# Месть мойры

Мира Арим

Альма – третья богиня судьбы и обладает способностью обрезать нить жизни, когда та подходит к концу. Против воли её призывают в человеческий мир, отбирают книгу судеб и заточают, желая использовать необычную способность мойры в корыстных целях. Однако вскоре Альме удаётся сбежать от своих врагов и познакомиться с Джексом. Вместе они отправляются по следу книги судеб и встречают посланника смерти, который может оказаться хорошим союзником или опасным врагом. Альме предстоит выяснить, для чего она находится в мире людей, и вместе с Джексом открыть для себя новый мир смертных.

Сёстры судьбы


© Арим М., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

## Глава 1

Это не мой мир, – подумала Альма, оглядываясь вокруг.

С каждым новым шагом она слышала звон цепей, ударяющихся друг о друга. Железные кандалы натирали ноги, а голые ступни чувствовали холодный бетон. Альме дали одежду, но совершенно забыли про обувь, видимо посчитав, что не человеку она не нужна.

Воздух вокруг был тяжелым, пропитанным пылью. Помещение явно давно никто не использовал, оно выглядело заброшенным. Бетонный неровный пол и стены без краски, голые и холодные, вызывающие дрожь. Небольшая решетка, которая располагалась практически под крышей, пропускала внутрь прохладный, едва ощутимый ветерок, но толку от него было мало.

Как только ее призвали, то сразу облачили в кандалы и оставили белый плащ с объемным капюшоном, чтобы она смогла спрятать свое лицо. Плащ сочетался с ее волосами, такими же белыми и похожими на первый снег. Длинные, спускавшиеся чуть ниже поясницы волосы не помещались под одеждой и выбивались из плаща, падая на лоб и глаза.

Девушка выглядела лет на восемнадцать или чуть старше, но ее возраст выходил далеко за пределы человеческого. Ей бы хотелось рассмотреть получше свою новую внешность, но зеркало Альме так никто и не дал. Впрочем, внешность была наименьшей из ее проблем. Она могла видеть только свои волосы и потрогать их при желании. Девушку утешало то, что хотя бы они не изменились.

Ей было непривычно в новом месте. Она не знала, где находится, куда идет и зачем. Но собиралась непременно выяснить это в ближайшее время. Ее охватывала злость вперемешку с паникой, эмоции бушевали в ней, сменяя друг друга.

Альма старалась не сбавлять темп и успевать за быстро идущими мужчинами. Стоило ей слегка остановиться или замедлиться, как в спину упиралось что-то острое и холодное, то, что люди называли оружием, а цепи, прикрепленные к большому металлическому ошейнику на горле, натягивались так, что она начинала задыхаться. Это не могло убить Альму, но было весьма неприятно, ведь давало пленителям прекрасную возможность мучить ее снова и снова. Вначале девушка пару раз зарычала, так как человеческий язык был ей неизвестен. Но она находила его весьма примитивным, и ей понадобилось не так много времени, чтобы начать понимать, о чем говорили эти жалкие люди, заковавшие ее в цепи и обращающиеся с Альмой как с кем-то из низших созданий вроде животных. На деле же они просто ее боялись.

Два стражника шли сзади, трое спереди. Они вели ее, сохраняя расстояние в несколько шагов и держа оружие наготове. Не то чтобы оно могло им как-то помочь, но вызывало иллюзорное чувство защиты. Стражники страшились Альму и не осмеливались удерживать на ней взгляд лишнюю секунду. Девушка считала их трусами, потому что они боялись подойти к ней или посмотреть в ее ледяные, как зеркало, глаза, но старались причинить ей боль издалека, находясь, как они считали, на безопасном расстоянии.

Стоит Альме сделать одно неосторожное резкое движение, как они исполнят отданный им приказ и ранят ее. Она сама это слышала. Кто-то отчетливо произнес:

– Цельтесь ей в сердце, даже если его у нее нет.

Убить они меня не смогут, даже если попытаются. Я и так уже мертва. – Альма усмехнулась про себя, удерживаясь от того, чтобы не рассмеяться людям в лицо.

Ведь она и есть смерть. В некотором ее проявлении.

Через тонкую ткань капюшона, закрывающего глаза, Альма все равно могла рассмотреть дорогу. Шли они недолго, минут десять, а может, и меньше. Девушка не понимала человеческого времени, в ее жизни и мире оно текло совсем иначе и имело совершенно иное значение. Альму повели в какое-то помещение – узкое, старое и довольно темное.

Вокруг было небольшое скопление людей, собравшихся посмотреть на приведенную в цепях пленницу как на редкое зрелище. Их лица выражали страх, ужас и отвращение. Все эти эмоции были направлены в ее сторону. Люди невольно сделали шаг назад, как только девушка показалась в их поле зрения. Альма видела, как женщины прижимаются к мужчинам и прячут головы за их плечами.

Но Альма могла их понять. Нечасто приходится видеть Призванную с того света, как ошибочно выражались люди. Несмотря на это, их взгляды были противны ей. Помимо страха, люди ощущали интерес и даже не пытались его скрыть. Девушка чувствовала, что в их сознании она похожа на зверушку, на которую пришли посмотреть знатные гости.

– Разве люди могут нас бояться? – как-то спросила Альма у своих сестер.

– Конечно, ведь в наших руках их жизни и судьбы, – ответила ей средняя сестра, Нона.

При желании Альма могла убить каждого из них за пару секунд. Но на ней было белое одеяние, которое она обычно носила. Точно такое же, как и у остальных сестер. Они были похожи и предпочитали сильно не отличаться друг от друга и оставаться равными.

Было бы жаль портить единственную одежду, к тому же она напоминает мне о доме, – подумала Альма.

Она могла убить их, но цена, которую придется за это заплатить, слишком непосильна. Люди того не стоили. Вдобавок к этому ошейник на ней был не из простого металла, как можно было ошибочно предположить, смотря на него со стороны. Альма чувствовала, как сила сковывает ее тело, контролирует его.

До поры до времени, конечно. Ведь Альма не собиралась терпеть это представление слишком долго.

Трое стражников, идущих впереди, внезапно остановились. Девушке пришлось встать за ними, как и двум конвоирам позади нее. Капюшон спал с ее головы, и Альма впервые за все время пребывания в этом мире едва коснулась своих волос. Дело в том, что, если мойра спускается на землю, ее белые волосы становятся черными, будто пачкаются. Для богини судьбы это было наихудшим оскорблением. Но Альма вздохнула с облегчением, поняв, что они до сих пор белоснежного цвета; правда, она не знала, надолго ли это.

Цепи натянулись, а улыбка на губах Альмы стала шире. Девушка почувствовала, как в шею вжимается ошейник, но она не могла позволить себе издать ни звука и подарить людям возможность насладиться своим криком и беспомощностью.

