кожу, а холод обостряет все чувства.

– С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя. Эй, диановое отродье, с днем рождения тебя. – А допев, добавляет: – Только не делай источник из моих костяшек, si?[5]

Теперь почти весь класс смеется. Это тихие, осторожные, еле слышные смешки, которые можно мгновенно свести на нет. Не смеется только один человек – Фатима Среданс. Ее мама – глава клана Средансов, а значит, и член Совета. Фатима шипит Данте «прекрати», а еще «ни одна диана не польстится на твои жирные пальцы».

Как бы ни хотелось Винни ответить Фатиме благодарным взглядом, она не смеет обернуться. Она боится, что таким образом как бы подтвердит, что ни одна диана не польстится на жирные пальцы Данте. Тогда появится вопрос, откуда Винни это знает, и всем будет по фигу, что на самом деле не знает. И что она до сих пор понятия не имеет, из чего был сделан источник ее папы и в какой части леса тот мог его зарыть.

«Еще двенадцать часов, – говорит себе Винни. Через двенадцать часов начнется ее первое испытание. Она вдавливает карандаш в бумагу и рисует длинный палец сильфиды, корявый, словно корень. – Всего двенадцать часов, всего двенадцать часов».

Как раз когда Данте запевает третий куплет, на этот раз дуэтом с Питером Воскресенингом, в класс входит мисс Морган. Она не светоч, а один из немногих нонов, увязших в Цугута-фоллз, потому что она уже миллиард лет встречается с Мейсоном Четвергссоном. С ее алебастровой кожей и круглыми сияющими щечками, которые она умело подчеркивает мерцающим хайлайтером, мисс Морган смахивает на хипповатую учительницу рисования. Ее длинные пепельно-русые волосы всегда заплетены в косу, одежда летящая, свободного кроя.

К слову, проверку на наличие темного прошлого или связей с дианами, которой подверглась Леона Морган прежде, чем ее пустили в Цугута-фоллз, проводила не кто иная, как тетя Рейчел. До того как стать Ведущим Охотником, она занималась у Средансов бумажной работой.

Винни всегда было любопытно, кто проверял папу. Ей не давал покоя вопрос, был ли он дианом до того, как появился у них, и тогда Средансы просто проворонили знаки… или он присоединился к колдунам уже после того, как переехал сюда.

Мисс Морган входит, и сразу воцаряется тишина. Учительница обводит класс все понимающим взглядом из-за очков в тонкой металлической оправе. Вот о каких очках мечтала Винни.

– Доброе утро, – говорит мисс Морган и машет всем рукой в свободном рукаве. – Вы тут уже наигрались в инфантильных говнюков? Если да, я хотела бы провести перекличку.

Данте поперхнулся. Остальные в классе замерли. А Винни больше всего на свете хочется свернуться калачиком под партой и сдохнуть. Выносить заступничество мисс Морган еще хуже, чем терпеть этих инфантильных говнюков.

Еще двенадцать часов. Еще двенадцать часов.

Мисс Морган сдержанно улыбается и начинает называть имена. В классе все, кроме Джея Пятницки, что не удивительно, ведь он отсутствует всегда. И если бы Винни не довелось повстречать его рано утром, она бы решила, что он где-нибудь ловит кайф.

Хотя где гарантия, что он не занялся этим после встречи? Вероятно, притащится ко второму или третьему уроку, с красными глазами и еще более спутанными волосами. От его неизменной фланелевой рубашки будет нести куревом. Сам-то он, насколько Винни знает, не курит, но зависает с курящими великовозрастными придурками в заброшенном музее светочей на южной стороне. Остаток дня он проведет, не делая никаких записей и не вникая практически ни во что.

Вопреки голосу разума Винни предпочла бы, чтобы Джей был здесь, а не болтался где-то в погоне за кайфом. Как и Фатима, он не смеется заодно с этими говнюками. Но есть одно отличие: если не смеется он, это часто заставляет заткнуться весь класс. Странно, ведь он не из популярных ребят. Он из клана Пятницки. Это самый малочисленный клан, наименее влиятельный. Казалось бы, школьная популярность ему не светит.

С другой стороны, Джей первым среди одногодков стал охотником. А Ведущим Охотником, по слухам, может стать еще до восемнадцати. Иными словами, люди либо в душе побаиваются Джея, либо тайно в него влюблены. Спросить Винни, так это куда лучше, чем обычная школьная популярность.

– Эй, – говорит Фатима, останавливаясь у парты Винни на пути к двери после классного часа. На ней шелковый кобальтовый хиджаб, который подчеркивает синеву ее глаз. – Мне жаль, что Данте это устроил.

Фатима сопровождает свои слова широкой открытой улыбкой, демонстрируя брекеты на нижних зубах:

– Ну тогда с днем рожденья.

И выходит в коридор. А Винни остается.

Лишь когда все уходят, она наконец сует в рюкзак домашку по математике, теперь украшенную эскизом сильфиды, и направляется к двери. Проскочить ей, к несчастью, не удается – на пути успевает встать мисс Морган. Она хватает Винни за рукав. На ее указательном пальце пластырь.

«Только не начинай про заявку, пожалуйста, только не про заявку».

Естественно, мисс Морган заводит речь про заявку:

– Ну как, Винни, подумала о том летнем курсе в Херитедже?

По всему телу Винни пробегает судорога. И по лицу тоже. Три недели назад мисс Морган подошла к ней и заговорила о летнем курсе живописи для старшеклассников в университете Херитедж (в четырех часах езды отсюда). «Я знакома с одним профессором, который там преподает, Винни, и я думаю, это место пришлось бы тебе по душе. Вот, возьми бланк заявки, ознакомься. Я прямо вижу, как ты расцветешь в таком месте, как Херитедж, когда закончишь школу. Столько увлекательных предметов, столько новых лиц!»

А вот что услышала в речи мисс Морган Винни: «Тебе надо отказаться от затеи снова стать светочем и основательно поработать над планом Б. Когда ты закончишь школу, здесь для тебя места не будет».

– Срок подачи заявок уже близко, – продолжает мисс Морган, не замечая терзаний Винни. – Твою я смогу отправить моему другу Филипу напрямую, по электронной почте. Он тебя примет, я уверена. Ты слишком талантлива, чтобы получить отказ.

– Эм…

– А если ты беспокоишься о деньгах, можно запросить финансовую поддержку. Для этого есть форма на второй странице бланка. Или… – Ореховые глаза мисс Морган сужаются. – Может быть, это было на третьей?

Винни не знает, как реагировать. Она тогда взяла бланк, запихнула на самое дно шкафчика и с тех пор ни разу на него не взглянула. Рисовать она действительно любит, но только кошмары. И только для светочей.

Она стряхивает с себя руку мисс Морган и бормочет:

– Я займусь этим, мисс Морган. Спасибо вам.

Затем суетливо ретируется из классной комнаты, низко опуская голову навстречу неожиданно плотному потоку людей.

Люди словно сгустки крови в артериях старшей школы Цугута-фоллз. Они заслоняют собой невзрачные школьные стены, выстроенные сорок лет назад, и полы, застеленные коврами лишь немногим позднее. В старшей школе Цугута-фоллз нет эмблем и талисманов, нет спортивных команд, да и спортзалов тоже. Консультантов по профориентации вообще не найти. Все учителя, кроме троих, Воскресенинги, поэтому в середине дня они уходят вместе с девяноста девятью процентами учеников. Их всех ждут просторы усадьбы Воскресенингов. Вот уж где и спортивные команды, и несколько спортзалов, и консультантов хоть отбавляй. Чего тут точно нет, так это покосившихся шкафчиков.

Винни порой тоскует по этому всему до боли в груди. Пора бы уже свыкнуться, да как-то не выходит. И вот теперь, когда мимо нее течет поток студентов (некоторые обсуждают предстоящее испытание, на котором им будут рады), поверх обычной тяжести на Винни наваливается какое-то новое чувство. Будто ее накачали препаратом фениксова пера, и у нее вот-вот взорвется сердце.

С днем рожденья, шпионка, с днем рожденья тебя!

Все эти четыре года она старалась своими силами воспроизвести занятия, которые проходят в усадьбе Воскресенингов. Бег трусцой, спринт, полоса препятствий, в которую превращается ее дом, когда она одна. Но это все, что она может повторить самостоятельно. Четыре года она не тренировалась с настоящим снаряжением. Целых четыре года не держала в руках лук, не метала световые гранаты. Сегодня утром она даже с половинным не смогла разобраться. Каковы же ее реальные шансы выстоять против леса этой ночью?

Винни еле волочит ноги. Сердце колотится сильнее. Весь мир кружится. Добравшись до шкафчика, она прижимается лбом к его неоново-желтым панелям. Двенадцать часов – это невообразимо далеко. И в то же время ужасающе близко.

А если она провалится? Винни старается – и весьма успешно – избегать даже мыслей о таком повороте, и все же: что, если она провалится? Если не сумеет найти кошмар, не сумеет догнать, не сумеет убить? Испытуемым дается лишь одна попытка. Никаких пересдач. Если она провалится, завтра утром снова вернется сюда изгоем. Снова будет делать вид, что не слышит, как все шепчутся, проходя мимо.

«Только не делай источник из моих костяшек, si?»

Что, если школа искусств – единственный выход? Мисс Морган окажется права, и Винни придется выкапывать бланк заявки со дна шкафчика. И всю оставшуюся жизнь она проведет рисуя… Рисуя что? Она даже не представляет. Во всяком случае, не кошмары.

Аромат бергамота и лайма заплывает Винни в ноздри. Потом знакомый голос спрашивает:

– Тебе плохо?

Винни отрывает лицо от металла и видит рядом Джея. Он облокотился на соседний шкафчик – ни книг в руках, ни рюкзака на плече. Складка на лбу намекает, что он дремал и только проснулся.

Серые глаза встречаются с глазами Винни и тут же скользят в сторону.

– Вервольф, – говорит Винни. Она поворачивается к нему и отзеркаливает его позу, опираясь плечом о шкафчик. – Вот что ты подумал утром, разве не так? Ты не думал на стаю вампов, ты думал на волка-оборотня.

