Германские мифы

В оформлении обложки использованы иллюстрации:

Vector Tradition, Nesterova, Bourbon-88, WinWin artlab, Bariskina, paprika I Shutterstock I FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock I FOTODOM

Во внутреннем оформлении использованы фотографии: David Boutin, Morphart Creation, SCStock I Shutterstock I FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock I FOTODOM

© Колесова Е.М., текст, 2025

© Давлетбаева В.В., обложка, 2025

© ИП Москаленко Н.В., оформление, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Введение

Погружаясь в германскую мифологию, русскоязычные читатели нередко встречаются со старыми знакомыми, известными с детства. Ведь многие из нас выросли на сказках братьев Гримм, а в наш культурный багаж входит творчество Гёте, Гейне, Вагнера и других немецких писателей и поэтов, философов и композиторов…

«Сумрачный германский гений» – давно принадлежность русской культуры, да и общемировой тоже. И цель этой книги – проследить судьбу хорошо знакомых сюжетов и образов от давних времен вплоть до наших дней, найти неожиданные и любопытные взаимосвязи между ними, увидеть, как древний миф становится поэмой, легендой, сказкой, вдохновляет создателей произведений искусства.

Для начала определимся с географией (впрочем, без истории тоже никак не обойтись). Родиной германцев сегодня считают полуостров Ютландия в современной Дании. Оттуда древние германские племена к началу нашей эры расселились на огромной территории – от Дуная на юге до Рейна на западе. Правда, тогда они себя германцами не называли, да и впоследствии тоже. Германией землю между Эльбой и Рейном назвали римляне, скорее всего позаимствовав у кельтов слово «германцы», означавшее «соседи».

Кстати, соседями кимвры, тевтоны, херуски, свевы, маркоманны и прочие оказались беспокойными и воинственными – в этом очень быстро убедились и кельты, и римляне. В 105 году до н. э. римский экспедиционный корпус потерпел разгромное поражение от союза германских племен в битве у Араузиона (ныне французский город Оранж), что открыло германцам дороги на юг современной Франции, в Испанию и, собственно, на Рим. Последней они, правда, не воспользовались, но проблем североиталийским поселениям доставляли множество. Остановил победное движение варваров спустя три года знаменитый полководец Гай Марий в битвах у Секстиевых акв и при Верцеллах. На рубеже новой эры после длительных и упорных военных кампаний, а также искусного разжигания межплеменной вражды римляне смогли сделать Германию номинальной провинцией империи, но… двадцать лет их усилий пошли прахом после того, как Арминий Германец (Германн Херуск) разгромил легионы проконсула Квинтилия Вара в Тевтобургском лесу (9 год н. э.).

В IV веке Великое переселение народов подхватило древних германцев и понесло их дальше на запад и на юг. Не будем бесконечно перечислять народы и даты, скажем только, что в итоге германские племена обосновались на территории современных Франции и Испании, римской провинции Паннония (ныне Венгрия, Восточная Австрия и Хорватия), с берегов Ютландии, Дании и современных Нидерландов перебрались через Северное море и заняли Британию. В 410 году вестготы захватили Рим и разграбили его, а в 455-м вандалы, основавшие королевство аж в Северной Африке, тоже ворвались в Рим и покрыли имя своего народа неувядаемой, хотя и сомнительной славой.

В общем, германские племена распространились от Причерноморья до берегов Атлантики, от Норвегии до нынешнего Туниса и Ливии. Добавим к этому еще и эпоху викингов, когда скандинавские воины и мореплаватели основали в одном из последних оплотов кельтов – Ирландии – город Дублин, заселили далекую Исландию, создали государство Нормандия… Получается, что потомки древних германцев проживают практически на всей территории Западной Европы, хотя многие давно и думать забыли об этом родстве, а другие сильно возмутятся, если им о нем напомнить, – например, французы, чье государство на землях кельтов-галлов было основано вождем германского племени франков Хлодвигом. И в этом смысле наша миссия – рассказать о мифологии германцев – близка к невыполнимой. Ведь каждый из народов, выросших на ветвистом германском древе, давно обзавелся собственным языком, культурой, традициями, преданиями и легендами.

Поэтому в основном мы будем говорить о мифологии тех народов, которые так и не начали называть себя германцами, спустя века после падения Рима обитали в разрозненных княжествах, составлявших ядро Священной Римской империи, к XI веку наконец-то обзавелись самоназванием Deutsch («народ»), а собственным единым государством – только в XIX столетии. Иными словами, речь пойдет о немцах и о Германии.