Альма бросила злобный, полный недовольства и ненависти взгляд на державшего ее цепи мужчину. Его одного было достаточно, чтобы удерживать мойру, поэтому он и находился здесь. Признала она его не сразу. Таких ей встречать настолько близко еще не приходилось.

Стража нужна была больше для безопасности людей вокруг, если вдруг что-то пойдет не по их плану. Смертные вели Альму сами только до поры, а теперь передали более могущественному существу, чем они. Эти презренные нарочно взяли на себя роль ее конвоиров хотя бы на время. Так они показывали свое превосходство над ней. Это было унизительно. Богиня судьбы едва не рассмеялась от абсурдности их идеи. Но тем не менее в оковах была только она.

Он, как и Альма, не принадлежал к числу людей, но в отличие от нее у него имелся хозяин.

Альма обладала вечной жизнью. По крайней мере, до этого момента. Теперь же она была уязвима.

Альма не знала имени эринии, державшего ее оковы, он не представился, когда призывал мойру. Эринии – посланники смерти, созданные для того, чтобы отнимать душу у человека, когда приходит его час. Говорят, они служат самому Танатосу – богу смерти. И это правда.

Эринию все вокруг собравшиеся боялись так же, как и Альму. Кроме одного человека. Того, кто и возомнил себя его хозяином.

– Подними голову, – услышала она решительный мужской голос.

Альма почувствовала, как на ее оковах сомкнулись руки посланника смерти.

– Зачем вы призвали последнюю из трех мойру? – задала она вопрос, впервые заговорив на языке людей, и переключила свое внимание на человека, стоявшего впереди всех. Он был богато одет и тем выделялся на фоне остальных, на его плечах была теплая меховая накидка с рукавами, а волосы отливали золотом даже в скудном свете немногочисленных свечей.

Он был красив, но Альма предпочла бы перерезать его глотку при первой же возможности. Сестры бы ее поняли.

Правда, это было недоступно для такой, как она, потому что существуют правила. Вот только красивый человек этого не знал, оттого и боялся. Поэтому он позвал посланника смерти, который удерживал и сковывал в кандалах неизвестную им силу мойры.

– Я надеюсь, ты покажешь нам, на что способна третья мойра, – ответил он.

Не успела Альма вырваться из рук эринии и направить весь свой гнев на наглеца, как его окликнули:

– Демьян, у нас мало времени. Солнце вскоре встанет.

Белая накидка Альмы пачкалась, волочась по полу и собирая пыль. Ей хотелось поднять ее и отряхнуть. Девушка не терпела грязи, но пока ничего не могла с этим поделать, что злило ее еще больше. Там, откуда она появилась, никогда не было подобного.

Альма вновь перевела пронзительный взгляд прозрачных глаз на посланника смерти.

Эриния скрывал лицо под белой безликой маской. Его одежда была полностью черной. Брюки, атласная рубашка, аккуратно застегнутая на каждую пуговицу. На его плечах был довольно массивный и тяжелый на вид плащ, стесняющий движения. Альма замечала, как эриния кривит губы при каждом неудобном движении. Будь он человеком, его шаги стали бы медленнее и требовали бы больше сил. Но эринии куда сильнее и выносливее людей. И он являлся первым препятствием на пути ее освобождения.

На его маске даже не было отверстия для рта, но это не мешало ему говорить, только лишало воздуха, который и так был ему не нужен. Выделялись только две четко вырезанные глазницы, достаточно глубокие, чтобы увидеть глаза самого обладателя маски.

Альме хотелось посмотреть на его лицо, дотронуться. Сестры всегда ругали ее за чрезмерную любознательность. Среди них не было младших или старших. Сестры появились вместе и существовали так же.

Демьян махнул рукой, чтобы его не торопили и не мешали говорить. Его внимание снова сосредоточилось исключительно на Альме.

– Я думал, вы, мойры, выглядите старше, – небрежно произнес он.

Альма скривила губы. Его слова были для нее пустым звуком. И ей хотелось сделать так, чтобы он замолчал, желательно навечно.

Многие люди и вправду представляли богинь старушками, сидящими возле нитей судьбы. Они никогда не видели их, лишь знали, что они существуют, на этом их скудные познания о мойрах заканчивались.

Но Альма была уверена, что Демьян, призвавший ее, знает намного больше. Девушка ему не доверяла. Единственное, что она могла испытывать к нему, – это презрение и жалость.

Все люди замерли, смотря на нее. Альма слышала звуки их прерывистого дыхания, стук сердец. Она ощущала жизнь абсолютно каждого в этом помещении, буквально видела ниточки, из которых были сплетены их судьбы.

Так как Альма была третьей сестрой, последней мойрой, то обладала особым инструментом – ножницами, обрезающими судьбы. Разрыв нити судьбы означал смерть. У каждой сестры был свой инструмент. У самой первой мойры, Лахелис, – весы. Ее прозвали «дающая жребий» или «начинающая жизнь», еще до рождения человека. Вторая сестра, Нона, владела веретеном и пряла нити судьбы своими руками. Ее называли «прядущая». И была последняя из сестер – Атропос – «неотвратимая», или Альма, как ласково называли ее сестры. Она владела ножницами и обрезала ими нити, к которым прикасалась.

Стоя сейчас перед людьми, Альма хотела задушить их в собственных нитях и закончить их жалкое существование.

– Зачем вы призвали мойру? – проигнорировав слова смертного, спросила Альма, сжимая зубы. – Зачем вы призвали меня?

Взгляды людей метались с нее на эринию, словно хотели убедиться, что он все еще держит цепи. Присутствие мойры внушало страх, но Альма была скована. Куда страшнее казался тот, кто держал ее оковы и сам находился на свободе, обладая не меньшей силой.

Альма понимала, почему Демьяну нужно было присутствие эринии. Чтобы тот удерживал ее в проклятых цепях. Он единственный, кто мог сделать это. Но девушка не понимала самого эринию. Зачем ему все это?

– Чтобы ты обрезала нити судьбы.

Альма прыснула от смеха, не скрывая его. Смех отдавался эхом от голых стен. Мойра практически заливалась им. Ее глаза наполнились водой, прежде она не ощущала подобного.

– С радостью оборву твои, – ответила она, когда смех прекратился и в глазах вместо влаги разгорелся пожар ярости.

Человеческий язык, как оказалось, давался ей проще и быстрее, чем она на то рассчитывала.

Один из стражников повернулся к Альме и пригрозил ей пистолетом.

– Относись к нашему господину с уважением! – рявкнул он, потеряв всякий страх.

Но стоило девушке лишь посмотреть на него сквозь все еще мешающие ей волосы, как он попятился.

– Все хорошо! – встрял Демьян, защищая бездумного храбреца.

