# Спросите у бабушки Сидзуки

Ситири Накаяма

Икигай-детектив – серия японских уютных детективов, наполненная философией поиска гармонии, жизненного предназначения и умения радоваться мелочам.

КАЦУРАГИ – молодой детектив, работающий в полиции Токио. Он не самый проницательный и гениальный сыщик, но всегда стремится докопаться до правды.

В этом ему помогает МАДОКА, студентка юридического факультета, которой он рассказывает о расследуемых им делах за чашкой чая в кафе. Кацураги просто очарован девушкой и ее проницательностью.

Мадока в детстве осталась сиротой и живет с бабушкой СИДЗУКОЙ, которая много лет работала судьей. Девушка делится подробностями преступлений с бабушкой, а та раскрывает даже самые невероятные дела, не выходя из дома.

Ни один преступник не скроется от проницательной старушки, вот только сама Сидзука хранит очень большой секрет…

«Теплые разговоры между бабушкой Сидзукой и ее внучкой Мадокой, развитие романа между Мадокой и Кацураги – история наполнена мирной атмосферой, несмотря на то, что это детектив. В этой работе в полной мере продемонстрирован фирменный шокирующий финал автора». – ХИРОКО ОЯ, критик

«В основе этой работы лежит великое наследие таких классиков жанра, как Агата Кристи и Г.К. Честертон, адаптированное под нашу современность». – ДАНЧИ КАТАЯМА, критик

Shichiri Nakayama

Shizuka obaachan ni omakase


© 2012 Shichiri Nakayama

© Рязанцева А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

## Глава 1. Мудрость бабули Сидзуки

### 1

– Не держи меня за дурака! Ты вообще понимаешь, где находишься? Лучше вали отсюда, пока мое настроение не испортилось! – рявкнул бритоголовый, которому, похоже, уже испортили настроение.

– Я… я понял. Простите за доставленные неудобства, – быстро проговорил Кацураги Кимихико, решив, что дальше препираться нет смысла, и выбежал из комнаты.

В коридоре на него с неподдельным интересом посмотрел проходящий мимо полицейский. Какая дурацкая ситуация. И тот, кто кричал, и тот, на кого кричали, и тот, кто наблюдал за этим, – все они сотрудники полиции.

Кацураги еще раз взглянул на вывеску «Главное управление по борьбе с преступностью, отдел по борьбе с организованной преступностью». В силу специфики профессии детективы, которые работают с уголовными делами, часто и сами выглядят довольно устрашающе, но в префектуре Канагава это ощущается в разы сильнее. Если этих следователей поставить рядом с настоящими якудза, наверное, и различий особо не увидишь.

В любом случае от сотрудников этого управления, похоже, не так просто получить информацию. А выспросить что-то у Первого отдела, который ведет нужное дело, будет еще большей проблемой. Отношения между токийским полицейским управлением и управлением префектуры Канагава натянулись далеко не вчера, но в случае с Первым отделом как будто враждовали близкие родственники.

C этим часто сталкивался Цубакияма, который попал сюда как раз из токийского управления. Это вызывало у Кацураги восхищение, но, с другой стороны, можно сказать, что как раз поэтому Цубакияма сейчас оказался в такой сложной ситуации. Если он во что-то верил, то советы коллег или начальства всегда были для него пустым звуком, и наверняка и сейчас ничего не изменилось. Кацураги именно это и нравилось в характере Цубакиямы, но в полицейской системе, где принято безоговорочно исполнять приказы руководства, таких, как он, обычно недолюбливают.

Когда Кацураги вышел из управления полиции, как раз было время обеда. Из соседнего здания, заразительно смеясь, выбежали офисные сотрудницы. Их окутывало яркое майское солнце, которое уже несло в себе первые нотки лета. Взяв пример с девушек, Кацураги снял пиджак.

И вот он дошел до нужного места. Следователь давно привык брать показания у подозреваемых и свидетелей, но он и подумать не мог, что необходимость допросить коллег-полицейских у него вызовет такое внутреннее сопротивление. Похоже, то, что называют корпоративным духом, проявляется даже у тех, кто занимает невысокие должности.

В этом отношении тот факт, что в начале службы сотрудников обычно назначают на посты, где навыки работы в команде особо не требуются, кажется вполне объяснимым. С этими мыслями Кацураги взял телефон и проверил адрес, по которому он направлялся.

Убийство произошло в начале длинных праздников, шестого мая. Место происшествия – небольшая улочка около контейнерного терминала в порту города Йокогама. Тело обнаружил сотрудник порта, который около четырех утра проходил мимо и свернул на эту улочку, чтобы справить нужду. Там он обнаружил человека, лежащего лицом вниз с согнутыми коленями. Приняв за пьяного, мужчина начал трясти его, но реакции не было, а когда он попытался поднять этого человека, из его груди хлынула кровь, поэтому сотрудник порта тут же сообщил в полицию.

После осмотра личных вещей установили, что погибший был начальником главного отдела по борьбе с организованной преступностью префектуры Канагава[1] – тридцативосьмилетний Кудзэ Тацуя. Эта информация подняла на уши всех в полиции, шум стоял, как в осином гнезде.

В окрестностях контейнерного терминала, где произошло преступление, частенько промышляла наркотиками организованная преступная группировка «Корю-кай», поэтому в отделении все сразу заговорили о том, что наверняка и это дело рук бандитов. И поэтому заключение криминалистов стало для всех полной неожиданностью.

В теле погибшего была обнаружена пуля типа 32 ACP, которой, судя по оставшемуся следу, стреляли из пистолета, зарегистрированного в полиции, – Sig Sauer P230. Более того, было отмечено, что его владелец, вероятно, действующий сотрудник полиции.

Незамедлительно был арестован начальник отдела по борьбе с организованной преступностью тридцатичетырехлетний главный инспектор[2] Цубакияма Митио, и это заставило еще раз побледнеть все руководство полиции префектуры.


Сколько ни посещай лабораторию судебно-медицинской экспертизы, а каждый раз впечатление не из приятных. Наверное, нет другого такого места, которое позволяет настолько остро прочувствовать, что человек, который перестал дышать, становится всего лишь телом. Поскольку Кацураги заранее договорился о своем визите, он назвал цель своего посещения лаборатории на проходной и тут же смог проследовать к ответственным сотрудникам.

Из секционного зала вышли двое – мужчина среднего возраста и пожилой. Оба были в медицинских халатах и как раз снимали перчатки. Когда они приблизились, Кацураги резко ударил в нос сладковато-тухлый противный запах, который хоть раз чувствовал любой полицейский, но он изо всех сил постарался не подать виду.

