Юлия Четвергова
Жемчужинка для Мажора

Глава 1

Это невыносимо!

Повернувшись вполоборота, я кидаю свирепый взгляд на парня, сидящего на самом дальнем ряду аудитории. Глеб Соколовский. Собственной персоной. Наглый, самоуверенный, заносчивый мажор, считающий, что ему всё можно, потому что он сын депутата.

Так бы и придушила гада!

Вот уже полчаса с периодичностью в пять минут он кидает в мою спину импровизированные шарики из скомканной бумаги. И посмеивается вместе со своими дружками, наблюдая, как у меня валит пар из ушей от бессильной злости, потому что под ногами уже целый «сугроб» образовался.

Но до конца лекции я всё равно ничего не смогу сделать. Мне только и остаётся, что терпеть и ждать, пока Виктор Сергеевич закончит свой заунывный монолог по вышмату и отпустит весь поток на следующие пары по расписанию.

Вот только… Одно дело терпеть Соколовского на общих лекциях, а другое – терпеть его со времён школы.

А я именно – терпела. Считала дни до выпуска, мечтая скорее переехать в город и избавиться от его противной рожи. Но, поступая на экономический факультет, я и не думала узнавать, кто же будет учиться со мной на одном потоке. Счастье от вида своей фамилии в заветном списке совсем затмило мне разум. И я только после общего сбора первого сентября соизволила глянуть список на стенде и узнать фамилии своих однокурсников.

И то лишь после того, как лицезрела любимчика бывшей школы в одном ряду со мной… Словами не передать, как я была «рада»!

– Скворцова, п-с! – Раздаётся громкий шёпот с задних рядов. – Эй!

И я узнаю этот голос среди миллиардов других! Ибо он уже снится мне в кошмарах!

– Эй – зовут лошадей! – Яростно шепчу в ответ, не забыв наградить Соколовского самым злым взглядом из своего арсенала.

– А чего тогда откликаешься? – Ржёт брюнет и его смех подхватывают дружки.

Стараясь мысленно успокоиться, я отворачиваюсь. Делаю глубокий вдох и выдох, призывая себя и дальше слушать лекцию Виктора Сергеевича. Но какой там! Глебу хоть бы хны.

– Скворцова-а, – тянет он, продолжая одному ему известную игру.

А я всё ещё задаюсь вопросом, почему Соколовскому не надоела эта игра за столько лет. С самой старшей школы от него ни отдыху, ни продыху!

– Оглохла что ли? Дело есть вообще-то.

Я не реагирую. Смотрю в тетрадь и пытаюсь что-то конспектировать, но вышмат – не тот предмет, который можно интуитивно дописать и обобщить, поэтому с грустью понимаю, что придётся просить у кого-нибудь лекцию, чтобы переписать. Не говоря уже о том, что материал сегодняшней темы я явно не усвоила.

Теперь дополнительное время выделять…

– Арина, блин! – Громче, чем стоило бы, басит брюнет.

И тут даже Виктор Сергеевич, находящийся в преклонном возрасте и страдающий плохим слухом, обращает внимание на мажористого недоумка.

– Глеб Соколовский, вы имеете что-то против дифференциалов? Или ваша формула не совпадает с моей? – Шамкает риторические вопросы тем же монотонным голосом Разумов.

Не успеваю я выдохнуть и расслабиться от того, что назойливый Соколовский, наконец, соизволит отстать от меня хотя бы до конца лекции, как парень басит в ответ:

– Нет-нет, Виктор Сергеевич, что вы, – сарказмит Глеб, явно считая себя умнее старенького профессора, – я всего лишь хотел попросить Арину дать переписать формулу, которую я не разглядел.

Вот дубина…

Сказать, что я в бешенстве – ничего не сказать. Это же теперь…

Я не успеваю додумать мысль, потому что она материализуется на моих глазах. А моим палачом выступает ни кто иной, как профессор Разумов.

– Что ж, тогда, думаю, госпожа Скворцова окажет любезность и даст не только переписать свою лекцию, но и в паре с вами отправится на отработку. Буду ждать общий доклад от вас двоих в следующую пятницу после пяти вечера.

Нет! Нет-нет-нет! Только не это!

– Виктор Сергеевич! – Пытаюсь возмутиться я, но профессор прерывает меня одним взмахом руки.

– Ничего не хочу слышать. Свои личные разборки нужно оставлять вне стен нашего альма-матер. – Мужчина хлопает в ладоши и объявляет: – Лекция окончена. Все свободны.

На меня обрушивается весь ужас происходящего. Я уже не просто в бешенстве. Мне хочется голыми руками придушить Соколовского. И, кажется, я знаю, где именно смогу выпустить пар!

Я хватаю сумку и, крепко сжав в руке лямку, закидываю в неё все свои принадлежности. Нужно успеть убраться из аудитории до того, как Соколовский спустится…

– Арина, – раздаётся внезапно очень близко. – Стой! – Глеб пытается перекричать общий гомон голосов, но куда там.

Я припускаю вперёд, стараясь обогнать тех, кто уже спускается по кафедре. И если у меня это получается очень хорошо благодаря гибкости и миниатюрному телосложению, то Глебу приходится тяжеловато с его комплекцией качка переростка.

– Арина! – Рычит мой личный преследователь. – А-а, – тянет, – чёрт с тобой! Всё равно следующей парой физра! Далеко не убежишь.

И он прав. Как же он чертовски прав! Мне безумно хотелось бы сбежать от него. Как в школьные времена. Но… Я уже не та девочка-трусишка. Больше я не позволю Соколовскому издеваться над собой и преследовать меня. Больше не стану терпеть его выходки!

Минувшее лето изменило всё. Я уже ощутила этот вкус. Вкус свободы. Успела узнать, каково это – жить, не ощущая тягостное присутствие того, кто у тебя в печёнках сидит. И если последний год я уже просто терпела, зная, что наши с Соколовским пути разойдутся, как в море корабли, то теперь… Теперь, зная что нам видеться, как минимум, пять лет подряд, пора поставить зазнавшегося мажора на место.

Даже если это будет тяжело.

А зная Соколовского – будет. Этот упёртый, как баран. Если что-то себе втемяшил в голову – не выбить, пока самому не надоест.

А значит, сделаю так, чтобы надоело. Сделаю всё, лишь бы Глеб, наконец, отстал от меня и оставил в покое.

Женская раздевалка встречает меня полной тишиной. Ещё никто не пришёл. Я первая.

Выдохнув, сажусь на ближайшую лавочку и кидаю сумку рядом с собой. Перевожу дух. Даю себе передышку перед рывком. Ибо знаю – на физкультуре будет хуже. Парень явно так просто не отстанет. Глебу что-то нужно, а это значит, что весь мир должен прыгать перед ним на задних лапках. И я в том числе. Так он считает.

Ладно, буду действовать по обстоятельствам.

Замотав волосы в дульку, иду в соседнюю комнату. Душ – как глоток свежего воздуха. Я даже специально выкручиваю смеситель так, чтобы вода была как можно прохладнее. Мне это сейчас очень нужно – остыть. На «холодную» голову лучше думается.

Закончив, кутаюсь в полотенце. Иду обратно, открываю шкафчик и достаю из сумки спортивную форму. На то, чтобы переодеться, у меня уходит от силы минут пять. Как только я заканчиваю, в раздевалку входят еще несколько девушек. Я их не знаю, потому что учебная неделя только началась.

«Первый день занятий, а у тебя уже горит причинное место, Арина», – проносится в голове, пока я собираю волосы у зеркала в высокий хвост.

Из отражения на меня смотрит пепельная блондинка. Я очень долго добивалась холодного белого оттенка, и теперь просто в восторге от собственного образа. В школе я ходила с длинной косой русых волос. За лето решила кардинально сменить образ на тот, что так давно хотелось.

И вот она я. Белые волосы до плеч. Яркие, серо-голубые глаза. Чуть курносый носик и пухлые губы, слегка подкрашенные розовым блеском. И чёрно-белый стиль одежды. На шее – неизменный кулон с жемчужинкой в виде капли.

Губы невольно посещает мимолётная мечтательная улыбка.

Я нашла эту цепочку у себя в шкафчике ещё в школе, когда училась в десятом классе. Отправитель пожелал остаться анонимным. Но ту записку я до сих пор храню у себя в шкатулке. Там было всего несколько строк, но они почему-то сильно запали мне в душу: «Твои глаза такие же прекрасные, как этот камень. Я бы вечно любовался тобой, словно драгоценностью и не расставался бы ни на миг. Надеюсь, и ты будешь беречь его, словно драгоценность…»

Подписи не было. И я долго гадала, кто же это мог быть. Витька из параллельного класса, что пытался ухаживать за мной? Или Никита, с которым мы виделись пару раз на олимпиадах? Но всё было без толку. После этого тайный поклонник больше не проявлялся. И, хотя я и не теряла бдительности, ответа не было, потому что вычислить дарителя оказалось попросту невозможно.

С тех пор я и ношу кулон. Но больше уже как по привычке, чем по сентиментальным причинам.

Однажды, грешным делом я даже подумала, что кулон мог подкинуть мне Глеб. Но случившееся после этого событие окончательно выветрило из моей головы такие бредни, как Соколовский и способность чувствовать любовь к кому-то другому, а не к своему отражению в зеркале. Поэтому, если это и был Соколовский, то он явно сделал это по приколу.

А может вообще кулон попал ко мне по ошибке. К тому времени уже было неважно.

Ну и пусть, – решила я тогда. Жемчужина не виновата в том, что кто-то хотел подшутить или ошибся шкафчиком.

– Эй, долго собираешься тут стоять? – Прерывает мои мысли тонкий голосок.

Я, не оборачиваясь, продолжаю смотреть в зеркало. Позади меня стоит яркая брюнетка. Её внешность достойна обложек модных журналов. Один только макияж чего стоит. Явно не простая студентка.

Пожав плечами и решив, что лишние проблемы мне ни к чему, молча отхожу в сторону. Стервозная брюнетка ещё раз смеряет меня неприязненным взглядом, но больше ничего не говорит. Только поджимает губы. Я же прячу сумку в шкафчик и, крепко зашнуровав кроссовки, выхожу в коридор, ведущий в спортзал.

Какие-то стервы мне нипочём. Спасибо Соколовскому и его «школе буллинга».

Да уж. Ну и мысли. Не думала, что хоть за что-то буду ему благодарна! Но, оказывается, что даже из негативного опыта можно выудить для себя что-то положительное.

В спортзале пахнет целой смесью запахов: спортинвентарём, резиной и потом. Помещение условно поделено на две части – женскую и мужскую. На первой находится площадка для волейбола, а на второй – для баскетбола.

Несколько парней, одетые в одинаковую форму красного цвета и различающуюся только номерами, уже разминаются на своей площадке. Тяжелый баскетбольный мяч то и дело стучит об пол, создавая громкий методичный звук, эхом отдающийся от стен и высокого потолка.

Я прохожу вперёд и мысленно радуюсь, что Соколовского не видно среди них. Пара начнётся через десять минут, а значит, можно позалипать в телефон и ни о чём не думать. Что я и делаю, обходя волейбольную площадку и усаживаясь на одну из лавочек, которые стоят вдоль стены.

Достаю из кармана спортивной кофты наушники. Втыкаю их в уши и включаю любимую музыку. Прикрываю глаза, опираюсь спиной об стену и расслабляюсь. Ненавязчивая мелодия жанра Wave уносит за собой, я абстрагируюсь от внешнего мира.

Вот только ненадолго…

– …рина, – слышу, понимая, что у меня из уха нагло и бесцеремонно вырвали наушник. – Вообще-то сюда нельзя с телефоном. Их оставляют в раздевалке.

Я лениво приоткрываю глаза и кошусь на Соколовского. Вздыхаю.

– А ты у нас староста потока? Или дежурный по занудству? – Язвлю, всем видом пытаясь показать, что мне плевать на него и на то, что он никак не желает оставить меня в покое.

Хотя внутри меня бьёт мелкой дрожью. Но, скорей уж по привычке, – нервное, – чем из-за страха перед этим обалдуем.

– Могла просто сказать спасибо, – корчит слащавую улыбку мажор.

– Спасибо, – пожимаю плечами и собираюсь воткнуть наушник обратно, тем самым окончив нашу нежелательную беседу, но Глеб хватает меня за предплечье, мешая это сделать.

По телу проносится ток от того места, где пальцы парня касаются моей кожи. Я возмущенно смотрю на Соколовского, но слова так и застревают на полпути, где-то в районе горла. А всё потому, что впервые за длительный промежуток времени я оказываюсь с Глебом лицом к лицу.

Я уже говорила, что, несмотря на ужасный характер, внешностью парень не обделён?

Высокий рост, почти под два метра. Спортивное телосложение. Короткая стрижка густой тёмной шевелюры с зачёсанной вверх чёлкой. Глубокий взгляд янтарных глаз, на дне которых всегда прыгают бесята. Толстая линия чётко очерченных бровей. Прямой нос с едва заметной горбинкой – результат драк, в которых Глеб почти всегда принимал участие. Квадратная челюсть и губы…

Я сглатываю, потому что чуть не допустила мысль, будто губы Соколовского могут быть красивыми.

Сердце отчего-то начинает стучать быстро-быстро. Я опускаю взгляд ниже, разрывая наш зрительный контакт. Замечаю, что за лето брюнет отрастил себе модную атрибутику всех парней: бороду и усы. Не слишком заметные, но делающие его старше.

Ухмыляюсь, собираясь сказать наглому мажору что-нибудь гадкое. Но ухмылка тут же меркнет, потому что Соколовский не ограничивается лапанием моей руки, а идёт дальше. Касается прядей моих теперь уже коротких волос и пропускает их между пальцами.

Окончательно офигев от его бесцеремонности, не сразу соображаю, что нужно откинуть его руку от себя. И это становится моей ошибкой. Глеб принимает это за негласное бессилие и невозможность устоять перед ним.

– Зачем отрезала волосы? – Он понижает голос и улыбается уголком рта. Взгляд при этом такой, словно парень ушёл в себя.

Такой… Что я не узнаю его. Я раньше не видела у Глеба подобных эмоций, поэтому мне трудно определить, что же прячется за этим выражением глаз.

Это потрясает меня. Настолько, что шок от увиденного, приводит меня в чувство.

