Ольга Юнязова
На острие свечи

Тараканище

Почти на ощупь она продвигается по чердаку, ориентируясь по едва заметным силуэтам забытых вещей, запинаясь обо что‑то и вздрагивая от прикосновений живущих во мраке призраков. Кажется, всё это сон, но нет времени проверять. Надо срочно найти то, зачем пришла.

Наткнулась на стол. Археологи‑пальцы растревожили древнюю пыль и ушиблись о твёрдый предмет. Что это? Холодные завитки литья, на венце восковой огарок. Подсвечник? Как кстати!

Вспыхнула спичка, фитиль затрещал и осветил клубы щекочущего ноздри воздуха. Закашлялась. Ожили и заплясали корявые тени, лениво качнулась гирлянда из паутин.

«Ну, где же?!» – шарила она слабым светом по захламлённым полкам. Заслезились глаза, зачесались запястья, запершило в горле. Всё! Пора уходить, иначе начнётся удушье.

Стараясь сдерживать кашель, чтобы не погасить свечу, она направилась к люку и вдруг в дальнем углу заметила то, что искала. «Успею!» – самонадеянно решила она и лишилась тех последних секунд, которые были нужны, чтобы выбраться.

Грудь сковало. Пальцы разжались, и подсвечник грохнулся на пол. Свет погас.

На секунду сознание прояснилось. Оксана поняла, что этот лязг создаёт соседка по камере, пытаясь достучаться до охранников.

– Клофелинщица ваша подохнет сейчас! Вот чего! – орала она, приправляя эмоции какими‑то цыганскими ругательствами. – Задыхается она! Звоните в «скорую», придурки!

За решетчатой дверью появился молодой парнишка в милицейской форме.

– Хорош уже притворяться! – пытаясь изобразить строгость, пробасил он, но в голосе чувствовалось сомнение.

– Звони! Врачи разберутся, притворяется она или нет!

Кашель и шум в ушах заглушили их спор.

Так Оксана оказалась в общей палате в обычной городской больнице. Капельница уныло отмеряла секунды, а на соседних койках кряхтели и постанывали другие обитательницы этого мира. За окном медленно светало. Вспомнилась сказка Марка Твена «Принц и нищий». Оксана зачитывалась ею в детстве, мечтая хоть на несколько дней попасть во дворец. Но вышло наоборот – принцесса оказалась в шкуре нищенки. А может, это продолжается страшный сон?

Она внимательно оглядела палату. Нереальным казалось всё: трещины в штукатурке, заклеенные скотчем стёкла, и особенно… в груди похолодело от ужаса: «Нет, это не может быть наяву, они же давно вымерли!» Она присмотрелась: да, это самый настоящий таракан. Не спеша он передвигается по потолку, намереваясь через минуту оказаться прямо над её лицом. Где‑то рядом с желудком сердце забило в набат, и если бы не игла в вене, то тело, бездумно повинуясь сигналу тревоги, выбежало бы из палаты. Но сейчас оставалось только лежать и смиренно погружаться в бессмысленный страх перед маленькой тёмной точкой.

Вспомнился детский сад, сказка про «тараканище».

– «Звери задрожали, в обморок упали», – делая «страшные» глаза, читала воспитательница.

Ксюша не понимала, чего испугались такие большие звери. Её больше занимал вопрос: как «волки от испуга скушали друг друга»? Даже если они начали есть с хвостов, то когда дойдут до желудков, то куда будут проглатывать? Это не укладывалось в голове, но она привыкла верить взрослым.

Из размышлений об этом парадоксе её вывел обречённый голос МариИванны: «Вот и стал таракан победителем, и лесов и полей повелителем. Покорилися звери усатому… А он между ними похаживает, золоченое брюхо поглаживает: «Принесите‑ка мне, звери, ваших детушек, я сегодня их за ужином скушаю!» Бедные, бедные звери! Воют, рыдают, ревут! Плачут они, убиваются, с малышами навеки прощаются».

Целый день потом Ксюша ходила под впечатлением. Её возмущало, что какая‑то козявка чуть не съела маленьких медвежат, волчат и слонят. Её тревожил вопрос: а если бы воробей не прилетел, неужели звери всё‑таки отдали бы своих малышей? И в этой ситуации ей даже больше было жаль взрослых, чем детей.

К вечеру терзания достигли пика, но папа работал во вторую смену, поэтому пришлось задать этот мучительный вопрос маме:

– А вот если бы вам приказали отдать меня на съедение таракану, вы бы согласились? – чуть не плача, спросила Ксюша.

Мама оторвалась от плиты и удивлённо обернулась.

– Кто бы приказал? Какому таракану? Ты руки вымыла? Сейчас будем кушать.

Ксюша слезла со стула и поплелась в ванную. Потянувшись к умывальнику, она обнаружила усатое чудовище прямо рядом с мыльницей. Прибежавшая на визг мама не стразу поняла, почему дочь рыдает…

Грудь сдавило. Даже опытный психотерапевт не смог бы сейчас разделить сросшиеся в единый ком эмоции: брезгливость, любовь, жалость, гнев, решительность и одиночество. Пасмурный рассвет добавил в картину красок, на глаза навернулись слёзы, и таракан расплылся неумолимо приближающимся рыжим пятном. Оксана знала, что, остановившись над лицом, эта тварь отцепится от потолка и шлёпнется прямо на губы, а потом, щекотливо перебирая лапками, побежит через щёку, лоб и запутается в волосах. Можно спастись, натянув на голову одеяло, но Оксана уже усвоила, что это будет лишь временная отсрочка, поэтому продолжала неподвижно лежать, накапливая заряд эмоций для следующего погружения.

Когда мама взглянула, куда указывает пальчик Ксюши, лицо её исказила гримаса отвращения. Она суетливо схватила тапок и начала охоту на перепуганное насекомое. Недолгая погоня закончилась звонким шлепком. – Вот и нету великана, – сказала мама, соскабливая со стены кишки и крылья незваного гостя. – Мой руки, пошли есть.

Надо ли уточнять, что еда не лезла в горло. Ксюша давилась, но не могла сопротивляться кормлению. Оксана решила, что настало время вмешаться. Она вошла на кухню, поставила маму «на паузу» и, посадив ревущую малышку на колени, прижала её к себе.

– Ну па‑а…чему она меня совсем не понимает? – всхлипнула Ксюша.

– Хороший вопрос, – вздохнула Оксана. – Попробуем с этим разобраться.

Вскоре девочка успокоилась и уснула. Оксана отнесла её в постель и вернулась на кухню. «Оживив» маму (та была моложе сегодняшней Оксаны), она села напротив и укоризненно спросила:

– Неужели ты на самом деле не понимаешь, что для неё это не просто капризы? Она действительно поверила этой идиотской сказке и боится, что если прикажут, то вы с папой будете «плакать и рыдать», отдавая её чудовищу.

– Но это же абсурд! – возмутилась мама. – Она уже достаточно взрослый ребёнок, чтобы понимать, что таракан не может её съесть.

– Она не боится, что её съедят! Она боится, что вы её отдадите.

– Да с чего вдруг?!

Оксана задумалась. Как объяснить, что фобия логике не подвластна? Тем более логике человечка, который ещё не в состоянии оценить политический юмор члена Союза писателей.[1]

– Скажи, – нашла пример Оксана, – а с чего ты устроила мне вчера очередную истерику? Разве твоё поведение не было абсурдным?

Мама удивлённо нахмурилась, не понимая, о чём речь. Вдруг бороздка на лбу начала углубляться, вокруг глаз пошли мелкие трещинки, кожа покрылась пигментными пятнами и, потеряв упругость, обвисла. Особенно страшно изменились губы – они высохли и провалились, скорбно застыв узкой щелью.

– Да как ты можешь сравнивать? – прохрипела старуха.

– А по‑моему, сравнение вполне уместно! – снова взбесилась Оксана, но тут же осадила себя, вспомнив, к чему привели вчерашние, вышедшие из‑под контроля эмоции.

Яд

Она собирала чемодан, демонстративно скидывая всё, что попадалось под руку. Утрамбовав свой гардероб, она вытащила чемодан в коридор и напоследок насладилась беспомощным взглядом матери, которая уже начала осознавать, что перегнула палку.

– Надя! – обратилась Оксана к сиделке. – Я буду привозить продукты, Нина Николаевна будет приходить убирать в квартире, а медсестра ставить уколы. У нас всех есть ключи. Дверь никому не открывай! Поняла?

Надя кивнула и взялась за ручки инвалидного кресла, чтобы откатить свою подопечную от порога. Опомнившись, Елена Сергеевна вновь начала выкрикивать какие‑то жалобы и проклятия, но Оксана взяла чемодан и хлопнула дверью.

Сев за руль, задумалась, куда ехать. «Для начала подальше отсюда», – решила она и завела двигатель.

Выехав в центр города, она нашла свободное место и припарковалась, чтобы успокоиться и трезво всё обдумать. Но мысли дребезжали, как кофейные чашки на подносе пьяного официанта. Неподалёку сверкала разноцветными вспышками вывеска какой‑то закусочной. Взглянув на неё, Оксана поняла, что нестерпимо хочется кофе. Она вышла из машины и, как зомби, побрела на рекламные огни.

Под ногами хрустели сухие скорченные листья. Быстро темнело, усиливая и без того страшную тоску. Это самое тяжёлое время года. Недаром созвездие, в котором сейчас находится солнце, называется Скорпионом. Оксана ненавидела это злобное насекомое, несмотря на то, что именно под его знаком ей «посчастливилось» появиться на свет.

Потянув на себя тяжёлую дверь, она возмутилась отсутствием швейцара и вошла в кафе.

Здесь оказалось на удивление мило. Народу было немного, играла тихая музыка, располагающая к размышлениям, а свечи в канделябрах на стенах излучали лёгкий успокаивающий свет.

Оксана села за свободный столик, бросила сумку на соседнее кресло и остановила взгляд на дрожащем электрическом «пламени» в ожидании официанта.

– Что будете заказывать? – с улыбкой спросил подбежавший гарсон.

– Кофе, – не отрывая взгляда от свечи, ответила Оксана.

– Капучино, эспрессо, латте, коретто, американо?

– Кофе! Чёрный, крепкий, горячий! Без сахара и прочей хрени!

– Значит, американо, – кивнул парнишка. – Что ещё?

Оксана посмотрела на него с раздражением, но ответила спокойно:

– Только кофе.

– У нас есть отличные свежие круассаны…

– Кофе! И всё! И может быть, потом ещё кофе.

Официант кивнул, и Оксане показалось – как‑то слишком пристально на неё посмотрел, перед тем как уйти.

Она достала из сумки телефон и нашла в базе номер агентства, которому сдавала под гостиницу квартиру. Трубку долго не брали, но наконец настойчивые гудки увенчались снисходительным «алло».

– Здравствуйте. Я хочу расторгнуть договор аренды на квартиру… Что значит, «звоните завтра»?.. Да? – Оксана посмотрела на часы. – А вы кто?.. Уборщица… Ясно. – Она отключила телефон и бросила его обратно в сумку.

«Но домой я не вернусь! – Она закрыла глаза ладонями, стараясь унять нервную дрожь. – Где этот официант?! Неужели так долго варится кофе?!»

– Ваш заказ… – услышала она примерно через минуту и открыла глаза.

– Благодарю.

– Если захотите чего‑нибудь ещё, зовите.

Она кивнула и перевела взгляд за окно. Уже стемнело. Фонарные столбы свысока глядели на скучающую очередь автомобилей. Оксана решила переждать пробки, а потом поехать и поселиться в какой‑нибудь гостинице.

Кофе не действовал, точнее, не разгонял тоску, как обычно. Да и не удивительно: слишком часто в последнее время приходилось ей прибегать к этому зелью. Осень адаптировалась к противоядию и продолжала медленно отравлять жизнь.

Депрессия неизбежно случалась каждую осень, но на этот раз она была просто невыносима. Усугубляло её ещё и то, что Александр сильно изменился. Он стал молчаливым и равнодушным. Хотя вполне вероятно, что он и раньше был таким, просто на время «брачных танцев» его личность старалась показывать себя в самых красивых масках, а добившись успеха, успокоилась, расслабилась и вернулась в обычное для мужчин состояние.