Еще одна оговорка: мы будем говорить не только о мифологии как таковой, то есть о системе мира, месте в ней природы и человека, как это представляли себе древние германцы. Дело в том, что большинство германских народов приняли христианство уже на заре своего становления. Языческие божества и связанные с ними верования и обряды ушли со сцены, но не покинули вовсе народную память. Более того, библейские персонажи и христианские предания ощутили на себе мощное влияние древней традиции. Один и тот же старинный немецкий заговор обращается то к Христу, то к верховному германскому богу Одину (в общегерманской традиции – Вотану), святой Николай разгуливает в компании с рогатым демоном Крампусом, а Страшный суд, каким его представлял неизвестный автор средневековой рукописи VIII столетия, подозрительно похож на последнюю битву Рагнарёк.

На стыке двух традиций – древнегерманского язычества и христианства – пышным цветом расцвел фольклор, в котором граница между реальным и потусторонним тонка и легко преодолима, а окружающий мир обильно населен сверхъестественными существами – духами и оборотнями, чародеями и колдуньями, потаенными народцами – обитателями лесов, гор и рек, демонами и кошмарными чудовищами.

Это вечное соседство обыденного с волшебным спустя много лет, на рубеже XVIII–XIX веков, стало источником вдохновения для многих немецких писателей, поэтов, музыкантов, философов. Неудовлетворенные реальностью, разочарованные в рационализме эпохи Просвещения, они искали свой идеал в прошлом, свободу – в своеволии отдельной личности, гармонию – в накале страстей. Так родился романтизм, и само это слово ввели в обиход теоретики нового направления, немецкие писатели и критики братья Август и Фридрих Шлегели.

Многие немецкие романтики были большими поклонниками идеи «народного духа» и, пожалуй, первыми обратились к народным песням, сказкам и преданиям не просто как к любопытному этнографическому материалу, а как к «подлинному языку народа», выражению его исторической памяти, национальной идентичности и уникальности. Художнику теперь не только дозволялось, но и предписывалось использовать народный язык и искать сюжеты в фольклоре, а лучше всего – в идеализированном прошлом. Немецкое средневековье обрело репутацию «старого доброго времени», а древняя история германцев – героический дух, в котором проецировались надежды на будущее нации.

А еще немецкие романтики в полной мере почерпнули из родного фольклора мистицизм, иррациональность, таинственность, драматические сюжетные повороты и детали, погружающие в атмосферу тревоги, ужаса и распада – словом, все, что любит читатель во все времена. Недаром буквально одно из первых произведений немецкого романтизма – баллада Готфрида Бюргера «Ленора» – имела невероятный успех и на родине, и по всей Европе. Это история девушки, к которой ночью возвращается мертвый возлюбленный и везет ее к брачному ложу, к себе в «дом». Ночная скачка мертвеца и испуганной героини в призрачном свете луны, в сопровождении зловещих воронов и хоровода духов хорошо знакома ценителям русской поэзии по стихотворениям Василия Жуковского «Людмила» и «Светлана», и оба они – подражание «Леноре». Балладу Бюргера перевели на множество языков, еще больше появилось переложений уже с другим национальным колоритом (благо, легенда о женихе-мертвеце существует в фольклоре многих народов), «Ленора» стала сюжетной основой для множества живописных полотен и гравюр, музыкальных произведений.

Мир германского эпоса и фольклора действительно «сумрачен», и не только потому, что самое главное здесь происходит под покровом ночи. Он еще и предельно драматичен. Даже кристально четкие эпические сюжеты, в основе которых – битва добра со злом, доблесть и героизм, верность долгу, восстановление справедливости, наполнены захватывающими перипетиями, жестокими подробностями, зловещими знамениями и суровыми трагическими прорицаниями. Предельное нагнетание атмосферы и роковая развязка – характерная черта искусства скандинавских скальдов и средневековых немецких поэтов, и этому мастерству «держать интригу» у них учились многие поколения писателей, поэтов, композиторов, а затем и кинематографистов. Жизнь древней германской мифологии продолжается и сегодня, она непременно будет еще долгой и полной неожиданных поворотов. Чтобы смело утверждать это, не надо быть пророком.