– Тебя забыла спросить! – Шиплю, отмирая. Отбрасываю его руку от себя, будто скользкую змею, и отшатываюсь в сторону. – Захотела и отрезала.

Глеб тоже меняется в лице. А выражение его глаз становится привычным – нагло-снисходительным. И я даже незаметно для себя выдыхаю от облегчения, понимая, что этот Соколовский мне привычен и знаком. С таким Соколовским я знаю, как себя вести.

А тот… Тот пугает до ужаса. До дрожи в коленках. До сухости во рту.

Надеюсь, что мне просто показалось…

Я поднимаюсь с лавочки, намереваясь пересесть от наглеца как можно дальше. Но парень окидывает меня неспешным похабным взглядом с ног до головы, возвращается обратно к моей груди и выдаёт на весь спортзал:

– Зачётные сиськи. До сих пор гадаю, какой размер. Третий? Четвёртый? – Брюнет наигранно причмокивает губами и показательно облизывает нижнюю губу. – Я бы тебя обкатал.

По залу проносится гогот. И я только сейчас замечаю, что у нашей небольшой сценки появились свидетели.

Молчи, Арина. Молчи. Прикуси язык! Не дай себе стать ещё большим посмешищем.

Но уговоры не помогают. Становится обидно до слёз. Я будто вернулась обратно в старшую школу. Будто ничего не изменилось с тех пор. Ни капельки…

Прикусываю губу, дабы не разреветься прилюдно, и крепко зажмуриваюсь. Мысленно считаю до пяти.

Один. Два. Три…

Но досчитать не успеваю. Глеб вмешивается со своим уставом даже в мои мысли.

– Застегнись. – Раздаётся тихий бас над ухом. И в следующую секунду мою спортивную кофту бесцеремонно хватают за «собачку» и застёгивают чуть ли не до самой шеи. – Дыши, – приказным тоном продолжает вещать этот… этот козёл! – Слишком поэтично – помирать в восемнадцать.

Именно в этот момент решает появиться физрук. Он оглашает спортзал спасительным свистом, а затем командует присутствующим студентам построиться, буквально отгораживая меня от пристального внимания сокурсников, которые стали свидетелями неприглядной сцены.

И временно от Соколовского, бросившего на меня предупреждающий взгляд янтарных глаз, не обещающий ничего хорошего, прежде чем лёгкой трусцой удалиться обратно на свою сторону спортзала.

Глава 2

Неделя выдалась тяжёлой.

Адаптация к новому коллективу и учебному распорядку дня вкупе с постоянными придирками и издёвками Соколовского вымотали не на шутку. И это только начало семестра. Страшно представить, что будет дальше…

Пары закончились час назад. Я сижу в библиотеке университета и лениво листаю книгу по вышмату. Завтра пятница. Разумов ждёт свой доклад. Я почти закончила его, осталось доработать детали.

Естественно, Глеб мне не помогал. Не царское это дело. Но я даже была рада такому исходу. Конечно, делать всё в одиночку было сложно, учитывая, что вышмат для меня подобен иностранному языку, но работать с Соколовским в паре – страшно и непродуктивно. Лучше уж сама.

Скину ему готовый доклад файлом в одну из социальных сетей, и пусть сам решает, будет готовиться или нет. Это его дело. Так или иначе, я ни в коем случае не стану искать с ним личной встречи. Перебьётся.

Или он на это и надеется? Считает, что я струшу перед Виктором Сергеевичем и побегу искать его ненаглядное величество? Что буду умолять подготовиться вместе?

Ещё чего! Разбежалась! Пусть и думать забудет. Может, в старшей школе я бы именно так и поступила, но не теперь.

Раздражённо фыркаю вслух и захлопываю книгу по вышмату. Падающие через окно солнечные лучи освещают то, как от книги вверх взметнулись частички пыли. В воздухе стал сильнее чувствоваться ветхий запах. Учебник явно не новый и явно не первой свежести, зато верно послужил таким же прилежным студентам, как я.

Ладно, пора собираться домой. Вечереет, а мне еще целый час пилить на общественном транспорте.

Быстро чиркнув последние наброски в черновик, убираю тетрадь в сумку. Застёгиваю её и перекидываю лямку через плечо, чтобы было удобнее нести. Мимолётным взглядом прохожусь по ещё нескольким студентам, которые, как и я вынуждены были искать дополнительную информацию для отработок после пар. Их всего трое: две девушки и парень. Не так много. Из-за этого испытываю небольшое чувство несправедливости.

Почему именно мне в самом начале семестра уже приходится отрабатывать? Я вообще-то ничего не сделала!

Но поди докажи это Разумову, которому всё до фени. Делай доклад и точка. Кто прав, а кто виноват – разбирайтесь сами. Тотальная несправедливость!

Я не успеваю выйти из библиотеки. Я даже не успеваю дойти до стойки, за которой стоит библиотекарь – строгая, седая женщина с очками на крючковатом носу. Внутри меня всё леденеет, когда я вижу Соколовского на своём пути. Он стоит прямо в проходе между высоких полок и что-то ищет.

В проходе, который является единственным выходом из библиотеки.

Глеб нетипично хмур и задумчив, о чём свидетельствует глубокая морщинка между бровями. Его пальцы перебирают корешки книг на полке один за другим, и, кажется, что он действительно увлечён этим занятием. И, если бы не знакомое сосущее ощущение под ложечкой, я бы даже поверила в эту красивую, но дешёвую игру одного актёра.

Парень ещё не видит меня. Или же просто делает вид – пока не ясно. Но я решаю не испытывать судьбу и стараюсь слиться с книжными рядами. Мой план прост – быстро обойти его со спины, надеясь, что Глеб в кой-то веки взялся за мозги и пришёл сюда учиться.

На цыпочках, крепко сжимая от волнения лямку правой рукой, я двигаюсь вперёд. Мой взгляд пристально следит за Соколовским, улавливая малейшие изменения в его положении. И, когда парень собирается повернуться в мою сторону, я со скоростью звука шмыгаю вперед, намереваясь ускользнуть незамеченной.

Но не тут-то было.

Одним отточенным, резким движением Глеб выставляет назад свою длинную лапищу с зажатой книгой в ней, преграждая мне путь.

– Куда собралась, дорогуша? – Раздаётся глухой шёпот, и парень на пятках разворачивается ко мне и подходит чуть ближе, пряча от всевидящего взора библиотекарши.

И чуть ли не вжимая меня в книжный шкаф спиной.

– Домой, – решаю не вступать с ним в полемику, ибо бесполезно. Я всё равно ничего не докажу, а в библиотеку путь будет заказан – наказание от седой надсмотрщицы за нарушение правил.

– А ты ничего не забыла? – Таким же непринуждённым шёпотом басит брюнет.

Я скрещиваю руки на груди. Поднимаю глаза, перестав делать вид, что разговариваю с его распахнутой на две верхние пуговицы рубашкой. И испепеляю Глеба взглядом.

– Напомнишь? – Нагло отвечаю вопросом на вопрос.

Раньше я бы ни за что бы так не сделала. Опустила бы взгляд и молчала до тех пор, пока Соколовскому не надоест. Поэтому брови парня тут же взлетают вверх из-за того, что их хозяин явно прифигел от моей наглости.

– С памятью проблемы, седовласая? Завтра Разумову доклад нести.

– Ну, так неси. Это не мои проблемы, где ты его достанешь.

Я говорю, а сама ужасаюсь тому, что несу. Мой план отослать вечером готовый доклад Глебу в мессенджер на глазах рассыпается в щепки и летит в тартары. А виной тому тьма, что начинает сгущаться в янтарной радужке. И я уже не так уверена в том, что творю, но отчаянно решаю идти до конца.

– Напрашиваешься? – Парень угрожающе понижает голос, выставляет руку над моей головой, нависая ещё сильнее. – У тебя за лето совсем мозги отсохли? Забыла, что бывает, когда ты становишься непослушной?

На мгновение, в моих глазах мелькает страх. И я не успеваю его скрыть, поэтому приходится наблюдать, как на лице мажора расцветает понятливая ухмылка.

– Вижу, что прекрасно помнишь, детка. – Второй рукой Глеб наигранно ласково проводит тыльной стороной ладони по моему лицу. – Мне ничего не стоит повторить всё. Видимо, я стал слишком мягким по отношению к тебе в последнее время.

Внутри всё сжимается от страха. Дыхание спирает в груди, и я не могу сделать полноценный вдох. Ладони потеют, становятся влажными и холодными. Лёгкая дрожь сотрясает тело, когда в голове проносятся картины прошлого.

Он прав. Я помню. Такое невозможно забыть, хотя я много раз пыталась стереть тот день из памяти. Выжечь его вместе со страхом. Вот только всё всегда возвращалось на круги своя. И я продолжала молчать и терпеть.

Первое время я не рассказывала учителям и родителям о том, что Глеб меня достаёт. Но он никогда и не переходил черту, чтобы ему можно было за что-то предъявить всерьёз. Все в школе знали о том, что Арина Скворцова и Глеб Соколовский терпеть друг друга не могут. Кто-то поддерживал Глеба, а кто-то – меня.

Но однажды мне надоело терпеть всё это. Я попросту устала. На носу были выпускные экзамены, и я решила рассказать обо всём родителям, чтобы они поговорили с родителями Глеба и те как-то приструнили своего сына.

Вот только всё пошло не по плану… И я до сих пор жалею, что вообще открыла рот и пожаловалась родителям.

С тех пор в наши разборки с Соколовским я никого не вмешиваю.

– Ну, так что? – Глеб верно расценивает моё молчание. А посему продолжает самодовольно ухмыляться.

Мне хочется стереть эту противную ухмылку с его лица, но я лишь бессильно шиплю:

– Пошёл ты к чёрту, Соколовский! Делай, что хочешь! Ненавижу тебя!

Пусть запугивает. Я не отступлюсь от изначального плана.

Воспользовавшись его временным замешательством, ныряю ему под руку, и чуть ли не бегом покидаю библиотеку. Пожилая работница ворчит мне вслед, но я не обращаю внимания. Заветная дверь так близко.

Уже схватившись за ручку, я не удерживаюсь, оборачиваюсь, чтобы посмотреть, бежит ли Соколовский следом. И удивляюсь, когда понимаю – он до сих пор стоит там, у книжного шкафа, даже не сдвинувшись с места.

Переклинило что ли? Отлично! Так ему и надо. Успею добежать до автобусной остановки!

Вопреки ожиданиям, никто за мной не гнался по пустынным коридорам университета. Никто не поджидал меня во дворике. А на автобусной остановке не было ни одного знакомого мне лица.

Я облегчённо выдыхаю, прижимая к груди сумку. Но окончательно успокаиваюсь лишь тогда, когда сажусь в автобус. Сейчас общественный транспорт кажется мне самой надёжной защитой – вокруг много людей и, как минимум, Глеба нет в этом автобусе. И огромный жирный плюс, – Соколовский не знает мой новый адрес.

Нервозность после пережитого остаётся. Я смотрю в окно и невольно боюсь увидеть, как мой личный кошмар преследует меня на машине. Воображение рисует картины возможного развития событий – одно страшнее другого. Ехать до съемной квартиры чуть больше получаса. Поэтому я втыкаю наушники в уши и абстрагируюсь от всего. Закрываю глаза, лишь бы ни о чём не думать.

Спустя время, сквозь негромкую расслабляющую мелодию, звучащую в наушниках, слышу, как монотонный роботизированный голос объявляет мою остановку. Поднимаюсь с места и едва успеваю протиснуться сквозь толпу в проходе, чтобы в последний момент выскочить из автобуса.

На улице повечерело окончательно. Солнце село за горизонт и всё вокруг окрасилось в мрачные, унылые тона. А тот район, в котором я живу, вообще отличается постоянными проблемами с уличным освещением. Фонари горят через раз. Некоторые мигают, создавая ещё более гнетущую атмосферу.

За всё время это первый раз, когда я возвращаюсь домой после захода солнца. Мне страшно. По спине от волнения стекает капля пота. Я крепче вцепляюсь в свою сумку, словно она может защитить меня в случае чего. Но ничего иного мне и не остаётся.

Собравшись с духом, быстрым шагом иду по аллее. Мне навстречу идут редкие прохожие. Я опускаю глаза в пол, стараясь привлекать как можно меньше внимания. Смотря себе под ноги, молюсь, чтобы эти десять минут до дома не стоили мне очень дорого.

Соколовский! Всё как обычно из-за него! Все проблемы в моей жизни из-за него! Если бы он не задержал меня в библиотеке, я бы еще засветло успела добраться до дома.

Костеря Глеба на чём свет стоит, я, наконец, сворачиваю и захожу во дворик своей многоэтажки. Тут ещё темнее, чем там, где я шла раньше. Тени сгущаются в углах домов, построенных буквой «П». А нужный мне подъезд как раз в самом дальнем конце.

Я поднимаю голову и вглядываюсь в темноту детской площадки, расположенной посреди дворика. И, к своему ужасу, обнаруживаю там четыре тени, явно мужского пола, потому что даже сквозь наушники доносится их басистый смех. Я плохо вижу, что они делают, да и мне это не интересно. Главное, чтобы они и дальше продолжили этим заниматься, а я благополучно добралась до своей квартиры.

Оставлять группу парней за спиной страшно, но у меня нет выбора. Я ускоряюсь, видя свет от подъездной лампы впереди. Она освещает небольшую светлую дорожку передо мной. И я иду на неё, как на спасительный свет в конце тоннеля.

И, когда до заветной цели остаётся чуть больше двухсот метров, кто-то грубо хватает меня за шиворот, словно котёнка. Дёргает назад с такой силой, что я чуть не заваливаюсь на спину, едва успевая выровняться и придать телу вертикальное положение.

– Оглохла что ли, шваль?! – Меня обдаёт парами алкоголя и запахом нечищеных зубов.

Наушники, которые выдрала эта особь мужского пола, падают в лужу, которая не высохла после вчерашнего дождя. На краю сознания проносится сухая констатация факта – купить новые я смогу только в следующем месяце. И то не факт.

– Ты чё такая охреневшая, а? – Мужик или парень, в темноте не понять, продолжает удерживать меня за воротник джинсовой куртки.