– Хм, – отвечает он, глядя поверх ее головы. – Почему ты так решила?

– Потому что нашла ступни того половинного за пределами леса. На них были следы зубов. И, – добавляет Винни, – помню, ты говорил, что пришел по следам. Это были волчьи следы?

Джей не отвечает. Его внимание переключается на поток людей, уже не такой интенсивный.

– Уже поделилась с кем-то?

– Естественно. – Она теребит застежку куртки. – Я рассказала Марио.

– Больше никому?

– Ну, нет. – Вжик, вжик, вжик. – А должна была?

Она умалчивает о том, что всеми силами избегает контактов с Советом. В последний раз она ходила к ним по поводу убийства, которое, как она считала, могла совершить только мелюзина. Винни была уверена на все сто! Так они ее там на смех подняли, и вынести это было куда тяжелее, чем подколы Марио.

«Мелюзины никого не убивают», – сказал Драйден Субботон. А Марсия, мама Эрики, добавила: «Не кори себя, Винни. Ты не виновата, что у тебя так мало практики». Но произнесла она это так, чтобы было ясно: Винни, бесспорно, виновата и определенно должна себя корить.

– Если я права, Марио сам передаст инфу кому надо, – добавляет Винни. – Он ждет координаты места ликвидации от Средансов, чтобы все подтвердить.

– Интересно, – бормочет Джей тоном, даже не намекающим на интерес. Вид у него такой, словно он вот-вот заснет стоя. И до Винни вдруг доходит, что на самом деле Джей не ждет ее ответа, а как бы говорит: «Это не моя проблема, обсуди с кем-нибудь другим».

Он похлопывает ее по плечу со словами: «Ладно, хорошая работа, так держать». Потом отталкивается от шкафчика, очевидно собираясь уходить.

Но Винни хватает его за фланелевый рукав:

– Почему ты ничего не сказал?

– По поводу? – Он поднимает брови. Красная складка на лбу вытягивается.

– По поводу половинного. Мог ведь просто сказать, что это оборотень.

– Но мы же, – возражает он, отрывая ее пальцы от себя бережно, но решительно, – оба знаем, что ты бы не стала слушать. Извини, я пойду: мне пора на испанский.

– Типа тебя парит, что ты опаздываешь.

Джей не спорит. Просто взмахивает рукой и шагает прочь. И как бы он ни был противен Винни, она оценила, что он подошел ее проведать. Где-то внутри его изможденного тела еще живо сердце.

Глава 8

Идет дождь. Винни ждет перед зданием старшей школы Цугута-фоллз: за ней должен заехать Дэриан. Он настаивал, ведь у нее день рождения. Она согласилась, ведь это всегда лучше, чем местный автобус.

Винни ждет у школы в одиночестве. Она одна из шестнадцати учеников, которые не посещают усадьбу Воскресенингов после обеда, и единственная школьница, бросившая их тренировки против своей воли. То есть не потому, что мечтает однажды уехать из этого города. Остальные или уже уехали, или держатся вместе, особым кружком. Они спят и видят, как свалят из Цугута-фоллз, чтобы забыть мир светочей навсегда. Уж они бы ухватились за бланк мисс Морган и заполнили его без промедления.

А вот у Винни не было ни дня, когда ей хотелось бы уехать. Что касается Дэриана, он решил уехать через несколько лет после ухода отца. В отличие от Винни, он никогда не хотел быть охотником. У него была бюрократическая мечта: однажды возглавить клан Средансов и стать членом Совета светочей. Но папиными стараниями этой мечте не суждено сбыться.

Изгойство – даже временное – ставит крест на карьере в Совете навсегда. Если правила охотничьих испытаний очень кстати не упоминают изгоев, правила для вступления в Совет светочей предельно, до боли ясны.

И вот Дэриан отправился во внешний мир в надежде отыскать свое место там. Но после первого же семестра в Университете Херитедж он вернулся. Даже если он на всю жизнь останется мальчиком на побегушках в Совете, все равно ему лучше здесь, в том мире, который он знает. Дело светочей будет определять его личность до конца дней. Он всегда будет преданным до мозга костей.

«Культура гуще крови» – так говорил о кланах папа. И хотя Винни неприятно это признавать, своя правда в этом есть.

Винни и сама преданна насквозь. Цугута-фоллз – это все, что она когда-либо знала. Борьба с кошмарами – это все, чем она когда-либо мечтала заниматься. Ну и ладно, что другие рвутся из города. И даже мило, что мисс Морган видит в ней потенциал художницы. Но Винни предначертано быть здесь.

А вот и Дэриан на старом белом «Форде-Рейнджере» Эндрю. Наконец-то! Воздух наполнен моросью, и волосы Винни уже промокли насквозь. И джинсы, и худи. Новую куртку она в панике запихнула в рюкзак. А вдруг кожа портится от воды? А вдруг именно эта вещь испортится? На всякий случай Винни решила ее снять.

Дэриан останавливается рядом с Винни, тормоза скрипят.

– Это на тебе очки, которые мама подарила? – спрашивает он, как только Винни распахивает пассажирскую дверь. Кожа у него землистая, без кровиночки. Это может значить только одно: сегодня работа на Драйдена Субботона далась особенно тяжело.

– Да, – вздыхает Винни, падая на сиденье. Рюкзак тяжело плюхается ей на ноги.

– Ходи лучше в старых.

– Не могу, – второй раз вздыхает Винни и сдергивает с себя очки. Новые линзы покрыты дождевыми капельками. – Мама очень расстроится. А что, прям ужасно?

Дэриан не отвечает. Лишь поправляет свои собственные очки на крючковатом носу. Ему, в отличие от Винни, достались от предков средиземноморские волосы Средансов: такие темные, блестящие и густые.

– Открой бардачок, – говорит Дэриан, сворачивая на главную улицу, которая разрезает Цугута-фоллз пополам.

Дождь разогнал прохожих, тротуары пусты. Слышно только, как дворники рассекают по стеклу пикапа.

И все вокруг серое.

Винни подчиняется. С легкой улыбкой на губах она быстро открывает бардачок. Надо сказать, Дэриан – ходячая сводная таблица с цветовой разметкой: он организует все, до чего дотягивается. Каждая вещь у него в своем чехольчике, для каждого предмета экстренной необходимости есть свой уголок (будь то спички, перекус или даже молоток для стекла на случай, если пикап окажется под водой).

Из него бы вышел заправский Четвергссон, чей семейный девиз: «Всегда наготове. Никогда без плана».

В одной из ячеек упорядоченного перчаточного ящика угнездилась крошечная коробочка серого бархата. Слишком маленькая для ручек, маркеров или скетчбука. «Все чудесатее и чудесатее». Винни вытаскивает и открывает ее, рассматривая при скудном свете мглистого дня.

Из коробочки выглядывает медальон: полумесяц и звезды, оттиснутые на матовом золоте. Символ светочей. А когда она расстегивает кругляш размером с ноготь большого пальца, находит там фотографию Дэриана с одной стороны и собственную с другой. Фотографии старые – ей тогда было восемь, ему тринадцать.

Она пытается улыбнуться. Она правда хочет, но выходит какая-то гримаса. И Винни бросается в слезы. Не просто плачет – икает и сотрясается от рыданий. Дэриан заруливает на парковочное место перед булочной Оделла Среданса.

– Господи, да что случилось? Винни, ты чего? – Он тянется к ней через сиденье, но Винни не переносит прикосновений, когда плачет.

– Я… (Ик!) иду… (Ик!) на испытание сегодня…

Дэриан, кажется, ничего не понял. Он хмурится, глядя на Винни, и сдвигает очки на лоб.

– Что-что ты делаешь?

– Я иду на испытание сегодня! – на это раз практически вопит она.

Потом тоже снимает очки и прячет лицо в ладони.

Как же стыдно! Она ведь не плакса. Но почему-то просто не может остановиться. Даже чувствуя, что Дэриан застыл рядом с ней. Замер, словно вамп, выслеживающий добычу. Замер, словно брат, не представляющий, что сказать младшей сестренке, бьющейся в истерике.

После нескольких минут глотания слез под щелканье дворников Винни удается взять себя в руки. Она вытирает глаза и шумно сморкается в салфетку, предложенную Дэрианом.

А он очень мягко, будто боясь ее напугать, переспрашивает:

– Значит, ты сегодня идешь на испытание. А тебе разве можно?

– Бождо. – Винни сморкается. Потом рассказывает, как проверяла «Свод правил» – даже скопировала соответствующие страницы. Любой светоч может принять участие в испытаниях в месяц своего шестнадцатилетия, но шанс только один. Провал означает конец карьеры охотника до того, как она успеет начаться.

Дэриан в растерянности. Его пальцы – на среднем кольцо, такое же, как у Эндрю, – начинают постукивать по рулю.

– Маме надо сказать.

– Так она меня не пустит.

– И пожалуй, правильно сделает… – Он вздыхает и придвигается к ней, подтягивая одно колено на сиденье. – Вин, люди вообще-то иногда погибают на этих испытаниях. И это те, у кого за плечами годы тренировок. Ты же сама видела, что кошмары могут сделать с человеком.

Винни снова сморкается, потом смотрит на мятую салфетку, зажатую в кулаке.

– Дэриан, ты же знаешь, это все, чего я когда-либо хотела, – говорит она очень тихо. – И у меня единственная попытка. Если я не смогу сейчас, не смогу никогда.

Его губы сжимаются, а кожа вокруг них бледнеет, и Винни знает, что сейчас он думает о собственной похороненной мечте. Она бы постыдилась своих слов, если бы ее единственной заботой сейчас не было его убедить.

– Плюс, – продолжает она, – если у меня получится стать охотником, это поможет нам всем. Тебе, мне, маме. Светочи приняли бы нас обратно. Нам не пришлось бы ждать еще шесть лет до конца идиотского наказания.

Губы Дэриана сжимаются еще плотнее, он не произносит ни слова. И неудивительно: крыть-то нечем. Быть охотником в Цугута-фоллз значит иметь влияние. Большое влияние. Достаточное, чтобы с тобой считались в Совете.

И в клане Средансов тоже.

Он надвигает очки обратно.

– А маме ты как собиралась объяснить, где ты будешь?