Эриния внушал девушке беспокойство, держа ее на привязи и ограничивая силу, Альма знала, что с ним нужно быть осторожнее. До тех пор, пока они находились не в равном положении. А вот человека, которого все принимали за главного, и его прихвостней она не боялась ни капли.

Люди думали, что богини судьбы вольны распоряжаться их жизнями, создавать, контролировать и отнимать их по своей воле. Но это никогда не было правдой. Все, что могли делать мойры, – это следить за процессом. Когда наступал нужный момент, одна из сестер чувствовала, что скоро появится новая жизнь. Лахелис предавала ее Ноне, и та пряла судьбу, следя, чтобы все прошло гладко. Нить не должна была застрять, запутаться или порваться раньше назначенного времени, а когда оно наконец наступало, Альма разрезала нити жизни. Ни одна из сестер не контролировала судьбы людей, они только наблюдали за ними и делали то, что предопределено.

Альма единственная из сестер могла заканчивать жизнь смертных, но она никогда так опрометчиво не поступит по чьей-то просьбе. Ни одна мойра не поступила бы на ее месте подобным образом.

– Я не смогу дать тебе того, что ты хочешь, – ответила Альма Демьяну. – Если ты желаешь чьей-то смерти, убей его сам, и в отведенный час я разорву нити судьбы этого человека. Но не проси меня сделать это раньше времени.

– Я на твоем месте подумал бы получше. – Демьян кивнул в сторону эринии.

Взгляд Альмы снова невольно переместился на посланника смерти. Эриния стоял словно статуя, не двигаясь, не дыша. То, что он жив, мойра знала лишь благодаря своей силе, а не наблюдению.

Мойры были не вечны. Одни сестры сменяли других. Как и остальным божествам, им было свойственно перерождаться. Мойры не были полностью неуязвимы или наделены бессмертием. Их жизнь длилась веками, но в конечном счете мойры уходили, и на их месте появлялись другие, продолжая их работу. Поэтому их души, как и души людей, забирал Танатос. А иногда кто-то из помощников эриний. Но они служили лишь посредниками и не могли действовать самовольно, выбирая душу.

За маской Альме было сложно прочитать его эмоции. Но от него по спине девушки пробегал холодок. Она знала, что он тут неспроста и не только, чтобы удерживать ее и без того прочные цепи. Он здесь, чтобы убить ее, если она откажется.

А если умрет одна мойра, за ней последуют и остальные две.

Альма не понимала, почему эриния пошел на такую сделку, еще и с каким-то человеком. Посланник смерти рисковал вечностью в аду за такой проступок. Уклонения от приказа всегда карались, поэтому в мире существовал баланс и люди умирали лишь в назначенное время.

– Кого ты хочешь, чтобы я убила? – Альме не было до этого дела, и ее не волновали желания человека перед ней, но ей нужно было придумать план и для того растянуть время настолько, насколько это было возможным в ее положении.

– Молодец, – довольно отозвался смертный, уголки его губ растянулись в улыбке. – Мне больших трудов стоило заставить отца дать согласие на мой план.

Альма стояла и молча дожидалась его ответа.

– Для начала я хочу проверить, как работает твоя сила.

– Ты хочешь, чтобы я убила невинного человека?

– Перед тем как идти к главной цели, я должен убедиться, что ты и вправду способна оборвать нити жизни, даже будучи среди людей, а не вместе со своими сестрами.

Девушке хотелось накинуться на него и испытать свои ножницы на нем. Но посланник смерти неожиданно вовремя оказался подле нее, намного ближе, чем был до этого. Его рука легла на плечо Альмы, будто останавливая от бездумного поступка. Он ее предупредил. Безмолвно.

Альма тяжело вздохнула, подавляя внутреннюю ярость.

– Кто будет первым на очереди?

Девушка видела по выражению лица Демьяна, что ответ его полностью устроил. Но только она солгала ему и не собиралась помогать смертному в его глупых планах.

Она рассчитывала сбежать.


– Лесной олень? – удивилась Альма впервые за несколько веков своей жизни, когда Демьян и стражники вывели ее из помещения в густой лес.

Альма увидела мир людей, но не пожелала его тщательно рассматривать, ей этого и не позволили. Над ее головой было непривычно темное небо. Никаких звезд, никакого света. Одна темнота вокруг и кучка смертных, в чьих руках горел огонь.

Все остальные, человек шесть или чуть больше, следовали на расстоянии. К Альме осмеливался приближаться только Демьян.

Его самомнение не знает границ.

Мужчина уловил ее взгляд, внимательно изучающий его.

– Я не такой плохой человек, как ты думаешь. Необязательно убивать людей, чтобы проверить работу твоих ножниц. Животное тоже сойдет.

Демьян добродушно пожал плечами. Стражники теперь занимались тем, что пытались удержать оленя в веревках. Персональная охрана, которая была приставлена к мойре, все еще находилась возле нее.

Альма задумалась о том, что животное того не заслужило, она не отбирала жизни у зверей, только у людей или других существ, имеющих судьбу. Пусть третья мойра и владела ножницами, она не могла использовать их как угодно. Стоит повредить или разрезать нити судьбы раньше срока, и богиня судьбы понесет наказание за нарушение жизненного баланса.

Потому что существовал закон: жизнь в обмен на жизнь.

Альма испытывала непривычные ощущения, ее ступни касались земли. Было холодно и неприятно, маленькие камушки и веточки то и дело царапали кожу, образовывая ранки. Они быстро заживали, не давая крови выйти наружу, но прежде Альма еще никогда не ранилась. Девушка переступала с ноги на ногу, но это не помогало.

И все-таки мир людей ей не нравился.

Демьян приказал эринии отпустить ее. Тот нерешительно разжал пальцы, удерживающие цепи. Посланник смерти явно был против свободы Альмы, но приказ не решался оспорить. По крайней мере, так казалось со стороны.

Это была его ошибка. Но девушка пыталась не проявлять эмоции. Почему-то в мире людей они обострились. Альма не помнила, когда в последний раз ощущала злобу, радость или восхищение. Внутри нее будто что-то ожило, и это ей не нравилось. Обычно то, что люди называли эмоциями и чувствами, портило их судьбы. Альма не раз видела, как кто-то из смертных век за веком обрывал себе жизнь из-за горя или потери.

Альма провела рукой по воздуху. Немногочисленные зрители, приглашенные на представление, старались держаться в стороне, их интерес уступал страху. Глаза смертных внимательно следили за каждым ее действием. Казалось, будто они переставали дышать, стоило Альме сделать хотя бы мимолетное движение или просто моргнуть. Несмотря на ее кандалы, Альма оставалась мойрой, обрывающей судьбы.

– Не медли, Призванная, – велел ей Демьян. – И запомни: попытаешься сбежать – он тебя поймает, где бы ты ни была.

Оскалившись, человек кивнул в сторону посланника смерти.