Я отстранённо замечаю, что остальные потихоньку подтягиваются к своему главарю. Они пьют дешевый алкоголь прямо с горла бутылки и гнусно смеются, поглядывая на меня. А я, видимо, в таком шоке, что даже испугаться не успеваю. Просто наблюдаю за происходящим, словно это происходит не со мной.

– Ты чё не отвечаешь, мразь? – Встряхивает меня, будто котёнка, громила.

Я не знаю, что ответить, лишь испуганно смотрю на него. Тело впало в какой-то ступор, и я не могу даже заставить себя пошевелиться.

– Гордая, видать, – бросает второй из их компании, подходя ближе. – Научить надо, чтобы всех уважала и отвечала, когда задают вопросы.

Его смех подхватывают остальные. А я никак не могу понять, что в этом всём смешного. Но самое главное – что мне делать? Как выбраться?

Может, позвать на помощь?

Я раскрываю рот, чтобы закричать, но не успеваю. Громила, что держит меня, второй рукой затыкает мне рот.

– Помоги, Серый. Кажись, до неё дошло, наконец, что мы тут шутки с ней шутить не собираемся. Да, блондиночка? – Он оскаливается неровным рядом кривых зубов.

Так называемый «Серый» подходит ко мне и обхватывает со спины, неприлично прижимаясь. Удерживая меня на месте в цепком кольце рук.

– Специально так покрасилась, сто пудов! – Лыбится третий из-за спины громилы. – Внимания не хватает, вот и привлекает его своей белобрысой башкой.

– Ну, раз не хватает, давайте окажем этой невоспитанной твари любезность. – Довольно продолжает скалиться главарь.

Мой мозг отказывается работать. Я понимаю, что нужно что-то срочно сделать. Хотя бы попытаться вырваться и сбежать, бросив все вещи на пол. Но тело всё ещё в ступоре. А в голове пустота. Лишь сердце бешено колотится, разгоняя адреналин по сосудам, который сейчас работает против меня, делая тело ватным.

– Отпустите эту дуру. – Вдруг раздаётся в отдалении. – Ещё заразитесь чем-то вроде бешенства или беспросветного идиотизма.

Я не вижу говорившего. Но этот голос… Тот самый, который я узнаю в любом состоянии.

Никогда в жизни я ещё не была так рада появлению Глеба Соколовского, несмотря на слова. Никогда! Но сейчас, его появление придало мне сил и надежду. Надежду на то, что я выберусь из этой передряги благополучно.

Компания гопников разворачивается и иронично смотрит на Соколовского. Кажется, его вид совсем не впечатлил их. Что не удивляет, ведь мажор следит за модой и носит дорогущие, но странные по фасону шмотки.

– Чё, твоя подружка что ли? Ну, так забирай, чё. Мы не держим. – Говорит главный, явно издеваясь. Убирает руку от моего рта и всем корпусом разворачивается к брюнету, которого я до сих пор не вижу.

По дворику снова разносится хриплый смех пьяной компашки. Я оглядываюсь вокруг и с ужасом понимаю, что за всё время во дворике не появилось ни одного человека. Все будто вымерли. Или спрятали головы в песок, решая не связываться…

Если бы Глеб не появился, они бы меня…

Я с ужасом сглатываю, боясь даже подумать, что бы они со мной сделали.

– Она? Подружка? Херню не неси. – Выдаёт презрительно мажор.

– А чего тогда впрягаешься? Хочешь, будешь пятым, мы не против. – Главарь делает паузу, скорей всего, рассматривая Глеба и прикидывая уровень проблем, которые он может им доставить. – Ну, или вали, если проблем не хочешь, мажорчик. – Милостиво делает Соколовскому одолжение.

– Ой, да делайте с ней что хотите. Может, мозги появятся после этого и она поймёт, что не стоит шляться одной по пустым подворотням. – Зло бросает Глеб.

Я обмираю, хотя до воспалённого сознания не сразу доходит смысл брошенной Соколовским фразы.

Конечно, я знала, что Глеб может быть неприятным человеком. Глумливой скотиной – да. Но не мразью…

Внезапно приходит понимание – если не помогу себе сама, то никто точно не поможет. Максимум помощи от моего личного кошмара – это непроизвольно отвлечь внимание гопников. Что он и сделал.

Я выныриваю из ступора, будто со дна глубокого озера. С трудом и словно на последнем издыхании.

Это мой единственный шанс.

Резко дёргаюсь, пытаясь высвободиться из крепкой хватки Серого. И у меня получается. Сама не понимаю, каким чудом, но не медлю. Ныряю ближе к земле, уворачиваясь, когда Серый осознает, что потерял добычу, и пытается ухватить меня снова.

Всё происходит, как в замедленной съемке.

Я вижу, как Серый промахивается, выпрямляюсь и со всех ног, задыхаясь от нехватки воздуха, несусь к подъезду. Не оглядываюсь. Судорожно достаю ключи из кармана и прикладываю чип к домофону. Распахиваю подъездную дверь и влетаю внутрь, плотно закрывая её за собой. И только после этого чувствую себя в относительной безопасности.

Мне плевать, как Глеб будет выкручиваться. После его слов, что-то во мне умерло.

Наверное, небольшая вера в то, что этот человек не такой плохой, каким хочет казаться.

Глава 3

Поднимаюсь на седьмой этаж по лестнице – лифт как обычно не работает. Этажка старая. Но ноги, после пережитого, идут медленно, будто по вязкому болоту. Заплетаются. Я цепляюсь за перила. Оседаю. Адреналин схлынул, а вместе с ним ушли ступор и последние силы, поддерживающие меня в вертикальном положении.

Паника и страх обрушиваются на меня, как бурный водопад на голову – одним мощным потоком. Я сажусь прямо на бетонную ступеньку третьего этажа. Подтягиваю к себе колени, утыкаюсь в них лбом и разражаюсь тихим плачем. Мне хочется исчезнуть из этого гадкого мира хотя бы на пару часов.

Не знаю, сколько я так сижу и плачу. Минуту? Полчаса? Это становится абсолютно неважным, когда сквозь небольшое приоткрытое окно лестничной клетки помимо свежего ветерка до слуха доносятся звуки драки.

Я перестаю плакать. Судорожно всхлипываю и зачем-то поднимаюсь. Как сомнамбула подхожу к окну. Дворик всё также непрогляден из-за отсутствия нормального освещения, но глаза, привыкшие к темноте, различают смутные силуэты. Они двигаются хаотично – не разберёшь, кто дерётся.

Но голоса… Эти голоса теперь присоединятся к главному кошмару моей жизни и будут сниться чуть ли не каждую ночь. Я уверена. Забыть такое я смогу не сразу.

На мгновение мелькает мысль: а что если среди дерущихся пьяных гопников, которые не поделили что-то между собой, Соколовский?

Я содрогаюсь. Какое мне вообще дело до этого?

Хочу отмахнуться. Уйти. Сделать вид, что мне нет дела до того, изобьют Глеба за его длинный язык или нет.

Я даже делаю несколько шагов вверх по лестнице. Но с рыком, с ненавистью к собственной совести, останавливаюсь. Достаю смартфон, чудесным образом оказавшийся в правом кармане джинс, и набираю номер полиции. Сообщаю о драке, называю адрес. И облегчённо выдыхаю, когда слышу:

– Вызов принят. Патруль уже в пути.

Я не буду уподобляться Глебу. Он заслужил, не спорю. Но я – не такая, как он. Посидит сутки в обезьяннике, ничего с ним не будет. Может, как он сказал, у самого мозги на место встанут.

Утираю слёзы рукавом джинсовой куртки. В голове пусто. И, наверное, я сошла с ума, но я не могу заставить себя уйти с лестничной площадки. Взор всё также прикован к злополучному дворику, откуда доносился уже злой, ироничный гогот гопоты.

Похоже, Соколовский проигрывал. Если он там вообще был, а не ушёл благополучно восвояси.

Представив Глеба, лежащего на земле, избитого, с кровоподтёками и синяками, чувствую, как внутри назревает протест. Я ненавижу себя за это. Ненавижу, что несмотря ни на что, не могу желать ему зла. Поэтому, надеюсь, что брюнета нет среди дерущихся. И до самого приезда полиции вглядываюсь в темноту, пытаясь узнать, нет ли там Глеба.

Машина с мигалками появляется неожиданно не только для пьяных гопников, но и для меня. Я вздрагиваю от звука сирен, и выныриваю из вязкого потока собственных мыслей. С усердием вглядываюсь во дворик, освещенный светом фар, и с ужасом понимаю, что оказалась права.

Глеб лежит на земле, окруженный гопниками, как стаей шакалов. Его одежда грязная и изорванная. И, похоже, его били ногами…

Завидев ментов, гопота матерится и бросается в разные стороны, кто куда, оставляя Соколовского валяться на земле. В итоге, те, кого действительно нужно было наказать, просто скрываются в тёмных подворотнях. Глебу придётся отдуваться за всех.

Эта мысль душит.

Он всё же помог мне. Пусть и своеобразно… Ты не можешь его оставить вот так, Арина…

Я не даю себе времени на раздумья. На дрожащих ногах несусь вниз. Открываю тяжёлую подъездную дверь и за пару секунд преодолеваю эти злосчастные двести метров, которые не смогла дойти до подъезда, не отыскав проблем на свою блондинистую голову.

Полицейские только останавливают машину перед Глебом, который поднимается с земли, когда я оказываюсь рядом с ним. Фары ослепляют меня, поэтому я лишь слышу, как открываются и захлопываются двери полицейской машины.

– Твоих рук дело? – Тихо спрашивает Соколовский, намекая на полицию.

Я протягиваю ему руку, чтобы помочь встать, но он её игнорирует, глядя на ту, как на ядовитую змею, которая может ужалить в любой момент. Его губа разбита. Кровь небольшой струйкой стекает по подбородку.

Заметив мой взгляд, он быстро утирает её, но делает только хуже, размазывая красную жидкость по лицу.

Я сглатываю, потому что меня слегка мутит. Но, кроме разбитой губы и грязной одежды, не нахожу на парне иных видимых повреждений. Видимо, по лицу его ударили один раз и, судя по всему, он упал. А после…

Тряхнув головой, отбрасываю всякие мысли о насилии.

– Арина? – Настойчиво шипит Глеб, склоняясь ко мне ближе. – Ты? – Презрительно кивает в сторону ментов.

Я понуро опускаю голову.

– Я хотела, как лучше… – Мямлю неповоротливым языком.

– А получилось, как всегда! – Низко рычит брюнет и, приобняв меня за талию, притягивает к себе.

Я не успеваю удивиться такому повороту событий, потому что Глеб разворачивает нас к служителям закона и ослепительно скалится во все тридцать два.

– Здравия желаю, – первым здоровается с мужчинами в форме.

– Здравствуйте, здравствуйте. – Один из них оглядывает нас суровым, строгим взглядом, от которого я вся внутренне подбираюсь. И напрягаюсь.

Он мне совсем не нравится. Но ведь эти люди приехали сюда, чтобы нам помочь?

На вид полицейским около тридцати. Совсем молодые. Но их взгляд не сулит ничего хорошего. С каждой минутой мне всё сильнее становится не по себе, и я невольно прижимаюсь к боку Соколовского поближе.

Как там говорят? Свой тюремщик ближе к телу?

Я едва успеваю подавить нервный, ироничный смешок от собственных мыслей.

– Кто из вас звонил в полицию? – Задаёт вопрос тот, что постарше. Обращается он в основном к Глебу.

А вот второй скользит по мне таким же взглядом, каким недавно смотрел на меня главарь тех гопников. Нехорошим. Масляным.

– Я звонил. – Уверенно отвечает брюнет. – Перед тем, как ввязаться в вынужденную драку.

Я удивлённо кошусь на него, наверняка, выдавая нас с головой, но ничего не могу с собой поделать.

Глеб… покрывает меня? Что происходит с этим миром?

– То есть, вы добровольно признаёте, что были участником. – Не спрашивает, утверждает тот полицейский, что старше.

– Ой, да давай просто закроем их, пусть посидят в изоляторе. Вызов был? Был. Другие участники драки сбежали, не искать же. А отчёт писать надо… – Ухмыляется второй, всё не сводя с меня взгляда.

– Но как? – Вырывается у меня. Я совсем не понимаю, что происходит, почему нас хотят упечь за решётку? – За что? Мы ведь жертвы нападавших!

– Их это не волнует, Жемчужинка, – быстро шепчет мне на ухо Глеб. – Они поймали нас. Так что помолчи, пожалуйста.

Это неуместно, но… Моё сердце внезапно обмирает от того, как брюнет назвал меня.

Я поднимаю глаза на Соколовского и смотрю на него так, будто вижу впервые. Будто передо мной вовсе не мажор, что издевался надо мной столько лет, а кто-то другой. С этим Глебом не страшно. Не омерзительно от его теплых, согревающих объятий. От его руки, лежащей на моей талии под курткой.

– Будете шептаться, статью за хулиганство припишем. – Бросает один из них. – Сами в машину сядете или придётся волоком тащить?

– Ну, что вы так сразу, – заискивающим тоном говорит брюнет. Но я чувствую, что он нервничает. Его пальцы, покоящиеся на моём животе, сильно впиваются в кожу. – Может, договоримся? Кому нужны эти проблемы? Скажете, что во дворе никого не нашли.

С этими словами, свободной рукой Глеб достаёт из внутреннего кармана кожаной куртки, наверняка дорогущего лэйбла, портмонэ и выуживает из него золотую карточку. Глаза ментов загораются алчным светом.

Но тот, что старше, видимо, научен лучше.

– Подкупить нас хочешь? – Сводит брови на переносице и скрещивает руки на груди, расставив ноги на ширине плеч.

– Отблагодарить, – поправляет его Глеб. – Хорошие люди приехали на вызов. Помогли нам спугнуть чертей. За помощь полагается благодарить.

Оба полицейский заметно расслабляются и довольно ухмыляются.

– Двадцатка каждому. За каждого. – Выразительно и с намёком понижает голос полицейский.

Соколовский пожимает плечами.

– Как скажете, господа.

Далее, не отпуская меня от себя, брюнет переводит деньги на счёт этим двоим, и они, наконец, уезжают. Но перед этим они на прощание иронично салютуют нам. Явно глумясь и издеваясь над моей тупостью.

А я ведь действительно не знала, что наши служители закона… такие!