– Меня зовут Одагири, я судмедэксперт. А это – профессор Химэмура. Он проводил вскрытие Кудзэ-сана, так что вы как раз вовремя.

Судмедэксперты, несомненно, тоже сотрудники полиции, но Одагири выглядел прямо как врач, возможно, потому, что изучал медицину в университете. И хоть рядом с ним стоял профессор Химэмура – настоящий врач, и лет ему больше, – Одагири вполне ему соответствовал.

– Это вы проводили экспертизу суперинтенданта[3] Кудзэ?

– Ну да. В отличие от Токио, в Канагаве судмедэкспертов можно по пальцам сосчитать. В тот день из специалистов присутствовал только я.

В этих словах были и ирония, и гордость, но в сочетании с мягкими чертами лица они прозвучали скорее как легкая жалоба.

– В любом случае вы же к нам приехали из Национального полицейского агентства или из токийского управления? Получается, это дело не так просто, как кажется?

– Нет, прошу прощения за недопонимание, в этот раз я приехал по личным причинам… Дело в том, что я многим обязан инспектору Цубакияме.

– Так он ваш начальник?.. И только поэтому?

Кацураги смущенно кивнул, на что профессор Химэмура слегка усмехнулся.

– Ради бывшего начальника превышать полномочия? Да вы редкий для наших дней персонаж! Даже если я вас прогоню и скажу, что лучше вам поехать домой, это ведь вряд ли на что-то повлияет. Но не могу сказать, что мне это не нравится. Проходите, если мы сможем быть полезными, то ответим на все вопросы, какие в нашей компетенции.

Все трое присели прямо на месте. Неприятный запах так и витал в воздухе, но было не время жаловаться.

– Во-первых, выстрел был совершен один, но с близкого расстояния. Он и стал причиной смерти. Пуля вошла под ключицей, задела грудину, потом пробила сердце. Вращаясь в теле, она разрушила соседние органы и застряла в пояснице. Боюсь, что смерть наступила мгновенно. Судя по степени окоченения тела и состоянию содержимого желудка, предположительно смерть наступила в интервале между двадцатью двумя часами пятого мая и полуночью шестого мая.

В этом описании присутствовал только один момент, за который можно было зацепиться.

– Подождите, пожалуйста. Пуля вошла в тело под ключицей, кроме сердца, разрушила и соседние органы и застряла в пояснице? То есть другими словами…

– Угол вылета пули – тридцать градусов! – уточнил Одагири.

– То есть получается, что в инспектора стреляли по диагонали сверху. Если принять в расчет, что выстрел был совершен с близкого расстояния, получается, что нападавший стрелял, глядя сверху на суперинтенданта Кудзэ, а тот сидел на земле. Это же естественный вывод, да?

– Я профан в типах пуль, но, когда мы извлекли ее, Одагири-кун[4] сразу заявил, что где-то уже такую видел. Но мы и подумать не могли, что это оружие полиции.

– Я привык видеть такие пули в полиции. Не мог сразу утверждать на сто процентов, но, когда отправил ее в научную лабораторию, получил подтверждение. Однако я был поражен, когда по следам на пуле определили, что владелец оружия – инспектор Цубакияма.

– Суперинтендант Кудзэ и инспектор Цубакияма… как бы это сказать… что-то между ними было такое, что могло привести к вооруженной стычке?

В этот момент Одагири широко улыбнулся.

– Хоть вы и молоды, но довольно ловко используете обтекаемые выражения. Хорошо, я скажу. Они были как кошка с собакой. Во всем отделении нет человека, который бы не знал об их вражде.

По словам Одагири, суть вражды заключалась в следующем.

Уже долгое время ходили слухи, что полиция префектуры состоит в сговоре с преступной группировкой. Говорят, что она давно находится под влиянием некоего преступного сообщества, поэтому то дело по каким-нибудь бандитам замнет, то своих людей посадит в организацию – прикрытие этой группировки. Примеров много, все упоминать сейчас нет времени. И когда суперинтендант Кудзэ стал начальником главного отдела по борьбе с организованной преступностью, это сразу бросилось в глаза людям, даже в местной газете пошутили: «Управление полиции префектуры Канагава – это младший отдел группировки «Корю-кай».

Инспектор Цубакияма, который перевелся сюда из токийского управления, как раз решил разобраться с этим. Вступив в должность, он тут же арестовал Номер 4 и Номер 5 из «Корю-кай» по подозрению в незаконной организации азартных игр и хранении огнестрельного оружия. Сам по себе арест уже вызвал удивление, но особенно поразило местных жителей то, что основанием для ареста стало всего лишь подозрение. По статьям за азартные игры или хранение оружия можно поймать только «шестерок». Говоря другими словами, этот жест стал своеобразным заявлением, что инспектор не станет избегать ареста, каким бы мелким ни было дело. Преступные группировки выдают себя за разные другие организации, во главе которых стоят их представители, и они несут некоторую ответственность. Получается, если кто-нибудь из организации совершит преступление, логично будет арестовать и ее руководителя. Цубакияма даже заявил, что в дальнейшем будет придерживаться этой схемы.

Естественно, на суперинтенданта Кудзэ стали давить, чтобы он отвлек Цубакияму. Суперинтендант Кудзэ, который и по должности, и по званию стоял выше, неоднократно пытался припереть к стенке Цубакияму, но тот оказался не из тех, кого легко подчинить. Цубакияма хорошо показывал себя в деле и уже имел ряд достижений, чем заслужил похвалу местных жителей. Такого человека нельзя было просто так убрать, поэтому Кудзэ оставалось только кусать локти. Но в последнее время Цубакияма все чаще пытался вытянуть из него признание о связи с «Корю-кай», так что Кудзэ пришлось всерьез взяться за его устранение.

– То есть все отделение разделилось на два лагеря, за Кудзэ и за Цубакияму?

– В таком случае еще был бы шанс на спасение, не так ли? Но все, от верхушки до младших полицейских, в той или иной степени получали какие-то привилегии от «Корю-кай», так что Цубакияма был чужим среди своих. Вроде бы было несколько подчиненных, которым он доверял, но можно сказать, что он действительно остался один на этом поле битвы.

– Даже если он застрелил Кудзэ в качестве наказания, то и тут наверняка общественное мнение разделится на две части.

– Да уж. Поэтому, когда после экспертизы пули всплыло имя инспектора Цубакиямы, причастные даже не особо удивились. И представители СМИ, которые в курсе ситуации, тоже говорят, что всему виной их давний конфликт и раз погиб Кудзэ, то уж ничего не поделаешь. Но есть одна проблема.

– Какая же?