Сжав губы в тонкую линию, Альма поборола в себе желание воткнуть острые ножницы в его артерию и наслаждаться теплотой крови. Девушка заставила себя успокоиться и мысленно пообещала при удобном случае если не оборвать его нити, так точно причинить ему такую же боль, какую он пытался причинить ей.

Альма ощутила, как с ее рук спали оковы. Она хотела потереть затекшее запястье, все-таки это тело приносило ей немало неудобств, но понимала, что любое ее движение находится под пристальным вниманием.

Ничего не ответив, только смерив Демьяна недобрым взглядом, Альма достала свои ножницы. Смертным казалось, что мойра сотворила их из воздуха, но они всегда были рядом с ней и существовали дольше, чем мойра, дольше, чем сама жизнь.

Со стороны послышались удивленные вздохи и перешептывания людей. Благодаря своей силе девушка могла слышать каждое их слово.

– Они существуют, смотри! – тихо воскликнул тоненький женский голос.

Краем глаза мойра видела, как одна дама указывает на ее ножницы. Поймав взгляд Альмы, мужчина, стоящий рядом с женщиной, схватил ее руку и опустил.

– Не показывай, она все видит, – предупредил он ее.

Женщина вздрогнула, а Альма улыбнулась уголками губ – довольно забавно внушать страх смертным. Но время было не на ее стороне, стоило поторопиться, пока заносчивый Демьян не потерял терпение.

Несмотря на темноту ночи, ножницы в руках мойры переливались золотым сиянием. Они были тонкие, хрупкие на вид, но сломать их или причинить вред им не могло ничто – ни в мире людей, ни в каком-либо другом.

Помимо ножниц Альма имела при себе еще и книгу, в которой вела записи обо всех жизнях, что были оборваны ее руками и когда-то сплетены ее сестрой. Но почему-то сейчас книга перед ней не появилась, и это сильно встревожило мойру.

Глаза призвавшего мойру мужчины загорелись при виде ее орудия. Ножницы были воистину красивы: металл покрыт золотом солнца, кольца овиты серебряным светом звезд. Каждый завиток символизировал нить, не имевшую ни конца, ни начала.

Демьян повернулся от Альмы к приглашенным гостям:

– Я вызвал третью мойру, одну из сестер судьбы, и сейчас вы увидите мою силу.

Девушка не понимала, зачем все эти смертные собрались здесь, но могла догадаться. Демьяну необходимы были зрители. Иначе он не мог. Его сердце прогнило тщеславием и самомнением. Он считал, будто в его руках оказалась столь мощная сила, что его враги, кем бы они ни были, встанут перед ним на колени, склонив головы. Но он ошибался, думая, что ему, смертному, по плечу удержать эту силу.

Мойра пообещала себе, что слава этого человека долго длиться не будет, а еще она раскроет его план и вернется обратно. В свой мир, где ей и место.

– Ты хотел сказать, что они увидят мою силу, – исправила его Альма.

Демьян вынужденно переключил внимание на нее. Его лицо выражало недовольство, ведь он считал себя главным на этом воображаемом представлении, а она рушила его роль в глазах других таких же людей, как и он.

– Ошибаешься. Ты принадлежишь мне, а значит, и твоя сила теперь моя.

Мойра только усмехнулась глупым словам смертного, решив, что не станет тратить на него силы и тем более время. Разум этого человека не мог постичь того уровня сознания, которым была наделена Альма, даже находясь в человеческом теле. Но с этой проблемой она разберется позже.

Альма подошла к лесному оленю и дотронулась до него рукой, погладив пальцами шерсть. Мысленно она обратилась к созданию природы:

Я не причиню тебе боли, не бойся, только возьму один день твой жизни, – прошептала она.

Олень ее не мог слышать, но волноваться перестал, доверился. Наверное, он почувствовал ее слова: мойра попыталась образовать между ними связь, забрать его переживания и страх, хотя и сама была наполнена им.

Кроме нее, нити судьбы не видел никто, но Альме стоило лишь взглянуть, как перед ней простиралась вся человеческая жизнь и появлялись все нити, которые она могла оборвать. Это было похоже на паутину. Средняя сестра, Нона, могла видеть события жизни, стоило ей посмотреть на человека, так как она плела их. У каждой мойры был свой дар.

Девушка коснулась кончика прозрачной, похожей на лунный свет, переливающейся нити. Она была очень красива. Альме пришлось позаимствовать ее часть у оленя, которому эта нить принадлежала.

Посланник смерти пошатнулся в тот же миг, будто что-то ощутил. Альма сжала воздух вокруг, не давая людям приблизиться к себе; мойра ощущала, как силы покидают ее, она пользовалась последним, что было в ее теле, дабы выжить. Альма крепко схватилась за конец нити, который увидела. Эриния сделал решительный шаг вперед – в отличие от смертных, ему не были страшны маленькие уловки мойры, они не причиняли ему никакого вреда и не создавали препятствий.

Он направился в ее сторону, как только губы Демьяна дрогнули, что-то произнося и шепча ветру. На короткое мгновенье мойра допустила мысль о том, что эриния не хотел причинять ей зла, а был таким же пленником, как она сама. Но ей пришлось отринуть посторонние мысли, которые не имели доказательств. К тому же времени думать еще и о других у нее не было. Стоило сначала спасти себя.

Альма заставила нить жизни подчиняться и направила ее в сторону эринии. Тонкая, но прочная, подобно плети, нить устремилась и обогнула посланника смерти. Она сомкнулась на его шее, что заставило его остановиться. Эриния ощупывал свое горло, но ничего не мог найти, он не задыхался, но чувствовал боль. Его руки царапали кожу, пытаясь поддеть и избавиться от того, что грозило отнять его жизнь. Посланников смерти было сложно назвать живыми, но они могли чувствовать, принимать решения и были осознанными, а значит, и их существование можно считать жизнью. Вероятно, эриния не имел собственной судьбы, он давно оставил ее позади, поменял на существование в служении Танатосу.

Альма не могла его убить, поэтому взяла из жизни оленя лишь крошечную часть длиною в день, небольшой отрезок его нити судьбы, и этого хватило, чтобы удержать эринию на короткий миг.

Грудь Альмы сжалась от боли. Будто кто-то ударил ее наконечником стрелы, и он теперь пробирался в самую душу, царапал и разрывал изнутри. Но это было наказанием за то, что она сделала.

Девушка посмотрела в небо. Она понимала, что нарушила правило – вмешалась в судьбу.

Сквозь щемящую боль Альма слышала проклятия Демьяна, посылаемые в ее адрес, она отчетливо улавливала крики других людей, их улыбки на лицах сменились гримасами страха и ужаса, но это не имело значения. Прикусывая губу в надежде, что боль вскоре пройдет, Альма подумала о том, что призвавший ее человек глуп, раз считает, что его слова и пустые угрозы хоть как-то подействуют на мойру. Он призвал ее, хотел использовать, и этого мойра ему не простит.