– Да я думала улизнуть просто так, без объяснений.

Он сверкает глазами.

– А потом заявиться разодранной и грязной в три часа ночи? Так не пойдет. Ты не забыла, что лес опасен для нетренированного светоча? Это первое, чему нас учат, Винни.

– Я не совсем нетренированная. – Винни сжимает челюсти. – Я тренировалась сама.

Взгляд Дэриана становится подозрительным:

– Как давно ты начала это планировать?

Она теребит салфетку:

– Некоторое время назад. – «Сразу же, как нас вышибли». – Первое испытание – самое легкое, Дэриан. Все, что мне нужно сделать, – это убить одного кошмара. И когда я с этим справлюсь, смогу перейти ко второму испытанию, в эти выходные…

– Когда справишься? – повторяет он. – Уж скорее если.

Винни отрывает уголок салфетки. Она пропускает слова Дэриана мимо ушей.

– Когда я справлюсь, я перейду ко второму испытанию – пережить ночь в лесу. Потом к третьему, что бы там ни было.

Она пронзает его острым взглядом:

– Может быть, ты прав. Может быть, это «если», а не «когда». Но я должна хотя бы попытаться, Дэриан. Подумай, что бы это значило для нашей семьи! Снова иметь в ней охотника – доказать нашу верность клану. Доказать, что, если наш папа оказался дианом, это не значит, что мы не оставались верными светочами.

Дэриан кусает губу. Винни замечает: ее аргументы начинают на него действовать.

– Неужели тебя устраивает таскать кофе Драйдену Субботону? Устраивает, когда он орет, что хотел двойные сливки?

– Нет, конечно. – Теперь он таращится на залитое дождем стекло.

– Вот видишь, а меня не устраивает курс живописи в Херитедже! Дэриан, меня в школе дразнят «колдовской шпионкой» и «диановым отродьем». Каждый день, понимаешь?

– Кто? – Он поворачивается к ней. – Кто тебя дразнит?

– Да все! Я даже сегодня это выслушивала. – Отчего-то она снова расплакалась. – Наша жизнь – сплошное наказание за папины преступления, и я так больше не могу. Мы этого не заслужили. Мы заслуживаем возвращения к прежней жизни. Мы заслуживаем снова мечтать. Умоляю, Дэриан, помоги мне. Пожалуйста, помоги мне попасть на испытание.

Несколько бесконечных минут не слышно ничего, кроме его осторожного дыхания. Он глядит на Винни, и только линия его плеч выдает гнев брата, готового порвать всех за сестру. И вот, когда Винни кажется, что она не вынесет больше ни секунды тишины, он говорит:

– Ладно, Вин. – Его плечи опускаются. – Я помогу тебе.

– Правда? – почти взвизгивает она.

– Да, хотя, видит бог, мы совершаем ошибку. – Он возвращает ноги на педали и включает передачу. – Испытание начинается в девять, да? То есть на подготовку у нас только этот вечер.

– Спасибище, – начинает она, но он обрывает ее движением руки.

Внутри у него все протестует против этого решения, и в то же время он, как и его сестра, осознает: жить так еще шесть лет просто немыслимо.

Пикап тикает поворотником и ворчит – это Дэриан выруливает обратно на главную дорогу. У Винни опять начинают стучать зубы. Она смотрит на коричневую реку, которая в тумане змеится через город, питаясь водами отдаленного водопада и озера, полного кошмаров.

Глава 9

Квартира Дэриана – это лофт в индустриальном стиле над рестораном «Тре Жоли»[6] – единственным в округе, не считая «Неупокоенной дочери». Если, конечно, вы не хотите ехать час до ближайшего города нонов. В отличие от «Неупокоенной дочери», в «Тре Жоли» подают высокую кухню, поэтому семья Винни тут бывала только по особым случаям, а теперь не бывает вовсе.

В квартире всегда пахнет свежим багетом, и на Винни тут всегда сразу нападает голод. Поэтому, стоит Винни появиться на пороге, Эндрю, благослови его боже, всегда отрывается от работы, чтобы соорудить ей перекус на открытой кухне.

Сегодня на кухонном островке (он же обеденный стол, он же бар) ее уже ждет торт, который Эндрю явно испек сам.

– На вкус он лучше, чем на вид, – предупреждает Эндрю, бросая виноватый взгляд в сторону поникших свечек в форме цифр один и шесть. Их робкое мерцание поблескивает на его острых скулах теплого темно-коричневого оттенка.

Родители Эндрю – выходцы из кенийского сообщества светочей, но сам он родился здесь, а потому носит фамилию Понедельникс.

Он учится на фельдшера, а в редкие минуты досуга пытается воспроизводить рецепты из шоу «Лучший пекарь Британии». Например, сегодняшний торт украшен шоколадной глазурью и синими завитушками, которые на вкус, вероятно, лучше, чем на вид.

– Спасибо, Эндрю. – Винни выдавливает улыбку, но выходит неестественно, и он это явно чувствует и переводит взгляд с нее на Дэриана. – А что у вас стряслось?

– Да ничего, – начинает Винни.

И тут Дэриан, который буквально секунду назад клятвенно обещал ничего не рассказывать Эндрю, выдает:

– Винни собралась на испытание сегодня. Прошу тебя, отговори ее. – И, поймав гневный взгляд Винни, добавляет: – Ну прости. Мы ничего друг от друга не скрываем.

Он подкрадывается к Эндрю, похлопывает его по плечу и удаляется в спальню под чердаком.

Эндрю просто таращится на Винни, а она, в свою очередь, яростно задувает свечи. «Пожалуйста, дай мне пройти испытание, – загадывает она. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, лесной дух, дай мне пройти испытание».

Эндрю склоняется над кухонным островком. Он – полная противоположность Дэриана с его трикотажными жилетами и безупречно отутюженными сорочками, застегнутыми на все пуговицы. Тема Эндрю – это мятые футболки со спортивными логотипами и треники.

– Тебе нельзя на испытание, Винни, – говорит он.

– А вот и можно. – Она выдергивает свечку в виде единицы и слизывает крем. – В большом, полном «Официальном своде правил» нет ни слова о том, что мне нельзя.

– Когда это ты изучила «Официальный свод правил»… Ох, – стонет он. – Так вот зачем тебе надо было в библиотеку? Это что за дела? Ты меня развела!

Он отодвигает от нее торт.

– Когда ты начала это планировать?

– Какое-то… много времени назад.

– А ты хотя бы, ну знаешь, тренировалась хоть немного?

– Да, – отвечает она, а Дэриан при этом кричит из спальни:

– Не по-настоящему, не считается!

Потом он появляется собственной персоной. В руках у него что-то похожее на старое тренировочное обмундирование охотника.

– А значит, ее ждет не только унизительный провал, но, вероятно, и гибель. На вот, примерь-ка.

Он сваливает на стол кучу объемных черных вещей.

Винни хлопает глазами, тут же позабыв, как Дэриан только что напророчил ей провал и вероятную гибель:

– Где ты все это взял?

Она подтягивает вещи к себе: кевларовый нагрудник, кевларовые набедренники и две ловушки с ядовитым туманом.

– Это вещи Эндрю, – отвечает Дэриан, примеряя ей нагрудник, а Эндрю морщится.

Так он обычно выражает весьма широкий спектр эмоций. Конкретно сейчас это значит: «Мне неловко».

– Хотел быть охотником, – признается Эндрю. – То есть я так думал, пока не встретил Дэриана и не понял, что, кроме леса и светочей, бывают другие вещи, ради которых стоит жить.

– Пфф. – Дэриан закатывает глаза, хотя Винни успевает заметить, как у него медленно краснеет шея. – Он хочет сказать, пока папа не разрешил ему изучать медицину вместо всего этого.

– Ну, это тоже, – скалится Эндрю, пододвигая торт обратно к Винни.

Пока он не передумал, она извлекает вторую свечку и набрасывается на крем. Ее живот отзывается урчанием.

– Это не настоящее охотничье снаряжение, а тренировочное. – Дэриан расстегивает липучку нагрудника – хррпп! – Но хоть какая-то защита, не идти же тебе в лес без всего.

Он пристраивает части амуниции к ее телу – сначала нагрудник, затем набедренники.

Винни кладет свечку на стол.

– Оно… Оно мне велико, – выдыхает она.

Дэриан прерывает возню с липучками:

– Ты ведь не обязана это делать, Вин.

– Обязана.

– Если провалишься…

– Не провалюсь. – Она не хочет снова начинать этот разговор и лишний раз видеть, насколько он в нее не верит.

А больше всего она не хочет видеть, сколько надежды при этом прячется в глубине его глаз. Он желает ей успеха так же, как она сама. Он хочет, чтобы его принимали в Совете, хочет, чтобы они снова были уважаемым семейством, хочет зарабатывать достаточно, чтобы Эндрю не приходилось тянуть бо́льшую часть арендной платы.

Когда папа исчез, Дэриан пострадал больше всех. Дэриан и папа не просто были похожи внешне, они ходили, говорили и организовывали пространство одинаково. Если Винни была жесткой и резкой, как мама, Дэриан был мягким и деликатным, как папа.

И если Винни делила с папой игры – «Охоту на мусор»[7] или секретные шифры, – Дэриан делил с ним более глубокие вещи. Книги, музыку, полуночные философские дебаты и споры о местной политике. Но особенно их сближала любовь к выращиванию садовых и диких растений.

Сейчас в квартире Дэриана нет ни одного росточка зелени.

Зато есть рамочка с рисунком Винни, на котором Дэриан и Эндрю держатся за руки и улыбаются. Это не лучший рисунок Винни. Ей было всего двенадцать, и она только училась передавать человеческие пропорции, поэтому голова Дэриана смахивает на вампскую, а туловище Эндрю вышло как у дролля. И все же оба вполне узнаваемы и нарисованы явно с большой нежностью.

Потому что Дэриан и Эндрю, ну и мама, конечно, – это самые важные люди в жизни Винни. А раз так, Винни знает, что не провалится. Отступать ей некуда. Никаких вторых шансов. Никаких летних курсов в Херитедже, где она «расцветет». Через семь часов она будет входить в лес. Через пять часов она будет делать то, ради чего тренировалась, и наладит жизнь своей семьи.