Глава 1
Миры и мифы древних германцев

Собственно, о древнегерманской мифологии нам неизвестно почти ничего… и известно очень многое. Как это получается? Давайте разберемся.

Сами германцы дохристианского периода не оставили каких-либо письменных свидетельств о своих божествах и связанных с ними преданиях и ритуалах. Хотя, строго говоря, уже к началу новой эры у них был свой алфавит – знаменитые руны. Но использовались они только для коротких мемориальных надписей на камне, металле, дереве, а также для гаданий, к которым германцы прибегали по любому мало-мальски значимому поводу. А вот создать с помощью рунического письма священные скрижали им в голову не пришло. Как, впрочем, не было надобности в этом и у абсолютного большинства других народов: к родным верованиям они приобщались не через книгу, а непосредственно, всем образом жизни. Рассказать о культах и обычаях германцев могли бы либо соседи-римляне, либо владеющие грамотой потомки. Но для первых они были варварами, для вторых— непросвещенными язычниками, на глупые россказни и суеверия которых недостойно тратить драгоценный пергамент. К счастью, нашлись среди тех и других люди, имевшие на этот счет особое мнение.

Загадки римского историка

Римляне почитали весьма обширный и пестрый сонм богов, среди которых было немало заимствованных. Самый яркий пример – греческий пантеон, который в Риме присвоили практически полностью, но не обошли римляне вниманием и божества других народов: фригийскую Кибелу, египетскую Исиду, индоиранского Митру и других. Существовала даже практика эвокации – переманивания на свою сторону чужих богов и богинь. Их «официально» приглашали в Вечный город, обещали строительство посвященных им храмов, щедрые жертвоприношения и почитание, а взамен от них требовалась самая малость – склониться перед величием Рима и мощью его легионов.

Это было важной частью государственной политики, да и в обиходе (а римляне в своих частных делах никогда не забывали заручиться поддержкой свыше) еще один могущественный бог был нелишним. Поэтому к чужим культам они относились не только с максимальной терпимостью, но и с большим интересом. Но все это касалось относительно цивилизованных народов, а не диких северных племен с зубодробительными названиями, у которых мужчины носят – стыдно сказать в приличном обществе – штаны! К тому же, как утверждал в «Записках о галльской войне» Юлий Цезарь[1], ничего интересного в верованиях германцев и не было: по его словам, они не имели жрецов и не усердствовали в жертвоприношениях, поклонялись луне, солнцу и огню, «а о других богах даже не слышали».

И все же к концу I века н. э. знаменитый историк Корнелий Тацит решил поведать согражданам «О происхождении германцев и местоположении Германии»[2]. В этом труде любопытство ученого сочетается с явными назидательными нотками: Тацит очевидно ставит мужественный и суровый образ жизни северных воинов и земледельцев, честную простоту их нравов и невзыскательность быта в пример чересчур изнеженным и развращенным соотечественникам.

Джеймс Брайс. Тацит в представлении художника начала XX в. Иллюстрация из книги Гасанова Исмаила Байрамовича «История всех народов с древнейших времен до наших дней». 1920 г.

Обстоятельно взявшись за дело, Тацит сообщил, что, согласно древним песнопениям германцев, общим праотцом их племен был Манн («человек»), сын бога Туисто, порожденного матерью-землей. От Манна и пошли три колена германских племен. Сразу отметим, что Туисто упоминается только у Тацита, и надежных параллелей этому персонажу в других источниках ученые так и не нашли. Одни считают, что это инеистый великан Имир, в скандинавской мифологии – прародитель всего живого, который является «отголоском» очень древнего индоевропейского двуполого божества. Другие считают, что Туисто – это латинизированная форма имени германского бога Тиу, он же Тюр.

Также Тацит рассказывает, что германцы чтили Меркурия, которому в определенные дни приносили человеческие жертвы, Геркулеса, который когда-то посетил их землю и стал для них образцом могучего и доблестного воина, а также бога войны Марса. Конечно, Тацит просто не знал или не счел необходимым называть имена германских богов и заменил их на подходящих по «функционалу» римских. Так кто же были германские Меркурий, Геркулес и Марс? Ответ на эту загадку нам предстоит узнать чуть позже.