Спрятав ножницы, Альма помчалась прочь, надеясь, что вскоре боль отступит и темнота перестанет застилать ей дорогу.

## Глава 2

Джекс, открывая тяжелую массивную дверь в исторический музей, обещал себе, что не будет выделяться.

Хотя бы сегодня.

Хотя бы попытается сделать это.

Вчера его матери поступил очередной звонок от директора школы, в которой чудом или с помощью высших сил Джекс смог проучиться до выпускного класса. Он не был глуп, но поведение парня, по мнению руководства школы, оставляло желать лучшего. Возможно, Джекс смог бы окончить учебу с золотой медалью и поступить в престижный университет, после найти работу, но он определенно не умел обходить неприятности стороной.

Мистер Кирп посчитал нужным напомнить Ларе о дурном поведении ее сына. Но Джекс не был виноват. Тот парень, лицо которого познакомилось с его кулаком, заслужил. Он мерзким способом напомнил Джексу о том, что у него не было отца.

– Отцепись, – сперва ответил ему Джекс, как он посчитал, весьма по-доброму подойдя к решению конфликта.

Но Вотеру не было до этого дела.

– Говорят, тебя бросила девчонка из-за того, что твоя семья не может справиться с долгами.

Его отвратительный смех разлетелся по узкому проходу между классами. Гул голосов стих, и все внимание обратилось в их сторону.

У Джекса не было девушки, по крайней мере в последнее время уж точно, но люди очень любили придумывать нелепые слухи.

Но вот в плане проблем с деньгами Вотер не ошибся.

– Тебе-то какое дело, Вотер? Твой папочка платит всем в этой школе, чтобы ты считал себя лучше, чем ты есть, но без этих денег ты был бы никем. Все так думают, просто боятся сказать тебе в глаза. – Джекс оскалился. – Точнее, боятся не тебя, а твоего отца. Может, я и рос всю жизнь только с матерью, но, в отличие от тебя, на меня мой отец не поднимает руку, а с долгами уж как-нибудь справлюсь, потому что у меня есть любящая семья.

Вотер ударил первым, но не вина Джекса, что этот болван промахнулся и влетел в стенку. Джекс хотел мирно уйти, но парень не унимался, посчитав себя оскорбленным. Как только Вотер пришел в себя, он поднялся на ноги, подошел к Джексу и схватил его за ворот футболки, разворачивая к себе. Единственной чистой футболки, как потом оправдывался Джекс в кабинете директора, но почему-то его аргумент не был засчитан. Фингал под глазом лучшего ученика школы впечатлял куда больше.

Оставался месяц.

Всего лишь один месяц в чертовой школе, чувак, держись! – как молитву, в своей голове произнес парень, входя в здание.

Эта экскурсия была показательной. Нельзя было облажаться. Музей истории правящих семей. Билеты куплены школой на выделенные культурным центром для развития подростков в старших классах деньги.

Мистер Кипр предупредил Лару о ее сыне:

– Это последний шанс для Джекса! Я жду от вас принятия соответствующих мер.

Джекс миллион раз слышал это словосочетание – «последний шанс», – но чувствовал, что на этот раз шанс действительно последний. Он дал обещание матери, что окончит чертову школу, чтобы устроиться на работу и закрыть бесконечные долги отца, с которым тот их оставил.

И намеревался выполнить это.

Музей был отстроен когда-то правящей королевской семьей в память о наследии и семейной истории. Он находился в худшем месте, по мнению Джекса, потому что ему пришлось добираться сюда два часа. Раньше этот музей был замком, вот почему его возвели в такой глуши, и Джексу не нравились ни его помпезность, ни дурацкое расположение.

Музей окружал густой лес. Джекс слышал от преподавателей предупреждение не соваться туда, чтобы не потеряться. Администрация школы настоятельно рекомендовала держаться группами, в которые их распределили во время посещения музея.

Занудство, – с досадой подумал парень, но был вынужден послушно следовать за экскурсоводом, крепче сжав лямки рюкзака.

Ему не повезло еще с самого начала, когда огласили списки групп. Естественно, он оказался вместе с Вотером и его подружкой Кейси, которая усмехалась, накручивая свои идеально уложенные в салоне волосы на палец. Вотер с не меньшим ехидством обнимал ее за талию, грубо впиваясь пальцами в бок Кейси. Но она терпела, потому что хотела отправиться домой на его дорогой машине, а не в общественном автобусе, который ходил раз в час по официальному расписанию. По неофициальному – раз в два часа. Джексу хотелось поднять голову и спросить: «И за что все это?» Судьба будто так же, как и его одноклассники, смеялась над ним в этот момент. Арендованные автобусы входили в счет экскурсии, но некоторым счастливчикам повезло иметь личное транспортное средство, и они могли добраться до дома быстро и с комфортом. Джексу такой роскоши, увы, не видать.

Парень шел позади, не обращая ни на кого внимания. Он надел наушники и спрятал провода под футболкой, сверху надел толстовку, застегнув на молнию и накинув капюшон. Друзей у него не было, чему он радовался в такие моменты, как сейчас, – никто не доставал его разговорами и не отвлекал.

Один из наушников был сломан, и Джекс периодически улавливал голос экскурсовода.

Они переходили из одного зала в другой. Дорога мраморных коридоров казалась бесконечно длинной. Проходящий мимо парнишка подавил зевок. Джекс его понимал.

Наконец экскурсовод остановилась, давая школьникам приблизиться к себе и образовать полукруг. Джекс предпочел встать подальше. Его главной задачей было просто не влипать в неприятности.

Будто у него хоть раз это получалось.

– На картине вы можете видеть изображение трех мойр, трех сестер, богинь судьбы.

Экскурсовод указала на полотно, возле которого стояли только школьники.

Наверное, в будние дни здесь мало народу, – решил Джекс, – да и кто вообще захочет тащиться в такую глушь? Удивлен, что этот музей еще существует и его не закрыли.

– Какие-то они старые, – прокомментировала девушка, стоящая в первом ряду. Она училась в параллельном классе, но Джекс не знал ее имени.

– Древние, – поправила ее экскурсовод.

Она оглядела группу и принялась рассказывать историю:

– Прадед нашего действующего на сегодняшний день правителя Торриуса повесил здесь эту картину. Она была одной из его любимых, он говорил, что это напоминание о том, что жизнь имеет свое начало, продолжение и конец. – Она задумалась, вспоминая дальше. – Иногда правитель посещает это место, проводя часы возле картины. Как и его прадед когда-то.

– Правитель бывает в этом… кхм… месте? – задала вопрос Кейси.

– Иногда, – сдержанно ответила экскурсовод, глупые вопросы детей ее утомляли.