– Сам Цубакияма утверждает, что он невиновен.

Ну конечно! Поэтому Кацураги и пришел сюда, осознавая все риски по превышению полномочий.

– У меня один вопрос как от человека, ничего не понимающего в криминалистике: как можно по одним следам на пуле определить, кому принадлежит пистолет?

– В каком смысле?

– Следы на пуле. В стволе пистолета есть так называемый нарез. Даже если несколько стволов произведены на одном и том же станке, нарезы у них немного отличаются. Ведь так?

– Вот вам и ответ на вопрос!

– Однако я слышал, что сейчас нарезы делаются с помощью специальной оправки. При таком способе изготовления большое количество стволов оставляют одинаковые следы. Ствол пистолета, который нам поставляют, Sig Sauer P230, производится таким способом. Как тогда можно с уверенностью утверждать, что он принадлежит инспектору Цубакияме?

– Потому что только у его пистолета нарез отличается. Например, вы, Кацураги-сан. Вы же детектив из Первого следственного отдела токийского управления? Без учета тренировок, сколько пуль в год вы тратите?

– Примерно ноль. Даже при работе с опасными преступниками мне как-то ни разу не приходилось стрелять.

– Вот и я о том же. Это стандартное положение дел в японской полиции. А вот инспектор Цубакияма, похоже, в среднем использовал по четыре пули в месяц. Выражаясь языком криминалистики, при такой активности степень износа нареза огромна – по этой отличительной черте мы и определили, что это его пистолет. Хоть он и не якудза, так он мог наводить ужас на преступников, как настоящий военный.

– Здесь так часто бывают перестрелки?

– Да что вы! Мы же не в каком-нибудь старом фильме о якудза. В крайнем случае предупредительные выстрелы. Вот, например, в прошлом месяце была стычка «Корю-кай» и китайской мафии. Были риски, что шальные пули могут задеть гражданских, поэтому в самый разгар конфликта Цубакияма ворвался и неожиданно выстрелил в небо – ба-бах!

В памяти Кацураги всплыли моменты со времен их совместной работы в токийском управлении. Цубакияма – человек, который не стал бы просто так размахивать оружием, но у него не возникло бы и тени сомнения в момент, когда нужно надавить на подозреваемого.

– По правде говоря, конфликты среди якудза сейчас обостряются. После стычки в прошлом месяце были и погибшие и раненые, даже судмедэкспертов отправили на место происшествия. Обстановка там, конечно, была ужасная. В такой ситуации стрельба для острастки, наверное, вполне оправдана.

– Но представить, что инспектор Цубакияма направит пистолет в грудь своему начальнику… простите, я не верю.

– Поэтому позвольте сказать кое-что с позиции патологоанатома, – вмешался в разговор профессор Химэмура. – Я указал эту информацию в заключении о результатах вскрытия, поэтому, думаю, могу сказать и вам. У погибшего был рак.

– Рак?

– Рак поджелудочной железы, который, похоже, довольно быстро прогрессировал. Была уже третья стадия, и опухоль уже достигла аорты. Рак поджелудочной железы довольно быстро развивается, поэтому делать прогнозы тут сложно. И если пустить все на самотек, то жить останется всего пару месяцев. Тем не менее мы не обнаружили никаких следов лечения – ни операции по удалению опухоли, ни химиотерапии. И если опираться на этот факт, то… – Профессор Химэмура очень вдумчиво подбирал слова. – Это всего лишь предположение, но обычно на третьей стадии уже есть видимые симптомы и жалобы у больного. Он наверняка знал о своей болезни. Если бы в его личных вещах был хотя бы талон на прием в больнице, наверное, можно было бы получить очень интересную информацию от его лечащего врача.

– То есть, сенсей, вы считаете, что инспектор Кудзэ мог совершить самоубийство?

– Нет, я так не считаю. Все, что я могу сделать, – это сообщить результаты вскрытия и определить некоторые возможные моменты. Все остальное – ваша работа.


Если так и продолжать ходить вокруг да около, очевидно, что до сути не добраться. Все-таки придется выяснить внутреннюю информацию отдела напрямую от сотрудников полиции префектуры Канагава.

Кацураги вернулся в управление и пошел на склад, где хранится малое огнестрельное оружие. Хотя узнать что-либо и было тяжело, ответственный сотрудник склада оказался бывшим служащим токийского управления, поэтому Кацураги удалось уговорить его и заранее назначить визит.

Однако, даже получив разрешение заранее, нельзя гарантировать хорошее отношение куратора. Полицейский, который вышел к Кацураги, как и ожидалось, встретил его с видом домохозяйки, впускающей в прихожую религиозного агитатора.

– Вы же пришли узнать, как проходит процесс выдачи оружия и как он контролируется, да? Думаю, в нашем управлении все происходит точно так же, как и в вашем. Во-первых, мы круглосуточно наблюдаем за датчиками, которые установлены на кобуре. И потом, на этапе, когда зарегистрированный сотрудник забирает оружие, мы снимаем датчик. К вашему большому сожалению, систему уже проверили сотрудники нашего управления, и никаких следов фальсификации данных или поломки обнаружено не было.

Сотрудник сделал акцент на последних словах.

– У нас действует правило: зайти на склад можно только в присутствии руководителя департамента или его заместителя. Поэтому изначально никто, кроме владельца оружия, не может его вынести.

Другими словами, на складе действуют две системы контроля – цифровая и аналоговая.

– В день убийства, пятого мая, в Йокогаме произошел вооруженный конфликт, поэтому всем одиннадцати сотрудникам четвертого следственного отдела было выдано оружие. А на следующий день, шестого мая в тринадцать ноль-ноль, оно было возвращено на место.

Способ, возможность и мотив – условий для возбуждения уголовного дела было предостаточно.

– Я в целом могу представить, что вы что-то подозреваете. Такой невеликий навык, как воображение, доступен и простому следователю из городской полиции.

Эти слова прозвучали как завуалированное «иди уже отсюда».


В отличие от других детективов, у Кацураги не было каких-то явных талантов и способностей. Ни хорошего аналитического мышления, ни каких-то выдающихся знаний о розыске преступников, ни опыта ведения переговоров или допроса. У него были только не очень подходящая детективу приветливость и уверенность в собственном упорстве. И то, что ему удалось добиться встречи с одним из немногих подчиненных, которому доверял инспектор Цубакияма, как раз заслуга его упорного характера.

– Я понял, что ты раньше работал под руководством инспектора. Но как ты можешь доказать, что действуешь сейчас в его интересах? Кто может подтвердить, что ты не собираешь на него компромат по приказу следствия? – спросил Татэиси, нахмурив лоб.