Стоит машине скрыться за поворотом, Соколовский шарахается от меня и очень протяжно вздыхает. Глубоко. С чувством. Будто его сильно достало всё, что связано со мной.

– Прости, – вырывается, прежде чем я успеваю подумать.

– И почему ты такая идиотка? – Он трёт переносицу указательным и большим пальцами. – Почему от тебя столько проблем?

Вопросы явно риторического характера, поэтому я угрюмо молчу. Внутри все чувства смешались, и я больше не могу однозначно относиться к Соколовскому. По крайней мере, точно не сегодня.

Возможно, завтра я буду ненавидеть Глеба ещё больше. Но… не сегодня. Я слишком устала от всего. Слишком.

– Ну, что, седая девочка-проблема, веди меня к себе домой.

Что?

Я зависаю от того, что меня даже не соизволили спросить. Прозвучало, как приказ.

– А не слишком ли ты обнаглел, Соколовский? – Ошарашено произношу я. А у самой сердце трепыхается в груди, как крылья колибри, стоит представить мажора в своей захолустной совдеповской квартирке.

И стыдно, и… А что «и»?

Я вновь зависаю, не находя ответа.

– Вот и вся твоя благодарность. Что и следовало от тебя ожидать, – презрительно фыркает парень.

– Это неправда! Я благодарна тебе! – Протестую, сжав руки в кулаки.

– Тогда давай уже зайдём хотя бы в подъезд! Ты думаешь, эти черти далеко ушли? – Пугающе низко говорит брюнет, и я содрогаюсь от одной только мысли, что те гопники могут вернуться.

Он прав…

– Пошли, – бурчу я, неосознанно хватая Глеба за руку.

Так проще идти в темноте. И дело вовсе не в том, что мне на самом деле страшно до мороза по коже.

Если Глеб и был изначально против моего самовольства, по итогу он ничего не говорит, покорно следуя за мной. Лишь губы поджаты и взгляд янтарных глаз, направленных на меня, сверкает из-под густых чёрных ресниц.

Мы молча заходим в подъезд и так же молча поднимаемся на седьмой этаж. И лишь оказавшись у дверей собственной квартиры, я облегченно выдыхаю, понимая, что дышала через раз, пока мы шли.

Выпустив руку брюнета из своего захвата, достаю ключи дрожащими руками. Не с первого раза попадаю в замочную скважину, но, в конце концов, дверь поддаётся.

Соколовский, глядя на всё это, лишь пренебрежительно фыркает себе под нос. Даже язвительные комментарии оставляет при себе.

Да уж, сегодня с ним явно что-то не так.

– Проходи. – Киваю на вход.

– Ты меня, как кота, первым запускаешь что ли?

Я удивлённо кошусь на Глеба, не понимая его настроение от слова «совсем».

Это он сейчас что, пошутил? Без сарказма? Без издёвки? Без злобы? Просто пошутил?

Треш…

– Как пушечное мясо, – мрачно выдаю я и впихиваю его в прихожую, быстро закрывая за нами дверь.

Если вечно бдящая бабуля по имени Афанасия Никифоровна заметит, что я посреди ночи привела к себе парня, мне не сдобровать. Сначала она позвонит арендодательнице, жалуясь на меня, на чём свет стоит. Та в свою очередь – родителям. Круг замкнётся. И в итоге мне достанется – будь здоров. Потому что поверят точно не мне.

– Чего пихаешься? – Возмущается Глеб, проходя вперёд на пару шагов дальше, чем нужно, и пачкая своими мажористыми кедами мне коридор.

– Куда по чистому! – Хватаю его обратно за порванную и некогда белую кофту и тяну на себя.

Получается, как в плохом кино.

Глеб не удерживается на ногах от неожиданности, заваливается на меня. Я с ужасом смотрю на тушу, которая вот-вот меня раздавит, так же, как кролик на удава – даже не пытаясь избежать столкновения. Всё равно уворачиваться некуда.

Но Соколовский каким-то чудесным образом в самый последний момент успевает поймать равновесие. И помогает ему в этом входная дверь, в которую он упёрся руками по обе стороны от моей головы. Непострадавшей, слава всем богам.

Мы так и застываем друг напротив друга. Лицом к лицу. Я сглатываю, а Глеб тяжело и рвано дышит.

Не найдя ничего лучше, пищу тоненьким голосом:

– Тебе плохо?

Янтарные глаза прожигают меня, от чего в районе груди и живота становится жарко. Очень. Мне хочется отодвинуться, но я понимаю, что если шелохнусь, наша шаткая «конструкция» упадёт.

– Видать сильно об голову приложили, – хрипит парень, – раз я о таком думаю.

– О… чём?

Но вместо ответа брюнет пожирает взглядом мои губы. И мне становится предельно ясно о чём.

Я сначала бледнею. Потом краснею. Меня кидает то в жар, то в холод. Я, как и Соколовский, начинаю тяжело дышать, потому что воздуха в коридоре перестаёт хватать.

Нужно срочно открыть окно! Душно… Как же душно!

– Ты не мог бы… – Я упираюсь ладонями в плечи Глеба, ощущая себя максимально неловко. И странно.

Я не могу разобрать то, что чувствую прямо сейчас.

Соколовский делает очень глубокий, тяжелый вдох и прикрывает глаза, с силой сжимая веки.

– Это что? Малина? – Спрашивает неожиданно.

– Малина? – Переспрашиваю. А потом до меня доходит. – Ты про шампунь? – Хлопаю глазами, мечтая, чтобы парень поскорее отодвинулся. Но он, как специально, не торопится.

Наверняка назло.

– Шампунь. Господи, – хрипло смеётся брюнет и, наконец, отодвигаясь, выравнивается. Закрывает лицо рукой и продолжает беззвучно сотрясаться от смеха.

– Что? – Не выдерживаю я. – Что происходит, Глеб?

– Глеб? Ты назвала меня по имени? – Его брови взлетают вверх. Похоже, парень в тотальном шоке.

Впрочем, как и я.

Я игнорирую его вопрос, смущаясь ещё больше. Хотя казалось бы – куда ещё больше?

– Причём тут мой шампунь? – С нажимом повторяю я.

Соколовский стоит на расстоянии двух шагов от меня, и разум постепенно возвращается на круги своя. Что радует.

– Притом, что это – дешёвка. – Припечатывает он и скидывает кеды. – Жесть, Скворцова. Я, конечно, знал, что ты не закупаешься в дорогих бутиках, но не настолько же!

– Ты сейчас вылетишь из квартиры, я тебе это обещаю! – Злясь на себя за то, что мне становится стыдно от его слов, уже жалею, что не оставила мажора на улице.

И что я творю? Боже… А главное, зачем?!

Ответов нет, поэтому я просто яростно смотрю на парня. Включаю свет в прихожей, чтобы он оценил. Но вместо этого упираюсь взглядом в большую ссадину с кровоподтёком на скуле и болячку на губе, которая вновь стала кровоточить после того, как этот шкаф поржал надо мной.

– Ванная там, – указываю на дверь справа по коридору.

– Благодарю, – язвит Глеб и скрывается за ней.

Только после этого я вздыхаю с облегчением, приваливаясь к стене. Но легче не становится, потому что в голове всплывает острый вопрос:

«И что мне теперь делать с главным врагом моей жизни, который, судя по всему, собирается остаться у меня ночевать?!»

Глава 4

– Сильно больно?

Любопытство – не порок. А уж тем более, если оно подкреплено врождённой жалостливостью…

Соколовский отрывает взгляд от зеркала в ванной и неодобрительно косится на меня, стоящую в дверях. Я неловко мнусь под его взором, но не ухожу. Хотя придерживаю дверь, чтобы закрыть и уйти, если встречу привычные ненависть и злость, исходящие от Глеба.

Вот только, кроме неодобрения, я не нахожу в янтарных глазах ничего другого.

– Я разрешал тебе входить? – Цедит парень, однако, его голос не источает яд, как обычно это бывает.

Он уставший.

Я игнорирую вопрос, и, набравшись смелости, вхожу внутрь своей же ванной. Присутствие Глеба на фоне обшарпанной краски и старого кафеля на стенах смотрится до дикости чуждо.

– Давай, помогу. – Не спрашиваю, ощущая себя более уверенной на своей территории.

Открываю шкафчик и достаю из него коробочку с медикаментами первой необходимости. Открываю перекись водорода и смачиваю ей ватку. Во вторую руку беру полотенце и смачиваю его под проточной водой, чтобы смыть с лица Соколовского грязь.

И всё это под внимательным взглядом медовых глаз.

– Ты тоже что ли головой приложилась, пока убегала от той шпаны?

– А ты можешь просто помолчать? – Хмурюсь я недовольно и, напирая на Глеба, вынуждаю его усесться на стиральную машинку, стоящую у стены.

Я подхожу ближе, держа ватку с перекисью так, будто собираюсь ими защищаться.

– Мне не нужна твоя помощь. – Отмахивается брюнет и отворачивает голову, напоминая маленького и вредного мальчишку.

– Мне твоя тоже не нужна была. – Нагло вру, упрямо глядя на него. – А быть у тебя в долгу – последнее, чего я бы хотела в этом мире. Так что, не дёргайся, пожалуйста. И будем в расчёте.

– Несоизмеримая плата за мою помощь, как считаешь? – Фыркает мажор, скрещивая руки на груди. Однако не сопротивляется, когда я подхожу ближе, практически в упор, и начинаю обрабатывать ссадины на его лице. Лишь изредка кривится и шипит от боли.

– Считаю, что нужно было научиться драться получше, – пожимаю плечами, стараясь не отвлекаться

– Я тебе Рембо, что ли? – Возмущенно выдыхает Глеб, отдёргиваясь от моей руки, когда я собираюсь обработать последнюю длинную царапину, идущую вдоль нижней челюсти. И смотрит на меня так, будто я своими словами нанесла ему личное оскорбление. – Ну, ушатал бы я двоих. От силы – троих. И то при колоссальном везении. Четвёртый бы подошёл сзади, тюкнул меня по темечку и всё. Гейм овер.

Представшая перед глазами картина почему-то смешит, а не ужасает. Не сдержавшись, тихонько смеюсь. Качаю головой и, наконец, завершаю обрабатывать последнюю царапину, воспользовавшись тем, что Соколовский на мгновение подвис, наблюдая за тем, как я хихикаю над ним.

– Чего смешного, седоволосая? – Скрестив руки на груди, парень расставляет ноги ещё шире, и я оказываюсь прямо посередине. – Я из-за тебя, между прочим, потратил все деньги, на которые планировал развлечься на выходных.

Я вновь пожимаю плечами, выкидывая использованную ватку в мусор.

– Это мелочь по сравнению с тем, какой ущерб ты нанёс моей семье, всего лишь нажаловавшись на меня своему отцу. Хотя, если кого и следовало наказывать, то только тебя.

Я не хотела его упрекать. Не хотела вспоминать прошлое. Не хотела, чтобы Соколовский знал, что его гнилой поступок до сих пор ранит меня в самое сердце. Но слова вырвались сами собой, а забирать их обратно уже поздно.

Но парень не отвечает. Только желваки на скулах играют – он явно злится.

Какое-то время мы проводим в молчании. Я пользуюсь этим и прикладываю холодное полотенце к кровоподтёку под глазом, который с каждой минутой становится всё страшнее и страшнее, расплываясь.

– Чтобы ты знала, Скворцова, я не горжусь тем поступком, – вдруг цедит сквозь зубы мажор. Но при этом его взгляд направлен в стену.

– Это что, завуалированное извинение? – Хмыкаю я, всё больше замечая, что в этом большом юношеском теле прячет маленький мальчишка.

– Считай, как хочешь, – бурчит Соколовский, этим самым прекращая наш странный диалог. Весь его вид говорит о том, что он не намерен вести дальнейшие переговоры.

Я невольно улыбаюсь, где-то на краю подсознания ужасаясь тому, что улыбаюсь в присутствие Глеба. Но сегодня ведь необычный день, правда? А значит, привычные правила отменяются. Завтра всё снова будет, как прежде. А пока мы просто однокурсники. Просто парень и девушка, давно знающие друг друга.

Мы стоим вплотную друг к другу. Жар, что исходит от парня, приятный. Согревающий. И я инстинктивно тянусь к нему, потому что никак не могу отогреться после произошедшего во дворе.

Тем больнее обрушивается на меня осознание того, что я творю.

Это же Глеб Соколовский! Арина… Что ты делаешь? Стоишь так близко к своему злейшему врагу! Более того, ваши бёдра соприкасаются, и ни ты, ни он не против происходящего. Никто из вас двоих не шарахается в сторону от отвращения!

Ужасая сама себя, я передаю полотенце Глебу в руки. Буквально впихиваю махровую ткань удивлённо хлопающему ресницами брюнету, и вылетаю из ванной так, словно за мной гонятся черти.

Да-да, те самые…

Я скрываюсь в своей комнатушке. Падаю на разложенный диван, заменяющий мне кровать, и бездумно смотрю в потолок. Сердце шарахает о грудную клетку, отдаваясь в ушах, как после сильнейшего испуга. Я дышу часто-часто, пытаясь выровнять дыхание и успокоиться. А недавно мёрзшее тело бросает в жар до самых кончиков пальцев.

Что со мной происходит? Почему я так странно реагирую на Глеба?

Обхватив себя руками, ложусь на бок и сворачиваюсь в клубочек. Молюсь всем богам на свете, чтобы Соколовский не выбрал именно этот момент, чтобы выйти из ванной. И с облегчением слышу характерный шум воды, когда включают душ.

Он моется.

У меня есть около десяти-двадцати минут передышки, а после начнётся новый круг моего личного ада.

Жаль только, что на тот момент я мало осознавала, сколь жестоким будет очередной круг…

Придя в себя минут через десять, я топаю в коридор, чтобы выудить из сумки, брошенной на обувную полку, доклад. По пути надеваю розовые пушистые тапочки, чтобы босые ноги опять не замёрзли. Беру папку и шагаю обратно в зал-спальню своей однушки.

Беды бедами, а завтрашнюю отработку у Разумова никто не отменял.

Я усаживаюсь на раскладной диван и начинаю вчитываться в доклад. Но проходит пять минут, а информация никак не хочет лезть в голову. Я читаю абзац, и мне приходится перечитывать его снова и снова, потому что я не могу понять, о чём только что прочитала. Не говоря уже о том, что формулы нужно выучить наизусть.