Любовь прошла. Это случалось с Оксаной, увы, не впервые. И почему она решила, что на этот раз всё должно быть как‑то иначе? Может, потому, что он должен чувствовать себя обязанным? Ведь на то, чтобы выдернуть его с «того света», пришлось потратить немалые средства, а уж в масштабах его доходов и вовсе огромные. Почти месяц он провёл в больнице, а врачи так и не поняли, от чего его лечили. Никаких известных науке вирусов в крови обнаружить не удалось, но проявлялись симптомы то одного, то другого заболевания. В конце концов, устав гоняться за химерами, его отпустили, выписав напоследок кучу дорогостоящих лекарств, без которых, как считали светила науки, жить ему будет сложно.

Покупая в аптеке эти ампулки и таблеточки, Оксана чувствовала, что выбрасывает деньги на ветер. Ей противно было думать о деньгах. Она бы с удовольствием забыла о них и отпустила его. Но стоило только вплотную приблизиться к этому решению, как душа застывала от одиночества. Не в силах сопротивляться, Оксана бросала всё, наступала на горло гордости и вопреки здравому смыслу снова ехала к нему.

Александр делал вид, что рад встрече, но вскоре находил себе срочное занятие и оставлял её «дышать свежим воздухом». Осенняя деревня угнетала своей серостью, сыростью и старостью, хотелось быстрее уехать, благо была «уважительная причина» – мама.

Та же «причина» не позволяла Александру часто приезжать в город. Он старался быть вежливым с Еленой Сергеевной, да и она делала вид, что смирилась, но атмосфера мнимой семьи настолько утомляла постоянной фальшью, что Оксана облегчённо вздыхала, когда Александр уезжал.

Так прошёл… а точнее, простоял однообразный свинцовый октябрь.

Кофе закончился, так и не принеся облегчения. На дне чашки остались хаотические разводы, не несущие в себе никаких обнадёживающих символов. Оксана вздохнула и, желая попросить счёт, окинула взглядом зал в поисках официанта. Её внимание на полсекунды остановилось на двух мужчинах, сидящих за соседним столиком. Показалось, что они проявляют к ней какой‑то странный интерес. «Надеюсь, они не мечтают со мной познакомиться?» – ехидно подумала Оксана и потянулась к сумке, чтобы достать кошелёк, но соседнее кресло было пусто.

До неё не сразу дошло, что сумку украли, она даже наивно заглянула под столик, потом на другое кресло, вспоминая, куда же она её положила. Но когда напрасные иллюзии развеялись, в воображении замелькали слайды возможных последствий. В сумке ключи от квартиры и паспорт, ключи от автомобиля и документы на него. Воришке достаточно, выйдя из кафе, нажать кнопочку на брелке сигнализации, сесть в подмигнувший «Мерседес» и ехать грабить квартиру, где две беспомощные инвалидки вряд ли смогут оказать сопротивление.

В надежде, что ещё не поздно, Оксана вскочила и почти бегом бросилась к выходу. Но не успела она открыть тяжёлую дверь, как её больно схватили за локоть и вывернули руку.

– Спокойно, гражданочка, – услышала она за спиной, – кажется, вы забыли заплатить за кофе.

Оксана в бешенстве дёрнулась, но ей в нос ткнули какую‑то красную корочку.

– Сержант милиции Вишняков. Ваши документики предъявите, пожалуйста.

– Милиция? – обрадовалась Оксана. – Ребята! У меня сейчас машину угонят! Помогите! У меня сумку украли!

– Ага, – усмехнулся второй, подойдя к ним. – Ещё что придумаешь?

– Вы что, не понимаете?! Если у меня украли сумку, то и документы тоже! И деньги… и ключи от машины.

– Сейчас проедем в отделение и там разберёмся, – невозмутимо произнёс милиционер, распахивая дверь. Потом он развернулся и помахал рукой официанту.

– Какое отделение?! – взвыла Оксана. – Из‑за чашки кофе?! У меня сумку…

– Слышали уже! – Вишняков грубо вытолкнул её на улицу. – Вот в отделении и расскажешь и про сумку, и про машину.

Оксану запихали в милицейский «уазик» и захлопнули дверь с зарешеченным окошком.

За решёткой

Шагая по тёмному коридору, она пыталась проснуться, будучи уверена, что это просто страшный сон. Вишняков распахнул одну из дверей и завёл её в кабинет, где за столом сидел скучающий лейтенант и раскладывал пасьянс на компьютере.

– Поймали? – не отрываясь от игры, спросил он.

– Жаль, не с поличным, – усмехнулся в ответ Вишняков. – Чуть не удрала, пришлось нарушить маскировку. Хитрая стерва.

Лейтенант бросил «мышку», потёр ладонями глаза и зевнул.

– Ну, давай рассказывай! – лениво сказал он, окинув Оксану с ног до головы презрительным взглядом.

До неё начало доходить, что это ошибка. Вспомнился тот внимательный взгляд официанта. Наверное, потому он и тянул время, чтобы успели приехать. Но как им объяснить?!

– Вы меня с кем‑то перепутали, – ответила она, понимая банальность и бессмысленность этого заявления.

Лейтенант грустно покачал головой и нарочито тяжело вздохнул.

– Значит, будем отпираться и тратить наше время и нервы. Ладно! – Он пододвинул к Оксане телефон. – Звоните кому‑нибудь, кто сможет приехать сюда с документами и подтвердить вашу личность.

Оксана сняла трубку и замерла. Она с ужасом осознала, что не помнит ни одного номера, кроме домашнего и рабочего. Но ни мама, ни Надя приехать сюда не смогут. Она набрала офис и выслушала серию длинных гудков. Алексей не отличался трудовым фанатизмом и домой уходил как все белые люди в конце рабочего дня. Она положила трубку.

– Э‑э‑э… понимаете… у меня украли сумку…

– И что?

– А там телефон, и я без него номеров ничьих не знаю!

– Ну что ж, – пожал плечами лейтенант, – позвоните завтра. А пока вынужден задержать вас до выяснения.

– И до опознания, – напомнил Вишняков.

– Какого ещё опознания? – испугалась Оксана.

Лейтенант взял мышку, что‑то пощёлкал по экрану, и через полминуты принтер с шипением выдавил из себя лист бумаги.

– Ваш фоторобот?

С рисунка глядела девушка, очень на неё похожая. Снизу была подпись: «Клофелинщица. Знакомится с клиентами в Интернете и назначает свидания в кафе. Заметив, позвонить по телефону (такому‑то)».

– Но это не я! – помотала головой Оксана.

Лейтенант наигранно расхохотался, а потом с усталостью в голосе сказал:

– Давай уже чистосердечное. Куда сбывала награбленное? Где получала наводки? Быстрее сядешь – быстрее выйдешь.

– Хорошо, – кивнула Оксана. – Пишите.

Лейтенант дал ей ручку и чистый лист.

– Нет уж, давай сама.

Оксана пожала плечами и начала писать.

«Я, Власова Оксана Васильевна, зашла в кафе. Там у меня украли сумку…» Изложив эту историю, она закончила так: «Прошу на всякий случай поставить в «угон» мой автомобиль, номер (такой‑то), который остался ночевать на улице (такой‑то) недалеко от кафе, а заодно позаботиться о квартире по адресу (…), где остались две инвалидки, которые не смогут оказать сопротивление грабителям, когда те придут.

И должна предупредить, что сама я астматик, а мои «неотложные» лекарства тоже были украдены вместе с сумкой, поэтому при ночлеге в антисанитарных условиях я могу умереть».

Поставив подпись и дату, она спокойно подвинула заявление лейтенанту. Бегло просмотрев написанное, он сделал расстроенное лицо, и сказал:

– Вишня, сними отпечатки пальцев и веди её в обезьянник.

Оксана встала и, прежде чем выйти, спросила:

– А когда вы убедитесь, что это ошибка, вам не будет мучительно стыдно?

– Нет, – равнодушно бросил лейтенант, возвращаясь к своему пасьянсу. – Я выполняю свои прямые обязанности. Все претензии к тем, кто сочиняет законы и должностные инструкции.

– Но вы хотя бы заявите об угоне! – взмолилась Оксана.

– Это не ко мне, это в другой отдел. А там с вами не будут разговаривать без документов.

В изоляторе временного содержания было людно. Все места заняты сидящими и лежащими арестантками. Вишняков впустил туда Оксану, как рыбу в садок. Вспомнилось, как папа однажды взял её с собой на рыбалку. Клёв был хороший, погода тоже. Ксюше нравилось следить за поплавком и подсекать серебристых карасиков. Они казались весёлыми, сверкающими на солнце игрушками. Но когда пришло время возвращаться домой, папа смотал удочки и достал из воды металлическую сетку, почти доверху наполненную живыми… (живыми!!!), но уже полумёртвыми рыбками. Ксюша ни единым жестом не показала своего ужаса, но на рыбалку с тех пор больше не ходила.

Вот и сейчас она испытала то же чувство при виде женщин, которые равнодушными, остекленевшими от скуки глазами изучали новую обитательницу тесной комнаты, растерянно стоящую посередине и ищущую, куда бы присесть. Никто даже не шевельнулся, чтобы освободить хоть клочок занятого места.

Оксана подошла к подоконнику. Он был узкий, сесть на него было нельзя, но можно было облокотиться. Из щелей между стёклами дуло. За окном царила тьма: ни фонарей, ни домов, ни тем более звёзд. Из зарешеченной зеркальной бездны на Оксану глядела почти не знакомая ей девица лёгкого поведения.

За минувшее лето и особенно за то время, пока Александр был в больнице, Оксана сильно похудела. Скулы заострились, на щеках появились стильные впадины. К тому же она начала подкрашивать глаза – наконец‑то удалось найти косметику, от которой веки не краснели и не чесались. А может, аллергия уже не так свирепствовала. Ну и, наконец, Оксана решила закрасить появившуюся седину, но цвет получился намного темнее, чем её естественный. Сначала она хотела заставить парикмахершу переделывать, а потом, повертевшись перед зеркалом, нашла, что так даже интереснее. Воодушевившись новым стилем, она посетила бутик, где позволила себе купить джинсы и неприемлемые ранее модели блузок. Увидев дочь в этом образе, Елена Сергеевна обречённо простонала: «Ну, вот и всё! Нет больше моей Ксюши!», разрыдалась и закрылась в своей комнате.

– И долго ты будешь тут стоять? – спросило отражение. – Надеешься, что кто‑то любезно предложит тебе сесть?

Оксана и сама понимала, что пора идти в атаку и отвоёвывать себе место. Она развернулась и внимательно оглядела всех, размышляя, кого бы подвинуть. На одной из скамеек слишком вольготно лежала толстая, хамоватого вида баба. Даже не успев оценить свои шансы, Оксана двинулась в её сторону.

– Подвинься! – спокойно сказала Оксана.

– Чё? – возмутилась толстуха.

– Подвинься! – чуть медленнее и чуть громче повторила Оксана.

– Щас! – и даже не шевельнулась.

Оксана продолжала спокойно стоять над тюленеподобной гражданкой, размышляя, за что бы её ухватить. На удивление, драка ничуть не пугала, несмотря на разные весовые категории.

– Не связывайся с ней! Иди сюда! – услышала Оксана и, обернувшись, увидела, как садится пожилая женщина с огромным синяком на лице, до этого лежавшая, свернувшись клубочком.

– Лежите, лежите, бабушка! – остановила её Оксана. – Я сейчас эту гору сдвину.

В изоляторе все оживились, наверное, обдумывая, чью сторону выгоднее принять в предстоящей битве.

– Ну что? Подожмёшь коленки или будешь спать на полу? – дерзко спросила Оксана.

– Ты кто вообще такая? Я же тебя соплёй перешибу! – нахмурилась «гора».

– Хочешь знать, кто я? – угрожающе раздула ноздри Оксана. – Тебе рассказать или сразу перейдём к свинобойне? – И она зачем‑то засунула руку в задний карман джинс.