У него было прямоугольное лицо, толстые брови и вдобавок ко всему выпученные глаза.

– Я в этот раз немного обнаглел и взял три дня хибан[5].

– Зачем?

– Для проверки здоровья выходные взять можно, но в этом случае ни транспортные расходы, ни расходы на питание не возмещаются. И вот представь, простой сержант вроде меня берет ценные отгулы, едет в соседнюю префектуру и оплачивает эту поездку из своего кармана. Само собой, о том, что я приезжал сюда, сообщат в мое управление и накатают жалобу, так что мне не избежать выговора от начальства. Ты бы пошел на такое, чтобы постараться как-то насолить своему бывшему начальнику?

– А, я понял, понял! Верю тебе, черт возьми!

Татэиси в порыве эмоций ударил по столу. Услышав это, другие посетители кафе обернулись.

– Ладно, раз ты был его подчиненным, да еще такой нарушитель правил, я могу тебе доверять. Ну, что ты хочешь спросить?

– Как сильно инспектор Цубакияма смог загнать в угол суперинтенданта Кудзэ? Я слышал, что он пытался доказать его связь с «Корю-кай».

– У него не было ничего, что можно было бы считать явным доказательством. Были только слухи и некоторая информация о движении денег в отделении. Если бы у него были доказательства, он бы давно уже его сожрал.

Кацураги согласился с этим.

– А… как бы выразиться… была ли какая-нибудь личная выгода у суперинтенданта Кудзэ?

– Что касается выгоды, очевидно, она была не только у него. – Татэиси иронично улыбнулся уголками губ. – Если сейчас станет широко известно о связи с «Корю-кай», я уверен, многие поменяются в лице.

– То есть, поддерживая эту связь, он помогал не только себе, но и многим другим?

– Что ты хочешь сказать?

– У Кудзэ был рак поджелудочной железы.

– Серьезно?! Первый раз слышу!

– Ему уже вынесли приговор, жить оставалось всего ничего. Получается, он сотрудничал с врагом, чтобы защитить свою репутацию и ради выгоды большого количества своих подчиненных. Он правда был человеком, который мог на такое пойти?

– Пытаешься объяснить это дело с его точки зрения?

После некоторых размышлений Татэиси тихо сказал:

– Если у него была возможность это сделать, то есть вероятность, что он бы так и поступил.

* * *

Из кастрюли доносилось тихое урчание. А поднимавшийся запах был нежным.

В утреннем меню семьи Коэндзи сегодня были маринованная китайская капуста и мисо[6]-суп. Ингредиентами для мисо стали тофу, зеленый лук и дайкон.

Пока Мадока краем глаза следила за плитой, ей через плечо вдруг заглянула ее бабушка Сидзука.

– А молока добавить?

– Ой, да, я и забыла!

И Мадока торопливо влила в кастрюлю столовую ложку молока.

Когда бабушка впервые сказала ей об этом, Мадока не поверила своим ушам, но одна столовая ложка молока действительно придает еде кремовый привкус, так что нельзя недооценивать мудрость пожилых людей.

Фраза «у меня дом в Сэйдзё»[7] звучит впечатляюще, но это совсем не значит, что здесь одни особняки. Есть и дома площадью в 20 цубо[8], как этот. Кухня-столовая в 12 татами[9] тоже довольно тесновата, но, так как Мадока и Сидзука живут здесь только вдвоем, она ощущается вполне просторной.

Когда они сели за стол, по телевизору показывали новости о злополучном происшествии. На экране с печальным выражением на лицах мелькали представители генеральной прокуратуры.

– Прокурор подтасовал улики… Какая ужасная история! – непроизвольно вскрикнула Мадока. – Ведь всех, чьими делами занимается генеральная прокуратура, признают виновными?

– Ну на самом деле всего около десяти процентов дел заканчиваются обвинительным приговором, – разъяснила сидящая рядом Сидзука.

– Около десяти процентов… Какая странная цифра! Бабушка, ты же сама всегда говорила мне с подозрением относиться к аномальным показателям.

– Для прокуратуры важна репутация. Поэтому, если они на сто процентов не уверены в результате, зачастую даже не заводят дело. Но в твоих словах тоже есть резон. Этот прокурор совершил сразу целых три преступления.

– Сразу три?

– Во-первых, он повесил вину на невиновного человека. Во-вторых, сделав это, упустил из виду настоящего преступника. И наконец, самое большое преступление: его действия привели к потере доверия к прокуратуре.

– Почему последнее – самое большое преступление?

– Мы живем в правовом государстве, поэтому, если будет утеряно доверие к организации, которая действует от лица закона, пострадает репутация всего государства. Если смотреть с этой точки зрения, за такой проступок его могут приговорить к смерти. Даже повешение было бы мягким приговором для него.

– Бабушка, ты слишком сурова!

Хотя с тех пор, как она вышла на пенсию, прошла уже почти четверть века, позиция Сидзуки по отношению к преступлениям оставалась строгой и нисколько не колебалась.

Даже у ее внучки Мадоки бывают мысли, а не слишком ли она безжалостна, но, кто бы что ни говорил, ее бабушка – двадцатая женщина-судья в истории Японии. Сидзука никогда не разговаривает на повышенных тонах, но между строк в ее речах всегда можно уловить ту самую торжественность, свойственную людям, которые привыкли судить людей за их преступления. Стоит кому-нибудь услышать подобную «праведную строгость», как тут же у него пропадает всякое желание спорить и даже просыпается желание поместить эту строгость в рамку и выставить напоказ.

– Я ни капельки не сурова. Это ведь государственная измена. Закон призван защищать благополучие граждан, но в первую очередь он существует для безопасности государства. Поэтому я и сказала, что это огромное преступление. В любой стране мира самыми ужасными считаются преступления против своей родины. В древние времена за подобное людей могли подвергнуть четвертованию или отрубить голову и выставить ее на всеобщее обозрение на берегу. И все родственники преступника также признавались виновными.

– Ой, ну это уже слишком!

– Это все укладывается в концепцию татэмаэ[10].

Выражение лица и тон Сидзуки неожиданно смягчились. Как только она переставала говорить о законах и начинала говорить о людях, она почему-то вдруг становилась очень доброй.

– То, что натворил этот прокурор, – это, безусловно, преступление, но я уверена, что он совершил его во имя справедливости.

– Фальсификация доказательств – это справедливо?