– Спасибо за снарягу, – говорит она Эндрю, стаскивая с себя части брони. Ххххрррп, хххрррп, хрррп. – И за тортик. Я съем его завтра, после того, – она стреляет в Дэриана убийственным взглядом, взглядом Средансов, – как я пройду испытание.

Потом она запихивает броню в рюкзак. А Дэриан вздыхает:

– Ну что ж, поехали. Отвезем тебя домой. Мама уже, наверное, гадает, куда ты запропастилась.

Ужин с мамой – тихая кухонная идиллия. Одинокое окно над покосившейся большой квадратной мойкой запотело, несмотря на сквозняк (окно очень старое, и створка плохо закрывается).

– Еще праздничной лазаньи? – предлагает мама, поднося ей керамическое блюдо.

Моцарелла у нее кончилась, и она вместо этого добавила сыр «пеппер джек», что, конечно, изменило вкус до неузнаваемости. Теперь это скорее кесадилья, чем лазанья.

– Я наелась, – отвечает Винни.

Она и первую-то порцию с трудом одолела – слишком сильно нервничает, чтобы есть. Мама все равно начинает накладывать добавку.

– Стой, мам, стой! – Винни берет ее за запястье. – Я же сказала, что больше не хочу.

– Ой. – Мама хмурит лоб и роняет сервировочную ложку обратно на блюдо. – Прости.

Она вскакивает на ноги и быстро подходит к мойке. Эпичная гора посуды свидетельствует о том, что готовка для мамы – подвиг.

Мама включает воду и начинает мыть посуду под мощной струей, напевая какую-то из песен «Бич Бойз»[8]. Она взвинчена еще больше, чем обычно, и не замечает, как встревожена дочь. И хотя Винни это сейчас на руку, ее огорчает, что мама никак не успокоится.

Но в ее день рождения всегда так. Каждый год папа каким-то таинственным способом посылает Винни открытку, и мама борется сама с собой, решая, стоит ли эту открытку показать. Показать, разумеется, не дочери. С Винни она этим никогда не делится. Винни вообще узнала о существовании открыток случайно – два года назад нашла одну раньше мамы. Обратного адреса не было, но Винни сразу узнала папин почерк.

Папа всегда писал печатными буквами (прописные для слабаков). А точки над «ё» расставлял в самом конце, поэтому они никогда не находились точно над нужной буквой. И вообще, там так и было написано: «Моей дочери Винни».

Письмо она тогда не открыла – ей было неинтересно, что хотел сказать папа (да и сейчас ей все равно). Вместо этого она вернула конверт в почтовый ящик, чтобы мама не догадалась, что Винни его видела. И стала ждать маминой реакции на письмо.

Франческу тогда колбасило так же, как и сейчас. Поначалу Винни думала, что мама колеблется, вручать ли открытку дочери… Но в прошлом году Винни случайно услышала, как мама бормочет: «Дело превыше всего. Преданность до мозга костей». С этими словами она сунула письмо в сумочку и исчезла.

Винни остается только предполагать, что мама сделает то же самое и в этом году: отдаст письмо Совету. И Винни это устраивает. Пусть открытка попадет к светочам. Пусть они сами разбираются с папой.

– Пойду немного домашку поделаю, – говорит Винни. И формально это даже не ложь: она же идет готовиться к испытанию, а это в ее случае домашняя работа. Поэтому сказанное прозвучало почти естественно. – А потом, наверное, спать лягу. – Это тоже не ложь, ведь Винни в конце концов обязательно ляжет спать.

Мама просто кивает, не отходя от раковины, и пытается улыбнуться:

– Твои очки прекрасно смотрятся, Винтовка. Хорошо в них сегодня было видно?

Винни кивает:

– Отлично все видно. Спасибо, мам. И за ужин тоже.

Из маминой улыбки уходит напряжение. Она отодвигает волосы со лба мыльной рукой и, кажется, впервые по-настоящему смотрит на дочь с тех пор, как та пришла домой. Мамин взгляд скользит по ней, а выражение лица смягчается. Как будто лесной туман проник сюда и сгладил резкие черты лица Франчески – такие же, как у Винни.

– Знаешь, я очень тобой горжусь.

У Винни пересыхает в горле. Зубы начинают стучать.

Ну нет. Ей сейчас нельзя такое слышать, иначе ее прорвет и она во всем признается. Дэриан поворчал-поворчал, да и отпустил ее на испытания, а как поведет себя мама, неизвестно. Может одобрить и даже поддержать больше, чем Дэриан. А может привязать к стулу и сторожить до рассвета.

Если честно, Винни, пожалуй, предпочла бы второе. Видеть проблеск надежды в глазах Дэриана было очень тяжело. Увидеть его в маминых было бы невыносимо.

– Люблю тебя! – кричит она.

Потом пулей вылетает из кухни, проскакивает гостиную с низким потолком, взмывает по скрипучей лестнице (третья ступенька – просто жуть, осторожно). И вот в конце коридора – ее комната со скошенным потолком, где все лето слышно топот беличьих лапок.

Винни «занимается» час, подпрыгивая всякий раз, когда ей кажется, что мама идет наверх, и выбегая пописать каждые десять минут – похоже, ее мочевой пузырь ни с того ни с сего сжался до размера изюма.

Наконец городские колокола вызванивают восемь. И Винни переходит к действиям. Она запихивает подушки под одеяло, включает генератор белого шума, собирает снаряжение Эндрю, берет новую кожаную куртку и на самых кончиках мысочков прокрадывается в комнату Дэриана. Он не живет дома уже почти два года, но, как все, к чему он прикасается или хоть раз прикоснулся, его комната – это сводная таблица. Даже цвета какие-то экселевские – оттенки зеленого и серого, с черными разделительными линиями.

Винни открывает сизые шторы, и первый лунный луч копьем пронзает комнату. Этого света недостаточно, чтобы что-то рассмотреть, но достаточно, чтобы одеться. Вот это окно с кривым стеклом, не знавшее ремонта со времен постройки дома, то есть почти сто лет, сегодня послужит Винни выходом. Крыша под ним выступает, и можно легко спрыгнуть на поленницу, а затем на землю. Винни неоднократно это проделывала, проходя свою импровизированную домашнюю «полосу препятствий».

Винни натягивает старые черные джинсы, которые ей немного тесны и сильно коротки, – прошлой осенью она неожиданно резко вытянулась. И черную водолазку, найденную месяц назад, когда они с Дэрианом копались в закромах секонд-хенда.

Внизу свистит кипящий чайник. Включается телевизор: показывают местные новости мира светочей.

«Стаи вампов снова активизировались», – сообщает диктор Джонни Субботон.

У Винни перед глазами возникают его уложенные гелем черные волосы. Мама раньше в шутку вздыхала о том, как он хорош собой. Папа в шутку бормотал, что не видит ничего особенного.

А все-таки любопытно, куда мама в этот раз спрятала открытку.

«Также наблюдается повышение активности в горячих точках, – продолжает Джонни. – Лодочникам рекомендуется держаться подальше от красных буйков в Малом озере, а также от всех зон, отмеченных вешками за пределами обычных границ. Полный список координат доступен на сайте охотников». – И Джонни диктует адрес сайта.

Винни тянется за кожаной курткой и вдруг замирает. Со всеми сегодняшними треволнениями она начисто забыла про Марио. Наверное, он уже отправил ей электронное письмо.

– Черт, – шепчет она, мысленно подкладывая доллар в банку-руганку, которая стоит у них на кухне и пополняется в основном мамиными усилиями.

О том, чтобы проскользнуть вниз, к семейному компьютеру, и проверить почту, нечего и думать. А мобильного телефона у нее нет, в отличие от большинства тинейджеров Цугута-фоллз. Мобильная связь здесь не работает – лес создает помехи, нет сигнала. Правда, для телефонов существует местная сеть вайфай, но у Винни нет доступа – и не будет, пока не закончится срок наказания ее семьи изгойством.

Придется отложить проверку до завтра. К тому же ответ едва ли поменяет что-то прямо сейчас. Выиграла она спор с Марио или нет, она идет на первое испытание. Она идет в лес.

Надев кожаную куртку, Винни находит в шкафу Дэриана коробку с надписью «сумки» и вытягивает одну – почти целиком черную. Она старая, с потертыми ручками, но в нее поместится ксерокопия страниц из «Свода правил» и мамина старая копия сокращенного «Справочника кошмаров». Еще туда влезут амуниция Эндрю и ловушки с ядовитым туманом.

В довершение она надевает медальон, который получила в подарок от Дэриана, и заправляет его под водолазку, ощущая сердцебиение на кончиках пальцев. Она жалеет, что наелась в ужин. И ей снова надо по-маленькому. Но поворачивать назад слишком поздно. Время действовать.

Лес ждет.

Глава 10

Пеший путь до усадьбы Четвергссонов занимает больше времени, чем она рассчитывала. Семейный велосипед она решила не брать – мама могла заметить. А позаниматься с Винни вождением Фрэн пока так и не успела, хотя сама же на этом все время настаивает. Ну, если не считать нескольких занятий месяц назад. Раньше, когда Винни дружила с Эрикой, она регулярно ходила пешком в их усадьбу. В памяти как-то отложилось, что полторы мили – это близко.

Выясняется, что память – обманщица. Особенно когда тебе надо кровь из носа оказаться на месте в девять часов. И тем более когда ты имела глупость поужинать и тебе охренеть как приспичило в туалет.

В итоге бо́льшую часть пути она пробегает трусцой, и пот льет с нее градом под кевларовой броней, которую она натянула за сараем. Когда в поле зрения появляется длинный подъезд к усадьбе, Винни уже умирает от жажды.

Она переходит на шаг. Мимо проезжают машины – никто не предлагает подбросить. Даже скорость никто не снижает, хотя Винни чувствует на себе взгляды водителей.

Когда-то поход в усадьбу Четвергссонов был захватывающим приключением, ведь мама Эрики возглавляет клан, поэтому Эрика живет в самой усадьбе. Винни всегда представляла себя богатой, поднимаясь в комнату подруги на верхнем этаже, проходя по прохладной плитке мимо высоченных окон.