Тётка вытянула губы в нелепую трубу, глаза её налились кровью, и она покряхтывая, медленно скинула ноги со скамьи и села.

«О боже! Что я делаю?» – перепугалась Оксана, глядя, как встаёт‑поднимается массивная туша.

«Не тру‑у‑усь! Прорвёмся! – услышала она задиристый голос внутри себя. – У неё давление под двести! Пара резких движений – и она труп».

«И что? Этот труп будет на моей совести?» – ужаснулась Оксана.

«Подумаешь! Одной тварью станет меньше. К тому же отступать нам всё равно уже некуда».

– Валечка! – взвизгнула избитая старушка. – Не связывайся с ней! Пусть садится!

– Спокойно, мама! – ответила Валечка. – Щас мы посмотрим, свино тут будет бойня или куро…

– Валя, у тебя давление! – кинулась на неё старушка, чуть не плача. – Садись! – приказала она Оксане, махнув рукой в сторону своего места. – Валечка! Успокойся, доченька!

Оксана села, с ужасом наблюдая, как сухонькая бабушка осторожно укладывает на скамейку пунцовую громилу.

– Так врача же надо вызвать! – обратилась Оксана к разочарованным зрителям.

– Может, ещё пиццу закажем? – усмехнулась чернявая женщина с характерным цыганским говором.

Оксана встала, подошла к решётке и начала остервенело пинать по ней.

– Вызовите «скорую»! Женщине плохо! – заорала она. – Э‑эй! Кто‑нибудь! Есть здесь живые люди?!

Она кричала до тех пор, пока не подошёл дежурный и не заткнул её, неожиданно пихнув резиновой дубинкой в живот. Оксана согнулась, задохнувшись.

– Кто тут заболел?! – агрессивно спросил охранник.

Превозмогая боль, как ни в чём не бывало Оксана указала в сторону Валентины.

– У неё давление под двести!

– Чем это ты измерила?

– Вижу. У неё состояние предынсультное.

– Вот когда инсульт будет, тогда и вызову, – и он спокойно удалился.

Оксана вернулась на место, не понимая, как такое может быть в реальном современном мире.

– Извини, я не знала! – обратилась она к Валентине.

– Да пошла ты… – прохрипела та и снова ушла в прострацию.

Оксана поджала ноги, откинув голову на стену, закрыла глаза и вдруг с удивлением обнаружила, что той ужасной, мутной, серой, скорпионьей тоски больше нет. «Куда же она исчезла?» – Оксана внимательно осмотрела все закутки души. Неужели необходимо было пасть на самое дно, оказаться в реальной «банке со скорпионами», чтобы почувствовать, что жизнь – просто рай. Завтра все недоразумения прояснятся. Перед ней извинятся (а если нет, то и чёрт с ними!) и отпустят. Потом восстановят документы и, может быть, даже найдут её автомобиль. А если не найдут, то и ладно. Это же такая мелочь по сравнению с проблемами остальных узниц.

Оксана обвела их взглядом сквозь щель в ресницах. Знала ли эта женщина, что, потакая эгоистическим капризам своей Валечки, она сама загоняет любимую дочь в этот «обезьянник»? Почему ей никто не объяснил, что, балуя деточку пирожками, она забивает ей сосуды холестерином и наряжает в этот тяжёлый жировой скафандр, который неизбежно приведёт к болезням?

А у цыганки даже выбора не было. Её с детства обучали жульничать и обманывать. Для неё этот изолятор даже не наказание, а обычная часть работы, как для дальнобойщика, например, замена пробитого колеса. Предложи ей сейчас другую судьбу – она, скорее всего, откажется, потому что это противоестественно для её народа.

А вон та девушка… её явно ломает… Неужели она не знала о последствиях, когда впервые пробовала наркотик? Что заставляет этих людей так издеваться над собой?

И тут Оксана вспомнила, что не более чем минуту назад она сама осознанно пыталась вызвать на себя неизбежный «бульдозерный» наезд, а потом получила‑таки дубинкой в живот. Неужели она не догадывалась о возможных последствиях? Что заставило её так рисковать?

Она задумалась и поняла, что, во‑первых, даже не успела подумать, прежде чем начать действовать. А во‑вторых, была необходимость. Если бы не этот дерзкий блеф, то не сидеть бы ей сейчас на нарах, «как король на именинах», а ютиться где‑нибудь в углу на корточках, как вон та заплаканная белобрысая девчонка.

– Эй! – окликнула её Оксана. – Ты что там сидишь, как курица на насесте? Иди сюда.

Девушка вскинула удивлённый взгляд, словно не понимая, что обращаются к ней.

– Да, да, – кивнула Оксана. – Ты, ты!

Девушка испуганно помотала головой.

– Хм… тебе там удобно, что ли? – Оксана подвинулась и настойчиво хлопнула ладонью по скамье.

Девушка снова мотнула головой и опустила взгляд.

– Я не поняла! – возмутилась Оксана и удивлённо оглядела всех присутствующих. – Кто запугал девочку?

– Сама же и запугала, – ответила цыганка.

– Я?!

Цыганка усмехнулась и замолчала. Но Оксана вошла в роль и уже не желала отступать.

– Ну‑ка ты, запуганная! – возмутилась она. – Встала быстро и села рядом со мной!

Девушка подчинилась. С трудом разогнув затёкшие ноги, она с опаской подошла и залезла на нары.

Оксана внимательно её оглядела: приличная одежда, лицо без печати разврата или наркоты. Чистый ангел. Неужели внешность может быть настолько обманчива?

– Ты‑то за что сюда попала? – уже без наносного бандитизма спросила Оксана.

Вместо ответа девушка опять разрыдалась.

– Ты что, в первый раз здесь? – спросила цыганка.

– Похоже на то, – кивнула Оксана.

– Да я не её, я тебя спрашиваю.

– Меня? Хм… почему ты так решила?

– Потому что здесь не задают таких вопросов. Здесь все «по ошибке».

– А‑а‑а… ну да… я тоже по ошибке. И действительно в первый раз. В «обезьяннике» в первый, – уточнила Оксана. – А в прошлый раз я сидела в комфортабельной одиночной камере.

– Слишком ты разговорчивая, – усмехнулась цыганка.

– Извини, не знаю здешних порядков, – пожала плечами Оксана. – Но мне действительно жутко интересно, как тут оказалась, например, вот эта милая женщина. – Оксана показала рукой на избитую старушку, сидевшую, положив распухшие ноги Валечки себе на колени.

«Милая женщина» промолчала, но перед мысленным взором Оксаны внезапно возникло «кино»: визг, мат, проклятия и мёртвой хваткой до боли в ногтях она держится за китель милиционера. Попытка оторвать её увенчалась лишь треском ткани. Взмах дубинкой… она зажмурилась, но пальцев не расцепила. «Ладно. Грузи и её» – услышала Оксана. – «Оформим за сопротивление». – «Так она ж потерпевшая!» – «Потерпевшие тут соседи, которые вынуждены их скандалы слушать».

Оксана перевела удивлённый взгляд на Валентину. «Неужели, это и вправду она избила мать?» Почему‑то не возникло даже сомнений, что этот «видеоролик» (или точнее было бы сказать «мыслеролик») показал истинную картину произошедшего. Словно Оксана не предположила, а вспомнила это. «За что же она её?!»

В голове зажужжало, словно в мозг загружается новый файл. Оксана резко зажмурилась и отменила вопрос – лезть в чужую жизнь не хотелось, тут со своей‑то дай бы бог разобраться. Она вспомнила, как сама вчера едва сдержалась, чтобы не врезать матери.

«Вчера?! Как вчера? Это же было всего несколько часов назад! – удивилась Оксана. – Странно!» Она ещё раз внимательно «пробежалась» мысленным взором по последним событиям и заметила, что с того момента, как её закрыли в этой комнате, жизнь начала течь медленнее… или, наоборот, быстрее… непонятно. И пожалуй, сравнение с течением здесь не подходит – случай в кафе она видела сейчас далёким, словно в перевёрнутый бинокль. Может, это из‑за стресса? Но на душе было на удивление легко и даже радостно, словно после долгого мучительного напряжения ей, наконец, позволили лечь и расслабиться. Логически это было совершенно необъяснимо.

От размышлений отвлекли судорожные всхлипы соседки.

– Ну что ты ревёшь? – шёпотом спросила она у блондинки. – Понимаю: страшно, обидно, но если ты не виновата, это обязательно выяснится.

В глазах у девушки вспыхнула надежда, и она повернула мокрое лицо к Оксане.

– Как? – простонала она. – Как выяснится, если меня подставили? Меня с по… с поличным взяли.

– Ну, так расскажи всё, как было.

– Кто поверит?!

– Я поверю!

– Молчи, дура! – усмехнулась цыганка. – Не видишь разве, что это подсада?

– Я подсада?! – возмутилась Оксана. – Хм… и откуда такие выводы?

– Так тебя ж насквозь видно.

Цыганка прищурилась, словно внимательно вгляделась, и Оксана ощутила, как волна мурашек побежала из солнечного сплетения по всему телу. Возникло чувство, что в её голове проводится «шмон». Не успела она опомниться, как цыганка отвернулась и спокойно занялась просмотром «украденных файлов».

– А даже если и подсада, – продолжила Оксана, обращаясь к девушке, – ты на себя не наговаривай. Рассказывай, что произошло, кто подставил.

– У нас в магазине… – Искусанные губы задрожали, и несчастная снова разрыдалась.

– Ладно, завтра расскажешь. А сейчас постарайся успокоиться.

– Иди, ложись на моё место, – сказала цыганка и встала.

Блондинка послушно перешла и легла, свернувшись эмбрионом.

– Хочу тебе погадать, – цыганка села рядом с Оксаной. – Дай руку.

– Не дам.

– Да я бесплатно!

– А если мне не интересно, то и бесплатно не надо!

– Тебе интересно.

– Нет.

– Я расскажу, почему ты сюда попала.

– Я это и без тебя знаю.

– Не знаешь! – Цыганка перешла на шёпот. – Ты думаешь, что это ошибка. Думаешь, что документы у тебя украли случайно и что ты случайно оказалась похожа на другую.

Оксана на несколько секунд вошла в ступор. Вспомнились рассказы об уличных гадалках. Они всегда знают, что надо сказать, чтобы завладеть вниманием, а потом люди опомнятся – а уже ни денег ни золотых украшений.

– Что тебе надо? – подняла взгляд Оксана.

– Ой, не гляди на цыгана косо! – улыбнулась та. – Тогда и цыган на тебя прямо посмотрит.

– Ты же понимаешь, что у меня ничего нет.

– Ай, не обманывай! Думаешь, я не вижу? У тебя есть деньги на адвоката, и ты даже хочешь помочь этой дурочке выбраться отсюда.

– Надеешься, что я и тебе помогу?

– Зачем обижаешь? – сморщилась цыганка. – Меня завтра и без тебя брат выкупит. А надо будет – и адвоката наймёт.

– А чего обижаться? Кто ж виноват, что у вашего народа репутация такая.

– Да ты меня с котлярками‑то не путай!

– С кем?

– Ну, те, которые по улицам стаей ходят. Разве я на них похожа?

Оксана окинула её взглядом: длинная клетчатая юбка, водолазка, джемпер и красное коралловое ожерелье в несколько рядов.

– А я по одежде о людях не сужу, – пожала плечами Оксана.

– А по чему судишь? По национальности?

Оксана усмехнулась.

– По национальности тоже неправильно, – согласилась она. – Ладно, извини. Но что тебе за выгода мне гадать?

– А что тебе за выгода девчонке этой помогать?

– Ты вопросом на вопрос не отвечай! Если в тебе живёт такая любовь к ближнему, то почему ты спокойно смотрела, как она на полу сидит? А тут вдруг лежанку ей уступила. Не кажется странным?

– Нет! – ничуть не смутилась цыганка. – Чем я могла ей помочь?

– Подвинуться хотя бы!

– Так на полу места‑то больше. А грязь такая же, как на нарах. Какая разница, где сидеть? Дай руку! Последний раз предлагаю.