– Люди даже во сне не думают о своих поступках как о злодеяниях. Конечно, есть те, кто совершает преступление умышленно, полностью отдавая себе отчет в том, что делает что-то плохое, но говорить только об осознании – значит слишком упрощать картину. Проблема в том, что чаще всего причиной всех стычек и конфликтов в мире становится столкновение взглядов на справедливость. Кража денег и мошенничество сталкиваются с убеждением, что нельзя жить без денег. Убийство – с пониманием, что сохранение жизни человеку может быть невыгодно тебе самому или кому-то другому. В тех местах, где сохранились старые обычаи, зачастую традиции противоречат закону. Может, и у этого прокурора была идея каким-то образом завести дело и помочь подозреваемому искупить вину.

– Вор крадет не просто так, да?

– Гляди-ка, какие интересные поговорки ты знаешь! Да-да. Любому проступку может быть оправдание. У каждого человека – своя справедливость. Но часто бывает так, что в глазах других людей эта справедливость выглядит совсем иначе. А в рамках одной организации люди еще более упрямы, и смысл их действий еще сильнее искажается.

– Почему так происходит?

– Компании считают само свое существование справедливым. И перед лицом этой коллективной справедливости и обязательств личный здравый смысл может померкнуть. Например, сколько бы ни верил каждый отдельный сотрудник в то, что действует в интересах клиента, если его действия невыгодны компании, он, как ее член, должен сделать выбор в пользу интересов организации. Вот примерно это означает «искажение справедливости».

Как и всегда, Мадоке оставалось только согласиться с этими идеальными логическими рассуждениями. Но тем не менее у нее осталось какое-то легкое чувство неудовлетворенности.

– Бабуля, я хорошо понимаю то, что ты говоришь. Но не получается ли, что само понятие справедливости становится каким-то поверхностным?

– Именно так и есть. Справедливость, которая пропагандируется организациями или отдельными людьми, чаще всего не что иное, как оправдание собственных действий. У моего старшего коллеги по работе был начальник, честный и благородный судья, как с картинки. Он во время войны никогда не ел рис и другие продукты с черного рынка, а питался только тем, что выдавали по карточкам. И в итоге он умер от недоедания. Видимо, для него отказ от еды с черного рынка казался справедливым. Но раз у него была такая мощная сила воли, лучше бы он использовал ее, чтобы судить людей за преступления. И я все думаю, а действительно ли верным было его упрямое следование за справедливостью?

– Слушай, бабуль, меня бы успокоило, если бы ты сказала, что просто ворчишь на телевизор…

– Да что ты! Я думаю, что ничего такого нет в том, чтобы иногда немного поворчать. Главное – хорошенько подумать: эта злость возникла обоснованно или под влиянием эмоций? То, что родилось на эмоциях, обычно не длится долго. А тому, что не длится долго, доверять опасно. Но и само чувство справедливости ведь довольно инфантильно.

Было сложно понять, поддерживает она борьбу за справедливость или относится к ней с пренебрежением. И тут наружу вырвалась озорная натура Мадоки.

– Бабушка, а что для тебя значит справедливость?

Мадока думала, что таким образом заставит бабушку задуматься, но та тут же ответила:

– Все просто. Для меня справедливость – это помогать тем, кто в затруднении, и разделять свой хлеб с тем, кто голоден. Такого определения для меня вполне достаточно.

Мадока попробовала было поспорить с этим простецким ответом, но к такому определению действительно не подкопаться. И пока она размышляла, что вряд ли сможет переиграть в этом споре бабулю, в ее голове неожиданно всплыл образ одного молодого человека.

Для того, кто называет себя полицейским, он очень открыт. Интересно, как бы ответил на вопрос о справедливости этот мужчина с запоминающимися спокойными глазами?

### 2

«Председатель комитета по внешним связям «Корю-кай» Ямадзаки Такэми».

Кацураги сопоставил врученную ему визитную карточку и мужчину, сидящего напротив.

Он слышал, что в преступном мире председатель комитета по внешним связям занимается переговорами во время конфликтов, поэтому был уверен, что это должен быть человек с демонической внешностью, который и плачущего ребенка заставит замолчать. Однако ему навстречу вышел мужчина в белой рубашке и блеклом галстуке. С какой стороны ни посмотри, обычный офисный сотрудник.

Ямадзаки, вероятно, привык к подобной реакции, поэтому ничуть не изменился в лице в ответ на замешательство Кацураги.

– Кацураги-сан из столичного управления полиции, верно? Думаю, обычно на тех, кого видят впервые, так пристально не смотрят.

– Ой, да, прошу прощения…

– Понимаю, что моя внешность может вызвать удивление, но выглядеть как якудза в наше время очень накладно, да и работать становится сложно, так что ничего не поделаешь. И сверху нам сказали публично не заявлять о том, кто мы, и символику носить запретили.

Несомненно, в этом была некоторая доля истины. Однако если вспомнить грозный образ Татэиси, с которым Кацураги вчера разговаривал, то все вообще встает вверх дном.

– Да и вы тоже не выглядите как следователь из Первого отдела.

К слову, встретились они в «Старбаксе» на углу улицы. Это тоже не совсем подходящее место для встречи полицейского и якудза, но им обоим это было, наоборот, на руку.

– Вы все вынюхиваете по поводу дела Кудзэ-сана… Даже специально выбрали такие обходные пути. Что вы хотите у меня узнать?

– Кому все-таки была выгодна смерть суперинтенданта Кудзэ?

Услышав этот вопрос, Ямадзаки отвел глаза.

– Это вы у меня спрашиваете?

– «Внешние связи» – это ведь не только про партнерство с другими организациями, но и про взаимоотношения с полицией, не так ли? В таком случае спросить напрямую у вас – самый быстрый способ получить информацию.

Ямадзаки некоторое время смотрел на Кацураги как на какое-то диковинное животное.

– У вашего управления ведь нет права вести расследование по этому делу?

– Нет. Это целиком и полностью мое личное расследование.

– Вы, конечно, совсем сумасшедший. Раз вы спрашиваете у меня, значит, мы тоже в числе подозреваемых? Но ведь, по словам полиции префектуры, уже решено, что это дело рук Цубакиямы-сана.

– Я никак не могу согласиться с таким выводом.

– Я сразу вам скажу, мы ничего не выигрываем от смерти Кудзэ-сана. Думаю, вы уже не раз слышали, что он хорошо понимал наше положение, а мы, в свою очередь уважали репутацию полиции префектуры. И даже повышение раскрываемости преступлений в прошлом году произошло благодаря тому, что увеличилось количество наших представительств. Одним словом, это было взаимовыгодное сотрудничество, поэтому нам не было никакого смысла это разрушать. Тем более он еще и сдерживал этого несчастного Цубакияму-сана.

– То есть инспектора Цубакияму вы, наоборот, недолюбливали?