Пережитый стресс даёт о себе знать, и я чувствую, как слипаются глаза. Мозг не работает, потому что меня клонит в сон. Я даже кушать не хочу, хотя последний раз ела в обед.

Краем сознания отмечаю, что вода в ванной больше не шумит. Да и вообще Глеб подозрительно притих. Вроде и выйти должен, но свет продолжает гореть, а в ванной ни звука.

Отложив доклад в сторону, поднимаюсь с дивана и выхожу в коридор.

Не знаю, что именно я хотела сделать, потому что все мысли разлетаются, словно воробьи с ветки, которых сшугнула кошка. Большая такая. Чёрная.

Я замираю прямо посреди коридора, неприлично вылупившись на Соколовского, который именно в этот момент решает выйти из ванной. В одном полотенце вокруг бёдер! Причём в моём полотенце!

С волос брюнета на широкие мощные плечи стекают капли воды. Они продолжают свой путь вниз по накачанному рельефному торсу и скрываются за полотенцем. Там же, где скрывается провокационная дорожка волос на животе парня.

Я сглатываю. Во рту сухо, как в пустыне. Щеки горят от стыда.

Это первый раз, когда я вижу полуобнажённого парня вживую. Фильмы и сериалы не считаются! А Глеб, как назло, сложен практически идеально.

– Чего уставилась? Ты не на выставке. – Мрачно заявляет мажор, тоже застыв у дверей ванной. – У тебя есть нормальный гель для душа? Я не хочу вонять так же, как и ты – дешёвкой.

От возмущения давлюсь очередным вдохом, напрочь позабыв о всяком смущении. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Хочется ему врезать за обидные слова, но я усилием воли заставляю себя оставаться на месте.

Ну, вот, привычный Глеб Соколовский вернулся. И получаса не прошло.

Вот только что-то неприятно, протестующе сжимается внутри меня при этой мысли.

Неужели я хочу, чтобы Глеб мне… нравился? Был другим со мной?

Господи, бред какой!

Я трясу головой из стороны в сторону, как кошка, которая случайно попала в воду, пытаясь выкинуть бредовые мысли. Не осознавая, что делаю это на глазах у Соколовского, который счёл махи головой за мой отрицательный ответ.

– Ну, да. А чего я ещё ожидал от захолустной квартирки и Скворцовой? – негромко бурчит себе под нос мажор.

Небрежно придерживая край полотенца на бёдрах, он обходит застывшую в коридоре меня, направляясь в зал, который одновременно служит мне спальней. По-хозяйски придирчивым взглядом осматривает мою комнату. Сканирует статуэтку египетской кошки на полочке, слегка кривясь.

В итоге его взгляд останавливается на диване. В янтарных глазах сквозит неподдельный интерес.

На этот моменте мой порядком потрёпанный стрессом и шоком организм решает выйти из ступора. Я, чеканя каждый шаг, иду в зал с твёрдым намерением поставить зазнавшегося мажора на место и, наконец, вытурить его из квартиры.

Но доклад, который оказывается в лапах Соколовского, пока я преодолевала небольшое расстояние между нами, заставляет меня остановиться.

– Положи на место. – Требовательно говорю я. Не прошу, а именно приказываю.

Глеб игнорирует мои слова, будто бы он один в комнате, а мой голос – не более чем комариный писк.

– Интересный доклад. – Кивает одобрительно головой, быстро пробегаясь по формулам на листе и строчками с пояснениями к ним. – Признаюсь, Скворцова, я ожидал от тебя худшего, но ты смогла меня удивить. Разумов будет завтра в экстазе от твоего доклада.

Брюнет переводит на меня задумчивый взгляд янтарных глаз, и, пока я мнусь в нерешительности, недовольно цокает языком.

– Так не пойдёт. – Выдаёт он, в конце концов.

– Что не пойдёт? – Хлопаю глазами, наверняка подтверждая этим, что блондинка я теперь не только по цвету волос.

– Сложи два плюс два, Жемчужинка, – снова называет меня этим странным прозвищем, от которого у меня по коже невольно проносятся мурашки, – ты, как оказалось, девочка не глупая. – И, спустя паузу, с сомнением оглядев меня, добавляет. – Наверное. Я пока ещё не уверен точно.

– Да как ты смеешь! – Взрываюсь я. – Оденься уже и вали домой! – Выпаливаю, приближаясь к Соколовскому.

Тянусь рукой, чтобы отобрать свой доклад, но Глеб слишком резвый. И слишком высокий. Ему достаточно просто вытянуть руку вверх и всё – я не достану доклад даже в прыжке.

Что он, собственно, и делает, с насмешкой глядя на меня сверху вниз.

– Мне понравился твой доклад, так что завтра мы расскажем именно его. Мой можно отправлять в топку. – С досадой на лице выдаёт парень, продолжая удерживать в плену мою кропотливую недельную работу по вышмату.

– Я не собираюсь отдавать тебе свои труды! – Пыхчу, словно ёж, от бессилия что-либо сделать.

– А я не собираюсь тебя спрашивать. Считай это платой за твоё спасение, хомячка.

Хо… Хомячка?!

Я взрываюсь. Наверное, даже искры из глаз сыпятся, когда я выдаю:

– Быстро вернул доклад и пошёл вон! – Рычу, стоя к нему близко.

Опасно близко.

Но я, во что бы то ни стало, намерена вернуть свой доклад и вытурить Соколовского из дома. После такого уж точно! Чаша моего безграничного терпения переполнилась.

– Ой-ой-ой, какие мы страшные, – продолжает дразниться мажор, встряхивая листами доклада в руке. Ещё раз напоминая, что мне не достать желанный объект.

Но я всё же решаю попытать счастья.

Не обращая внимания на возмущения Глеба, я опираюсь рукой о выступающую костяшку на боку парня, совсем недалеко от обёрнутого полотенца. Отталкиваюсь ногами об пол и прыгаю, изо всех сил вытягивая вторую руку вверх.

Мне не хватает какой-то пары миллиметров до желанной цели. А вот полотенцу, служащему последней обороной между обнажённым Глебом и моей дикой стеснительностью, хватает одного моего неаккуратного движения рукой.

И оно слетает на пол, оседая у ног брюнета полукругом.

Глава 5

Глеб Соколовский

И как я до такого докатился?

Стою в захолустной совковой квартирке со старыми, обшарпанными обоями. Голый. А рядом даже не одна из сексапильных красоток, которые меня обычно окружают, а Скворцова!

Скворцова, мать вашу!

Но отчего-то сердце, при виде застывшей, раскрасневшейся от стыда и смущения, блондинки, со всей дури шарашит по рёбрам. Дыхание становится рванным. А в горле пересыхает от одного только взгляда на сис… на губы девчонки, которые она бесконтрольно облизывает, пытаясь смотреть куда угодно, но не мне между ног.

Эта мысль тешит самолюбие. Судя по всему, хомячке точно понравилось то, что она успела увидеть, пусть и мельком.

На губах расплывается самодовольная ухмылка, а в голове мгновенно зреет план, который кажется гениальнейшим – я решаю добить ситуацию до конца. Потому что думаю я сейчас совсем другой «головой».

Тело реагирует на ситуацию логичным способом – возбуждением. И, если до этого Скворцова была растеряна и не знала, куда деть себя и свой взгляд, то теперь она с широкими, как два блюдца, глазами, смотрит на мою восставшую физиологию.

Но, как бы мне не хотелось себе польстить, увы, смотрит с первобытным ужасом во взгляде.

Я даже не успеваю отпустить привычную язвительную шуточку, как замечаю, что девчонка собирается закричать. И мой основной план – власть подразнить Скворцову, равно как и запасной план – поднять полотенце и прикрыться, летят к чертям.

Вместо этого приходится броситься к ведьме и закрыть ей рот рукой свободной рукой. Во второй я всё также продолжаю удерживать доклад на расстоянии. Чтобы не отобрала под шумок.

Сейчас – это единственное, благодаря чему я могу отыграться на Арине за её побег из библиотеки и посыл меня во всем известном направлении. Да и должок за спасение нужно взыскать. Хотя это несоизмеримо, учитывая, что придётся неделю с фонарём под глазом ходить. Да и рёбра уже начинают ныть…

Вскрик выходит приглушённым. Я пристально смотрю девчонке в глаза, словно пытаясь загипнотизировать:

– Успокойся, седовласая, – и быстро добавляю, заметив уже знакомый мне ужас в её глазах, который почему-то отзывается неприятным чувством в груди, – никто тебя трогать не собирается. Это просто полотенце, которое упало. И упало из-за тебя, прошу заметить! Я сейчас его подниму и прикроюсь. Хорошо? – Говорю медленно, как с ребёнком. А в голове красной бегущей строкой мигает – «опасность!».

Я заигрался. Слишком сильно заигрался. Настолько, что сам уже не понимаю, где играю, а где испытываю реальные желания и эмоции к девчонке.

Скворцова вроде успокаивается. Взгляд серо-голубых, как у ведьмы, глаз перестаёт быть чуть ли не безумным, постепенно проясняясь.

– Всё? Договорились? – Уточняю на всякий случай, прежде чем отлепить свою лапу от мягких губ, которыми она касается внутренней стороны моей ладони. И которые будоражат кровь в венах. Настолько, что тяжело себя контрить.

Арина неуверенно кивает, и я медленно, с каким-то тянущим, потаённым сожалением убираю руку от её рта.

Чёрт, и чего я так реагирую? Это же Скворцова.

Наверное, из-за того, что по разным причинам у меня вынужденное недельное воздержание, в голову лезет всякое… Даже на хомячку готов накинуться. Нужно скорее закругляться. Иначе этот ведьмин взгляд меня до добра не доведёт.

Как уже однажды в старших классах довёл до того, что я чуть было не решил, будто у меня есть чувства к мелкой занозе в моей заднице. К отраве моей жизни, которая никак не хочет отпускать.

Подняв полотенце с пола, прикрываю им своё достоинство. Но сбившееся дыхание не возвращается в норму, потому что девчонка смотрит на меня невинным взглядом оленёнка Бэмби. И всё это снизу вверх, хлопая неприлично длинными чёрными ресницами, контрастирующими с её белыми волосами.

Невероятная смесь, сражающая наповал любую оборону. А я всё же в первую очередь мужик и уже потом Глеб Соколовский, которого с самой старшей школы до зубовного скрежета раздражает эта мелкая зараза с непокорным взглядом.

В мыслях проносится нецензурная, отборная брань. Хочется ругнуться, но вместо этого я вымещаю раздражение привычным мне способом – язвлю:

– Чего вылупилась? Будто ни разу мужской член не видела, – поджимаю губы, с силой сжимая челюсти, потому что доклад в руках уже не спасает от желания повалить девчонку на диван и…

Округлые щёчки Скворцовой раздуваются от возмущения. Она раскрывает и смыкает свои пухлые губки, в попытке найти, что мне ответить, чем сильно усугубляет и без того тяжёлую ситуацию.

Контроль, Глеб, контроль. Холодные воды водопада… Нет. Ледяные воды водопада!

Так и не найдя, что ответить, девчонка со всего размаху лупит меня по груди и пулей вылетает из комнаты.

Я облегченно выдыхаю, ощущая испарину на лбу.

Уф, ещё немного и я бы…

Я бы что? Разложил Скворцову на её стареньком диванчике? Впился бы в её невыносимо притягательные пухлые губки? Сорвал, наконец-то, эту белую маечку, под которой прячутся внушительные буфера, и смаковал вид?

Ля-я…

Кидаю доклад обратно на диван и падаю рядом на пятую точку. Роняю голову в ладони, с силой проводя ими по лицу и волосам.

Что я творю? Что я вообще тут делаю? Надо валить, а не играть в дурацкие игры, в которые я постоянно играю, ходя по лезвию ножа. Играю с огнём в прямом смысле этого слова.

А ведь сегодня всё началось с того, что девчонка от меня сбежала. Это выбесило. Захотелось догнать. Выследить. Наказать. Проучить!

В итоге невинное любопытство привело к тому, что я какого-то хрена ввязался в драку с отморозками. Спас бестолковую хомячку, которая будто ни разу фильмов не смотрела, и не знает, что по ночам опасно шляться одной.

Особенно с таким вызывающим цветом на башке! И чем её свой родной цвет волос не устраивал? Нормальные золотистые косы были, которые я бы с удовольствием намотал на кулак…

Так, стоп. Опять всё сводится к плотским удовольствиям. Нужно срочно найти горячую цыпочку на ночь и расслабиться. Выпустить пар.

А для начала перестать дразнить Скворцову и одеться. Сфотать её доклад, сделать копию и вынудить завтра рассказывать его вместе. Тяжко признавать, но то, что я накалякал, и докладом назвать нельзя. Скорее – конспектом школьника. Позорище.

И это ещё один дополнительный пункт, из-за которого девчонка бесит. Выискалась тут умница и красавица. Если бы ещё сейчас сказала, что и правда не видела мужской член, и вообще девственница – сдох бы со смеху!

Видел неделю назад, как сиськами трясла на физре. Все пацаны слюной изошлись, пока она строила из себя мисс невинность в этой проклятой белой маечке с небольшим декольте и кофтой нараспашку!

С этими мыслями я фотаю доклад Скворцовой на свой смартфон и иду в ванную за одеждой, чтобы одеться и смыться, наконец, из этой обители совдепа и совращения оголодавшего меня.

И без того слишком много времени потратил на девчонку. А с ней нельзя надолго задерживаться в четырёх стенах – ибо чревато. Потом век не отмоюсь.

В первую очередь от ненависти к себе за то, что прикоснулся к тому, что поклялся ни за что не трогать. В первую очередь из-за гадкого чувства вины и совести, которая где-то на краю сознания вот уже почти год как нашёптывает, что я поступил с семьёй Скворцовой, как полный мудак.

***

Стоит ли говорить, что я пулей вылетаю из комнаты после того, как узрела то, что приличные девушки не должны видеть, как минимум, до свадьбы?

Увиденное потрясает меня настолько, что я теряю не только дар речи, но и все мысли. Они разбегаются, как тараканы на кухне, когда включаешь свет. И я уже вообще ничего толком не понимаю.

