# До

Володимир Коншин

Ветер с Востока принёс историю о воине, чей меч писал судьбы на свитках крови. Он шёл по миру, как осенний лист, оставляя за собой след из алых лепестков и шёпота забытых душ. Его путь – от цветущей вишни до песков Такла-Макана, от золотых дворцов до корчем Старого Света – стал танцем смерти, где каждое движение клинка рождало хокку из плоти и страха.

Он не искал ни рая, ни ада. Его удел – дорога, уложенная костями, и вопросы, застывшие в тумане, как крики журавлей. Кто он? Дух мести? Тень кармы? Или просто человек, который однажды понял, что жизнь – это лишь миг между взмахом меча и падением лепестка.

«Лепесток упал —

Теперь и господин

Стал частью земли.»

> "У самурая нет цели, только путь"

## 24 год Тэмбун, 4-я луна, 25-й день

Вишня у восточной стены сбрасывала последние лепестки. Я сидел неподвижно, наблюдая, как один за другим они отрываются от веток. Казалось, само время замедлилось – только розовая пыльца да ленивый ветер, шевелящий волосы.

Когда упал последний лепесток, я встал.

– Миямото!

Голос даймё прозвучал как треск сухой ветки. Я сделал шаг.

– Стой!

Пальцы впились в мое плечо. Мой меч уже был обнажён – один взмах, и рука господина упала на землю, пальцы ещё дёргались, как сорванный паук.

Сын бросился к воротам. Его крик оборвался вместе с телом – клинок рассек его от ключицы до бедра, и две половинки рухнули по разные стороны дороги.

Я переступил через них и вышел за ворота.

Лепесток упал —
Теперь и господин
Стал частью земли.

## 24 год Тэмбун, 5-я луна, 6-й день

Порт Кумано пах селёдкой и человеческим потом. Лодка, на которую я ступил, была переполнена монахами – их лысые головы блестели на солнце, как мокрые камни. Они молились, перебирая чётки, но я видел, как их глаза скользят к моему мечу.

Ночью первый из них попытался зарезать меня во сне. Его кровь брызнула на парус, и монахи замолчали. Утром их стало на троих меньше.

Волны несут —
Молитвы
Или кости?

## 24 год Тэмбун, 5-я луна, 8-й день


Съели последний рис. Нашли путника – старик с дочерью. Девушка смотрела на мой меч, пока варила отца. Утром оставил ей свой кинжал. Пусть выбирает.

Красный бульон —
Отец шепчет
Между зубов.

## 24 год Тэмбун, 7-я луна, 1-й день

Бордель «Вечерняя Луна» утопал в запахе жасмина и прогорклого масла. Юдзё с лицами, выбеленными свинцовыми белилами, напоминали ожившие погребальные куклы. Три часа я заставлял их принимать позы из "Сутры лотоса", пока их шейные позвонки не хрустели, как бамбук под сапогами.

Одна засмеялась, когда мой пояс развязался.

Её лоно ещё пульсировало вокруг клинка, когда я вытирал катану о занавесь с вышитыми журавлями.

Лепестки сливы —
Тоже краснеют
Перед опаданием.

## 24 год Тэмбун, 11-я луна, 13-й день

Контрабандисты из клана Курамацу пили чай с порохом – так они проверяли новичков. Когда португальские миссионеры закричали «Christo rei», мы вспороли им животы, чтобы посмотреть, есть ли у них кишки, как у людей.

Оказалось, да.

Ржавый колокол —
Внутри тоже
Пустота.

## 1 год Кодзи, 1-я луна, 3-й день

В таверне «Разбитый компас» дочь хозяина подавала сакэ в чашках, выточенных из черепов. Когда мы втроем прижали её к бочке с соевым соусом, она кусала губы так, что кровь текла на грудь, смешиваясь с иероглифом «долголетие».