А еще Тацит, да и все другие римские авторы, поведавшие о нравах и обычаях германцев, в один голос говорят об их приверженности к гаданиям и пророчествам. Если Цезарь писал о том, что германские матроны (матери семейств) указывали воинам благоприятное время для битвы, бросая жребий с помощью деревянных палочек, то у Страбона эта процедура обрастает жуткими подробностями: жрицы-предсказательницы перерезают пленникам горло, сливают кровь в медный котел и совершают гадания по рисункам на кровавой поверхности. Другие творят предсказания по внутренностям рассеченных жертв. Римские жрецы-авгуры и сами умели искать добрый или зловещий смысл в полете орлов и сов или знамения в том, насколько жадно цыплята поглощают пищу. А жрецы-гаруспики выносили свой вердикт о будущем, внимательно рассматривая печень жертвенных овец. Но до гаданий по человеческой плоти они все же не додумались.

Лоран Оноре Маркест.

Веледа. 1877 г. Музей августинцев. Тулуза, Франция

Наконец, Тацит рассказывает об уникальном, по его мнению, способе гадания у германцев – по ржанию и фырканью лошадей. Конечно, для предзнаменований и предостережений подходил не всякий конь, а только животные белой масти, «не оскверненные никакой работой» и запряженные в священную колесницу, сопровождавшую вождя в походах.

В один голос античные авторы отмечают, что предсказаниями у германцев занимались в основном женщины. «Ведь германцы считают, что в женщинах есть нечто священное и что им присущ пророческий дар, и они не оставляют без внимания подаваемые ими советы и не пренебрегают их прорицаниями», – пишет Тацит. Он напоминает читателям о знаменитой пророчице племени бруктеров Веледе, которую германцы признавали почти за божество и благоговейно внимали ее предсказаниям. Веледа, по преданию жившая в высокой башне на берегу реки и вдохновлявшая соплеменников на борьбу с захватчиками, при императоре Веспасиане (69–79 годы н. э.) была пленена римлянами и доставлена в Вечный город как трофей императора.

Возможно, Ведеда – не имя собственное, а общее название прорицательниц, означающее «видящая», подобно славянскому слову «ведьма» – «ведающая», «знающая». Также Тацит напоминает о германской пророчице Ауринии (Адьбруне), в других источниках упоминаются провидицы Ганна и Гамбара, а из надписи на древнем черепке, найденном в Египте, узнаем о «Вадубург, семнонов сивидле». Как предсказательница из германского племени семнонов оказалась на берегах Нида? В качестве задожницы? В свите германского вождя на сдужбе империи иди кто-то из римских правителей решид воспользоваться ее усдугами? Теперь уже неизвестно. Любопытно другое: имя Вадубург (Вадьбурга) расшифровано как «носительница посоха», то есть опять-таки перед нами пророчица с ее неизменным атрибутом. И, видимо, образ «женщины с посохом» закрепился в памяти германцев так прочно, что спустя столетия почтенная христианская святая, усердная проповедница сдова Христова в германских земдях, покровительница рожениц и защитница от пиратов Вадьбурга (Вадьпургия) внезапно оказалась связанной в народном восприятии с весенним сборищем ведьм – знаменитой Вадьпургиевой ночью…

Племя свевов, сообщает далее Тацит, поклоняется богине Исиде – и сам недоумевает, как египетское божество оказалось в столь чуждой для него среде. К тому же, продолжает автор, «их святыня изображена в виде либурны» (римской ладьи). Он делает вывод, что почитание Исиды появилось откуда-то извне. Скорее всего, Тацит опять-таки называет привычным ему именем какую-то местную богиню, предания о которой напомнили ему о супруге Осириса. Но кто же она на самом деле? Снова загадка…

Римский историк упоминает еще одну германскую богиню, Нерте, в лице которой почитается мать-земля. Он сообщает любопытные подробности: на острове среди Океана находится священная роща Нерте, а в ней – повозка, укрытая тканью. Приподнимать священный покров не дозволено никому, и даже просто прикасаться к нему могут только жрецы. Когда по каким-то тайным знакам они определяют, что богиня снизошла к своим земным подданным, повозка, запряженная коровами, торжественно отправляется по окрестным землям. Это время великого праздника, когда прекращаются войны и распри и даже все изделия из железа прячут подальше. Правда, когда Нерте, благословив свой народ, возвращается в заветную рощу, ее повозка и покровы должны быть омыты в уединенном озере, а рабы, которые совершают это таинство, обречены затем на немедленную смерть, и их тела предают темным озерным водам.