Если усадьба Понедельниксов напоминает кампус, у Четвергссонов скорее музей современного искусства: четкие линии серых каменных построек, вписанных в карман между горой и лесом. Усадьбу окружают пруды, заросшие лилиями и обрамленные камышом.

Когда Винни добирается до конца подъездной дороги и усадьба предстает перед ней во всей красе, она видит полную иллюминацию. Лучи прожекторов перед зданием выхватывают идеальные прямые углы живой изгороди – так подстричь кусты способен только Четвергссон.

Культура гуще крови.

Винни по старой привычке бросает взгляд на окно комнаты Эрики. Свет не горит, но в глубине мерцает огонек, как если бы кто-то смотрел телевизор. Странное дело: мама Эрики всегда была категорически против телевизора в спальне.

Под широким каменным навесом, который ведет к парадной двери, припаркованы черные внедорожники. Рядом болтаются тинейджеры, облаченные в такую дорогую, такую новую броню, что Винни и не снилась. Она насчитала пятерых и всех узнала – видела в школе. Двое Воскресенингов, один Вторниган, один Четвергссон и Фатима Среданс.

Правило гласит, что любой светоч, кроме выходцев из нонов, может попытаться стать охотником в месяц своего шестнадцатилетия. Но если он потерпит неудачу, на этом все. Никаких пересдач. Никаких вторых шансов. Ставки слишком высоки, чтобы пускать в лес того, кто недостаточно хорош, подвергая его жизнь риску.

– Винни! – щебечет жизнерадостный голос.

Потом второй:

– Господи, что ты тут делаешь?

Из-за ближайшего внедорожника вылетают Бретта и Эмма в новейшем обмундировании на все тело (число претендентов вырастает до семи). Винни приходится бороться с желанием свернуться калачиком. Близняшки бегут к ней вприпрыжку и заворачивают в объятия, несмотря на ее откровенную попытку отступить.

Они пахнут каким-то цветочным парфюмом. Похоже на сирень. Вообще-то аромат довольно приятный.

– Ты оказалась права! – захлебывается Эмма.

– Он и правда был там! – звенит Бретта.

– Кто? – спрашивает Винни, выскальзывая из объятий.

– Джей!! – Эмма теребит себя за косички. – Мы не знали, что ему сказать, но нам удалось взять с него обещание пообщаться с нами после субботнего выступления.

– С нами и с другими, там еще было человека четыре, – хихикает Бретта. – Командный дух требовал позвать Анхелику, Кети, Марисоль и Ксавье. Ох, Винни, спасибо, что ты нам подсказала. И, слушай, куртка на тебе смотрится офигенно! – Она пощипывает кожанку пальцами в перчатках.

Между тем Эмма мнется. Потом поднимает голову и спрашивает:

– Но почему ты здесь, Винни? Разве ты идешь на испытание?

Шею Винни обдает жаром. Она стягивает очки.

– Ну да. Мне же сегодня шестнадцать, значит, мне можно. – В ее голосе больше желания защититься, чем ей бы хотелось. Ведь в тоне близняшек, на их лицах, в их позах нет и тени обвинения.

Бретта улыбается, и ее кудряшки, собранные в хвост, пружинисто подпрыгивают.

– Сегодня на трупном дежурстве молчала как рыба! – Она игриво тюкает Винни кулаком.

Та смущается. Но близняшки, похоже, вовсе не расстроены. Эмма радуется:

– Это же так здорово, Винни! Мы пройдем испытание все вместе, втроем. А еще Фатима!

Прежде чем Винни успевает согласиться, что это здорово, чей-то голос обрывает воодушевленный смех близняшек:

– Что это ты тут делаешь?

Тетя Рейчел.

Винни знала, что этот момент наступит. Все Ведущие Охотники присутствуют на испытаниях, и Винни много раз представляла себе эту ситуацию.

– Кошмар на горизонте, – шипит стоящая рядом Эмма.

– Тревога! Высший уровень опасности, – вторит Бретта.

Близняшки разворачиваются и сматываются.

У Винни начинают стучать зубы. Она бы, наверное, захихикала, если бы не умирала от желания улизнуть вместе с близняшками. К несчастью, «кошмар» уже настиг Винни, и ее язык завязывается в узел. Стук, стук, стук.

– Повторяю, – говорит тетя Рейчел. – Что ты тут делаешь?

– Пришла на первое испытание.

Тетя фыркает:

– Ну конечно.

Она отворачивается, давая понять, что разговор окончен. Потом замирает. Хмурится. И снова смотрит на Винни, смеривая взглядом кевларовый нагрудник и набедренники.

– Мать твою, да ты серьезно!

– Да.

Стук, стук, стук. Винни стягивает с плеч рюкзак и расстегивает его дрожащими пальцами. Тут молния не такая послушная, как на куртке. Замок заедает и приходится дерг-дерг-дергать эту заразу туда-сюда. Рейчел наблюдает с возрастающим ужасом.

Ужасом и чем-то еще. Возможно, гневом.

Винни извлекает ксерокопии страниц и сует их Рейчел.

– Вот-страницы-из-свода-правил-и-тут-нигде-не-сказано-что-мне-нельзя-на-испытания. – Заученный текст вырывается у нее, как гной после укуса мантикоры. – Все-эти-четыре-года-я-тренировалась-самостоятельно-и-я-готова-и-если-ты-посмотришь-на-страницу-семь-ты-увидишь-что-раз-я-явилась-вовремя-в-месяц-моего-шестнадцатилетия-вы-должны-меня-допустить.

Рейчел не берет страницы. У нее отвисла челюсть и дергается левый глаз. Да, это определенно гнев. В любой другой ситуации такое выражение лица запугало бы Винни. Так на нее смотрели все светочи, когда поймали папу. Так она сама хочет посмотреть на папу, если он однажды снова здесь покажется.

Вот бы тетя Рейчел отвернулась. Вот бы не видеть, как все собираются вокруг, шепчутся, показывают пальцем. Вот бы не слышать, как Кейси Вторниган говорит: «А ведьмино отродье у нас тут вроде наживки?» И как на это смеется Астрид Сёнда[9].

Наконец Рейчел разрывает зрительный контакт, и Винни приходится бороться с реакцией своего тела, которому хочется сразу осесть на землю. Вместо этого она так и остается стоять с висящим на плече рюкзаком и протянутой рукой с распечатками.

Рейчел выхватывает страницы из воздуха. Она даже не смотрит на них, просто рвет пополам.

– Проваливай отсюда, – говорит она, – пока не опозорила меня окончательно.

И Винни проваливает.

Как бы.

Неожиданно для себя она приходит в такую же ярость, как и Рейчел. Удаляясь от усадьбы под всеобщий смех, Винни воображает всевозможные способы сломать тетке нос. Она вообще-то не склонна к насилию, но сейчас ею овладело внезапное желание что-нибудь разгромить.

И это, оказывается, такое сладостное чувство! Оно распрямляет Винни спину и разогревает кровь. Она непобедима, опасна. Наверное, то же самое чувствуешь, испив крови мелюзины. Теперь понятно, почему светочи относят это редкое вещество к наркотическим: такие ощущения могут вызвать зависимость.

Винни добирается до главной дороги, ведущей на север. Лишь редко расставленные фонари указывают ей путь. Усадьба Четвергссонов – одна из трех на восточном берегу реки. Пешком отсюда до леса далеко. К счастью, есть вариант поближе: узкий перелесок, который тянется вдоль усадьбы Средансов.

Это далеко от сердца леса – кошмаров там меньше, чем в той части, где будут остальные кандидаты. Но теоретически Винни может пройти испытание и там. В сущности, кошмар есть кошмар. Какая разница, где эту тварь убивать.

Главное – зайти в лес, дождаться, пока поднимется туман, убить первое попавшееся чудовище и уйти.

Опаснее? Конечно, риск выше, ведь рядом не будет охотников, готовых прийти на помощь. Но у нее есть броня для защиты и ярость в качестве топлива. Она – сошедшая с той старой фотографии бабушка Вайнона, а значит, у кошмаров нет шансов.

Тетя Рейчел скоро увидит. Дэриан и Эндрю скоро увидят. И этот тупица Данте со своей дебильной именинной песенкой, он тоже скоро увидит. А еще тупица Кейси со своими дебильными шуточками про наживку, и тупица Маркус со своей самодовольной лыбой и писклявым голосишкой – вот она им всем покажет.

И тупица Джей, и тупица Эрика. Даже тупица мисс Морган с ее курсами живописи и распечатанными бланками. Винни они все не нужны, никогда не были нужны, и скоро все светочи увидят, что она, Винни Среданс, рождена быть светочем, несмотря ни на что.

Она может пробежать милю за восемь минут. Даже за шесть с половиной, если местами поднажать. Оставаясь одна дома, она так много тренировалась падать и переворачиваться, что у нее теперь затвердевшие мозоли на локтях и голенях. Она знает наизусть каждую статью «Справочника кошмаров», каждую статью «Приложения». И ту же мантикору может нарисовать с закрытыми глазами во всех деталях.

Это все чего-то да стоит. Должно чего-то стоить.

Через считаные минуты Винни замечает первую вешку, отмечающую границу леса: желтую, со светоотражателем, блестящим от света ближайшего фонаря.

Это значит, если она зайдет глубже, то найдет край леса. Природный туман в этот час обычно что-то шепчет, но не здесь – здесь тишина. Машин нет, а ночные обитатели леса – еноты, лисы, козодои и летучие мыши, которым должно быть раздолье в такое время, – предпочитают жить подальше от этих мест, где сны духа становятся явью.

Ведь скоро над землей поднимется другой туман – более густой, клубящийся. Тот, что каждую ночь приносит кошмары. Винни еще не доводилось видеть его вблизи, и живой кошмар она тоже никогда не видела. Но ей не страшно: она чувствует лишь воодушевление, слезая с плеча дороги, выбираясь из ярких объятий фонаря.

Сквозь ее новые очки мир кажется более четким. В мышцах играет приятное напряжение, а разум листает «Справочник кошмаров», словно он у нее прямо перед глазами. Страницу за страницей, которые Винни медленно, ночь за ночью учила по ксерокопиям, когда мама думала, что она спит. Все анатомические схемы, которые она перерисовывала линером, потом снова рисовала – уже по памяти, а потом совершенствовала, когда начала ходить на трупные дежурства.