Оксана задумалась. То, что цыганка может считывать образы из памяти, чудом не казалось и даже не удивляло. Но вот вопрос: может ли она знать то, чего не знает сама Оксана? Ведь если информации нет в голове «клиента», то откуда её возьмёт «ясновидящая»? Ответ ясен – придумает. А глупая жертва поверит.

Но любопытство всё‑таки пересилило.

– Ладно. – Оксана показала ладонь.

– У‑у‑ууу! Так я и думала! – закивала цыганка и сделала вид, что с интересом изучает линии.

В памяти Оксаны всплыли слова старой ведьмы: «Будущее – это бесконечное множество вероятностей. И все они как волоски в шерсти овцы. То, что видимо, – ещё не факт, что неизбежно. Но если ты словом это обозначишь – как нитку спряжёшь из этой шерсти. И тогда уже наверняка вся цепь событий по этому руслу пойдёт».[2]

Осознав опасность такого гадания, Оксана резко отдёрнула руку, но было уже поздно.

– Плохи дела твои, – вздохнула цыганка. – Порча на тебе.

– Ничего оригинальнее не успела придумать? – усмехнулась Оксана.

– И даже не хочешь знать, кто её на тебя навёл?

– И даже более того – я не верю ни в какие порчи.

– Хм. – Цыганка пожала плечами. – Но если не веришь в радиацию, это не означает, что она тебе не страшна.

Оксана невольно начала перебирать в памяти лица женщин, которые могли бы желать ей зла.

– Не там ищешь, – мотнула головой гадалка. – Это мужчина. Он на тебя заклятье наложил на болезнь и на тюрьму.

Сразу же вспомнился дядя Вова, точнее Владимир Львович – бывший друг и компаньон отца. Хоть он и был гадким, мелочным и мстительным типом, но представить его, тыкающим иголки в восковых куколок, было невозможно.

– Не! Болезнь – это точно не он, – помотала головой Оксана. – Ты уж ему лишнего не шей. А вот тюрьму мог. Только не порча это, а обычная подстава.

– По‑твоему, чтобы человеку жизнь испортить, надо обязательно сушёных крыс ему под дверь подкинуть или фотографию ножом изрезать? В наше время достаточно просто сделать пару звонков. А результат будет тем же. Слушай меня, я расскажу тебе, как всё было.

– Стоп! Что я буду тебе за это должна? Давай сразу обговорим.

– Да что с тебя взять‑то? Сказала ж, бесплатно! Просто помочь хочу!

Оксана колебалась – в цыганскую бескорыстность не очень верилось. И вдруг в памяти возник симпатичный паренёк с загадочным взглядом тёмно‑синих глаз. Это был Котька, тот самый, которого она придумала, чтобы трансформировать ситуацию с ведьмами. «Цыгане – они ж не только за деньги поют, – сказал он. – Они могут и просто за уважение».

– Ладно, рассказывай! – сдалась Оксана.

Но тут лязгнул металл и решетчатая дверь со скрипом открылась.

– Курёхины, на выход! – скомандовал милиционер, и старушка с синяком начала суетливо поднимать свою начавшую похрапывать дочурку. Когда они встали, их место, по закону природы не терпящей пустоты, начали заполнять другие арестантки.

– Завтра поговорим, – сказала цыганка и перебежала, чтобы успеть захватить самый удобный кусок освободившегося пространства.

– Остальным отбой! – сказал милиционер и ушёл, закрыв дверь.

Медведица

Яркая полоса внезапно рассекла звёздное небо.

Александр вздрогнул, очнувшись от гипнотического транса, в который вошёл, остановившись на минутку, чтобы полюбоваться коротким осенним закатом. Но солнце провалилось за горизонт так быстро, что он не успел напиться золота, и жадно продолжал созерцать, как фиолетовый шлейф постепенно рассыпается в темнеющем куполе алмазной крошкой.

Ещё одна звезда царапнула небосвод.

«И как люди успевают загадывать желания, пока они падают? – удивился Александр. – Тут не то чтобы загадать, даже уже заготовленное проговорить не успеешь. Разве что выпалить номер или кодовое слово. Например, «медведица»».

Похолодало. Небо почернело, звёзды обрели полную силу и перестали срываться. Александр вернулся в натопленную избушку, чтобы наконец продолжить дело, которым занимался в последнее время в основном по ночам.

Он залез под стол, отодвинул доску пола и достал тряпичный мешок. Оставив тайник открытым, чтобы в случае внезапных гостей можно было быстро всё спрятать, он развязал узел и разложил на столе его содержимое – ножи для резьбы по дереву и сам объект своего творчества. Некоторое время он задумчиво рассматривал будущий ковш, ожидая, когда вдохновение подскажет, что делать дальше. Времени, чтобы закончить «медведицу», оставалось чуть больше недели – скоро у Оксаны день рождения.

Идея подарка возникла ещё летом. Как‑то в разговоре Оксана сказала, что медведи – её любимые животные, а резьба – любимое искусство. Тогда он и решился на первую «пробу пера» – деревянную ложку с медвежонком, обхватившим черенок, как ствол дерева. Изделие оказалось топорным и совершенно нефункциональным, но тем не менее привело Оксану в восторг. Это вдохновило его на дальнейшее творчество. В голову пришла новая идея: ковш в форме белой медведицы, смотрящей на звёзды. Он так загорелся, что сразу же бросился её воплощать. Но очень скоро стало ясно, что тут не обойтись охотничьим ножом и берёзовой чуркой. Да и одного таланта недостаточно, нужны хотя бы основы ремесла. И он бы, наверное, отказался от этой затеи, осознав, насколько всё сложно, если бы не случай.

Однажды в августе (он жил тогда в городе у Оксаны) его путь пролегал мимо так называемой «аллейки». Это место, где можно приобрести «искусство» на любой вкус и кошелёк. Художники здесь торгуют картинами, геологи – камнями, коллекционеры – монетами, марками и игрушками из киндер‑сюрпризов. Ностальгирующие по советским временам найдут здесь бюсты и портреты забытых вождей, а любители старины – медные самовары, чугунные утюги и прочую экзотику доэлектрического века. На одном из столиков Александр увидел резные деревянные фигурки. Он остановился и взял одну из них в руки. Качество работы было ничуть не лучше его первой ложки. «Неужели это кто‑то покупает?» – подумал он.

Вопрос, видимо, отразился на лице, потому что продавщица ответила:

– Это учебные работы. Всё самое удачное уже разобрали.

– Зачем же их продавать? – пожал плечами Александр и перевернул фигурку. Снизу была наклейка: «Домовой. Цена 10 руб.».

– Это малыш сделал, – пояснила женщина. – А у старших детишек очень хорошие сувениры получаются.

– Кружок какой‑то? – спросил Александр, доставая из кармана десятку.

– Да. Мастерская при детском доме. Учитель у них отличный.

– А как бы мне его найти?

Так он познакомился с профессиональным резчиком по дереву и напросился к нему в ученики (не бесплатно, конечно). Мастер дал Александру несколько уроков и подсказал, где купить хорошие инструменты. В конце курса обучения Александр поделился с наставником идеей ковша‑медведицы и набросал эскиз. Тот поглядел на рисунок и сказал, что это сложно, но возможно. Потом он ещё подумал и уточнил, что было бы здорово взять не мягкую липу, а берёзовый кап – вот тогда этой медведице цены бы не было.

– А где его можно купить? – спросил Александр.

– Можно поискать, – ответил мастер, – но это дорого. Да и вряд ли тебе он пока по зубам… точнее, «по резцам». Ты сначала хотя бы из липы сделай.

И тут Александру опять повезло. Вернувшись ненадолго в деревню, чтобы прополоть и полить огород, он увидел, как сыновья Раи возле дома колют дрова. Он подошёл поздороваться и обмер: Иван размахнулся топором, чтобы расколоть берёзовую чурку, на которой красовался огромный сувель[3] по форме и размеру идеально подходящий для будущей медведицы. Разумеется, с первого раза расколоть её бы не получилось, но Александр решил не рисковать и в последний момент остановил колун. «Мне это надо», – сказал он удивлённым ребятам, поднял тяжеленный пень и утащил к себе на участок. Потом было много возни с отпиливанием, варкой и сушкой драгоценного материала.

А потом он на целый месяц выпал из жизни с этой странной болезнью. Слава богу, что октябрь выдался тёплым и не слишком дождливым. Александр успел убрать урожай, заготовить дрова, починить поваленный забор, утеплить пчелиные колоды… да ещё Владимиру помогал, как обещал. В общем, свободного времени почти не было, и до резьбы он добирался только к вечеру. Надо ли уточнять, что все его мысли в последнее время были заняты медведицей, независимо от того, чем занималось тело. Даже когда приезжала Оксана, он ловил себя на том, что думает не о ней, а о подарке для неё. Хорошо, что на ночь ей приходилось уезжать в город, а то бы он точно не успел закончить в срок.

Александр выбрал наконец нужный резец и продолжил отсекать лишнее. Прежде чем появятся когти и мех, предстоит долгая черновая работа. «Темновато. Надо бы купить настольную лампу», – успел подумать он, прежде чем концентрация на перламутровых стружках захватила разум.

Он уже шлифовал мохнатую лапу, когда это странное чувство снова нахлынуло. Он замер, стараясь не спугнуть его, понять, осознать, но… так же как и вчера, оно растворилось, не оставив в душе даже малейшей зацепки. Такое случалось и раньше, но было достаточно редким явлением. А в последнее время эти «вспышки» стали происходить почти каждый день.

Александр потёр уставшие глаза, потянулся, разминая затёкшие мышцы, и с удовлетворением оглядел проявленный медвежий силуэт. «На сегодня хватит, – решил он. – Надо бы немного поспать».

Спрятав работу в тайник и выбросив в печь мусор, он лёг на топчан и ещё раз попытался нащупать в подсознании ту запертую область памяти, из которой прорываются эти сигналы. Это было похоже на то, как если бы вы внезапно вспомнили, что забыли… ну, к примеру, забрать ребёнка из детского сада. Вы бы, конечно, перепугались, представив, как он там, бедный, одиноко сидит со сторожем и плачет в ожидании вас. И вот, когда вы уже готовы всё бросить и бежать, вдруг бах… и снова забыли о нём. Причём вы понимаете, что только что помнили о чём‑то очень‑очень важном, но о чём?.. Полная пустота в голове. И куда бежать?

Александр начал внимательно просматривать всплывающие в памяти обрывки недавних приключений.

Он хорошо помнил, как старуха Пелагея рассказала ему про тайный остров на болоте и про наркотический вересковый мёд. Потом она вручила ему рюкзак со всеми необходимыми для этого похода вещами и отправила за мёдом. Дальше ярким воспоминанием было, как он забрёл в трясину и каким‑то чудом выбрался обратно на безопасную тропу. После этого память была размыта, словно сон. Он бродил среди вересковых зарослей, восхищаясь красотой и разнообразием растений. Его пожалили пчёлы, когда он доставал мёд из борти. Обратный путь стёрся из памяти почти полностью.

Получалось, что из его жизни выпали целые сутки. Ушёл от Пелагеи он в понедельник утром, а вернулся (если верить Оксане и всем остальным) во вторник вечером. Как ему удалось переночевать на болоте? Это не укладывалось в голове. Но иначе где же он был?

У Пелагеи – отпадает. Когда он вышел из больницы, то первым делом съездил к ней и отвёз мёд. Старуха призналась, что уже на третий день начала переживать, не случилось ли с ним чего, и даже, несмотря на то, что духи её успокаивали, доехала до Трёшки и узнала у старика Матвея, что Александра увезли в город с высокой температурой.

Возможно, именно из этого исчезнувшего отрезка времени и пытаются вырваться воспоминания.

И с каждым новым «приступом» у Александра усиливается чувство тревожности за того «ребёнка, которого он забыл забрать из детского сада».