Тацит подчеркивает, что германцы не строят храмы в честь своих богов и не создают изображений, где небожителям придавались бы человеческие черты, а посвящают им дубравы и рощи. Под этой священной сенью творятся «жуткие таинства и варварские обряды». Здесь приносят человеческие жертвы, участники ритуала входят в рощу в оковах, подчеркивая свое ничтожество и смирение перед божеством, «а если кому случится упасть, не дозволено ни поднять его, ни ему самому встать на ноги, и они выбираются из рощи, перекатываясь по земле с боку на бок». Доспехи и оружие, которые победители взяли с боя, также приносятся в дар богам и украшают священные дубравы. И среди таких трофеев, с горечью отмечает Тацит, можно увидеть значки римских легионов, разгромленных воинственными варварами.

Как видим, римский историк добросовестно рассказал обо всем, что знал о богах и обычаях современных ему германских племен. Но все же это был взгляд со стороны, с горделивой высоты Палатинского холма. Сам Тацит никогда не был в землях, о которых писал, и всю информацию получал «из вторых рук», и тоже от римлян, а не от германцев. Вот и объявились в северных лесах и на берегах студеного Океана не самый значимый эллинский бог Гефест и древнеегипетская богиня Исида. Пришло время разобраться с загадками Тацита, и помогут в этом потрясающие литературные памятники, которые были созданы тысячелетие спустя на северном рубеже обитаемого мира. Возможно, именно эту землю в античные времена называли Ultima Tule, «последним пределом», а нам она известна как остров Исландия.

Сокровище Севера

Исландия значит «ледяная страна», и именно таким в IX столетии предстал перед открывшими ее викингами неведомый остров. Впрочем, кроме льда и снега в Исландии нашлись вулканы и горячие источники, а также долины, пригодные для скотоводства. Обнаружились там, кстати, и вездесущие ирландские монахи, которые в те времена в своих лодках из дерева и бычьих шкур были мореплавателями не хуже скандинавов. На остров сразу же потянулись норвежские переселенцы. Их родину в это время потрясали бесконечные войны, которые вел сначала первый король Норвегии Харальд Прекрасноволосый против своевольных знатных викингов, а потом его многочисленные сыновья – брат против брата.

Деревня викингов, окруженная частоколом. Стокснес, Исландия

Новоиспеченные исландцы ревниво оберегали от королевской власти свою независимость и традиции народного самоуправления, подобного новгородскому вечу. Все значимые вопросы решались на собраниях – тингах, где, впрочем, имели место и интриги, и подкуп, и кровопролитие. И вот однажды, ровно в 1000 году, после долгих распрей между язычниками и уже многочисленными исландскими христианами на всеобщем собрании (альтинге) со Скалы закона было провозглашено: все исландцы должны принять христианскую веру. Те же, кто останется приверженным старой вере, может в ней оставаться, но втайне от других – да-да, это условие тоже было утверждено всенародно!

Норвегия приняла христианство как государственную религию еще позже – в 1022 году. Таким образом, вера в старых богов задержалась на Скандинавском полуострове и в Исландии на несколько столетий дольше, чем во всем остальном германском мире. И как раз скандинавская мифология известна нам во всем своем мрачноватом великолепии – благодаря, конечно, «Эддам».

«Эдды» – это два средневековых литературных памятника, созданных на древнеисландском языке – «Старшая», или «Эдда Сэмунда Мудрого», и «Младшая» (последнюю называют и просто «Эдда»). Начнем, пожалуй, с «Младшей». Ее автор доподлинно известен – это знатный исландский землевладелец, скальд (поэт) и, говоря современным языком, политический деятель Снорри Стурлусон. Его творение представляет собой… учебное пособие по стихосложению для начинающих поэтов. Да, «Младшая Эдда» посвящена «молодым скальдам, пожелавшим изучить язык поэзии и оснастить свою речь старинными именами или пожелавшим научиться толковать темные стихи»[3].

Титульный лист рукописи «Младшей Эдды», на котором изображены Один, Хеймдалль, Слейпнир и другие персонажи скандинавской мифологии. XVIII в. Национальная и университетская библиотека Исландии

Безмерно почитаемое у скандинавских народов искусство поэзии требовало не только таланта, но и немалых знаний. Все дело в кеннингах – особых образных выражениях, которые иносказательно описывали тот или иной предмет, явление или личность. Скальд, говоря, например, о море, не мог просто так ляпнуть: «море», а должен был сказать: «отец дочерей Эгира». Образованные почитатели его таланта знали, что Эгир – это великан-ётун, олицетворение океана, породивший в союзе с великаншей Ран, повелительницей штормов, девять дочерей, которых называли девами волн. Таким образом, «отец дочерей Эгира» – это отец волн, бушующее море.