Слишком много потрясений на сегодня. Слишком…

Я влетаю на кухню, подобно тем самым испуганным тараканам, плотно прикрывая за собой дверь. Старинные часы, висящие на стене, мерно тикают. Их ритм действует успокаивающе, пока я, привалившись всем телом к двери, пытаюсь утихомирить собственное сердцебиение, отдающее в районе горла.

Если он сейчас войдёт сюда или начнёт ломиться, я его ударю!

Мои руки трясутся, словно я алкоголик со стажем. Под ложечкой сосёт и меня слегка подташнивает. Воздуха не хватает, и я решаюсь отойти от облюбованной двери, чтобы распахнуть окно настежь.

Свежий ветерок, радостно залетевший на кухню, остужает мои разгорячённые щеки и уши. На какие-то мгновения я залипаю в темноту перед собой и пропускаю момент, когда Глеб входит на кухню.

– Я… это…

Он мнётся у двери, не решаясь приблизиться ко мне ближе, чем на пять метров. Брюнет выглядит нетипично: янтарные глаза лихорадочно блестят, волосы взъерошены, и, кажется, что он смущён не меньше меня.

Но, хвала небесам, Соколовский одетый!

При виде парня на своей кухне, в его, пусть и рваных, но модных шмотках, закусываю губу. Глеб прав, он вообще не вписывается в ту жизнь, в которой я живу. Обычную жизнь среднестатистического человека. Парень, словно из другого мира. Того самого «лухари» из мемов.

– Думаю, тебе пора, – не своим голос каркаю я, подсознательно страшась того, что Соколовский решит приблизиться.

Нет, я не боялась, что он что-то со мной сделает против воли, несмотря на наши непростые взаимоотношения. Этот страх был глубже. И я пока не понимала, чего страшусь на самом деле.

Да и, честно говоря, разбираться в этом нет никакого желания. Единственное, чего я сейчас хочу – чтобы Глеб убрался восвояси. А я, наконец, смогла принять ванну, смыв с себя этот отвратительный день.

– Твой доклад, – продолжает мяться брюнет, и у меня происходит когнитивный диссонанс от его поведения. Такое ощущение, что в его базовых настройках произошла поломка.

– Что с ним? – Непонимающе хмурюсь и пытаюсь подогнать парня к нужным мыслям. Он ведь хочет что-то сказать.

Глеб тяжело вздыхает. В его глазах мелькает раздражение. И впервые я замечаю, что это раздражение направлено не на меня, а на себя самого.

Ого, наш мажор оказался не таким нарциссом, каким я его всегда считала!

– Я его отфотал. Завтра будем рассказывать вместе.

Наш диалог напоминает неловкое общение двух подростков, и я ловлю кринж с этого, незаметно передёргиваясь.

– Хорошо, – соглашаюсь, лишь бы он быстрее покинул пределы моей квартиры.

Неправильный для моего мира. Невписывающийся. Ему здесь не место. И уж тем более Соколовский не должен вести себя… вот так!

До Глеба не сразу доходит, что я соглашаюсь на его условие. Он пару раз заторможено моргает. И поднимает на меня взгляд медовых глаз.

– Хорошо?

– Хорошо.

И дополнительно киваю, чтобы уж точно было понятно.

Похоже, Соколовский действительно сломался.

Хочется пошутить или съязвить на эту тему, но я лишь закусываю губу, когда понимаю, что шутка моя не будет жалящей. Слова, что должны были вылететь из моего рта – дружеская насмешка.

Это неправильно. Наши эмоции неправильные. Всё происходящее неправильное!

Я зябко обхватываю себя руками. Закрываюсь. Отвожу взгляд от Соколовского и смотрю в стену. На обои с синими цветочками. Разбежавшиеся тараканы в голове, почувствовав, что «свет гаснет», начинают потихоньку вылезать из своих укрытий, заваливая меня предположениями, которые звучат одно хуже другого.

Неужели один поступок Глеба может так кардинально поменять моё мнение о нём? Я либо слишком наивная, либо непроглядная дурочка!

Злясь на себя за мягкотелость, кусаю щёку изнутри, лишь бы не ляпнуть ничего лишнего в присутствии ненавистного мажора, который с каждой минутой проведённой в моём доме, начинает казаться не таким уж и гадом.

Глеб не торопится уходить, поэтому я собираю крохи самообладания в кулак и направляю на парня злой взгляд.

– Проводишь?

Намёк он понял, но зачем-то продолжает гнуть линию со странным и нетипичным для себя поведением.

Или это его очередная шуточка? Уловка? Новый прикол, который он будет рассказывать друзьям за кружкой пива в баре для богатеньких?

Точно!

Боже, какая же я идиотка! Беспросветная! Беспроглядная!

Продолжая ругать себя, на чём свет стоит, огрызаюсь вслух:

– Выход ты и сам найдешь. Не маленький, – зачем-то добавляю я, пытаясь ужалить парня. На мою попытку он лишь устало закатывает глаза.

– Тогда до завтра, – говорит он и разворачивается, чтобы уйти.

– До завтра. – Мрачно бубню я, внезапно осознавая, на что подписалась.

И это осознание накатывает, как волна цунами, сметая всё на своём пути.

Это же ещё один день с Глебом Соколовским в относительной близости. Это же с ним снова надо будет не просто разговаривать, но ещё и работать в паре.

Боже…

Глеб не торопится. Он будто чего-то ждёт. Что я что-то сделаю или скажу – не знаю. Но я продолжаю стоять на месте и молчать. Поэтому ему ничего не остаётся, кроме как уйти.

Парень недовольно поджимает губы, последний раз кидает на меня предупреждающий взгляд янтарных глаз и уходит. Его едва слышные шаги раздаются в коридоре. Входная дверь открывается и негромко закрывается.

И только после этого я делаю полноценный вдох полной грудью. После чего считаю до трёх и иду следом, чтобы закрыть дверь за ночным гостем, молясь о том, чтобы Афанасии Никифоровне спалось крепким сном в своей уютной кровати.

Глава 6

День не задался с самого утра.

Всё началось с того, что я проспала. Опоздала на первую пару. Заработала отработку, потому что принципиальный преподаватель не захотел пускать меня. В итоге мне пришлось тусоваться полтора часа в холле на подоконнике, слыша голос препода, доносящийся из аудитории, и конспектируя хотя бы то, что я могла расслышать.

Затем в столовой какой-то неуклюжий студент с другого факультета поскользнулся и опрокинул содержимое своего подноса на меня и ещё на парочку так же везунчиков. Пришлось пропустить обед и вместо этого идти ополаскиваться и переодеваться. Благо сегодня по расписанию последней стоит физкультура и у меня с собой была форма.

Я думала, что на этом трешовый день закончится, но нет. Оказывается, всё только начиналось.

Третьей парой, как и в прошлую пятницу, стоит лекция у профессора Разумова, поэтому я, вынуждено одетая в спортивную форму, поднимаюсь на кафедру и занимаю свободное место в среднем ряду. Своей одеждой привлекаю внимание парней, сидящих на последних рядах и пришедших явно чисто для галочки.

Сначала они начинают активно шушукаться, кидая на меня беззастенчивые косые взгляды. А затем переходят к более громким комментариям:

– Эй, блондиночка, – обращается ко мне один из трёх парней. – Блондиночка-а-а, – слащаво тянет незнакомый однокурсник.

Он высок, хорошо одет и сложен. Лицо у парня слишком смазливое, но не отталкивающее. Но вот голубые глаза, несмотря на улыбку на лице, источают такой лёд, что меня пробирает внутренняя дрожь.

Я знаю этот взгляд. Любитель поиздеваться над слабым полом и тем, кто слабее него самого. Тот, кто считает себя хищником, на деле являясь обычным трусом. Обычный зарвавшийся богатенький мальчик, привыкший получать всё, что захочет. И неважно, что это – вещь или человек.

Я поднимаю глаза и кидаю на него предупреждающий взгляд, не собираясь связываться, и продолжаю раскладывать канцелярские принадлежности перед собой. За последние сутки произошло столько всего, что организм уже никак не реагирует на новый раздражитель, предпочитая махнуть на всё рукой.

Тем более до начала лекции около десяти минут, а Виктор Сергеевич приходит, как минимум минут за пять. И эти недолюди вынужденно отвянут от меня сами собой.

– Я же не гордый, сам могу подойти. – Произносит так громко, чтобы я услышала.

Парочка студентов замечает нашу перепалку, но предпочитает никак не вмешиваться. Они отворачиваются, делая вид, что заняты подготовкой к лекции или беседой с друзьями.

Я вся напрягаюсь, ощущая, как каменеет каждая мышца.

Конечно, благодаря Соколовскому я привыкла к таким задирам и поддёвкам, но сейчас моя нервная система похожа на натянутую струну, которая вот-вот порвётся. И, боюсь, если этот парень продолжит, я могу сорваться. И тогда точно что-то произойдёт.

Хорошо, если это будут просто слёзы…

И, кстати… А где сам Соколовский?

Я невольно начинаю искать его глазами, быстро пробегаясь взглядом по кафедре, но нигде не вижу его. Похоже, Глеб либо прогуливает, либо опаздывает. Впрочем, как обычно.

Проходит около пары минут. Я уже решаю, что парень всё же понял намёк и оставил меня в покое. Но мои надежды не оправдываются, и рядом со мной плюхается голубоглазый шатен. Опирается одной рукой о письменную подставку, а вторую без спроса кладёт мне на плечи.

– Ну, привет. – Лыбится во все тридцать два белых зуба.

Точно ещё один мажор. Слишком хорошо одет – его «лук» так и кричит о своей брендовости. А лёгкий, ненавязчивый парфюм от популярной компании, которую невозможно не узнать, лишь подтверждает мои догадки.

Я резко дёргаюсь в сторону от него, стряхиваю наглую лапу однокурсника.

Последнее время слишком много мажоров на один квадратный метр моей жизни.

– Держи руки при себе, а не то…

Парень не даёт мне договорить, перебивая:

– Не то что? Тот мажорчик мне их оторвёт?

– Что? – Теряюсь я, не понимая, о ком и о чём парень говорит.

– Я про сыночка депутата Соколовского. – Услужливо поясняет незнакомый мне парень. Однако руки свои в этот раз держит при себе. Хотя взгляд холодных, льдисто-голубых глаз горит недовольством и раздражением. – Он тебя застолбил что ли? Ты только перед ним ноги раздвигаешь?

– Ч-чего?.. – Заторможено говорю я.

– Давай, познакомимся поближе, красотка? Меня зовут Демьян. Означает – покоритель, – стреляет в меня глазами.

И в этом сальном взгляде такой жирный намёк, что мне хочется сходить и ещё раз помыться. Желательно с грубой мочалкой, чтобы оттереть этот липкий и неприятный взгляд со своей кожи.

Я передёргиваюсь от отвращения, но парень не желает затыкаться. Он будто намеренно меня провоцирует. Или он просто мудак, каких только отыскать. Что вероятнее всего.

– Ну, так что? Обслужишь меня сегодня вечерком? Покатаю в дорогой тачке. Буду ласков. Даже цацку подарю, какую захочешь. А то Соколовский, смотрю, вообще не хочет тратиться на тебя. Ни единой побрякушки, кроме хреновой бижутерии тебе не подогнал, – говорит Демьян и тянет свои руки к моему кулону.

От его слов и действий внутри происходит взрыв. Да такой мощности, что волна злости захлёстывает каждую клеточку. Дальше я не думаю. Просто делаю.

Замахиваюсь и со всей силы залепляю пощёчину смазливому красавчику. И этот звон внезапно становится неким катализатором, который «выключает» все окружающие звуки. Студенты, понимая, что что-то случилось, поворачивают головы в нашу сторону и окончательно умолкают.

Лицо парня искажается от злобы. Он хватается за то место, куда я его ударила, второй рукой сжимая ворот моей спортивной куртки, и рывком притягивает меня к себе. Его лицо близко, но от страха, только сейчас понимая, что натворила, я леденею. Забываю, что нужно хотя бы попытаться отстраниться.

Все мои мысли сейчас занимает лишь одна фраза, набатом бьющая по вискам:

«Мне конец!»

– Ты за это заплатишь, дешевка! Я ведь по-хорошему хотел. – Подтверждает мои мысли Демьян. – И моли бога, чтобы ты смогла меня ублажи… – Шипит он. Но его фраза резко обрывается, и я вдруг понимаю, что кто-то решил вмешаться и помочь мне.

А в следующую секунду всё пропадает – и руки, удерживающие мой ворот, и неприятное смазливое лицо мажора.

«Мой спаситель одним ловким движением выкрутил руку, которой Демьян держал меня за ворот, вынуждая последнего выпустить меня из захвата», – понимаю отстранённо.

А затем Демьяна вытаскивают в проход между кафедрой, бросая того прямо на ступеньки спиной.

– Да ты охренел?! – Орёт не своим голосом шатен. – Ты знаешь, какие проблемы тебя теперь ждут? Падаль! Да…

Я не слушаю Демьяна и его пустые угрозы дальше. Словно в прострации, поднимаю глаза на парня, что пришёл на помощь. Звуки доносятся до меня, как через вату, и я вижу перед собой лишь его. Того, кто впервые в моей жизни, решил за меня вступиться, хотя был не обязан. Того, кто…

Последующее утверждение перебивает другая мысль, пронёсшаяся вспышкой в сознании:

«Он не первый. Вчера тебя спас Глеб.»

Чувствую укол совести за свою неблагодарность. Но тот, кто оттащил Демьяна от меня, и сейчас, склонившись, нависает над гадким мажором, не Глеб.

Парень высокий, худощавый, но при этом жилистый. Волосы короткие, русые с золотистым оттенком. Одет простенько – в обычную чёрную футболку, облегающую его торс, с бомбером поверх, и потёртые синие джинсы. Его профиль чёткий, с заострёнными скулами и прямым лбом и носом. Глаза незнакомого мне парня разглядеть не удаётся, поэтому их цвет остаётся загадкой.

Поза двух парней недвусмысленная. Все понимают, что назревает драка. Тот, кто вмешался, раздражён и явно не собирается спускать Демьяну с рук то, что он собирался провернуть, да ещё и на публику, ведь мажор говорил достаточно громко. Чтобы услышали, если не все, то многие.