А может, это беспокойство об Оксане? Да ну! Она приезжает по два раза в неделю и в любой момент может позвонить ему. Зачем бы ей напоминать о себе таким странным способом? Хотя…

Александр перевернулся и закутался в одеяло, словно пытаясь спрятаться от мысли, которая назойливо стучалась к нему в голову. Но пора было признать, что Оксана сильно изменилась. И дело даже не во внешности. Она, конечно, стала изящнее и ярче, но… она стала какой‑то чужой. Вспомнилась компьютерная игра про заколдованную принцессу. Может, настоящая Оксана сидит сейчас запертая где‑то в высокой башне и пытается докричаться до него телепатически, а та, которая приезжает на белом «Мерседесе» на самом деле и не Оксана вовсе?

Домовой

Проснувшись, Александр некоторое время продолжал лежать с закрытыми глазами, пытаясь собрать в связный сюжет осколки сна.

Они с Галкой, Вовкой и другими детьми играли в прятки. Он забрался на чердак и сидел там не шевелясь, наблюдая, как Оксана ищет его. Вдруг она начала громко кашлять. Потом с лязгом открылась какая‑то дверь, вошёл милиционер, надел на неё наручники и увёл. Александр бросился следом, чтобы сказать, что она ни в чём не виновата, что они просто играли и не собирались ничего красть, но дверь уже оказалась заперта. Он начал искать другой выход и как‑то оказался на поляне рядом с камнем. В последнее время это место часто снилось.

Пелагея просила навещать камень в дни солнечных праздников. На осеннее равноденствие Александр сходить не смог, потому что лежал в больнице. Вот духи и напоминают о себе.

Наконец он открыл глаза и сел. За окном светало. Может, сегодня сгонять до камня? Вроде бы неотложных дел нет, если не считать «медведицу». Но к вечеру он успеет вернуться.

Александр встал и вышел во двор. Небо было ясным, день обещал быть прохладным, но сухим. Отличная погода для прогулки по лесу. Правда, сегодня могла приехать Оксана. Надо бы предупредить её.

Выполнив все утренние ритуалы, Александр вернулся в дом и достал с полки сотовый телефон. Экран был пуст. Придётся идти на «переговорный пункт» – так дачники называли горку, где сеть ловилась всегда.

Александр включил плитку, поставил на неё кастрюлю с водой, засыпал туда порцию овсянки и, пока каша варится, пошёл звонить. Набрав номер, он услышал нудный голос автоответчика. «Наверное, спит ещё», – решил он и, дождавшись звукового сигнала, сказал:

– Оксана, я хочу сегодня сходить к камню. Так что если надумаешь ехать сюда, то… лучше приезжай завтра. Хорошо? Пока.

Выключив трубку, он посмотрел на восток. Взор тут же прилип к восходящему солнцу, и по позвоночнику волнами побежал ток. «Наверное, так же чувствует себя сотовый телефон, когда его ставят на подзарядку», – подумал Александр.

Золотой диск взлетел над горизонтом, и Александр почувствовал, что «батарейка заряжена». Осталось только предупредить Кузнецовых, что он сегодня берёт отгул. Добежав до их калитки, он нажал кнопку звонка и, не дожидаясь, пока Галина откроет, перепрыгнул через декоративный забор. Помахал рукой Князю и вошёл в дом.

– Галя! – крикнул он, но в ответ услышал лишь эхо. Искать её по ферме не хотелось, поэтому Александр достал из шкафчика блокнот и написал, что пошёл в Новую Трёшку, вернётся вечером.

Оставив записку на столе, он направился к выходу, но вдруг услышал наверху скрип половиц и какой‑то шум.

– Галя! – крикнул он снова. Никого другого в это время дома быть не должно.

На этот раз молчание насторожило, хотя предположить, что в дом забрался грабитель, незамеченный Князем, было сложно. Александр поднялся на второй этаж. В коридоре было тихо и пусто.

– Галина! – ещё раз крикнул Александр и начал одну за другой открывать двери.

Проверив все комнаты и убедившись, что в них никого нет, он на всякий случай вошёл в закуток, где находились туалет и ванная. Внимание сразу же привлёк открытый люк чердака. Александр осторожно забрался в квадратную дыру, огляделся и прислушался. Если воришка здесь, то искать его в темноте – дело бессмысленное.

– Есть тут кто? – строгим басом спросил он у пыльного мрака.

Немного посидев, спустился вниз, закрыл крышку люка и задумался, как бы её запереть, но тут снова услышал торопливые шаги в коридоре, а потом сбегание по лестнице на первый этаж. Не раздумывая, он кинулся следом. Перепрыгивая через ступеньки, выскочил в гостиную и услышал истерический визг Галины. Машинально бросился на помощь, но затормозил, поняв, что ей ничего не угрожает, а орёт она от неожиданного испуга.

– Саша! Какого чёрта?! – возмутилась она, схватившись рукой за сердце.

– Ты где была? – спросил Александр без предисловий.

– В козлятнике!

– А наверх заходила?

– А что там?

– Там кто‑то ходил! Ты?

– Я?! Да я только что вошла и сразу… – Она показала блокнот для записок.

– Но только что кто‑то сбежал вниз с лестницы!

– Это был ты! – и Галина расхохоталась.

– Но я же слышал! Сначала наверху скрип пола, а потом топот по ступеням. Я поэтому и побежал. Кстати, почему чердак не закрыт?

– Чердак? – насторожилась Галина. – Опять открыт был, да?

– Что значит – опять?

– А ты не знаешь?! Ой! – всплеснула руками Галина. – Тебе‑то надо было в первую очередь рассказать! С этими делами даже некогда сесть и поговорить. Одна из девчонок по ночам начала просыпаться и ходить по дому.

– Да ты что?! – Александр сел.

– Ага! И обычно она ходит на чердак, там играет в куклы, рисует. Но это не каждую ночь. Психиатриха наша велела отмечать, в какие дни происходит этот «лунатизм». Это легко, потому что она всегда оставляет чердак открытым. – Галина встала, достала с полки календарик и сделала в нём отметку.

– И как часто это бывает?

– Иногда по два‑три дня подряд, иногда по две‑три недели перерыв. Никак не привязано ни к луне, ни к… в общем, непонятно.

– А когда заметили в первый раз?

– Заметила Оксана… как раз в ту ночь, когда ты заболел. Пошла меня будить и увидела, как она идёт по коридору.

– Выходит, Вовка не врал? Помнишь, когда пожар был… Когда он потерялся… Когда он одну из них видел и якобы предупредил?

– Да, точно! А мы ему не поверили.

– Интересно, что делала в тот момент вторая? – задумался Александр. – Ночью, понятно, она спит, поэтому сестра может освободиться от её контроля.

– А во время пожара она, возможно, была напугана и занята тушением. Вот вторая и стояла одиноко, как ребёнок, которому велели никуда не уходить и ждать.

– Да… возможно… а что, говоришь, она рисует?

– Пойдём, покажу.

Они поднялись наверх, в спальню, и Галина достала из комода стопку фотографий. Александр сел на край кровати и начал их рассматривать.

– Интересно, – задумчиво сказал он, остановив внимание на одном из рисунков.

– Что? – Галина села рядом, чтобы посмотреть, что же его заинтересовало.

Он глядел на странное сооружение, похожее то ли на минарет, то ли на ракету, то ли просто на свечу.

– Что интересно?! – переспросила Галина.

– Интересно, – очнулся Александр, – что подумает Вовка, если застанет нас в спальне вдвоём на кровати?

– Дурак! – Галина толкнула его и засмеялась.

– Пойдём лучше спустимся вниз. – Александр встал.

Открыв дверь, он вдруг как вкопанный застыл на пороге и жестом приказал Галине тоже замереть.

– Слышишь? – спросил он шёпотом.

– Что? – она прислушалась.

Половицы скрипели, словно по ним шёл невидимка.

– Что это?! – Глаза Галины округлились.

– Слышишь, да?

Она кивнула.

– А я уж подумал было, что у меня слуховые галлюцинации, – прошептал Александр.

Невидимка тем временем исчез в конце коридора.

– Что это?! – снова прохрипела Галина.

Александр пожал плечами и пошёл вслед за странным явлением. Вдруг внизу раздался грохот, словно на пол свалилась пустая кастрюля.

Александр с Галиной бегом кинулись в гостиную. Но никаких разрушений обнаружить не удалось. На полу ничего не валялось, а кастрюля, которая была заподозрена в создании этого звука, спокойно стояла на плите.

Галина в недоумении подошла и взяла её в руки.

– Саша! – простонала она. – Хорошо, что ты здесь, а то бы я умерла от страха. Что происходит?

Во дворе залаял Князь. Галина бросилась к окну, поставив кастрюлю на самый край стола, от чего она на самом деле грохнулась, повторив уже знакомый им обоим звон.

– О боже! – Александр с ужасом посмотрел на кастрюлю. – Галка! У меня же там каша варится! – И он бросился спасать дом, а может, и всю деревню от пожара.

– Нееет! Я здесь одна не останусь! – закричала Галина и побежала следом.

Вбежав в избушку, Александр на ощупь нашёл розетку, но оказалось, что вилка из неё уже кем‑то выдернута. Удивляться было некогда – дым щипал глаза и не давал дышать. Схватив кастрюлю, Александр сначала отдёрнул руку, потом прихватил полотенцем и выбросил дымовуху во двор. Оставив дверь открытой, он сел на крыльцо и перевёл дух.

Через пару минут прибежала запыхавшаяся Галина.

– Фу! Слава богу! – выпалила она, сев рядом.

Они несколько минут молчали, глядя на валяющуюся в пожухлой траве чёрную посудину.

– Её уже, наверное, не отмыть, – вздохнул Александр.

– Нашёл проблему! – возмутилась Галина. – Я тебе ту, которая прыгать научилась, отдам.

– Спасибо. Но эта была лучше. Она, прикинь, сама вилку из розетки выдернула.

– В смысле?!

– В прямом. Когда я вбежал в дом, плитка уже была отключена.

– Как?! Ты шутишь?!

– Я понимаю, что ты не веришь, – кивнул Александр. – Я бы и сам не поверил.

– Может, тебе показалось? Может, выдернул, а потом в суматохе ещё раз попытался?

– Может, – пожал плечами Александр. – А может, просто схожу с ума.

– Ага! И я с тобой вместе, что ли? Я тоже слышала… Саша‑а… что это было?

– Полтергейст, – вздохнул Александр, – у меня других версий нет.

– Слушай! – Она встрепенулась. – А может, это тот же самый полтергейст, что тебя на леса закинул?

– На какие леса? – нахмурился Александр. – Ты о чём?

– Ты совсем ничего не помнишь? – с жалостью покачала головой Галина. Потом усмехнулась: – Надо же, как всё‑таки странно устроена человеческая память. В первые дни после того, как тебя увезли в больницу, я места себе не находила от любопытства, весь чердак облазила, пытаясь понять, как ты мог туда забраться.

– Да куда, Галь? Хорош уже загадок на сегодня!

– Потом покажу куда. Это на чердаке, примерно на высоте трёх с половиной метров. Допрыгнуть нереально, залезть без подставок всяких – тоже. И тем не менее ты лежал именно там, пока мы тебя по всему дому и даже по всей деревне разыскивали.

– А как нашли?

– А мы и не нашли. Ты сам к утру в свою комнату вернулся.

– Тогда откуда ты узнала, где я был?

– Случайно. Оксана фотовспышку вместо фонаря использовала, а потом напечатала нечаянно вместе с Машкиными рисунками. Я тебе покажу эту фотку.

– Хочешь сказать, что я туда взлетел?

– У меня нет других версий. Хотела спросить тебя, когда вернёшься, но потом словно предохранитель какой‑то вышибло, чтобы я не перегорела от любопытства. И я забыла.

Александр задумчиво почесал лоб.

– Последнее, что я помню перед тем, как очнулся в больнице, – это как возле меня остановился танк.

– «Хаммер» Рихарда, – кивнула Галина.

– Да я уже в курсе, что этому гаду почти жизнью обязан, – с досадой ответил Александр. – Но больше всего меня бесит, что Оксана с ним в слишком хороших отношениях.

– Да, – опять кивнула Галина. – Мне тоже их дружба не очень нравится. Ну да ладно. Пойдём к нам завтракать.

– Да не! Пора уже идти, если хочу засветло вернуться.

– Куда идти?!