Джекс поднял глаза, отрываясь от созерцания плитки под ногами, и посмотрел на картину. На холсте размером в целую стену были изображены три старушки: одна стояла возле золотых весов и доставала из них белые, чуть ли не прозрачные нити, передавая второй сестре, что сидела за веретеном и плела, третья сестра стояла с ножницами и обрезала нити, когда те заканчивались. В уголке в малозаметном месте виднелся силуэт, похожий на тень. Нечто черное пробиралось к сестрам судьбы, но они его не замечали. Это было похоже на темные силы, что пытаются помешать мойрам ткать судьбы или хотят завладеть ими.

Экскурсовод поймала заинтересованный взгляд Джекса, несмотря на то что капюшон толстовки закрывал его лоб и парень стоял за толпой.

– Это эриния, проводник или помощник бога смерти, – пояснила она.

Джекс предпочел молчать дальше, ничего не отвечая.

– Как-то стремно он выглядит, – приметил Вотер.

Джексу показалось, что женщина еле держит себя в руках, чтобы не выставить юных не ценителей искусства подальше. Но, признаться, она отлично умела справляться с гневом.

– Роль эринии в истории важна. Как есть те, кто творит судьбу, есть и те, кто заканчивает ее. Таков порядок мира и его закон. Издавна именно эринии были посланы служить Танатосу, богу смерти, и приносить ему души. Иногда души людей сопротивлялись, но в конечном счете от посланника смерти не удавалось сбежать никому.

– Откуда эринии знают, когда пришло время забрать душу? И разве создания Темного Царства могут спускаться в мир людей? Я думал, боги отделены от нас, – не унимался Вотер.

– По своему желанию боги не могут посещать мир людей, но в древности были те, кто умел с ними разговаривать или призывать. Правда, ни одно божественное существо, будь то светлые силы или темные, не может оставаться здесь надолго. Это нарушает баланс. Конкретно у бога смерти есть помощники – эринии, он говорит им, когда наступает час, и отправляет за душой. Мир богов делится на мир Темного Царства и Пантеон. В Темном Царстве, по легендам, творится хаос, в нем живут служители ночи, нижние касты, как их принято называть. И туда же попадают людские души после смерти. Боги же отличаются своей силой и возвышают себя, обитая в Пантеоне.

Картина была впечатляющей, но не представляла для Джекса особого интереса, и он снова погрузился в музыку, играющую в одном наушнике. Дальше слова экскурсовода проходили мимо него, как и бессмысленные вопросы Вотера.

Так чередовались зал за залом.

Любимые песни в аудиозаписях подошли к концу, и парень вынул наушники. Внезапно он понял, что шум голосов стих вместе с музыкой.

Джекс огляделся, но поблизости никого не было.

Черт, неужели я отстал? – с досадой подумал парень и решил, что нужно найти свою группу, догнать их, или мистер Кирп убьет его, ну или в худшем случае выставит вон из школы.

От мыслей остался неприятный осадок в душе. Джекс представил выражение лица матери, грусть в ее глазах и разочарование. Вряд ли она скажет хоть слово. Лара, скорее, поймет сына, ответит, что он не виноват; даже если это будет неправдой, но она обязательно поддержит его.

Джекс сжал кулаки. Мать так же говорила про отца, видела и говорила о нем всегда только хорошее. Но парень не хотел мириться с этим. Если она смогла простить, то он точно не смог.

Джекс ускорил шаг. Он прошел один выставочный зал, затем следующий. На его взгляд, все они были одинаковые и мало чем отличались друг от друга. В какой-то момент он пожалел, что не следил за экскурсоводом, пока они шли, и не запомнил дорогу. Парень перешел на медленный бег. Было непривычно тихо. Можно сказать, слишком тихо.

Он остановился перевести дыхание и увидел охранника в конце зала. Мужчина стоял, скрестив пальцы в замок за спиной, и смотрел в небольшое окно между картинами. Джекс обрадовался.

Отлично, хоть кто-то здесь есть, – подумал он, испытывая короткое облегчение.

Джекс, не став медлить, подошел к охраннику.

– Простите, – произнес он, прочистив горло и привлекая его внимание, – вы, случайно, не видели здесь кучку шумных подростков? Вероятно, они мои одноклассники.

Охранник в упор игнорировал его. Джекс притворно кашлянул, но и на этот раз ему не ответили. Парень посчитал это как минимум странным или неуважительным. Его часто злило, что взрослые не берут в расчет или не воспринимают тебя серьезно, если ты подросток или просто младше. Это бесило.

Джекс торопился, чтобы никто не успел хватиться его. Мысленно он ругал себя за то, что не смог справиться даже с таким простым заданием, как школьная экскурсия.

Парень дотронулся до плеча мужчины. И в этот миг тот исчез. Испарился в воздухе, будто его никогда здесь и не было, но парень был уверен – ему не могло показаться. Джекс чувствовал на своих пальцах жар, будто кожу обдало горячим воздухом.

– Что за черт?! – Он отдернул руку и отошел назад, но, споткнувшись о ровный пол, упал.

Джекс быстро поднялся на ноги и побежал прочь. Мысли путались в голове. Все кружилось перед глазами, дыхание перехватывало, а порой парень его и вовсе переставал чувствовать, словно забывая дышать. Сейчас ему было не до этого. В голове он прокручивал тысячу вопросов, но первыми из них были: куда пропала целая группа людей и почему у него неожиданно начались галлюцинации?

Джекс слабо верил в то, что охранник ему лишь померещился. Страх был реальным, и Джекс был убежден в том, что видел. Он знал, это не плод его воображения. Но и размышлять об этом всерьез было опасным делом – кто ему вообще поверит? Посчитают чокнутым, или, того хуже, Вотер наверняка первым побежит к директору и что-то соврет про Джекса, а тот потом не оправдается. Кому поверят больше: практически отчисленному ученику или пай-мальчику с золотой медалью в кармане? Взрослым порой плевать на правду.

Джекс бежал со всех ног, игнорируя таблички «Бегать в выставочных залах запрещено!».

Сделав круг, он выскочил на улицу. Джекс надеялся, что экскурсия просто-напросто подошла к концу и на самом деле все рассаживаются по своим автобусам или автомобилям, а преподаватели ждут, когда Джекс выйдет, чтобы мистер Кирп мог отчитать его по приезде.

Сейчас парню было плевать на нотации, он был даже согласен на то, чтобы его выперли из школы. Главное, живым.

Его страх усилился, когда в лицо подул холодный воздух. Парень огляделся по сторонам, но никаких автобусов нигде не было видно, как и людей вокруг. Все было чертовски странным.

Вдруг кто-то дотронулся до его плеча. Джекс вскрикнул от неожиданности.

– Хей, полегче! – сказал позади стоящий парень. – Зачем так орать?