Подменыши: эти дневные странники умеют превосходно перевоплощаться в любого человека, которого увидят. Выдают их только длинные когти и неспособность к речи.

Волки-оборотни (вервольфы), кошки-оборотни, олени-оборотни: днем человек – ночью чудовище. Эти редкие дневные странники в своем человеческом обличье неотличимы от людей и легко внедряются в общество.

Мелюзины: эти прекрасные существа, похожие на русалок, обитают в лесных реках и озерах. Они не агрессивны, но могут напасть, если люди подходят близко.

Призраки, банши, дролли, мантикоры – мозг Винни жужжит, проматывая их всех. Как распознать, как победить, чем питаются, как передвигаются. Она абсолютно готова к этому моменту.

И потому она в последний раз поправляет очки, поглаживает на удачу новый медальон и делает шаг в гущу деревьев.

Глава 11

Темно. В такой темноте Винни еще быть не приходилось. Темнее, чем в комнате без окна и светильников, несмотря на проблески убывающей луны. Словно полог леса сдавливает ее, сжимает со всех сторон. Как средневековое орудие пыток, сделанное из теней, очертаний и шумов, незнакомых Винни.

Несколько мгновений она стоит на линии, отмеченной красными вешками. Рядом тсуга, ствол которой в два раза толще Винни. Дерево тянется в небо, борозды коры белеют, как старые шрамы. Винни может выскочить обратно в два прыжка. По ту сторону лесной границы тоже не совсем безопасно, но все же проще: если кошмары погонятся за ней, сработают датчики и явятся сегодняшние охотники.

Они, должно быть, уже заступают на дежурство. Готовятся к встрече с туманом, который скоро начнет клубиться над землей. К поиску чудищ, которые родятся из него сегодня или восстанут после прошлой ночи. Здесь нет никаких закономерностей, никакой рабочей схемы. Где появятся те или иные кошмары и какие из них примутся сеять смерть, предсказать невозможно. Остается только входить в лес и убивать любую нечисть, которая попытается покинуть его пределы.

Кусты шелестят. Винни ощущает холод. Но это не внешний холод, от которого у нее еще до этого онемели пальцы на руках и на ногах. Это внутренний холод, который влез ей под кожу и добрался до каждого органа.

И вот она замечает его: туман. Он белый, густой и голодный. Постепенно он расползается по лесу, стирая очертания деревьев. Проходят секунды – и Винни не видит ничего. Ни ближайшего дуба, ни бальзамической пихты. Даже собственных ног. Скоро пропадает и тсуга.

Прижимая ядовитую ловушку к груди, она наблюдает, как туман тянет вверх свои щупальца. Странным образом он согревает ее. Так и должно быть – она это знала в теории. Знала и то, что туман скроет все из виду. Но узнавать что-то из «Справочника…» и ощущать на своей шкуре – совершенно разные вещи.

К тому же туман невозможно нарисовать, и потому Винни никогда не уделяла ему столько внимания, сколько кошмарам.

Сначала тепло радует Винни: растапливает онемение в пальцах, ласкает мускулы, как теплая ванна. Потом оно становится жарким. Навязчивым. Вызывает клаустрофобию. Ничего не видно. Паника поднимается по ее горлу вместе со съеденной на ужин лазаньей. «Все нормально, – кричит она сама себе. – Все нормально!» Туман – это не навсегда. Надо просто немного постоять и вспомнить, как дышать.

Если бы она продолжала тренироваться вместе со всеми в усадьбе Воскресенингов, она бы отработала дыхание, движения и охоту в таких условиях на спецкурсе под названием «Жаркая комната». Пар нагнетается в просторный подземный зал, похожий на огромную баню. Но когда Винни еще тренировалась у Воскресенингов, она видела лишь вход в него. Внутри ей побывать не довелось.

– Туман духов, – одними губами шепчет она сама себе, – это и начало, и конец кошмаров каждой ночи. Он поднимается, как только солнце полностью сядет, и рассеивается, когда оно встает.

Ей хочется снять куртку. Ей хочется содрать с себя броню и рвануть обратно, за пределы леса. Но она остается. Лишь втягивает в себя этот всклокоченный жар и продолжает декламировать «Справочник…»:

– Поначалу густой и горячий, туман быстро тает, превращаясь в обычную последождевую взвесь. Туман ведет себя как занавес на сцене. Сначала скрывает, потом показывает. Для охотников залегание тумана – момент наибольшей уязвимости.

Винни точно чувствует себя уязвимой, и, хотя туман уже начинает рассеиваться, она все еще не видит своих рук и зажатой в них ловушки. Она осторожно держит устройство в ладонях. Где-то ведь была кнопка – Винни точно видела кнопку, а теперь ее не получается найти. Как бы случайно не взорвать ловушку самой себе в лицо!

Поскольку место появления очередного кошмара нельзя предсказать, охотник должен все время быть в движении. Иначе кошмар может появиться именно там, где он стоит. В таких случаях охотники не выживают.

Винни не двигается. Лишь продолжает попытки нащупать кнопку, вспоминая, как она выглядела дома при свете лампы. Все это время из ее рта беззвучно сочится «Справочник…»:

– Некоторые верят, что туман – это предупреждение для естественных обитателей леса, чтобы они успели убежать. И это часто первый признак того, что за пределами основных границ леса вот-вот появится горячая точка: бегство местной фауны…

Слышится волчий вой.

Винни подпрыгивает и роняет ловушку. Удара о землю при этом не слышно. И с новым уколом холода Винни соображает, что волк где-то совсем близко, если вой доносится так отчетливо.

Существо завывает снова, на этот раз подальше, и сквозь туман, дрожа, проступает первая полоска коры тсуги. Винни видит: туман рассеивается, прямо над ней ни один кошмар не появился.

Она бросается на землю и шарит в поисках ловушки. С каждой секундой туман приоткрывает все больше сосновых иголок и почвы. Больше мха и камней. И в ее кости снова проникает обычный лесной холод.

Пальцы Винни приземляются на ловушку. Она смотрит вниз и видит кнопку. Кнопка красная и такая яркая – как Винни умудрилась не найти ее раньше?

Опять воет волк, еще дальше, и Винни чувствует, как из легких уходит напряжение. Уверенность возвращается, давно забытые инстинкты оживают и пробиваются у нее из-под кожи. Словно туман – это растворитель, который просто разъел слои грязи, год за годом поглощавшие нутро Винни.

Не она ли отвозила несчетное количество кошмарьих трупов к Понедельниксам? Не она ли рисовала и перерисовывала каждый кошмар в окрестностях Цугута-фоллз? Она справится. О да, она справится.

Дело превыше всего. Преданность до мозга костей.

Винни водворяет рюкзак на место и поправляет очки. Ее зубы тихонько постукивают. Если волк… или верфольф… это единственный кошмар, который образовался рядом, ей придется углубиться в лес в поисках добычи. Можно, конечно, попробовать выследить вервольфа, но не настолько она уверена в себе. Она же видела, что стало с тем половинным. А возможности «растворителя» не безграничны.

К счастью, оборотни охотятся не только на людей. Они не прочь закусить и другими кошмарами, и если Винни сможет преследовать волка, сохраняя дистанцию, он, возможно, приведет ее к другим чудовищам.

Снова слышится вой, как по ее заказу. Северо-восток, решает Винни. Она надевает на лицо зловещую охотничью улыбку и идет на звук. Ее палец на кнопке ловушки, рука готова к броску.

Волк завывает урывками. Вообще-то странно, но до Винни это дойдет позже. Обычным волкам вой служит для общения со стаей, в то время как оборотни – одиночки. Кому же адресован этот вой?

Пробираясь сквозь дымчатый туман, отслеживая все движения и напрягая зрение в лесной темноте, она думает лишь о том, в каком направлении волк идет на охоту. Каких существ он может преследовать.

Поэтому от ее внимания поначалу ускользает другой звук. Он мягкий, едва различимый и такой человеческий, что она не сразу понимает, что это: кто-то плачет. Это не траурные причитания и не захлебывающиеся рыдания, а скорее всхлипы. Словно кто-то пытается подавить слезы, чтобы его не услышали.

Винни останавливается, и мгновенно перед ее внутренним взором пробегает страница «Справочника…» вместе с рисунком, который она набросала сбоку.

Банши: известны тем, что заманивают жертву рыданиями и плачем, манипулируя человеческим состраданием. Издалека напоминают сгорбленных старушек, но вблизи можно увидеть отличия: вертикальные зрачки, зеленоватую кожу и длинные когти, заостренные, словно иглы. Их слезы содержат смертельный яд, оставляющий ожоги при попадании на кожу.

Всхлипы скачут вокруг Винни, будто мячик для пинг-понга, не давая понять, где именно находится существо. Она крепче сжимает ловушку. Мама предупреждала, что банши – мастера сбивать с толку, и одна такая чуть не одолела ее. Это было восемнадцать лет назад – еще до ухода папы и даже до рождения Винни.

У мамы на память о той встрече остался длинный зазубренный шрам во всю ногу, и Винни всегда считала, что это самая крутая крутость во внешности Франчески Среданс. Полоска сморщенной кожи, которой можно щеголять. Так Винни казалось, потому что она никогда не задумывалась, какой ценой далось это украшение. Не осознавала, что от этой травмы мама чуть не умерла и ее, Винни, вообще не было бы на свете, не приди тогда на помощь тетя Рейчел.

«Я не должна быть здесь».

Эта мысль перебивает бесконечную перемотку «Справочника…», и холод пронизывает внутренности Винни с новой силой. Зима, которая не хочет уходить.

Винни не может поверить, что она могла быть такой наивной: явиться в лес в одиночку. Вообразить, что она способна преследовать вервольфа. Вообразить, что готова к встрече с туманом – да с любым кошмаром – без подстраховки.

Непобедимая – черта с два! Нет, она к этому не готова. Правы были Дэриан, Эндрю и тетя Рейчел. А красные вешки уже слишком далеко, чтобы выскочить. Теперь она умрет, и Четвергссоны на трупном дежурстве застегнут пакет с ее телом с такой же скукой и отстраненностью, как это делает сама Винни.