Золото тоже нельзя было назвать попросту золотом, а следовало величать «дождем Драупнира», и это отсылало слушателя к мифу о волшебном кольце. Все началось с того, что злокозненный бог Локи отрезал золотые волосы прекрасной богини Сив, жены Тора. Тот, конечно, разгневался и убил бы наглеца, если бы Локи не пообещал подарить Сив новые волосы из чистого золота, которые будут расти как настоящие. И такое чудо действительно было сотворено благодаря невероятному искусству кузнецов-карликов, которые выковали новые волосы Сив, а заодно и волшебный корабль Скидбладнир, чьи паруса всегда наполняет попутный ветер, и копье Гунгнир, с которым Один выйдет на последнюю битву Рагнарёк, чтобы сразиться с освободившимся от оков волком Фенриром. С помощью маленьких кузнецов Локи заплатил за свою проделку огромный выкуп, но на этом не успокоился: он поспорил с искусным мастером-карликом по имени Брокк, что тот ни за что не превзойдет мастерство своих собратьев. И предложил в заклад ни много ни мало собственную голову.

Долго трудился Брокк и представил на суд богов Одина, Тора и Фрейра три чудесных предмета. Фрейру он предложил вепря с золотой щетиной, который мог бежать по земле и по водам быстрее любого коня. Тору карлик вручил всесокрушающий молот, всегда возвращавшийся в руку владельца. А Одину досталось золотое кольцо Драупнир, из которого каждую девятую ночь капало по восемь колец такого же веса.

Боги признали Брокка победителем в споре с Локи, однако тот опять сумел уйти от расплаты и сохранить свою хитроумную голову на плечах. А мы видим, как от древнескандинавского мифа протянулась через века золотая ниточка к одной замечательной, доброй и мудрой книге, написанной уже в XX столетии, а также к культовой кинотрилогии, вышедшей на экраны в самом начале века XXI.

Эти две истории – лишь крохотная часть того, что должны были знать скальды, чтобы преуспеть в своем мастерстве, да и любой образованный человек, не желающий прослыть невеждой, которому непонятен сладостный язык древних песен. Ведь сам великий Один жаждал испить меда поэзии, который сотворили карлики, смешав кровь Квасира, мудрейшего из людей, с настоящим медом. Ради глотка этого чудесного напитка Один нанялся в работники к великану Бауги, брату Суттунга, который получил драгоценный мед от карликов в качестве выкупа за смерть своего отца. Превратившись в змею, Один через просверленное Бауги отверстие проник в потаенную пещеру, где сосуды с медом поэзии денно и нощно охраняла дочь Суттунга Гуннлёд. Бог соблазнил дочь великана и с ее дозволения сделал три глотка, да таких, что осушил все заветные чаши до дна. Затем он превратился в орла и улетел, но Суттунг, прознав о дерзкой краже, погнался за ним, и Один пролил часть меда поэзии на землю – так высокое искусство стихосложения стало доступно людям.

И ради этого искусства и наследия великих скальдов в назидание юным поэтам (и к великой благодарности потомков) Снорри Стурлусон подробно излагает нам всю мифологию скандинавов, начиная с тех времен, когда еще не было ни земли, ни песка, ни моря, ни холодных волн.

Кристиан Крот.

Иллюстрация Снорри Стурлусона из Хеймскринглы. 1899 г.

Снорри был христианином, поэтому «прожог» к своей книге он благочестиво начинает со слов «Всемогущий Господь» и далее кратко пересказывает содержание первых глав Книги Бытия. Затем он делится довольно интересными соображениями о зарождении у людей религиозных верований и приводит альтернативную, десакрализованную «генеалогию» скандинавских богов-асов, в том числе Одина. Они, утверждает Снорри, являются потомками троянского «конунга» Меннона (вероятно, легендарного эфиопского царя Мемнона), женатого на дочери царя Трои Приама.