– Что…

Джексу хотелось спросить, живой ли перед ним человек, но прежде, чем задать самый глупый вопрос в своей жизни, парень взял себя в руки. Перед ним стоял Карел из его школы, учившийся на год младше. Он вспомнил его имя, точно! Джекс провел по своим каштановым волосам рукой, зарываясь в них пальцами. Он оглядел Карела, убеждаясь, что тот не плод его фантазии, а реальный человек.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Джекс, стараясь говорить спокойнее и не выдавать паники в своем голосе.

Карл протянул ему куртку.

– Ты забыл, – ответил он, протягивая потрепанную черную ветровку, которую Джекс оставил в гардеробной музея, так как ему запретили ходить по залам в верхней одежде. – Она вроде твоя.

– Да, спасибо.

Джекс взял протянутую ему куртку и накинул поверх толстовки. Вещи он предпочитал свободные и в основном совсем не новые, потому что большая часть денег в его небольшой семье уходила на оплату долгов.

– Мы на другом конце музея, так как вышли с противоположной стороны, когда закончилась экскурсия. Со стороны леса, если быть точнее.

Джекс посмотрел на Карела с непониманием, неосознанно хмуря брови.

– Об этом говорила экскурсовод, – пояснив, ответил парень.

– Ясно.

Джекс попытался отогнать от себя мысли о недавно исчезнувшем на его глазах охраннике. По крайней мере, он нашел логичное объяснение пропаже своих одноклассников. Это добавило Джексу уверенности в том, что он пока не сошел с ума.

Карел пошел первым, расценив долгое молчание собеседника как просьбу оставить его одного. Все давно привыкли, что Джекс не нуждался в компании.

В скором времени, обогнув музей-замок и увидев добрую половину своих одноклассников и преподавателей, Джекс вздохнул с облегчением. Никогда прежде ему не доставляло радости видеть эти знакомые лица. Он планировал подойти ближе, как вдруг услышал шелест позади. Странный звук исходил из леса за его спиной. Парень усилием воли заставил себя не оборачиваться. У него было плохое предчувствие, а с него вполне хватит странностей на этот день.

Но шелест повторился…

Нет, Джекс, тебе кажется. Так бывает, правда? Не стоит вмешиваться в то, о чем потом можешь пожалеть. Просто. Иди. К автобусу.

…А затем раздался крик.

Остальные находились слишком далеко, чтобы услышать, хотя крик был сильным и явно принадлежал девушке.

Нет, Джекс, не смей! Даже не думай о том, чтобы снова вляпаться в неприятности, – напомнил он себе.

Крик раздался с новой силой. Мысленно прокляв тот день, когда он ударил Вотера и тем самым вывел из себя директора школы, Джекс обернулся и помчался в лес. Он не мог оставить того, кто нуждался в помощи, особенно если это была девушка. Он надеялся лишь на то, что у него получится разобраться с проблемой как можно скорее и успеть на автобус.

Лес был слишком густым. Несмотря на то что стоял день и светило солнце, кроны оказались слишком густыми и перекрывали собой все небо. Джексу пришлось пробираться сквозь кусты, раздвигая руками ветки, которые сопротивлялись и нещадно царапали бы кожу, если бы не прочная ткань куртки и толстовки.

К счастью, крик повторился вновь, и Джексон понял, куда именно ему идти. Он не знал, сколько прошло времени, старался об этом не думать, чтобы не пожалеть о своем поступке. Он шел уже минут двадцать, и как бы ему сильно ни хотелось ускориться, условия не позволяли.

Вдруг в него врезалось что-то тяжелое и… белое.

Перед ним стояла девушка. На глаз Джекс не умел определять возраст людей, но, кажется, его ровесница. Она была одета только в странный белый плащ, из-под которого выбивались белые пряди длинных волос. Выглядела она слегка озлобленной и даже немного дикой, словно вышла из схватки с медведями. Девушка отшатнулась от него и сделала пару шагов назад, держа дистанцию. Положение ее тела напоминало боевую стойку, будто она вот-вот напрыгнет на него с кулаками.

– Это ты кричала? – спросил Джекс.

Парень думал, что в музей сегодня завезли только пару классов из их школы, а девушку, подобную ей, он еще не встречал. Такую внешность сложно было обойти стороной и не заметить. Она бросалась в глаза. Джекс утешил себя тем, что в этот огромный музей могли сегодня приехать не только ребята из его школы, но и из других тоже.

Незнакомка внимательно вглядывалась в его губы, когда парень заговорил. Джексу сделалось от этого неловко. Девушки обычно кидали на него презрительные взгляды, но эта смотрела иначе. Не как на отброса.

– Человек, – произнесла она, и казалось, ее напряжение слегка ослабло.

Это был не вопрос, но даже если бы и был, все равно парню показалось это странным.

– Эм… В общем, если тебе не нужна помощь, я пойду. Меня ждет автобус и вместе с ним куча неприятностей.

Джекс развернулся и сделал несколько медленных шагов. Признаться, он ждал, что она остановит его, но девушка просто стояла и смотрела, как он уходит.

Джекс не выдержал и обернулся. Он посмотрел на ее босые ноги, которые заметил еще пару секунд назад. Иногда он терпеть не мог своей слабости, той стороны себя, которая не умела говорить «нет» или бросать босых девушек посреди темного леса.

Сейчас бы это пришлось очень кстати.

Девушка замялась, продолжая стоять на одном месте. Ей явно было холодно, но она упрямо не желала этого признавать. По крайней мере вслух.

– Я могу отвести тебя к автобусам, тебя довезут или хотя бы дадут погреться. Возможно, у работников музея найдется обувь. – Джекс пожал плечами. Ему не особо верилось, что у кого-то могла быть лишняя пара обуви, но попробовать стоило.

Она задумалась над его предложением, хотя на ее месте любой бы согласился с большим удовольствием и благодарностью.

– Хорошо, смертный. Я позволю тебе сопроводить меня.

Джекс решил не акцентировать внимание на ее обращении к нему. У парня было одно желание: сдать девушку в надежные руки, избавив себя тем самым от чувства ответственности, ведь именно ему угораздило ее найти. Поборов в себе желание закатить глаза, Джекс повел девушку, а точнее, свою новую головную боль через лес.

– Как тебя зовут? – первым нарушил он молчание, сам не зная почему.

– Ты не знаешь, кто я?

Ее голос звучал действительно удивленно и даже немного оскорбленно, будто перед Джексом стояла важная политическая персона, чьими портретами был увешан весь мир, а он смел ее не признать.

Джекс хмыкнул:

– А должен? Я впервые встретил тебя.

– Альма, – представилась она спустя некоторое время раздумий; казалось, что незнание Джекса в итоге даже заставило ее расслабиться.

– Я Джекс, – сказал парень, но Альма проигнорировала его.

Похоже, девушке больше нравилось рассматривать все вокруг, чем слушать собеседника. Его слегка злило высокомерное поведение спутницы, но он старался игнорировать вырывающийся наружу гнев.