«Банши, – повторяет ее мозг, ибо она не может отделаться от «Справочника…», который крутится, словно зловещая песня на повторе, – известны тем, что заманивают жертву рыданиями и плачем, манипулируя человеческим состраданием».

Винни осматривается. Вокруг вечнозеленые деревья, особенно ветвистые внизу. Ей чудится, что всхлипы стали громче. Впрочем, это могут быть фокусы нарастающей паники. Неважно. В любом случае ей надо собраться с мыслями. Надо как-то действовать.

«Издалека напоминают сгорбленных старушек, но вблизи можно увидеть отличия: вертикальные зрачки, зеленоватую кожу и длинные когти, заостренные, словно иглы».

Каждый мускул Винни кричит: «Беги!» Мочевой пузырь вот-вот лопнет, и ей хочется удирать отсюда во все лопатки. При этом другая часть ее хочет подойти к плачущей и спросить, что случилось.

К счастью, на случай конфликта инстинктов имеется одна сноска, маленький фрагмент «Дополнения к „Справочнику кошмаров“», который ей хватило ума прочитать:

Никогда не убегай от банши.

Почему – этого она точно не помнит. Это как-то связано с их способом охотиться. Вроде бы они преследуют, ориентируясь на выдохи. Или двигаются слишком быстро, и от них не убежишь. Но это неважно. Важно, что в приложении точно говорилось: «Никогда не убегай от банши», и Винни последует инструкции.

Мама убегала, и это не помогло.

Плач и всхлипы становятся громче, и хотя Винни не помешало бы немного свободного места в мозгу, чтобы что-то спланировать, отключить «Справочник…» она не в силах.

Их слезы содержат смертельный яд, оставляющий ожоги при попадании на кожу. Яд, полученный из трупа банши, может применяться для вызова временной комы или имитации смерти, замедляя сердцебиение реципиента почти до остановки.

Винни не планирует ни собирать слезы, ни притворяться мертвой. Все, что ей остается, – это подготовить ловушку и спрятаться.

Вот только рядом нет ни веток, на которые можно забраться, ни удобных бревен, под которыми можно затаиться. Есть только она сама и красная кнопка, которая кажется серой в этом выщелоченном свете. Нажми, говорит она сама себе, и каким-то образом большой палец повинуется. Зубцы выдвигаются, хотя в темноте она это скорее чувствует, чем видит: металлические шипы выбрасываются наружу, словно лапки скарабея.

Установив эту ловушку с ядовитым туманом, она снимает рюкзак, чтобы взять вторую. Молния застревает. Рюкзак не хочет открываться.

Плач теперь ошеломляет близостью и силой. Грудная клетка Винни скручивается сама собой, будто выжатая губка. В этом звуке есть что-то до боли родное, словно это существо тоже лишилось отца и было изгнано из привычного мира. Словно оно тоже знает, каким всеобъемлющим может быть одиночество. Как оно застилает собой все, размывая контуры, как слезы чернила.

Винни дергает застежку снова и снова. Сильнее, сильнее – у нее немеют пальцы, а пульс стучит в барабанные перепонки. Банши будет здесь с минуты на минуту. Винни так нужна вторая ловушка. Надо установить ее и уходить…

Шелестят кусты. Появляется банши.

Она так близко, что с человеком ее уже не спутаешь. То, что издалека можно было принять за зеленую накидку, на самом деле ее бархатисто-блестящая кожа, свисающая с костей. Ее волосы струятся длинными серебристыми прядями и словно светятся изнутри. Ее лицо, подобное человеческому, удивляет гладкостью и спокойствием, будто плач дарит ей свободу. Будто он освободит и Винни, стоит ей только отдаться этой боли.

Винни роняет рюкзак и выпрямляется. Она знает, что бежать нельзя, но надо куда-то двигаться, если она не хочет оказаться на пути своей единственной ловушки, когда та сработает.

Это все, что у нее есть. Эта жалкая, крошечная ловушечка, которой могло и вовсе не быть, – ее единственный шанс.

Банши вытирает глаза, продолжая плакать. Ее когти блестят, и Винни замечает, что пальцы у чудовища без суставов; каждый палец похож на толстый шприц, готовый вонзиться в плоть. И Винни приходит в голову абсурдная в данных обстоятельствах мысль: «Рисунок надо подправить».

Банши делает один шаг вперед. Винни делает мучительно-осторожный шаг назад. Это должно быть безопасно. Она ведь не бежит. Она делает второй шаг. Третий…

Чудовище молнией бросается к Винни, сверкая серебристыми прядями, издавая душераздирающий вопль. Винни казалось, что в такие моменты время замедляется. Разве не так показывают в кино? Но время и не думает замедляться. Банши уже перед Винни. Вот она уже над Винни, а сама Винни рухнула спиной на землю. Ловушка с ядовитым туманом не сработала.

Лица банши не разглядеть: чудовище слишком близко, да и света не хватает. Но Винни чувствует вес ее кошмарного тела. Ощущает ее дыхание, зловонное и затхлое, как древний саркофаг, который открывают впервые за тысячи лет.

Винни хочется драться. В глубине души, помня, что бежать нельзя, она хочет сразиться с кошмаром и убраться отсюда. Но она не может: она настолько раздавлена горем, что тоже начинает плакать. И это не просто всхлипы, как были у банши, а тяжелые рыдания, которые подступают к горлу и вырываются наружу.

Она скучает по папе. Ей горько, что он предпочел дианов семье. Горько, что он предпочел дианов ей.

На щеку Винни падает слезинка, но она не обжигает. Она как туман, когда он обступил Винни впервые: теплая, успокаивающая. Она тает, сползая по щеке к подбородку, где смешивается с собственными слезами Винни. И почему-то от этого еще лучше.

Она больше не ощущает запах смерти, больше не чувствует тяжесть тела банши. Ее рыдания затихают, грудная клетка расслабляется, будто слезы банши – это противоядие. Будто они разгладили рубцовую ткань, которую оставил у Винни в душе папа.

Ей хочется сказать спасибо, но губы не шевелятся, а тело полностью обмякло. Винни приняла бы это все за сон, если бы не видела вокруг себя каскад серебристых волос, все еще закрывающий ее от леса, заключающий ее в капсулу. Это не орудие пытки, это кокон. Очнувшись, она выйдет из этого кокона другим человеком.

Вдруг до нее доносится волчий вой. Странный звук, который пронзает сознание Винни и протыкает ее кокон.

И еще раз. В этот раз вой раздается ближе и кажется почти исступленным. Каким-то далеким, все еще функционирующим уголком разума Винни хочет понять, простой это волк или оборотень и охотится ли он теперь за банши. Не придется ли ей противостоять сразу двум кошмарам?

Банши поворачивает голову. Серебряные волосы царапают Винни лицо и крадут тепло слез, крадут этот кокон, и безопасность, и уверенность в том, что все будет хорошо.

Реальность наваливается на Винни с такой же тяжестью, как всего несколько мгновений назад навалилась сама банши. Винни обездвижена: сверху чудовище, а в кевларовый нагрудник вонзились три иглоподобных когтя. Боль скребет ей кожу, а ноздри наполняет гнилой, опустошающий запах смерти.

Надо выбираться отсюда.

Винни выгибает спину, подтягивая колено. Она отрабатывала это движение тысячу раз, но с партнером никогда. Она слаба и неуклюжа.

Но лес, похоже, благоволит ей, потому что банши как раз отвлеклась на волчий вой. От удара Винни чудовище соскальзывает вбок, словно сброшенные одежды, кожа провисает, а тело не способно сопротивляться. Длинные когти отрываются со щелчком – они застряли в броне, а к Винни прорывается слабый лесной свет.

Винни отползает. Затем встает на ноги. Она не бежит. Вместо этого нагибается за ловушкой и рюкзаком. Оборотень где-то совсем рядом, он может появиться с любой стороны. Его вой прыгает и скачет вокруг нее, да так громко, что она беспокоится: вдруг он не один, вдруг за ним подтянутся другие.

А за этим звуком Винни слышит что-то еще. Какое-то ворчание. Оно шепчет, словно ветер в ветвях, и кусается, как зимняя серость. Этот звук не похож на плач банши, и Винни не может его не распознать. Она не помнит, чтобы встречала подобное в «Справочнике…», чтобы вообще слышала о таком, изучала или срисовывала такое из анатомического атласа.

Винни забрасывает рюкзак на спину и подхватывает ловушку, которая остается ее единственным оружием. Она активирует ее вручную, если потребуется. Лучше уж рискнуть ядом, чем быть заживо съеденной лесом. Банши теперь тоже на ногах и мчится в чащу леса. Ее серебряные волосы как тающий закат луны.

Неподалеку впереди сквозь деревья мелькает белая фигура. Это волк, но он, похоже, и не думает бежать к Винни. Он отдаляется и тревожно тявкает.

А лес позади него как-то меняется. Сначала Винни думает, что это просто обман зрения из-за грязных очков. Но нет, чем дольше она смотрит, тем сильнее преображается лес. Он искривляется и сгибается, сотрясается и дрожит. Деревья колышутся, а тени растягиваются. И все это на фоне того ледяного ворчания, которое течет, словно кровь, из каждой поры, из каждой поверхности в лесу.

Потом волк пропадает из виду. Весь этот калейдоскоп за его спиной тоже исчезает. Лес становится безмолвным, как могила.

Винни поправляет очки и бежит.

Глава 12

Винни сама не знает, как добралась до красных вешек. Может, это везение, а может, воля леса – она не настолько глупа, чтобы задаваться этим вопросом. Каким-то образом она достигает границы и каким-то образом пересекает ее. Трижды она подворачивала лодыжку, спотыкаясь о незаметные норы и спрятанные корни. Один раз упала и расцарапала ладони, перепачкала колени и едва не потеряла ловушку. Но всякий раз поднималась и мчалась дальше.

Она спотыкается в четвертый раз и летит вперед, к сломанной ели с низкими ветками. Усевшись на землю, Винни оглядывается, чтобы убедиться, что ничего не потеряла, что ловушка все еще зажата в ее руке, а ее металлические шипы втянуты.