Демьян продолжает осыпать отборной руганью моего защитника, но тому хоть бы что. Лишь желваки играют на скулах парня, выдавая, что он едва держит себя в руках, чтобы не ударить моего обидчика за его язык без костей.

– Извинись, – доносится до меня низкий, вибрирующий баритон.

На фоне высокого голоса Демьяна, покрывающего парня благим матом, фраза звучит особенно угрожающе. И отчего-то громче, чем все остальные звуки на фоне, несмотря на то, что весь поток начал шушукаться, как только незнакомый парень вступился за меня.

– Извиняться будешь ты, когда я встану, гнида! – Парирует мажор, собираясь подняться с прохода. Но незнакомец грубо припечатывает его обратно, схватив за грудки.

– Я сказал, извинись перед девушкой, мразь.

Демьян ошалело смотрит сначала на руки парня, а затем на него самого. Вскидывает брови, словно не может поверить своим ушам и глазам, и начинает дико гоготать.

– Ты прикалываешь или чё? – Говорит отсмеявшись. – Думаешь, бессмертный?

Тут уже на помощь мажору приходят его дружки, которые только сейчас пришли в себя и поняли, что друга нужно спасать, а не таращиться на назревающую драку вместе со всеми остальными.

Хотя, судя по виду этих двоих, вмешиваться – последнее, что им хочется.

– Э, слышь, руки от Демьяна убери. – Пихает моего спасителя в плечо один из дружков мажора – тот что выше и крепче. Второй же просто бычится, стоя за спиной товарища. Но при этом никто не спешит оттаскивать парня от Демьяна.

Мой непрошеный защитник напрочь игнорирует всех. Смотрит лишь на Демьяна. И с каждой минутой его взгляд свирепеет больше и больше. А желваки играют чаще.

Я хоть и хочу вмешаться и остановить происходящий абсурд, но понимаю, что встревать между двумя сцепившимися мужиками – дело изначально провальное и бесполезное. Они пока отношения не выяснят, никакой альтруист не поможет. Только достанется.

Ситуация с каждой секундой накаляется сильней. Напряжение повисает в воздухе и, кажется, его можно резать ножом – настолько плотное. Время тянется бесконечно долго. Я чувствую, как у меня от волнения по спине вниз стекает капелька пота.

Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы на пороге лекционного зала не объявился Разумов.

Сдвинув свои седые косматые брови на переносице, он громогласно выдаёт на весь лекционный зал:

– А, ну, брейк, петухи. Ишь, устроили тут! – Его по-военному суровый голос эхом отлетает от стен. – Считаю до трёх. И чтобы все по местам расселись! Иначе никому зачёта в конце семестра не видать, как своих ушей!

Угроза Виктора Сергеевича действует на всех, как ушат ледяной воды. Студенты суетятся, пытаясь успеть вернуться на своё место, пока профессор громко ведёт обратный отсчёт. Мой спаситель же что-то шепчет на ухо Демьяну, прежде чем отойти от него и усесться рядом со мной.

Я удивленно смотрю на парня, но он игнорирует меня и делает вид, что это его место и он сидел тут с самого начала семестра. Хотя, по сути, ни за кем из студентов места не закреплены, на каждой лекции все рассаживаются по-разному.

– С-спасибо, – с запинкой выдаю я, краснея.

Парень кивает, давая понять, что услышал меня. На его лице появляется лёгкая полуулыбка.

– Стас, – кратко представляется он и невозмутимо достаёт тетрадь и ручку, готовясь записывать лекцию.

– Так, орлы, – Разумов, закончив считать, останавливает не успевших занять свои места мажоров, – на выход. Увидимся на зачётной неделе, и чтобы я вас больше не видел на своих лекциях. – И, видя, что парни застыли и не спешат выполнять его указание, добавляет громче. – Бегом!

Мажоры нехотя собирают вещи и плетутся на выход. Более не обращая внимания на провинившихся парней, Виктор Сергеевич невозмутимо подходит к кафедре и начинает раскладывать на ней свои вещи, готовясь к лекции.

Демьян спускается последним. Чуть замедляясь у прохода, в котором сидим я и Стас, бросает на нас угрожающий взгляд, шепча одними губами:

– Ещё не вечер. Вы оба пожалеете.

Стас тоже замечает это. Пренебрежительно закатывает глаза и бросает тихое:

– Мудаки.

Я же мечтаю провалиться сквозь землю.

Только этого не хватало! Мало мне Соколовского, ещё один мажор на голову свалился! И как мне теперь отбиваться от нападок обоих? Я же с ума сойду! Не прошло и недели, а я нажила себе ещё одного врага, причём Демьян точно будет похуже Глеба.

Проще перевестись в другой университет. Семестр только начался, может, пока не поздно…

Видимо, на моём лице мелькает что-то эдакое, потому что Стас оборачивается ко мне и пристально смотрит в глаза. Его радужка насыщенно синяя, как небо, когда он ободряюще шепчет:

– Не переживай, Демьян и его псы безобидные. Лают, но не кусают. Мои одногруппники. Так что забей. Ничего они тебе не сделают. Максимум, будут также тявкать с задних рядов.

Парень выражается кратко, но ёмко. Его голос звучит низко. Уверенно. И я невольно заражаюсь этой уверенностью, с благодарностью глядя на Стаса. Теплая улыбка расцветает на моём лице. Его слова дарят небольшое, но облегчение.

– Спасибо. – Повторяю ещё раз. И собираюсь представиться в ответ, но Разумов начинает лекцию и мне приходится замолчать.

Провоцировать и без того разозлённого профессора – себе дороже. Мне вечером ему ещё отработку сдавать. А привлекать к себе лишнее внимание не хочется. Поэтому я принимаюсь старательно записывать лекцию.

А ещё, всё оставшееся время отмахиваюсь от странного, не проходящего ощущения жжения между лопаток.

Глава 7

– Ты, я смотрю, без приключений и дня прожить не можешь, да, Скворцова? – Раздаётся надо мной и Стасом в самый разгар нашей весёлой беседы.

К слову, Станислав Краснов оказался не только рыцарем в сияющих доспехах, но и приятным собеседником, с которым можно обсудить, что угодно. Мы этим и занимались, хохоча над забавной историей из жизни Стаса, когда над нами грозной тенью навис Глеб.

Первым голову поднимает мой новый знакомый, потому что мне и смотреть не нужно – я знаю все пятьдесят оттенков этого голоса. Мой личный сорт мучений.

– Это кто? Твой знакомый? – Уточняет Стас, опуская взгляд обратно на меня.

Я киваю. И едва удерживаюсь от печального вздоха.

С Красновым я почти забыла о своём личном сталкере. Почти.

– А ты кто? Её рыцарь в сияющих доспехах? – Парирует Глеб и нагло втискивается между мной и Стасом. Буквально отпихивает последнего, разваливаясь на скамейке. – Прости, но эта роль уже занята.

Я удивленно округляю глаза.

Что это сейчас было? Глеб вот ни разу не рыцарь в сияющих доспехах. Подумаешь, один раз случайно решил вмешаться и спасти меня от отморозков. Может, вчера ретроградный меркурий был в своём пике, или что-то вроде того? Кто его знает…

– И где ты был, когда ей нужна была помощь? – Резонно подмечает Стас, сжимая губы в тонкую линию.

Несмотря на то, что Краснова некрасиво подвинули с пригретого около меня местечка, он не спешит кидаться на Соколовского. Весьма предусмотрительно с его стороны, я ведь не обозначила, в каких именно мы отношениях.

Смотрю на Глеба, понимая, что мне тоже любопытно услышать его ответ. Под глазом мажора расплылась некрасивая гематома, слегка портящая его образ неотразимого красавца. Моя внутренняя мстительность довольно потирает руки, в то время как совесть хочет предложить ему купить мазь от синяков в аптеке.

Я затыкаю свою совесть. Пусть топает лесом. Жалеть Соколовского – последнее, что я буду делать в этой жизни. Не после всего того, что он делал.

– Ты мне не мамочка, чтобы я перед тобой отчитывался. – Корчит гримасу брюнет. – И вообще, потеряйся и чтобы я тебя больше не видел рядом с ней. – Кивает на меня подбородком.

А вот теперь на лицо Стаса ложится тень. Ему явно не нравится, как Соколовский с ним разговаривает. Краснов опирается предплечьями на свои ноги и выглядывает из-за мажора, который всячески пытается помешать нашему зрительному контакту.

– Арина? – И смотрит так. Пронзает невыносимо синим взглядом, в котором застыл немой вопрос.

Я понуро киваю. Мне стыдно перед Стасом. На языке так и вертится: «Он мой личный палач и с этим ничего не сделаешь». Особенно сегодня, когда нам нужно сдавать отработку Разумову. А я обещала Глебу вчера. Он спас меня. Нужно отдать долг.

– Слышал? Потеряйся, – довольно лыбится Соколовский.

Мне так сильно хочется стереть эту противную улыбочку от уха до уха, что аж руки чешутся. Вместо этого виновато смотрю на Стаса. Он поднимается со скамьи, явно испытывая желание уйти подальше от Глеба. Не потому, что тот ему сказал, а просто… Просто с Глебом тяжело находиться рядом, если ты не входишь в круг его лизоблюдов.

– Спасибо тебе ещё раз, – робко улыбаюсь парню, который за последний час стал мне кем-то вроде хорошего приятеля. – Увидимся? – Последняя фраза звучит вопросительно. Я не уверена, что после такого Краснов захочет со мной общаться.

– Конечно, – кивает Стас, а на его лице внезапно появляется довольная улыбка. Искренняя. Тёплая. И, самое главное, настоящая.

– У тебя со слухом проблемы? – Вклинивается Глеб. Его приклеенная ухмылочка слетает с лица в одно мгновение. – Я, кажется, по-русски изъясняюсь. Или хочешь, чтобы проблемы со зрением тоже появились?

– Кто ты такой, чтобы ей указывать? – Похоже, терпение у Стаса не безграничное. Его голос понижается на несколько тонов. – Если Арина хочет со мной увидеться, мы увидимся. И не тебе это решать.

– Повтори! – Вибрирующе рычит Соколовский, намереваясь подняться и сцепиться с Красновым.

Я пугаюсь того, что эти двое подерутся, и делаю то, что первым приходит в голову.

– Глеб! – Пихаю мажора в плечо, возмущаясь. – Прекрати! Давай хотя бы не сегодня? Пожалуйста! И без того тошно!

Фокус внимания брюнета резко смещается. Глеб окидывает меня злым прищуром. Сканирует своим янтарным взглядом, как мне кажется, невыносимо долго. Затем неприлично цокает языком и расслабленно откидывается на спинку скамьи. Так, что одна его рука оказывается за моей спиной.

– Уговорила. – Парень прикрывает глаза и касается пальцами моего затылка. Мураши испуганно пробегают по моей спине, пока я пытаюсь незаметно отстраниться. – Две драки подряд даже мои тренированные рёбра не выдержат. Да и второй фингал на лице будет не эстетично смотреться, согласен.

Стас окидывает нашу парочку скептичным взглядом и, прежде чем уйти, произносит хмурое:

– Нужна будет помощь, зови.

– Обязательно! – С энтузиазмом отвечаю я. – Ещё раз спасибо.

Стас уходит. Его долговязая фигура скрывается среди толпы парней, разыгрывающих мяч на баскетбольной площадке.

– Меня ты так не благодарила вчера. – Сухо ворчит Соколовский и возвращается в нормальное положение. – Что случилось на лекции у Разумова? – Резко переводит тему.

– Уже ничего, – не желая ничем делиться с ним, отвечаю более грубо, чем планировала.

– Я всё равно узнаю.

– Узнавай, – пожимаю плечами как можно безразличнее. – Пара скоро начнётся. Тебе пора на свою сторону спортзала. Встретимся в библиотеке. – Тараторю кратко. Поднимаюсь, чтобы уйти, но Глеб хватает меня за запястье и рывком возвращает на место.

– Куда собралась? Я тебя ещё не отпускал, большезадая.

Пока я пытаюсь прийти в себя после того, как услышала новое нелестное прозвище, Соколовский подсаживается ближе. Обхватывает меня за талию и прижимает к своему боку. Наши лица оказываются так близко, что дыхание перехватывает. Я попадаю в плен янтарных глаз, забывая, что хотела ответить.

– Арина, – низко, рокочуще произносит моё имя Глеб, а у меня внутри все внутренности скручиваются в узел.

Он очень редко называет меня по имени. Если вообще ни разу до этого момента. В основном все эти чёртовы прозвища вылетают из его рта. Поэтому сердце делает кульбит и на мгновение замирает.

Даже мелькает странная, словно чужеродная, мысль, попросить Соколовского повторить. Послушать, как буквы перекатываются на его языке, будоража кровь.

– Кто разрешал тебе хват… – Я пытаюсь возмутиться, но брюнет подносит вторую руку к моим губам и кладёт указательный палец мне на губы.

– Т-ш-ш, помолчи и слушай меня внимательно. – Лицо мажора – непроницаемая маска. Понять по нему что-то сложно. Зато в глазах плещется раскалённая лава. – Если я ещё раз увижу этого смертника возле тебя, ему несдобровать. Ты всё поняла, седовласая? Помнишь, что бывает с теми, кто зарится на то, что принадлежит мне?

Я помню… Хорошо помню.

Поэтому сглатываю и утвердительно киваю. Хоть Краснов и может за себя постоять, но кто знает Глеба? На что может пойти этот мажор и как далеко зайдёт в своём порыве, чтобы лишний раз напомнить мне, кто здесь главный?

– Вот и умничка. Хорошая девочка, – довольно щурится брюнет. Его взгляд на доли секунд задерживается на моих губах. Словно… Словно он хочет меня поцеловать. Но это бред! – А теперь застёгивай кофту по самое горло и беги заниматься спортом, а то ненароком упадёшь и раздавишь кого-нибудь своим весом.

Меня передёргивает. В глазах застывают жгучие слёзы обиды.

За что он так со мной? Что я ему сделала? Почему я?

Но мне приходится встать и сделать то, что он сказал. Лишние проблемы мне ни к чему. И, похоже что на дружбе с Красновым придётся поставить жирный крест… Я не хочу, чтобы Глеб навредил единственному человеку в этой толпе, который решил мне помочь.

***

Совместная подготовка к отработке оканчивается полным провалом. Время неумолимо близится к тому, что нужно топать к Разумову в кабинет и презентовать доклад, а мы с Соколовским никак не можем договориться.