С этим у него иногда бывали проблемы. Но на деле он просто не мог терпеть пренебрежительного обращения к себе, и только.

– Как ты оказалась здесь? – Джекс обвел руками лес, показывая, что именно он имел в виду.

– По глупости одного смертного, который возомнил себя могущественнее, чем он есть, и пожелал еще большей власти. – Альма улыбнулась, но мимолетная улыбка быстро исчезла с ее лица. – Словно примитивное создание когда-то сможет подняться до небес.

– То есть тебя кто-то оставил в лесу намеренно?

Альма посмотрела на парня так, будто он был самым тупым человеком из всех, кого ей приходилось встречать. Джекс решил больше не задавать вопросов, посчитав девушку сумасшедшей или просто странной. Про себя он выдумал теорию о том, что именно по этой причине она здесь оказалась. Манера поведения и говор Альмы настораживали. Но парень решил, что, если начнет об этом думать, выводы, к которым он придет, его не обрадуют.

Сбежала из больницы. По-любому. Ну или тронулась умом только сейчас, – решил Джекс.

Лес казался бесконечно долгим, а время тянулось еще медленнее. Парень достал телефон, но, к своему сожалению, обнаружил, что на нем кончилась зарядка из-за музыки. Нового мобильника Джекс себе позволить не мог, а техника имела свойство ломаться спустя какое-то время и требовала обновления, ремонт телефона стоил примерно столько же, как неделя школьных обедов. Выбирать не приходилось.

Парень не знал, сколько они шли обратно, это было довольно трудно определить, особенно в подобном лесу. Неба не было видно из-за массивности деревьев. Казалось, что в этом месте всегда царствует холодная ночь.

Вскоре Джекс увидел легкий свет от фонарей, которые он встречал возле входа в музей. А ведь когда они только заходили, был день, который пролетел слишком быстро и насыщенно для него. Парень попросил Альму поторопиться, но вновь ощутил на себе недовольный взгляд девушки. Она кивком указала на свои ноги. Джекс так и слышал, как она мысленно говорит: «Болван, неужели ты не видишь, что мне сложно ходить?» Он не мог справиться со своей совестью, как бы ни старался, и пришлось сдаться ей на милость. Джекс снял с себя куртку и протянул Альме. Та молча взяла, надев ее без особой благодарности.

Джекс посмотрел на свою обувь. Его пробил озноб от мысли, каково это – идти по холодной земле.

– Слушай, – окликнул он Альму, – хочешь надеть мои кроссовки? Или, может, тебя понести?

Девушка поморщилась так, будто Джекс предложил ей съесть вонючий сыр или того хуже.

– Я брезгую твоей обувью, смертный. И не смей ко мне прикасаться!

– Ну, как знаешь.

Когда они наконец выбрались из леса, Джекс позволил себе вздохнуть. Альма выглядела абсолютно спокойной. А вот парень начинал паниковать, что автобусы вместе со всеми преподавателями уже покинули музей, работники разошлись по своим домам, а директор Кирп звонит матери Джекса, сообщая, что ее сын вновь успел принести неприятности всей школе.

Джекс вздрогнул от неожиданности, когда на его плече оказалась рука девушки. Только сейчас он заметил ее глаза. Белые.

Парень закричал и отскочил назад так, что любой профессиональный прыгун ему бы смог позавидовать.

– О боги, у тебя нет глаз! – воскликнул Джекс, отпрянув от девушки.

– Вообще-то есть. – Лицо Альмы выражало недовольство тем, что ей приходилось объяснять столь очевидные вещи. – Я же тебя вижу.

– Но… но как? Они же белые!

На секунду Джексу стало неловко, он подумал, что девушка могла быть слепа, а он проявил жуткую бестактность.

– А у тебя зеленые, – заметила она, присмотревшись. – Но я не кричу об этом на всю округу. Разве цвет так важен?

– Белых не бывает. У зрячих людей так точно.

Джекс слегка успокоился, но не мог заставить себя перестать открыто смотреть в глаза девушки.

– Правда?

– Ага…

– Люди просто ограничены, не переживай. Скоро привыкнешь, – утешала парня Альма, проходя вперед.

Так, ладно, белые значит белые, – подумал Джекс. Но его догадки о странной болезни девушки переставали действовать. При этом Джекс не мог позволить себе думать, что рядом с ним происходит что-то, возможно, магическое, не поддающееся объяснению.

Худшие опасения Джекса подтвердились: от автобусов с одноклассниками и преподавателями и след простыл, а музей находился практически на окраине, в очень отдаленном районе, куда без транспорта было никак не добраться самостоятельно.

Крепко выругавшись про себя, парень остановился, опираясь одной рукой о рядом стоявшее дерево. Он перевел взгляд на девушку и по совместительству причину, по которой его приказ об отчислении уже лежит на столе директора. Джекс не винил ее, не винил и себя, ни капли не жалея о своем выборе. В конце концов, он помог потерявшейся девушке. Мистеру Кирпу он все как-нибудь объяснит. Не в первый раз ему придется это делать.

– Думаю, нужно зайти в музей, – сказал Джекс, указывая на замок.

Альма кивнула и направилась в указанную сторону. Джексу пришлось следовать за девушкой. Наконец удалось в полной мере взглянуть на небо.

Уже стемнело. Ветер усилился. Джекс невольно поежился и обратил внимание на Альму. Ей было холодно, ее трясло, несмотря на отданную Джексом куртку. Но девушка всем своим видом словно отказывалась воспринимать этот факт. Будто холодно ей не могло быть априори.

Дошли до музея они довольно быстро. Встав возле двери, парень нажал на ручку раз, другой. Потом постучал, но ему не ответили.

– Черт, закрыто, – сказал очевидное Джекс.

Альма перевела на него взгляд, а затем опустила глаза на свои испачканные в земле босые ноги и сказала:

– Я всегда наблюдала со стороны, каким слабым может быть человеческое тело, но никогда бы не подумала, что испытаю подобное на себе.

Ее голос звучал с неподдельным интересом и задумчиво, будто она всерьез могла размышлять о том, что только что сказала.

– Послушай, Альма, у тебя есть дом, куда ты можешь пойти? – спросил девушку Джекс.

Альма с грустью посмотрела на небо.

– Есть. Но вряд ли я сейчас смогу туда вернуться.

– Почему?

– Мое тело смертно.

– Мое тоже. Но это не мешает мне вернуться к матери.

– Не будь таким глупым! – вспылила Альма, ее глаза сверкали злостью. – Ты всего лишь смертный, а я нет. Но есть ряд обстоятельств. – Девушка схватила середину своего плаща и ткнула себя в грудь. – Они не позволят мне вернуться, пока я не решу эту проблему. И смертное тело – первая причина.