– Ну само собой! Хотел разрушить нам всю малину. Конечно, такого человека будут ненавидеть обе стороны. Недаром говорят: кто встанет на пути у влюбленных, тот умрет под копытами лошади[11]. Я в целом представляю, что вы там себе навыдумывали, но даже если вы решите спасать этого консервативного товарища, то не нужно утруждаться и сваливать на нас вину за убийство Кудзэ-сана… Не лезь туда, это слишком опасно, парень.

– Вы говорите от лица организации, да? А сами вы как думаете? Кудзэ Тацуя был подходящим товарищем для совместной выпивки?

– Как мое личное мнение относится к делу?

– Убийство по приказу руководства или убийство по личным мотивам – что из этого больше похоже на правду?

Ямадзаки нахмурился, как будто съел что-то горькое.

– В целом я понимаю, что вы спрашиваете. В отличие от прежних времен, сейчас даже среди молодежи мало кто хочет становиться тэпподама[12]. Ладно, в любом случае вы не из наших, и, если я вам скажу, это вряд ли кому-то навредит. Как минимум среди тех, кто с ним общался по работе, нет ни одного человека, кому бы нравился Кудзэ-сан. Наверное, и в полицейских кругах то же самое. Из-за его положения об этом нельзя говорить открыто, но выпивать с Цубакиямой-саном куда приятнее. В нем нет никакой двуличности, поэтому с ним можно расслабиться.

– А с Кудзэ-саном нельзя было?

– Я вам больше скажу – ему вообще нельзя было доверять. У него были странные манеры. Он мог себе позволить, например, преподнести руководству свою подчиненную, с которой он переспал.

– Даже если не считать это подношением – общение с мужчиной такого статуса вряд ли доставит неудобства женщине.

– Не-е-ет. Мир развлечений у якудза довольно ограничен, и любовницу можно завести разве что среди хостес. Так что найти порядочную женщину – очень статусно. Этот человек хорошо понимал вкусы якудза.

– Но это нельзя назвать торговлей людьми?

– Если якудза приютят женщину и склонят ее к сексу и наркотикам, то от них уже не сбежать. Но помогать женщинам попасть в клан – до такого даже мы сами не опустимся. Так что, хоть все и понимали, что он очень полезен для нас, уважением он не пользовался.

– Вот оно как. Тогда становится понятно, почему даже среди вас есть люди, которые держались от него подальше.

– Этого я не отрицаю. Но среди нас нет того, кто убил Кудзэ-сана. Я в этом абсолютно уверен.

– Почему?

– Мы по-другому обращаемся с оружием. Насколько я знаю, он был убит с помощью пистолета Цубакиямы-сана, ведь так? Если бы убийцей был якудза, он бы не стал придумывать такой геморрой. За четыреста-пятьсот тысяч йен мы можем достать классную пушку. На нарезном оружии даже после одного выстрела остаются отметины, так что во второй раз использовать его уже нельзя. Поэтому пистолет выбрасывают в море или прячут в горах. Так гораздо проще, и, самое важное, потом никаких проблем не возникает.

В этом объяснении и правда был смысл, поэтому не поверить в слова Ямадзаки было невозможно.

Ямадзаки стал говорить на порядок тише:

– Громко не могу говорить… Мы не создаем себе лишней работы. И не оставляем никаких улик. По возможности от трупа тоже избавляемся. Так работают якудза. Так что убил Кудзэ-сана точно не якудза.

Кацураги скрестил руки на груди и задумался.


Цубакияма, который появился в комнате для допросов, выглядел еще более бесстрашно, чем во времена работы в токийском управлении, но его рубашка была вся измята. Кацураги подумал, что ему бы надо переодеться, но тут же вспомнил, что непосредственно перед переводом в полицию префектуры Цубакияма развелся, а значит, принести чистую одежду было некому.

– Слышал, что ты суешь свой нос в это дело.

Вот так резко начинать диалог, даже не поздоровавшись, – обычное дело для Цубакиямы.

– Как обычно, ведешь всякие бессмысленные расследования. Раз у тебя нет полномочий вести это дело, небось, наговорили тебе всякого?

– Ничего неприятного от Первого отдела я не слышал. Только от Татэиси-сана немного.

– Что ж, а в конце концов ко мне пришел. Что ты все-таки хочешь спросить?

– Вы правда стреляли в суперинтенданта Кудзэ?

Цубакияма немного смутился, и уголки его губ опустились вниз.

– Вот так в лоб, да? Сразу видно, как ты проводишь допросы в управлении.

– Ответьте, пожалуйста.

– Я этого не делал.

– Не могли бы вы объяснить подробнее?

– Я не знаю никаких подробностей и вообще ничего не понимаю. Пятого числа я получил оружие и отправился в засаду на место, которое было указано в сообщении о стычке. В итоге прошел целый вечер, и дело закончилось небольшой потасовкой. На следующий день в тринадцать ноль-ноль я вернул пистолет. Сразу после этого меня арестовали по подозрению в убийстве Кудзэ-сана. Я узнал, что его застрелили из пистолета, который я вернул, и пришел в полнейшее замешательство. Потому что этот пистолет пролежал двадцать четыре часа в моей кобуре.

– В это время вы из него стреляли?

– Нет! Даже предупредительных выстрелов не делал!

И это было похоже на правду, ведь на руках Цубакиямы действительно не обнаружили следов пороха.

– Если бы вы стреляли в суперинтенданта Кудзэ, то по крайней мере одна пуля бы пропала. Что-то тут не сходится.

– Это всего лишь одна пуля. Каждый человек из полицейских кругов может легко добыть ее в любое время. Ты мыслишь как сотрудник Первого отдела.

– А пистолет? Может быть, вы помните, доставали ли его из кобуры хоть на минутку?

– Не суди меня по себе, идиот! Если у тебя с собой пистолет, без необходимости не снимай пиджак! Это же я тебя этому учил! Я чувствую себя ужасно, как будто меня заставляют участвовать в каком-то дурацком шоу, но я не доставал пистолет!

– А еще вы всегда говорили, что, сидя в засаде, нужно иногда вздремнуть. Эти двадцать четыре часа вы все время бодрствовали?

– Понимаю, ты подозреваешь, что у меня вытащили пистолет, пока я спал, но рядом со мной в это время были только мои подчиненные.

– Вы доверяете им всем?

– Ты думаешь, можно заниматься такой работой, если не доверяешь своим подчиненным?

– Хорошо, я задам другой вопрос. У вас есть алиби на период предполагаемого времени смерти суперинтенданта Кудзэ – с двадцати двух ноль-ноль до полуночи?