Происхождение того или иного европейского народа от героев Троянской войны было общим местом раннесредневековых хроник. Правители молодых государств нуждались в благородной и древней генеалогии, укрепляющей их статус. Пример подали римляне, ведь они считали себя потомками Энея, сына самой Венеры, участвовавшего в войне на стороне троянцев и покинувшего горящий город с престарелым отцом на плечах. Вслед за ними легенду о своих троянских корнях подхватили франки и англы. Вот и Снорри сообщает, что сыном Меннона стал могучий Трор (Тор), взявший в жены пророчицу Сибиллу (Сив), а их прямым потомком был Один, чтимый «превыше всех конунгов». Своим сыновьям он дал в удел различные германские земли, местом же собственного пребывания избрал Швецию.

Сделав эту необходимую оговорку, Снорри приступает к повествованию, которое находится в полном противоречии с «Прологом». Он рассказывает об обители богов Асгарде, срединном мире Мидгарде, созданном из плоти и костей инеистого великана Имира, о темном и ледяном Нифльхейме, огненной стране Муспелльхейм и мрачном чертоге смерти Хель; о Всеотце, повелителе всего на свете – Одине и семействе высших богов: молотобойце Торе, прекрасном и благостном Бальдре, владыке ветров и покровителе плодородия Ньёрде и его детях – Фрейре, божестве солнечного света и земных плодов, и Фрейе, богине любви, чья колесница запряжена кошками; о красноречивом Браги и хозяйке молодильных яблок Идунн, о светлом Хеймдалле, страже моста-радуги Биврёста, об одноруком Тюре и злокозненном Локи. Повествует о сотворении первых людей из ивы и ясеня, выросших на морском берегу. Рассказывает о великом древе Иггдрасиль, растущем из Мировой бездны и простершем свои ветви высоко над миром; о трех священных источниках, бьющих из его корней, и о девах судьбы – норнах, живущих возле источника Урд; о небесных чертогах и Вальгалле, куда попадают павшие в бою. И, конечно, о последней битве, когда сгорят небеса и погибнет земля, чудовищные твари вырвутся на волю и в поединке с ними падут великие боги. Но затем новый мир поднимется из моря, юные дети богов сядут играть в золотые тавлеи, а из уцелевшей рощи Ходдмимир выйдут Лив и Ливтрасир, от которых вновь начнется род людской…

Эти и другие истории Снорри рассказывает прозой, простым и лапидарным языком, но то и дело обращается к выдающимся поэтическим образцам, многие из которых вошли в состав «Старшей Эдды». Кстати, вовсе не факт, что «Старшая» была создана раньше «Младшей», возможно, что этот сборник скальдической поэзии был составлен как раз позднее. Но бесспорно, что сами песни о богах и героях в большинстве своем намного более древние.

Песни «Старшей Эдды» – это заклинания и пророчества (так, открывает сборник величественное «Прорицание вёльвы» – история мироздания от его зарождения до гибели в пламени Рагнарёка); поэтические диалоги, где собеседники состязаются в мудрости, задают и разгадывают загадки, поучают житейским правилам. Интересны также драматические сцены: чего стоит, например, «Перебранка Локи», где этот вечный возмутитель спокойствия, незваным явившись на пир у великана Эгира, безжалостно обвиняет богов в трусости и «женовидности», а богинь – в бесстыдном распутстве.

Фридрих Вильгельм Гейне. Ясень

Иггдрасиль. 1886 г.

Все эти произведения содержат россыпь мифологических сведений, правда, чаще всего изложенных отдельными фрагментами, – предполагалось, что сам поэт и его благородные слушатели знают полную картину, которая скрывается за всеми этими намеками, сложными образами и иносказаниями. Так, в знаменитом «скандинавском зверином стиле» причудливо переплетены между собой линии орнамента и лапы, хвосты, шеи, пасти невиданных животных.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Записки Юлия Цезаря и его продолжателей о галльской войне, о гражданской войне, об александрийской войне, об африканской войне / пер. акад. М. М. Покровского. М.: Издательство академии наук СССР, 1962.418 с.

Вернуться

2

Здесь и далее, если не указано иное, использовано: Тацит К. О происхождении германцев и местоположении Германии / пер. А. С. Бобовича. Л.: Наука, 1969. Т. 1

Вернуться

3

М. И. Стеблин-Каменский. Снорри Стурлусон и его «Эдда». Л.: «Наука», 1970. С. 128.

Вернуться