– Я же написал записку!

– Так я же не успела её прочитать!

– До Новой Трёшки хочу сходить. К камню. Обещал Пелагее. Да и самому хочется по лесу прогуляться, пока погода хорошая.

– Один! Голодный!

– Мёду возьму.

– А мне что теперь делать? Возвращаться в дом с привидениями?

Александр засмеялся:

– Да ты не бойся. Оно доброе.

– Всё равно жутко. Это же что‑то потустороннее, – захныкала Галина. Потом чуть подумала и развела руками: – Я опять себе удивляюсь! Я смирилась с существованием привидения, словно речь идёт о колонии летучих мышей. Типа – раз вреда от него нет, то и пусть себе живёт.

– А что остаётся делать?!

– Как что?! Не знаю! Но что‑то надо!

Александр засмеялся:

– Веками люди жили с ними бок о бок, договаривались как‑то. Вспомни сказки деда Ефима про домовых.

– Молока ему налить в блюдце?! И хлеба положить?

– Начни с этого, – пожал плечами Александр. – А я пойду лесных духов проведаю.

Исповедь

Скрипнула дверь. Оксана очнулась и приоткрыла глаза. Медсестра вытащила из вены иглу, сняла со штатива пустую бутылку и вышла.

Оксана осмотрела потолок – таракан исчез. Она попыталась без него занырнуть в детство, чтобы продолжить разговор с мамой, но… мочевой пузырь, словно спасательный жилет, удерживал её в настоящем времени. Она села на кровати и оглядела палату. На соседних койках спали ещё две женщины. Судя по запаху, одной из них не успели вовремя подложить утку.

Оксана встала, завернулась в одеяло и, не найдя возле кровати тапок, босиком вышла в коридор.

– Куда направилась?! – услышала она за спиной грозный голос и обернулась.

– А где у вас туалет?

– Утка под кроватью! – сообщила маленькая колобкообразная санитарка.

– Зачем утка? – удивилась Оксана. – Я сама могу.

– Не можешь! – возмутился Колобок. – Ты должна лежать!

– Но какой в этом смысл, если мне уже лучше?!

– Не положено!

Оксана перестала спорить и продолжила поиск нужного заведения.

– Сейчас охрану позову, – сообщила санитарка и двинулась по коридору, перекатываясь с ноги на ногу.

Оксана проводила её взглядом и усмехнулась:

«И тут вместо меня решают, что я могу, а чего не могу. Хозяева жизни, блин!»

Вернувшись из туалета, она села на кровать и брезгливо сморщилась. Запах стал просто невыносим, но бдительная санитарка не торопилась выполнять свои прямые обязанности. Поджав колени и упершись в них лбом, Оксана сконцентрировалась на своём раздражении и снова начала погружаться в память. На этот раз она увидела себя не в маленькой кухоньке, а в церкви. «Ну зачем я согласилась?» – застонала она мысленно и уже хотела было уйти, но поймав сверлящий взгляд матери, которая стояла (точнее, сидела на своей инвалидной коляске) в очереди следом за ней, смирилась и шагнула к аналою[4]. Священник накинул ей на голову парчовый шарф и быстро пробормотал молитву. Потом спросил:

– Имя?

– Оксана.

– Это что ещё за имя такое? – пробасил он. – Крещена как?

– А… Ксения.

– Кайся! – разрешил священник.

– Каюсь, – кивнула Оксана, – грешна.

– В чём грешна? Рассказывай!

– Что? С подробностями? – удивилась Оксана.

Священник нахмурился.

– Когда последний раз была на исповеди?

– Никогда. В первый раз.

– Что ж тебя никто не наставил‑то? – вздохнул он с досадой. – Стоишь тут, время отнимаешь!

– Извините.

– Да ты не у меня прощения проси, а у Бога!

– Виновата. Не могу спокойно слушать нытьё своей матери. Мне кажется, что я её уже готова убить или сдать в дом престарелых. Понимаю, что даже мысли такие – грех смертный, но ничего не могу с этим поделать. – Она замолчала, пытаясь сдержать слёзы.

– Ну? Дальше! – поторопил священник.

– Что дальше? – удивилась Оксана. – Этого мало, что ли? Что мне делать с этим грехом?! Я раскаиваюсь! Отпустите мне его!

– Грехи на исповеди отпускаются все сразу, какие перечислишь.

– Всё! Я всё перечислила!

– Всё? Все грехи с семи лет?

– Ну, не все, конечно. Но то, что меня мучает.

– Ладно. Отвечай на вопросы, так быстрее будет. Посты соблюдала?

– Да у меня вся жизнь – сплошной пост. Аллергия на всё.

– Отвечай просто, да или нет.

– Специально нет, не соблюдала.

– Матом ругалась?

– Было… один раз. Раскаиваюсь.

– В карты играла? Гадала? Гороскопами и прочей ворожбой занималась?

– Да.

– Аборты делала?

– Нет.

– Внебрачные связи имела?

– Да… но… не раскаиваюсь.

– Что значит «не раскаиваюсь»?

– Если я правильно понимаю, то покаяние – это когда я решаю отречься от греха. А от любви я отказываться не собираюсь и грехом её не считаю.

– То есть блуд ты грехом не считаешь?

– Я и блудом это не считаю.

Священник резко сорвал с головы Оксаны покрывало.

– Иди прочь! – сурово сказал он. – Пришла тут ересью своей вонять. Следующий!

Ожидая Елену Сергеевну в машине, Оксана морально готовилась к предстоящей истерике. Сейчас друзья‑подружки привезут её к машине и начнётся: «Ой, срам какой, опозорила меня на весь приход! Ооооой! Что обо мне люди подумают?!!» «Сама виновата! – мысленно репетировала Оксана. – Не надо было тащить меня насильно. Вот и получила. Я тебя предупреждала!»

Но к удивлению Оксаны, на протяжении всей дороги мать скорбно молчала на заднем сиденье. Такое затишье предвещало особенно страшную бурю. Уже почти возле дома она хрипло выдавила из себя:

– Значит, в дом престарелых меня сдать решила?!

Оксана сначала даже онемела.

– Что ты городишь?! – возмутилась она после небольшой паузы.

Елена Сергеевна со свистом втянула в себя воздух и истерично в голос разрыдалась.

– Блин! – закричала Оксана. – То ты глухая‑глухая, а как что не надо, так всё услышишь! Разве подслушивать не грех?! Ну и что толку от такой исповеди?! – и она резко вдарила по тормозам возле въезда во двор.

Елена Сергеевна по инерции ударилась о переднее сиденье.

– Убить меня хочешь?!

– Пристёгиваться надо!

Дальше всё было как в тумане. Пока Оксана везла мать до подъезда, та своими воплями успела оповестить весь двор, что если с ней что‑то случится, то это её отравила дочь. Пока поднимались в лифте, она орала, что в дом престарелых она ехать не желает, «люди добрые, помогите, из дома родного выселяют». Заткнулась она, только когда увидела, как Оксана начала собирать свои вещи.

«Интересное совпадение! – подумала Оксана. – Сначала вспомнилось, как сама в детстве вбила себе в голову, что меня отдадут «Тараканищу», а сейчас всплыл этот мамин бред. А вдруг она действительно…» – Оксана аж вздрогнула от этой догадки. Ей даже в голову не приходило, что мама на полном серьёзе опасается попасть в дом престарелых. Неужели разговоры на эту тему не просто поводы для скандалов, а реальная фобия, которая грызёт её длинными, одинокими днями и кошмарит по ночам? А бессердечная дочь только отмахивается и огрызается, когда мать пытается поговорить. И ведь надо же было ляпнуть такую чушь на этой дурацкой исповеди! И как она услышала?

Оксана горько усмехнулась и вернулась на кухню старой «хрущёвки», где её дожидалась мама.

– Ну что? Получила кармический возврат? – спросила она, сняв старуху с паузы. – Хоть твои попы и утверждают, что кармы не существует, но это именно она: сегодня ты не пытаешься понять страхи дочери, а завтра она точно так же не сможет понять твои. Не со зла и не из вредности, а просто потому, что ты не научила её чуткости и состраданию. Понимаешь?

Мама задумалась. Кожа её начала светлеть и подтягиваться, постепенно лицо приобрело былую красоту. Теперь они, как две подруги, сидели за столом.

– Я действительно не могла понять, – сказала Елена. – Думала, просто капризничает.

– Слава богу, всё можно исправить, – улыбнулась Оксана. Она сходила в спальню и принесла оттуда спящую малышку. – Сейчас ты её успокоишь и объяснишь, что никому, никогда, ни при каких обстоятельствах вы бы её не отдали.

– Подожди, не буди! – Губы матери задрожали.

– Что?

– Я не могу!

– Почему?

Глаза Елены наполнились слезами и забегали‑зашарили по углам кухни, словно она что‑то вспоминала.

– Я не могу ей этого сказать! Это будет ложь.

– Ложь? – Оксана села, прижав к груди спящую девочку. – Ты что, хотела меня отдать?

– Я? – Мама испуганно затрясла головой. – Нет… то есть… да. Когда ты родилась, я чуть не оставила тебя в роддоме.

– Что за бред? – Кривая улыбка попыталась удержаться на лице Оксаны, но сползла. – Ну‑ка рассказывай!

– Нет, нет! Это всё забыто и быльём поросло! Никто об этом не знает, а значит, считай, что и не было вовсе!

– Рассказывай! – приказала Оксана. – Если не хочешь оказаться в доме престарелых, то рассказывай!

Елена уронила голову на ладони и разрыдалась.

– Ладно, – примирительно сказала Оксана, – это же не по правде. Это мои фантазии, поэтому не бойся, рассказывай. К делу это не пришить. Неужели папа не хотел на тебе жениться? Не могу в это поверить!

– На самом деле любила‑то я не твоего отца, а друга его, Вовку, – всхлипнув, выдавила из себя Елена.

– Дядю Вову?!

– Да! – прошептала Елена. – Но я до самой смерти не признаюсь себе в этом. Он же плебей был… бедняк из рабочей семьи.

– А ты?! – возмутилась Оксана. – Ты была такая же точно «плебейка»!

– Так потому мне и хотелось выбраться из этих барачных низов. Красотой‑то Бог не обделил, вот и надеялась.

– И как тебе мог в этом помочь папа? – удивилась Оксана. – Он был из таких же рабочих.

– Не совсем! Бабка‑то твоя, еврейка, кем работала?

– Кем? На заводе… – вспомнила Оксана.

– На завод она устроилась уже потом, чтобы за последние годы пенсию себе хорошую заработать. А до этого она была продавцом в магазине. Профессия не престижная, зарплата маленькая, зато связи огромные. У Васьки и джинсы были, и пластинки модные. А у Вовки что?

– И ты из‑за джинсов…

– Не только, – нахмурилась мама. – Вовку в армию забрали, а Васька остался. Его не взяли из‑за астмы. А сох он по мне сильно. Вот я и сдалась… То ли пожалела его, то ли… А тут раз и сразу беременность! Пришлось замуж выходить.

– А почему меня бросить хотела?

– Да не хотела я. Просто… рядом со мной в палате женщина лежала. И у неё ребёнок мёртвый родился. И видимо, не первый уже. Вот она и давай меня упрашивать, чтобы я от тебя отказалась в её пользу. Типа, я молодая, ещё успею. И я чуть было не согласилась.

– Неужели бы папа позволил?!

– А он бы и не узнал. Сказали бы, что это мой младенец умер.

– И что тебя остановило?

Мама задумалась.

– Не помню! – простонала она. – Я почти согласилась, и мне даже заявление уже принесли об отказе. И вдруг на меня что‑то накатило… такое, что объяснить не возможно. И как меня ни упрашивали подписать бумагу, так и не смогла. Ну, а когда родителям и мужу сообщили, что девочка родилась, этот кошмар как рукой сняло, да только уже поздно было.

– Ясно! – кивнула Оксана. – Выходит, это ты мой ужас почувствовала. А меня этот страх потом всё детство преследовал.

– Прости меня! – снова разревелась мама.