– Могу сказать только, что время это очень неудачное. В этот период те, кого мы пасли, как раз разделились, поэтому и нам пришлось действовать поодиночке. Я был один всего около часа, но говорят, за это время можно добраться до контейнерного терминала и вернуться обратно.

– Но откуда вы могли знать, что суперинтендант Кудзэ находится в это время там?

– Это сотрудники Первого отдела, похоже, хотят услышать от меня. Но тут у меня есть что им предъявить.

– И что же?

– Когда я сижу в засаде, у меня всегда с собой телефон с функцией GPS. И данные о местонахождении телефона четко фиксируются в компьютерах главного офиса. Эти данные могут подтвердить, что во время совершения убийства я не отходил от своего поста дальше чем на десять метров.

– Вот оно как! В таком случае это подтверждает вашу невиновность, ведь так?

– Нет. Это подтверждает только то, что мой телефон находился в том месте. Короче говоря, прекрасная гипотеза Первого отдела состоит в том, что я оставил телефон там, а сам пошел на место преступления.

– Кстати, вы знали, что у суперинтенданта Кудзэ был рак?

– Ах, я узнал об этом от Первого отдела во время допроса.

– Не думаете, что это могло быть самоубийство?

Цубакияма буквально пронзил Кацураги взглядом и глубоко вздохнул.

– Жизнь так коротка, давай умрем вместе![13] Так можно не рвать связи с «Корю-кай» и заткнуть рот своим преследователям, унеся все секреты с собой в могилу.

– Не похоже на образ мышления полицейского.

– Да, так мыслят члены структур.

– Но каким образом он, находясь в другом месте, вытащил мой пистолет, выстрелил в себя и вернул его на место?

– Об этом я пока размышляю. Но что более важно – не знаете ли вы кого-то, кто может ненавидеть суперинтенданта Кудзэ?

– Мы не настолько близко общались, чтобы я это знал. И про всякие личные обиды тоже не имею понятия. Но те, кто продвигается вверх по службе, как правило, вместе с продвижением приобретают и недоброжелателей. Вне зависимости от своего поведения. Хотя, если бы они хотели избавиться от Кудзэ-сана, наверное, я бы получил больше голосов.

– Если говорить начистоту, критика в его адрес была сильная, но недолюбливать кого-то настолько, чтобы убить… Это, думаю, совсем другое дело.

Уголки губ Цубакиямы вдруг немного искривились.

– Ты правда не думаешь, что я убил его?

– Я рассматривал такую возможность, но, как только получил опровержение от вас, сразу отбросил эти мысли.

– Потому что я сам сказал, что не делал этого? Ты, конечно, совсем не годишься для работы следователем. Думаешь, полицейский может так легко доверять словам подозреваемого?

– Думаю, полицейский не может выполнять свою работу, если не доверяет словам бывшего начальника.

– Ну и дурак… – Пробормотав себе под нос, Цубакияма отвел глаза в сторону.

– Кто бы ни приложил к этому руку, как вы думаете, суперинтенданта Кудзэ следовало убить?

Цубакияма снова ответил Кацураги пронзительным взглядом, а когда тот не отвел глаза, тихо фыркнул. Для Кацураги, который давно его знал, было очевидно: Цубакияма так делает, когда ему хочется скрыть то, что он на самом деле думает.

– Если говорить честно, то мне бы легче работалось, если бы его вдруг не стало. И наверное, стало бы меньше ситуаций, когда мне стыдно признаться, что я следователь полиции префектуры. Да, появились бы новые проблемы, но они из разряда обычных жизненных трудностей… Но как бы то ни было, не существует таких людей, которых следовало бы убить.

– Мне стало спокойнее от этих слов.

Кацураги поднялся в знак завершения встречи.

– Наш разговор был очень полезным. До встречи.

– «До встречи»? Ты что, собираешься продолжить это расследование?

– Да, буду продолжать до тех пор, пока вы не выйдете отсюда.

– Погоди-ка. Теперь ты ответь на мой вопрос: что ты сам получишь с этого?

Кацураги загадочно взглянул на Цубакияму.

– Ну… я думал, вы это и так поняли…

– Не понял, поэтому и спрашиваю!

– Я смогу вас спасти.

– А я спрашиваю, почему ты хочешь это сделать!

– Потому что так я смогу вас отблагодарить.

На этот раз уже Цубакияма принял загадочный вид.

– Я занимался всякими бесполезными расследованиями, и только потому, что был вашим подчиненным, мне каждый месяц повышали зарплату. Было даже немного стыдно. Я всегда думал, что когда-нибудь я вас отблагодарю, но вы ушли из управления раньше, чем я успел это сделать. Это было вполне в вашем стиле. Если то, что я сейчас делаю, хоть немного поможет доказать вашу невиновность, я наконец смогу вас отблагодарить.

Цубакияма некоторое время смотрел на Кацураги, потом наконец тихо сказал:

– Ну какой же ты все-таки идиот…


За три дня выходных Кацураги выслушал довольно много упреков от других людей, а по возвращении на службу его, конечно же, ждал выговор.

– Что с тобой не так? Даже во время выходных доставляешь проблемы! У тебя есть какие-то обиды на меня или на главного следователя? Если есть претензии, то выскажи их!

Сквозь монотонный голос начальника Первого отдела Цумуры просачивалась очевидная злость.

– Я слышал, что ты целых три дня вынюхивал все в полиции префектуры Канагава. Их главный следователь уже высказал свое недовольство нашему начальнику Такарабэ.

Какое там «вынюхивал»! В полиции ему особо ничего не сказали. Но вслух говорить об этом нельзя. Было бы правильно сказать, что он и якудза допрашивал, но, если об этом сообщить, это только подольет масла в огонь.

– На самом деле я спрашивал только о том, что и так известно общественности.

– Хоть это и касается твоего бывшего начальника, для таких ситуаций есть свой протокол, и нужно все вопросы решать в переписке. Ты же не какой-то новичок, который вчера поступил на службу! Тоже мне!

Какой толк в полицейском, который ведет следствие только по переписке?

– У нас и раньше отношения с ними не были хорошими, а теперь у них есть прекрасный повод для конфликта – превышение полномочий. Да, это не общее расследование отделения, но мы допустили, чтобы наш сотрудник полез не в свое дело, и это наша общая ответственность.

– Прошу прощения, – низко поклонился Кацураги.

То, что какой-то сержант полиции преклоняет голову, ничего не значит. И если понаблюдать за выражением лица Цумуры, не говоря уже о его тоне, можно с легкостью понять, что это все делается для галочки.

– Напиши объяснительную.