И вот тогда Винни замечает, обо что она споткнулась: о голову банши.

Тела нет – только голова. Серебристые волосы теперь просто серые, а зеленая бархатистая кожа побледнела. В глазах пустота, и Винни впервые видит те самые вертикальные зрачки, упомянутые в «Справочнике…». У чудовища нет зубов, только десны, и нет жизни – только воспоминания о ней, клубящиеся, как пар над горячим кофе.

Кто бы ни убил того половинного, то же самое существо убило и банши. Изорванные шея и спина выглядят точь-в-точь как у тела, найденного утром. Словно попали в шредер.

Винни поджимает ноги, а сердце ее колотится, пока она рассматривает голову банши. Чудовище ведь только что было живым, и, в отличие от ступней того половинного, голову не могли просто выбросить за пределы. Винни сейчас ближе к дороге, чем к краю лесного тумана.

То есть голову кто-то сюда принес, а сделать это так, чтобы на границе не сработала сигнализация, мог только какой-то дневной скиталец.

Или, может быть, сигнализация сработала, думает Винни. Может быть, она просто слишком далеко от усадьбы Четвергссонов, чтобы услышать вой сирены. Может быть, рой охотников налетит сюда с минуты на минуту. Но если не налетит, получается, Винни – единственная, кто знает, что здесь бросили банши.

– Кто бросил, что за существо? – хрипит Винни, резко поднимаясь и настороженно осматриваясь.

Однако ничего не видно и не слышно. Ее лодыжка пульсирует. «Вот дерьмо». Не успев хорошенько подумать и все детально рассмотреть, она хватает голову банши за волосы.

Те на ощупь как паутина, а сама голова легче, чем Винни ожидала. Человеческие головы тяжелее – она знает по опыту. Она делает несколько шагов, чтобы убедиться, что лодыжка в порядке (больно, но терпимо) и что голова банши так не оторвется от волос. И во весь дух мчится туда, откуда начинала свой путь.

Лес с его кошмарами остается за спиной.

Винни не знает, как долго бежала до дороги. Она с такой силой гнала себя вперед и так старалась не уронить голову банши или ловушку, что не представляет, полночь сейчас или рассвет. А на небе никаких подсказок. Облака надвинулись и скрыли луну.

Болит живот. Болит лодыжка. Болят пальцы – с такой силой она сжимала серебристые волосы. Меньше всего на свете ей сейчас хочется возвращаться в усадьбу Четвергссонов. Но этого требует преданность; этого требует дело.

Голова ценна не только как объект научных исследований и ресурс. Да, слезы банши и содержащийся в них яд имеют множество применений, но дело не только в этом. Кто-то должен выяснить, что за существо эту банши убило. Кто-то должен узнать, что за кошмар способен искривить лес, выйти из него и напугать даже вервольфа. По крайней мере, они там смогут идентифицировать чудовище и определить уровень угрозы для Цугута-фоллз.

Винни поправляет очки запястьем и направляется на юг. Она перескакивает от фонаря к фонарю, словно мелюзина из ручья в ручей. Ночь тиха. Никакой сирены из усадьбы Четвергссонов. Гула машин тоже не слыхать. Винни слышит лишь собственные шаги, и еще время от времени кровь банши капает на тротуар (кап-кап) и зубы Винни стучат (стук-стук) от воспоминаний о минувшей ночи.

От чего же убегал вервольф? Что за тварь убила банши?

Винни жалеет, что не может прямо сейчас прочитать письмо от Марио. Еще она жалеет, что не взяла с собой оружие. И что просто-напросто не вернулась домой. Идти в усадьбу Четвергссонов и объяснять, что она видела и с каким треском провалилась… Нет, это для нее добром не кончится.

Ей нетрудно представить себе лицо тети Рейчел: горящие глаза и линия губ, сжатых от злости. Или смех Данте и новые песенки, которые он будет сочинять завтра в классе. Но унизительнее всего – неизбежная жалость в глазах Эммы и Бретты. О чем только Винни думала? Лучше бы она умерла. Честное слово, лучше бы умерла.

Ее сердце словно снова разбивается, ее душа тонет в слезах банши. Это была ее единственная мечта: стать охотником. И вот она провалила первое испытание. Второго шанса ей не видать. Все, что ей остается, – это курс живописи, куда вообще-то еще надо поступить. Но ведь она никогда не рисовала ничего, кроме кошмаров. Может, ее еще и не возьмут на эту летнюю программу, за какие бы ниточки ни дергала мисс Морган.

Должно быть, так же себя чувствовал и Дэриан, когда разбилась его мечта о карьере в Совете. Ничего не вернешь. Историю не перепишешь. Остаются лишь… осколки.

Господи, если подумать, Винни, возможно, даже ухудшила положение Дэриана, разве нет? И мамино. Какого черта она вот так поперлась в лес?

Винни прерывает свой марш, останавливаясь под одним из фонарей. Рядом поблескивает река, неспешная и широкая на повороте. Березы облезают, словно перестарались с загаром. Вода лениво плещется. Казалось бы, умиротворяющий пейзаж, но нет. Здесь Винни когда-то купалась с Эрикой и Джеем. Их физиономии тоже легко представить: у Эрики – холодное отвращение, у Джея – скучающее неодобрение.

Так Винни смотрит и смотрит на реку невидящим взором, и вдруг в ее уши врывается шум мотора. Он быстро приближается, и Винни становится дурно, потому что деваться некуда. Дорога слишком длинная, слишком прямая. Раз она уже видит фары, значит, из машины ее тоже видят.

Она расправляет плечи и готовится к неизбежному: сейчас машина притормозит, откроется окно и последуют расспросы.

Ее зубы стучат. С каждым фонарем очертания автомобиля становятся четче. Это черный внедорожник, как у всех охотников, и Винни уже может разглядеть спереди эмблему Четвергссонов – серебряный колокольчик.

«Пожалуйста, пусть внутри не будет тети Рейчел. Пожалуйста, пусть внутри не будет тети Рейчел».

Тети Рейчел внутри нет. Зато есть Эмма и Бретта. С кем-то еще – Винни не видит. Внедорожник останавливается, задняя дверь распахивается.

– О боже, Винни! – визжит, выпрыгивая из машины, Эмма и хватает себя за щеки с ямочками.

– Ты убила банши! – кричит Бретта.

Потом они обе бросаются к Винни, хлопая в ладоши и пружиня на ногах.

– Винни убила банши! – вопит на бегу Бретта, а Эмма вторит:

– Винни убила банши!

Глава 13

Все происходит так быстро, что Винни не в состоянии это остановить. Как и при нападении кошмара, время не замедляется. Никакой паузы для раздумий. Никакого «вся жизнь пронеслась перед глазами». На нее просто обрушивается один обескураживающий удар за другим, как будто она все еще в ловушке, придавленная телом банши и окутанная ее серебряными волосами.

Первый удар: близнецы решают, что Винни убила банши, и кричат об этом всем пассажирам внедорожника. Снова и снова.

Второй: остальные пассажиры – двое охотников Четвергссонов и Фатима – выкарабкиваются из машины и кидаются к Винни. Все говорят одновременно, топят ее в словах и возгласах и, к ее крайнему замешательству, аплодисментах, поздравлениях и улыбках искреннего уважения. Ей и слова не вставить. Она едва разбирает, что все говорят.

Винни краем глаза замечает, какие все перемазанные, покрытые кошмарьей кровью всевозможных оттенков, а еще грязью, по́том, сосновыми иголками и листьями. Винни понимает, что на ней все то же самое, кроме одного: крови.

Лишь три когтя банши все еще торчат из брони.

Третий: толпа увлекает ее к машине, где один из охотников (Эрнесто, дальний родственник Эрики) берет голову банши и бросает ее в багажник, пока другой охотник (Лючия Джоведи[10], не родственница) вталкивает Винни на заднее сиденье и предлагает ей отпраздновать победу глотком виски из серебряной фляги, закрепленной у нее на поясе. Близняшки и Фатима втискиваются вместе с Винни, засыпая ее вопросами типа: «Как ты убила эту тварь? Где ты нашла эту нечисть?» или просто вопя: «Офигеть! Ты убила банши! Ух ты, ты станешь легендой!».

Еще они упоминают о том, что видели вервольфа. Они все его видели: Бретта, Фатима, Эрнесто. «Ты прикинь, Винни, прямо настоящего вервольфа!» Похоже, Эрнесто – единственный, кто не в восторге от этой ситуации: он скорее встревожен.

Четвертый: когда Винни наконец удается что-то прохрипеть своим обожженным горлом, которое все еще горит от виски, как и вся грудная клетка, она начинает рассказывать, как все было на самом деле. Про волчий вой, про появление банши, про расставленную на земле ловушку. Но, как в какой-то ужасной игре в испорченный телефон, близняшки перехватывают рассказ и заканчивают его за Винни. Они решают, что ловушка выстрелила. Они решают, что потом Винни просто отпилила чудовищу голову стандартным охотничьим ножом (и никто не замечает, что у нее такого нет).

Эмма даже показывает на иглоподобные когти как на доказательство героизма и невиданного охотничьего мастерства Винни, которая была на волосок от гибели, но вышла из схватки победителем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кевлар – ткань из параарамидного волокна, известная легкостью, прочностью, гибкостью и способностью поглощать энергию удара. Широко используется в производстве бронежилетов. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Старшая школа, высшая ступень среднего образования в США, длится четыре года и охватывает обучение с девятого по двенадцатый класс.

Вернуться

3

Jueves – четверг (исп.).

Вернуться

4

Lunedi – понедельник (итал.).

Вернуться

5

Si – да (итал.).

Вернуться

6

Très Jolie – очень хорошенькая, красивая (фр.).

Вернуться

7

«Охота на мусор» – популярная игра, придуманная в Америке. Игрокам выдается список предметов, которые они должны обнаружить в оговоренном пространстве за определенное время.

Вернуться

8

The Beach Boys – американская рок-группа, основанная в 1961 г.

Вернуться

9

Söndag – воскресенье (швед.).

Вернуться

10

Giovedi – четверг (итал.).

Вернуться