– Легко сказать «прости», – вздохнула Оксана. – Наверное, ещё легче сказать «прощаю», но вот действительно простить… – Она посмотрела на Ксюшу, слегка вздрагивающую во сне. – Ведь что такое «простить»? Даже само слово говорит, что это значит сделать всё проще. А как? Если уже нагородили такого, что видеть спокойно друг друга не можем? Если проще теперь только разъехаться по разным квартирам? Как простить, мам?! Тем более теперь, когда я знаю, что не нужна была тебе.

– Зря я это рассказала, – всхлипнула мама.

– А я это всегда знала! Не осознавала, но чувствовала. И характер мой под воздействием этих чувств формировался. И теперь ты пожинаешь то, что во время юности своей корыстной посеяла.

– Но что же мне теперь делать‑то? Как всё исправить? Конечно, я должна была за Вовку замуж пойти! Но тогда тебя бы вообще не было!

– Была бы… только внешне другая, и тараканы бы в голове другие были.

– Так давай всё переделаем! Ты же умеешь.

– Как это переделаем?! – возмутилась Оксана. – А папа? Нет уж, иметь в качестве отца дядю Вову я не согласна!

– Ты думаешь, он был бы плохим отцом?

Оксана задумалась. Вспомнилось, как папа с дядей Вовой кидали её друг другу как мячик, а она восторженно визжала: «Ещё! Ещё!» Она попыталась поменять их местами и представить, что её отец – дядя Вова. «Не‑е‑т!» – закричала Ксюша. Сердце бешено заколотилось. Оксана распахнула глаза и ударилась затылком о стену.

– Даже не смей об этом думать! – приказала она матери, образ которой по‑прежнему глядел на неё умоляюще.

Оксана закрыла глаза и вернулась «на кухню». Ксюша проснулась и испуганно оглядывалась.

– Что, малыш? – спросила Оксана. – Страшный сон приснился?

Ксюша кивнула.

– Не бойся. Мама с папой никогда тебя никому не отдадут. Правда, ведь?! – обернулась она к Елене.

– Конечно! – закивала та. – Девочка моя! Как ты могла такое подумать?!

Ксюша кинулась в объятия мамы и прижалась к ней. По телу побежали мурашки. И всё‑таки чувствовалось, что ситуация не решена. «Сейчас немного передохну и попробую занырнуть ещё глубже», – подумала Оксана и легла.

Воронёнок

Александр вышел на «лысую» поляну, снял с плеч рюкзак и, щурясь, посмотрел на солнце. Оно уже достигло зенита. Чтобы вернуться домой засветло, надо двинуться в обратный путь не позже чем через час. Он подошёл к камню и положил ладонь на холодную влажную поверхность. «Здравствуйте!» – мысленно произнёс он, но не почувствовал в ответ ничего, кроме очередного напоминания желудка, что пора бы перекусить.

Александр вытащил из рюкзака спальный мешок и положил его рядом с камнем, чтобы не сидеть на земле. Потом достал пакет с хлебом, пару солёных огурцов, помидоры, бутылку с водой и пластиковую банку с мёдом. С удовольствием схрустев огурцы и забрызгавшись помидорным соком, он перешёл к десерту. Положив мёд прямо вместе с сотами на корку хлеба, он уже приготовился было отправить лакомый кусок в рот, как вдруг на него опять нахлынуло «зашифрованное» воспоминание. Он замер, боясь даже вдохнуть, но оно, прокатившись щекочущей волной по спине, снова бесследно растворилось.

Александр с досадой отложил бутерброд и встал. Подойдя к камню и положив на него обе руки, он взмолился: «Кто‑нибудь! Как вас там всех зовут?! Помогите мне понять, вспомнить! Что я забыл?» Постояв так около минуты и не ощутив никаких ответов, он снова сел, поставил локти на колени и закрыл лицо ладонями.

Через некоторое время он почувствовал чьё‑то пристальное внимание. Подняв голову, увидел крупную чёрную птицу. Для ворона она была мелковата, да и оперение не имело синеватого металлического отлива. «Наверное, это самка ворона или воронёнок», – предположил Александр.

Заметив, что человек пошевелился, пернатый насторожился и медленно начал отходить, волоча по земле крыло. Александр взял кусок хлеба и бросил ему. Птах захлопал здоровым крылом и отпрыгнул на несколько метров. Через некоторое время воронёнок опасливо начал приближаться к лежащему на земле угощению. Александр тоже взял своё «медовое пирожное» и начал есть.

«Воронёнок, воронёнок, – крутилось в мозгу. – Наверное, не поделил территорию с каким‑нибудь взрослым самцом или вороны побили. Не перезимует ведь».

Следя за Александром одним глазом, воронёнок начал жадно клевать хлеб. Прикончив его, он поднял голову и искоса посмотрел на пакет с продуктами. Александр достал ещё кусок и протянул птице. Видимо, голод был сильнее страха, и, немного помедлив, птах подбежал, вырвал хлеб из руки и отскочил на безопасное расстояние.

Александр открыл бутылку с водой и запил свой скромный обед.

«Воронёнок, воронёнок… – словно заевшая пластинка звучало в голове. – Было бы здорово его поймать и приручить. Говорят, вороны не хуже попугаев могут имитировать человеческую речь. Оксана была бы счастлива».

Александр достал из пакета последний кусок хлеба и показал птаху. Но тот, то ли уже наелся, то ли почувствовал коварный замысел, отошёл к краю поляны и скрылся в лесу.

Вздохнув, Александр посмотрел на солнце и решил, что пора выдвигаться в обратный путь. Он встал, стряхнул с одежды крошки, сложил в рюкзак спальник и остатки еды, на прощание обошел вокруг камня и вдруг почувствовал головокружение, словно от лёгкого опьянения. «Ну вот, – усмехнулся он, – вроде как выпил с хозяевами в честь праздника». Но через минуту ему уже стало не смешно – дезориентация усилилась, а тело налилось тяжестью. Вспомнился рассказ Пелагеи, как она познакомилась со здешними бестелесными обитателями, внезапно уснув рядом с камнем. «Нет‑нет, друзья! Мне спать нельзя! Идти уже пора, да и холодно!» – обратился он к хозяевам, но сознание продолжало покидать тело и растворяться в дрожащем воздухе. Не желая верить в вероломство духов и борясь с сонливостью, Александр попытался поднять рюкзак, но пальцы не смогли зацепиться за лямку, колени подкосились.

«Ладно! Но только одну минуту», – разрешил он себе и сел. Веки мгновенно слиплись, и перед глазами замелькали сумбурные образы: стволы деревьев, колючие хвойные лапы, бьющие по лицу, цепкая сухая трава под ногами. Впереди чей‑то зов. Кто‑то засмеялся. Александр вздрогнул и открыл глаза. Всё стихло, лишь шорох ветра пытается вновь его убаюкать. Веки опять начали слипаться, но Александр напрягся и встал. В груди похолодело. Возникло желание немедленно сесть на место, но усилием воли он преодолел страх и сделал шаг вперёд. Резко встряхнув головой, он услышал хруст шейных позвонков, потом потянулся до боли в мышцах и несколько раз подпрыгнул, чтобы окончательно разогнать сонливость. Головокружение прошло. Александр развернулся, чтобы поднять рюкзак, и застыл в шоке, обнаружив самого себя, сидящего в той же позе: локти на коленях, лицо на ладонях.

Не моргая, несколько секунд он смотрел на своего двойника, потом присел и осторожно потряс его за плечо. Тот встрепенулся, поднял лицо, открыл на мгновение глаза, но не успел даже сфокусировать взгляд, как снова уснул, начав заваливаться вбок. Александр аккуратно помог ему лечь. «Я сплю? – удивился он, рассматривая свои руки и ноги. – Очевидно, что один «Я» спит и видит сон, что другой «Я» стоит на поляне и видит себя со стороны». Александр огляделся. Поляна светилась, воздух сверкал мелкими игольчатыми снежинками, а небо было настолько прозрачно, что свет звёзд ощущался кожей лица. Осень пахла горьким золотом и стылой землёй.

«Я же замёрзну!» – озабоченно подумал Александр, но будить себя очень не хотелось. Тогда он снова вытащил из рюкзака спальный мешок, расстелил и перекатил на него бесчувственное тело. Потом застегнул молнию и поволок нелёгкий свёрток в лес, в то место, где летом на Купалу они ночевали с Оксаной. Уложив себя на пихтовое ложе, он накидал сверху веток с соседней лежанки. Тело, видимо, отогревшись, улыбнулось во сне.

«Хорошо, если за час высплюсь, – подумал Александр. – А если до вечера продрыхну? По темноте в лесу дорогу домой не найду. А ночью может до сильного минуса температура упасть. Опасно! Надо придумать укрытие понадёжнее».

– Пойдём со мной! – услышал он сзади ломающийся голос подростка.

Александр обернулся и увидел мальчишку. Невысокий, смуглый, с длинными чёрными волосами, которые, похоже, ни разу не встречались с расчёской. Лицо было бы похоже на европейское, если бы не азиатские глаза, на фоне кожи кажущиеся ярко‑белыми. «Чудь белоглазая», – вспомнил Александр рассказы деда о таинственном древнем народе, населявшем эти места.

Пацан исподлобья сверкнул белками, развернулся и пошёл вглубь леса, немного прихрамывая. Александр двинул за ним.

– Куда мы идём? – спросил он.

– Домой. Ты забыл?

Судя по направлению, они шли в сторону мёртвой деревни.

«А это идея! – обрадовался Александр. – Наверняка там сохранился хотя бы один дом с пригодной для топки печью».

– Тут рядом развалины, – словно услышав его мысли, сказал проводник. – Мы туда не пойдём. Там место гиблое, проклятое.

Вскоре сосновый лес сменился светлой берёзовой рощей. Паренёк остановился.

– Пришли, – и он показал на какой‑то плоский камень, лежащий на земле.

– Что это? – Александр присел на корточки.

– Очаг! Ну, вспоминай же!

Александр разгрёб ворох сухих листьев вокруг камня, и стало видно, что небольшая плоская плита лежит на таких же камнях, вертикально вкопанных в землю.

«Где‑то я такое уже видел, – напряг память Александр. – Мне это снилось! Да, конечно! Такой же очаг был в шатре старика, к которому приходили послы какого‑то народа».

– Отец трёх великих родов научил нас их строить. Такие очаги были у всех. Когда создавалась новая семья, создавался и новый очаг.

– Хорошо, но как мне это поможет переночевать? – озадачился Александр.

– Это ты уже сам думай, – усмехнулся мальчишка. – Ты просил помочь вспомнить. Я пытаюсь сделать именно это.

– И на том спасибо! А как тебя звать?

– Я взял себе имя Ворон! Но… так и не успел пройти посвящение. – Глаза паренька сузились и увлажнились. – Они должны были провести его после моей первой битвы, но… – Он отвернулся и резко, прерывисто задышал.

– Ладно. – Александр положил руку на его лохматую голову. – Давай сначала построим шалаш, а потом ты мне всё расскажешь.

Воронёнок кивнул.

– Пойдём. Здесь есть подходящий очаг, – и он направился в сторону густой берёзовой поросли.

Очаг действительно оказался подходящим. Александру не пришлось даже придумывать, где брать жерди для свода. Тонкие стволы растущих вокруг берёз оказалось достаточно просто пригнуть к центру над камнем и скрепить ветвями, чтобы получился невысокий шалаш вроде палатки. Лишние деревца из центра пришлось вырубить. На скелет шалаша Александр накинул полиэтиленовый плащ, сверху приладил еловые ветви и утеплил сухой травой. На пол настелил пихтового лапника.

Пока он возился со строительством, Воронёнок натаскал дров. До наступления ночи надо было как следует прокалить камни.

– Ух ты! Какие огненные палочки! – удивился мальчишка, когда Александр развёл костёр в доисторическом камине.

– А вы как огонь добывали? – спросил Александр, протягивая ребёнку коробок.

– А у нас он был всегда. Его хранили, передавали из одного очага в другой. А потом… когда я уже у белых жил, они его кремнем высекали. Огниво называется. Но спички – это намного интереснее!