Это требование лишь подтвердило вышесказанное. Если бы его действительно хотели наказать, дело бы закончилось выговором. А объяснительные своему начальнику он писал уже много раз. Это было настолько обычное дело, что на рабочем столе Кацураги даже висел ее образец.

Кацураги хотел было попрощаться, но прозвучало громкое «подожди».

– Объем объяснительной – всего лишь листок формата А4. То, что не влезет туда, я готов выслушать в устной форме.

То есть он хочет узнать все, что Кацураги удалось выяснить. Похоже, то, что он отделался одной лишь объяснительной, – своего рода манипуляция, чтобы он все рассказал.

– Что они думают по поводу этого дела?

– Большинство считают, что убийство совершил инспектор Цубакияма, так как у него были и мотив, и возможность.

– Вроде бы такое простое дело, но все проблемы из-за того, что он сам все отрицает?

– Думаю, он старается быть осторожным, так как это убийство начальника, который был действующим полицейским.

– Но ведь совсем не редкость, когда подозреваемый отрицает свою причастность к преступлению.

– Это да. Но инспектор Цубакияма все отрицает, несмотря на такое количество улик, указывающих на его вину. Если дело ведет тот, кто знает его характер, то я могу понять, почему они не могут сразу передать дело в прокуратуру.

– То есть у них есть и другие версии?

Кацураги сообщил о том, что суперинтендант Кудзэ страдал от рака.

– Хм. Самоубийство полицейского, которому нужно определиться, уйти в отставку или остаться на службе, и в этих думах он готов покончить с собой. Вполне допустимый сюжет, но даже в этом случае остается проблема с оружием.

– Да. Но Первый отдел полиции префектуры провел обыск кабинета Цубакиямы-сана. Они обыскали каждый уголок в поисках пули, но, похоже, пока так ничего и не обнаружили. А до тех пор, пока они не смогут подтвердить тот факт, что он незаконно присвоил себе пулю, прокуратура не будет возбуждать уголовное дело. Есть еще и проблема отсутствия следов пороха. А сейчас они, похоже, начали проверку конфискованного имущества.

– Хм-м-м… Интересно, что они планируют делать, если не обнаружат то, что ищут? Только лишней работы себе добавят.

Ирония Цумуры была связана со сбытом конфискованного имущества на черный рынок – темная история, о которой давно ходили слухи.

– НПА[14] в этот раз тоже подключилось?

– Не только в этот раз – они постоянно все разнюхивают. Но сейчас дело особое – убийство действующего полицейского его непосредственным подчиненным. Похоже, они вместе с полицией префектуры оказывают давление на СМИ, но там все же не такие связи, чтобы они вечно скрывали эту тайну. Если дело будет заведено, сколько человек и как сильно это заденет? Беря это в расчет, ни в коем случае нельзя действовать опрометчиво.

Поэтому сейчас как раз наступил тот момент, когда нужно сократить до минимума разрушительную силу этой бомбы замедленного действия и максимально далеко эвакуироваться от эпицентра «взрыва».

Тем не менее вероятность, что «взрывная волна» дойдет до токийского управления, была довольно низкой. Этим и объяснялся спокойный тон Цумуры – как будто он радостно наблюдал за пожаром с противоположного берега. Как говорится, чужая беда – за сахар.

– Я слышал, что ты и с самим Цубакиямой-саном встречался. В каком он состоянии?

– Он выглядел как обычно.

– Я не про его вид. Я спрашиваю про твое впечатление. Как тебе показалось, это он убил или нет?

– По моему мнению, он невиновен. Причину я уже озвучил: если бы убийцей был он, ему бы не было смысла все отрицать в такой ситуации.

«Не существует таких людей, которых следовало бы убить». На самом деле, Кацураги хотел в этот момент повторить эту фразу, но он не стал. Какими бы чистосердечными ни были слова – если уши слушателя закрыты, то он услышит в них только чепуху.

– Так, ну в общих чертах я все понял. Можешь идти.

С этими словами Цумура повернулся к Кацураги спиной.

Что значит «можешь идти»? Если на этом его заставят остановиться, то все усилия этих трех дней пойдут насмарку!

– Давайте я буду отчитываться вам регулярно?

Кацураги надеялся получить в ответ молчаливое согласие на продолжение расследования, но на лице обернувшегося начальника он не увидел и тени одобрения.

– Ни в коем случае! Не забывай о том, что я сказал тебе в самом начале. Пока ты сотрудник нашего управления, все твои действия – это и наша ответственность. Если ты продолжишь расследование, в следующий раз объяснительной не отделаешься.

– Но…

– Скажу тебе хорошую поговорку: даже если не трогать созревшую хурму, она сама упадет.


Как только Кацураги вернулся на рабочее место, руководитель тут же запросил у него отчет по текущим делам. В Первом отделе каждый сотрудник вел одновременно по три дела. И вокруг все уже шептались о том, что при такой занятости он еще и в расследование полиции другой префектуры полез.

# Примечания

1

Канагава – префектура, граничащая со столичным регионом. Административным центром префектуры является город Йокогама. – Здесь и далее – прим. пер.

2

Главный инспектор – должность в японской полиции, аналогичная званиям «майор» и «капитан». Сотрудник на такой должности обычно возглавляет небольшой отдел.

3

Суперинтендант – должность в японской полиции, аналогичная званию «подполковник». Сотрудник на такой должности обычно возглавляет средний или крупный отдел.

4

«кун» – суффикс, который ставится после имени и используется в обращении к мальчикам и молодым мужчинам, если они младше говорящего.

5

По стандартным правилам, японские полицейские работают по графику «сутки-двое», то есть после рабочего дня у них два выходных. Такие выходные называются хибан.

6

Мисо – продукт традиционной японской кухни, чаще всего в виде густой пасты. Мисо производится путем брожения соевых бобов, риса, пшеницы или смеси из них с помощью специального вида плесневых грибов Aspergillus oryzae.

7

Сэйдзё – престижный квартал в районе Сэтагая, Токио.

8

20 цубо – примерно 66 кв. м.

9

12 татами – 19,5 кв. м.

10

Татэмаэ (досл. «фасад здания») – «социально приемлемое выражение мыслей и намерений». Этот термин определяет особый коммуникационный стиль японцев.

11

Строки из додоицу (разновидность стихотворного жанра) периода Эдо (XVII–XIX вв.).

12

Киллер-камикадзе. Термин используется исключительно в кругах якудза.

13

Отсылка к термину синдзю – двойное самоубийство влюбленных, которые не видят другого способа остаться вместе.

14

Национальное полицейское агентство Японии – правительственный орган, который осуществляет законодательный контроль над силами японской полиции.