– Но спички детям не игрушка! – сделав строгий вид, сказал Александр и, забрав коробок, спрятал его обратно в рюкзак. – Так! Теперь нам надо как‑то притащить сюда тело.

– Да что его тащить? – буркнул Воронёнок. – Куда оно без тебя‑то? Сейчас проспится немного, яд из крови выйдет и приползёт само как миленькое.

– Яд? Какой яд? Ты о чём?

Воронёнок укоризненно покачал головой.

– Ещё разобраться надо, кто из нас ребёнок, – проворчал он.

– Извини! Конечно, ты уже взрослый. Просто в нашем мире люди твоего возраста ещё считаются детьми.

– В каком это «вашем мире»? – насмешливо скривился подросток. – Где этот «ваш мир»?

– Я имею в виду современный мир. Но ты не уходи от вопроса! Какой такой яд должен выйти из моего тела?

– Медовый! Какой же ещё‑то?!

– Да ты что?! Откуда в дедовых колодах вересковый мёд? Я ж сегодня утром самолично из бидона накладывал.

– Всё верно. Он так и лежит нетронутый.

– Как? – Александр открыл рюкзак, запустил туда руку и вытащил пластиковую банку, доверху забитую медовыми сотами.

– А что же я тогда сегодня ел? – удивился он.

Воронёнок тоже запустил руку в рюкзак и вытащил ещё одну точно такую же банку.

– Пелагея тебе из торбы наложила и отдала. Забыл?

– Погоди! Но я же его вытащил, когда домой пришёл, и на дальнюю полку шкафа засунул, чтобы никто нечаянно его снова не нажрался!

– А я достал и закинул обратно в рюкзак.

– Ты?!

– Оххх… неужели ты до сих пор не понял, что я – это тоже ты.

– Нет… я думал, ты один из местных духов.

– Нет никаких местных духов, – рассмеялся Воронёнок.

– Как нет?

– Если нет людей, то нет и духов. Понятно? Пелагея здесь своих духов видела, Оксана – своих, ты – своих. Этот камень – он как магнитофон. Какую кассету вставишь, такую музыку и услышишь. Тебя в детстве дед сказками про Сирин развлекал, вот она тебе и явилась. А Оксане Лель приснился – плод её детских любовных фантазий.

– Стоп! Но как же тогда… Сирин сказала, что они в этом камне хранятся как файлы.

– И что? В чём противоречие с моими словами?

– Как в чём? Ты мне голову не морочь! Давай рассказывай, кто ты такой!

Воронёнок по‑взрослому вздохнул и посмотрел вдаль.

– А что толку? Когда зомби твой оклемается, ты ж опять всё забудешь!

Александр проследил за взглядом мальчишки и увидел, как закутанное в спальный мешок тело прорывается напрямик сквозь густую поросль, даже не пытаясь искать дорогу попроще.

– Гляди ты! И впрямь само идёт!

А тело, упершись в берёзовый ствол, обняло его, немного передохнуло и, кивнув дереву в знак благодарности за поддержку, двинулось дальше знаменитой походкой живых мертвецов.

– Подожди, приведу его, а то покалечится, – засмеялся Воронёнок и побежал ему навстречу.

Потом они вместе уложили тело в шалаш и, подкинув в очаг дров, вернулись к разговору.

– Помнишь, на болоте дед рассказывал про разные уровни сознания?

– Помню, конечно, – кивнул Александр.

– «Конечно!» – возмутился Воронёнок. – А пока был типа в сознании, не помнил ни черта!

– Как не помнил?

– А так! Врачи постарались, и память оказалась разрушена. Ты не помнил ничего из того, что произошло на болоте. Только какие‑то обрывки. Мы пытались до тебя достучаться, ты пытался услышать, но не мог сконцентрироваться.

– И когда я очнусь, опять всё забуду?!

– Скорее всего, – вздохнул Воронёнок.

– И что делать?!

– Помнишь упражнение деда?

– Какое? То, где надо сначала представить действие, а потом его выполнить?

– Да. Придумай, как сделать так, чтобы ещё и этот, – он посмотрел в сторону храпящего тела, – когда проснётся, тоже вспомнил!

– Записать надо.

– Так записывай!

– Чем? И на чём?

Воронёнок закатил глаза и взялся руками за голову.

– О боже! И этот человек называет меня ребёнком!

– А ты не мог ещё и ручку с тетрадкой в рюкзак закинуть? – проворчал Александр, роясь в рюкзаке.

– Не мог! Занят был спасением хижины от пожара.

– О! Так это ты кастрюлю грохнул, чтобы я очнулся и вспомнил про кашу?! Только не пойму: как же ты смог её на пол уронить, а потом поднять обратно? Ведь ты бестелесный.

– Ха! Так ведь и ты тоже! – засмеялся Воронёнок. – Но это не помешало тебе достать вилку из розетки.

– Да? – Александр озадаченно посмотрел на свои руки. – И как я её достал?

– Я же тебе говорю: без толку объяснять. Всё равно ты понимание с этого уровня на нижний не спустишь.

– Ничего не без толку! – Александр взял нож, встал и срезал с одной из берёз кусок коры. Потом отвернул воротник и достал приколотую там иголку с ниткой. Потом он снова сел рядом с Воронёнком и начал нацарапывать упражнение деда.

Опознание

Сержант Вишняков показал своё удостоверение лысому мужчине в белом халате и спросил о здоровье гражданки, которую доставили ночью с приступом астмы. Доктор пожал плечами и ответил что‑то невразумительное. Вишняков сказал, что срочно должен забрать её обратно в отделение. Доктор поднялся, взял очки и, жестом попросив сержанта подождать, зашаркал стариковской походкой по коридору в сторону палаты, где лежало тело Оксаны. Она улыбалась, глядя на него сверху.

За окном наконец‑то полетела первая снежная крупа. Она сыпалась на капот «Мерседеса», который стоял где‑то не там, где Оксана его оставила. Из багажника вытащили всё. Костюмы и шубки уже отданы в химчистку и скоро появятся в магазинах «секонд‑хенд». Машину собираются перекрашивать, но эти мелочи совсем не волновали парящую в пространстве душу Оксаны.

Остановившись над телом, доктор по старинке взял его за запястье и начал считать пульс. Тело очнулось, и душе пришлось вернуться в неприятную реальность.

Её привезли в отделение и завели в кабинет. Вишняков указал на ряд стульев, стоящих у стены. – Присаживайтесь на любое место, – сказал он. – Сейчас приведут статистов и начнём опознание.

Оксана с облегчением села. Её немного штормило, но в общем самочувствие было нормальное. Несмотря на все эти абсурдные события, в душе царило удивительное спокойствие. Она пыталась было поразмышлять над тем, как будет доказывать, что потерпевший обознался, если он её вдруг опознает, но мысли угасали, думать было лень. Оксана снова начала проваливаться в полудрёму.

Вскоре дверь открылась, и в комнату вошли несколько человек. Двое понятых расположились за одним из столов. В качестве статистов пригласили трёх темноволосых девушек, одной из которых оказалась уже знакомая цыганка. Она села рядом с Оксаной, поприветствовала лёгким толчком и сделала отрешённое лицо.

Следователь наскоро объяснил понятым их задачу и пригласил в комнату первого потерпевшего.

Вошёл молодой человек с внешностью альфонса. Волнистые волосы, пухлые губы, неестественно ярко‑голубые глаза с длинными ресницами, солярный загар и сногсшибательный парфюм. Причём для Оксаны, ещё не отошедшей от приступа, этот аромат показался нестерпимым. Она тяжело задышала и кашлянула.

Красавчик, даже не обратив внимания на соседок Оксаны, протянул наманикюренный палец в её сторону и безапелляционно заявил:

– Вот эта!

– Вы уверены? – с плохо скрываемым презрением спросил следователь.

– А чего тут гадать? Она!

– Расскажите, пожалуйста, обстоятельства, при которых вы познакомились с этой гражданкой.

– Я уже всё рассказал! – возмутился обвинитель.

– Ещё раз при понятых. Это требования протокола.

– Познакомился с ней в Интернете. Договорились встретиться в реале. Посидели в кафе, потом поехали в гостиницу. Там выпили ещё. Ну, и потом я отрубился. Проснулся утром. Украдено всё, что можно, в том числе ключи от автомобиля. Вышел на стоянку – машина угнана.

– Подписывайте протокол, – кивнул следователь. – Напоминаю, что вы несёте уголовную ответственность за дачу ложных показаний.

Красавчик молча черкнул в протоколе и вышел из кабинета.

Следом за ним вошёл крепкого телосложения парень с короткой стрижкой в спортивном костюме. Окинув взглядом сидящих перед ним девушек, он остановил его на Оксане. В его глазах отразилось сначала удивление, потом что‑то вроде досады.

– Вы узнаёте кого‑нибудь из этих женщин?

– Нет! – пробасил он с разочарованием в голосе.

– Точно? – удивился следователь.

– Вот эта очень похожа. Но не она.

– Посмотрите ещё раз внимательно!

Парень перевёл злой взгляд на следователя.

– Ясно. Подпишите протокол и пригласите последнего, когда будете выходить. – И следователь разочарованно сел на стул.

Последним вошёл солидный мужчина с уставшим и растерянным выражением лица. Оксана почувствовала, что ему очень неловко от того, что множество посторонних людей будут слышать, при каких обстоятельствах он познакомился с опознаваемой.

Мужчина скользнул взглядом по всем четверым и остановил его на Оксане. Пару секунд он смотрел на неё, а потом сказал:

– Вот эта похожа.

– Похожа? – переспросил следователь. – Или это она?

Мужчина отрицательно помотал головой.

– Не знаю. Грех на душу не возьму.

– Встаньте, подозреваемая! – сказал следователь.

Оксана поднялась. Закружилась голова, и она опёрлась о стену.

– Та вроде повыше ростом была.

– Может быть, голос её помните?

– Однажды в студёную зимнюю пору я из лесу вышла… – проговорила Оксана.

– Нет! Голос не похож! Та с хрипотцой такой говорила. Хотя… может, простывшая была? И волосы: у той короткая стрижка была, а эта… хотя волосы растут.

– Всё ясно, – вздохнул следователь. – Итак, что пишем?

– Ммм… сомневаюсь.

– Ладно. Подпишите протокол.

Опознание закончилось, понятые подписали документы и ушли.

– Гражданки тоже свободны, – сказал следователь.

– Прямо так и свободны? – усмехнулся Вишняков.

– Ну, не все, конечно! Возвращай этих двоих в обезьянник.

– Как в обезьянник?! – возмутилась Оксана. – А позвонить?

– Ах да, – вспомнил Вишняков. – Дай ей позвонить.

Следователь пожал плечом и, подвинув Оксане телефон, закурил.

Оксана опять тяжело задышала и сдержанно кашлянула.

– О, чёрт! – вспомнил следователь и загасил сигарету.

– Спасибо, – прохрипела Оксана. – А можно форточку открыть?

Следователь встал, подошёл к окну, открыл фрамугу и замер, попав под гипноз снегопада. Лишь пальцы задумчиво выбивали дробь по стеклу.

Оксана набрала номер офиса и услышала голос Сони. Она быстро, но чётко, без эмоций, объяснила, что произошло и куда надо приехать, чтобы вызволить её из заточения. Положив трубку, она облегчённо вздохнула.

– А вы напрасно рассчитываете сегодня отправиться домой, – повернулся к ней следователь.

– Почему?

– Потому что вас опознали!

– Но ведь только один! А двое нет.

– Гражданочка, – усмехнулся следователь, – это было не голосование. Одного опознания вполне достаточно для обвинения.

Оксана хотела что‑то сказать, но потеряла дар речи.

Вишняков встал, жестом показывая на дверь. Они вышли и пошли в сторону камеры предварительного заключения. Оказавшись в безлюдном закутке коридора, цыганка вдруг резко затормозила. Оксана обернулась и увидела, что та стоит, глядя в глаза сержанту, и что‑то быстро ему говорит. Вишняков слушал её, по‑детски закусив губу, и кивал. Оставив его в растерянности, цыганка развернулась, схватила Оксану за локоть и потащила к выходу из отделения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.