Мне хочется волосы на голове рвать от того, насколько мы разные. Насколько у нас разные точки зрения на все, абсолютно все вещи.

– Это провал. Тотальный, – с губ слетает стон полный досады и отчаяния. – Давай попросим сдать отработку по отдельности? Как и готовились?

Я сижу за столом в библиотеке, запустив руки в волосы. Напротив сидит Глеб. И вид у него мало чем отличается от моего. Такой же отчаявшийся и преисполнившийся.

– Да он скорее влепит нам вторую отработку, чем разрешит каждому свой доклад рассказать! Он же предельно ясно сказал нам, чтобы мы вместе ему отработку сдавали. Один доклад на двоих. – Прекратив испепелять полку с книгами по вышмату, брюнет переводит раздражённый взгляд на меня. – И если бы не ты, твоё долбаное упрямство и бегство, мы бы были готовы, птичка! – Шипит он тихо, чтобы не привлечь внимание библиотекарши.

– Хочешь сказать, это я во всём виновата? – Ощериваюсь в ответ. – Если бы ты по-человечески ко мне относился, то всё было бы иначе.

– Если бы да кабы! – Огрызается Глеб и откидывается на спинку стула. Прикрывает лицо ладонью. – Поздняк метаться. Надо работать с тем, что имеем.

– Я за то, чтобы попробовать сдать в одиночку. Включить дурака и сделать вид, что неправильно его поняли. Всё-таки мы первокурсники. Вторая неделя учёбы. – Закусываю губу, чувствуя, как от отчаяния и страха, что всё прогорит, щемит в груди.

– Не зря перекрасилась, – язвительно фыркает Соколовский, глядя на меня из-под «козырька».

Ощущая неистовое желание придушить парня на месте, хватаю конспекты и доклад, кидаю их в сумку и направляюсь к выходу.

Перед смертью не надышишься. Будь, что будет.

Глеб нагоняет меня на лестнице. Я с суровой миной на лице топаю на третий этаж, где находится кабинет Разумова. В голове пульсирует мысль, что я, во что бы то ни стало, сдам сегодняшнюю отработку. С Соколовским или без него. Тянуть за собой тонущий балласт, который не может согласиться со мной даже в мелочи, – занятие для клинических идиотов. Но не для меня.

Кабинет, несмотря на то, что всего лишь вторая неделя учёбы, кишит студентами. Я застываю в дверях от удивления и осознания, что Виктор Сергеевич – один из тех принципиальных преподов, с которыми лучше не связываться. А в идеале – получить автомат, не пропуская ни единой лекции.

А я уже вляпалась по самые уши.

Чёрт!

Соколовский, который нёсся следом, врезается в мою спину. От неожиданности я пошатываюсь и уже лечу носом вниз, целоваться с полом. Но в последний момент Глеб хватает меня за шиворот и возвращает в вертикальное положение.

– Бедовая, – низко басит мажор. Хватает меня за широкий рукав джинсовки, будто ему противно взять меня за руку, и, таким образом, тащит за собой к последней парте.

– Эй, пусти! – Вырываюсь, так и не дойдя до цели Соколовского. – Я не собираюсь там сидеть. Первой сдам отработку и свалю. А ты делай, что хочешь. Хоть до вечера прячься за чужими спинами.

Прежде чем ответить, брюнет оглядывается по сторонам. Но я, кажется, уже начинаю привыкать к тому, что мы с Глебом постоянно привлекаем чужое внимание. Поэтому уже не реагирую, сосредоточившись на том, что не собираюсь уступать Соколовскому.

Я сделаю по-своему!

Что-то разглядев в моём взгляде, парень выставляет руки перед собой. Ухмыляется и выдаёт ироничное:

– Валяй.

Мне не нравится его «всезнающая» улыбочка, но я не намерена отступаться. Возможно, Арина, которая училась в старшей школе и боялась Соколовского, так и поступила бы. Позволила Глебу увести её на последнюю парту и сделал бы то, что он говорит.

Но не я. То время прошло. Я теперь другая.

Уверенная в собственном успехе, возвращаюсь к пустующим первым партам и сажусь на ближайшую. И как раз вовремя – в аудитории появляется сам профессор. С присущей ему суровостью и вечной складкой между бровей, он здоровается со студентами. Тишину мгновенно ловят все. Мы поднимаемся с мест, приветствуя Разумова, и только по его команде садимся обратно.

– Даю вам пять минут на повторение и начинаем отработку. – Не отрываясь от раскладывания каких-то листов на своём рабочем столе, говорит Виктор Сергеевич.

Студенты, и я в том числе, принимаются усердно повторять материал. Пять минут проходят быстро. Но мне и не нужно много времени, я не пинала баклуши всю неделю, а готовилась. Как и положено студентке, претендующей на стипендию в следующем семестре.

Поэтому, когда профессор поднимает взгляд и ищет глазами свою первую жертву в толпе, я бесстрашно поднимаю руку. Несмотря на то, что у меня все внутренности завязались в узел от страха, а конечности онемели. Оказывается, это не так уж и просто, как казалось.

– Да, Скворцова, желаете первой сдать отработку? – Басит преподаватель и ищет глазами ещё кого-то.

Я киваю. И с ужасом понимаю, что Разумов не только запомнил мою фамилию из тысячи других студентов, но и, похоже, помнит про то, что я должна была рассказывать доклад не одна.

Это плохо… Это о-очень плохо.

Горло сдавливает спазм, а сердце колотится так, что мне кажется, я в обморок упаду от нехватки воздуха. Руки сотрясает мелкая дрожь.

Мне не хочется затягивать с этой досадной оплошностью. Это вообще произошло не по моей вине! Мне очень нужна стипендия. Я с самого начала планировала быть тише воды, ниже травы. Планировала учиться, как и положено будущим стипендиатам – на отлично.

Но из-за Соколовского, который постоянно портит мне не только все планы, но и жизнь, всё пошло псу под хвост!

– А где ваш, – Разумов делает небольшую паузу, подбирая верное определение роли Соколовского в нашем вынужденном тандеме, – напарник?

– Я здесь. – Подаёт голос виновник торжества и поднимается с места.

– Почему сидите порознь? – Задаёт резонный вопрос профессор. – Вы же мне вместе должны были отработку сдавать. Один доклад на двоих. – Спокойно басит мужчина.

После его слов я окончательно леденею.

Всё пропало. Это конец.

– Всё так, Виктор Сергеевич. – Рапортует Глеб, словно он в армии, а не в университете.

– Тогда пересядьте поближе к своей напарнице, молодой человек. – Преподаватель смотрит на нас двоих смеющимся взглядом. И у меня появляется небольшая надежда на то, что мой план выгорит.

Если он не настолько суров, как кажется, то всё пройдёт пучком. Мы объясним ему, что не смогли сработаться вместе и попросим рассказать доклады самостоятельно. Каждый свой.

Соколовский садится рядом со мной. Складывает перед собой руки в замок. И чего-то ждёт. Его губы подрагивают так, будто он едва сдерживает улыбку.

И чего смешного, не понимаю?!

У меня чуть ли пар из ушей не валит от беспечности мажора, что сидит рядом.

– Скворцова, ваш доклад, – просит Разумов, протягивая руку.

Я отдаю профессору свою работу. Тот быстро пробегает по нему глазами и одобрительно кивает в конце.

– Неплохо. Хорошая работа. Теперь презентуйте.

Виктор Сергеевич расслабленно откидывается в кресле, поворачивается корпусом к доске и ждёт, пока мы с Соколовским встанем и начнём доклад.

Я мнусь. Глеб иронично косится на меня, ничего не предпринимая. Разумов ждёт. Другие отработчики – тоже.

– Мы готовили разные доклады, Виктор Сергеевич. – Решаюсь я. Внутри всё замирает в ожидании ответа.

– Вот как? – Вскидывает брови профессор. – Почему? – Интересуется всё в той же невозмутимой манере.

– Мы не сошлись во мнениях. – Разводит руками брюнет, всё же решая поучаствовать в беседе.

– То, что вы не сошлись во мнениях, мне было понятно ещё на лекции. Я просил вас подготовить общий, – он делает акцент на последнем слове, подтверждая то, что Глеб был прав, – доклад. Тем самым я был бы уверен, что вы сработаетесь со Скворцовой, и больше не будете отвлекать от лекции ни меня, ни себя, ни других.

Я удивленно таращусь на Разумова круглыми, как блюдца, глазами. И, кажется, что Соколовский, не меньше меня удивлён ответом преподавателя.

Возникает небольшая пауза. Кивая самому себе, словно и без того всё ясно, Виктор Сергеевич вздыхает и выносит нам приговор:

– Что ж, всё с вами ясно, молодые люди. На сегодня вы свободны. Жду вас через неделю с общим докладом. – И поправляет сам себя, выставив вверх указательный палец. – Пардон. С двумя общими докладами. Чтобы уж наверняка сработались.

Глава 8

– Это всё из-за тебя!

Я вылетаю из дверей альма-матер и всплёскиваю руками вверх. Мне всё равно, кто меня услышит в наступающих сумерках. Белка или сокурсник – всё одно. Злость, обида и досада бурлят в крови обжигающей смесью. И мне нужно выплеснуть их наружу. Больше не могу держать в себе.

– Ну да, конечно, из-за меня, – на удивление спокойным, но ироничным тоном отвечает Соколовский, неспешно плетущийся следом за мной. – Это же не я тебя предупреждал, что надо вместе рассказывать. Не я за тобой неделю бегал, чтобы доклад вместе составить.

Я оборачиваю и лицезрею, как мажор закатывает глаза. Он останавливается посреди дворика, скрещивает руки на груди и выжидающе смотрит на меня.

– Что?! – Выплёвываю я и тоже останавливаюсь.

Мне нужно на ком-то сорвать злость и Глеб подходящая цель. Если бы не он, всего бы этого не было. Я бы спокойно училась, завела бы дружбу с Красновым. Возможно, даже встречаться с ним начала. И стипендия бы у меня была к следующему семестру.

Всё бы было нормально! Даже отлично!

Но, видимо, в параллельной Вселенной.

– Пораскинь мозгами, блондиночка, – недовольно цокает брюнет. – Вдумайся в то, что я тебе только что сказал. И признай, что не права. – Произносит так, будто разжёвывает несмышленому ребёнку.

– Да ты… – Я аж задыхаюсь от возмущения. Из глаз грозятся посыпаться искры.

Прикрываю глаза. Сжимаю и разжимаю ладони, пытаясь успокоиться. Остыть. Но получается плохо. Перед глазами красная пелена, а в крови – жажда убивать.

– Продолжай. – Янтарные глаза парня опасно сверкают в сгущающихся сумерках. Он опускает руки, после чего засовывает их в карманы широких штанов цвета хаки.

– Ты… – Произношу я, но в голове внезапно становится пусто. А на смену злости приходит жалость.

Мне становится так жалко саму себя, что я не могу сдержать поток слёз, и они тихим градом катятся по щекам. Я зло смаргиваю их, утираю тыльной стороной руки. И стараюсь не смотреть на Глеба.

Пошёл он!

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом направляюсь в сторону автобусной остановки. Слёзы застилают глаза, но единственное, о чём я сейчас думаю – о том, что душу готова продать, лишь бы Соколовский не видел, как я плачу. Это моё самое твёрдое табу из имеющихся. Сколько бы Глеб ни издевался, сколько бы ни насмехался, я ни разу не плакала при нём. И не собираюсь.

Точнее, не собиралась. Поэтому убегала на голых инстинктах.

Брюнет быстро нагоняет меня. Я едва успеваю миновать сто метров от кованой ограды университета, как мне на плечо ложится огромная лапища и разворачивает меня к парню лицом.

Я всё ещё продолжаю тихо плакать, поэтому не смотрю на Соколовского. Будто, если я на него не смотрю, то и он меня не увидит. Не увидит моих слёз.

– Арина, – очень тихо и хрипло произносит Глеб.

Это настолько неожиданно, что я поднимаю взгляд. Смотрю прямо в янтарные глаза своего преследователя. Своего худшего кошмара. Но вижу в них лишь раскаяние. И растерянность.

Это настолько дико и неправильно, что я злюсь на парня ещё больше. Стучу его кулачками по груди, вскрикивая:

– Да чего ты пристал ко мне? Сколько можно портить мне жизнь? Сколько, Глеб? – Всхлипываю я. – Если бы ты не отвлекал меня от лекции Разумова, меня бы тут вообще не было! Всё из-за тебя! Всё всегда из-за тебя!

Я продолжаю бить парня по каменной груди, но силы постепенно кончаются. Редкие прохожие обходят нас стороной, но я не замечаю их. Я вижу только его – своего палача. Он испортил мне всю жизнь. И продолжает её портить по сей день. В эту самую минуту. В эту секунду. И я не могу от него никуда деться. Не могу скрыться. Он не даёт мне и глотка свободы, не оставляет в покое.

– Ты можешь… просто… оставить меня в покое?! – Делаю судорожный вдох между всхлипами. – Пожалуйста! Пожалуйста… – Я поднимаю на него заплаканный, умоляющий взгляд. Смотрю снизу вверх.

Не знаю, чего я жду от Глеба, но чего-то жду. Замираю в ожидании.

Что-то мелькает в глазах Соколовского. Что-то, что я не в силах разобрать. Его лицо кривится в болезненной гримасе, словно ему тяжело видеть мои слёзы. Но это бред. А затем в одну секунду это выражение исчезает с его лица, будто его никогда и не существовало. Будто мне привиделось.

– Нет, – отвечает он твёрдо. Даже зло.

И хватает меня за плечи. Припечатывает к своей груди так сильно, что у меня весь воздух вышибает из лёгких. Сжимает в объятиях. Но опомнившись, всё же ослабляет немного хватку, и я делаю такой желанный вздох. И разражаюсь новой порцией слёз.

Стою в его объятиях и даже не пытаюсь вырваться. Сил моих больше нет.

– Дурочка, – неожиданно хрипит брюнет. Его ручища ложится мне на макушку и начинает осторожно гладить по волосам. – Прекрати реветь. Весь макияж вон поплыл. Прохожих распугала.

Он говорит всё в той же своей идиотской манере, но его слова не звучат злобно или с примесью ненависти или раздражения, как это обычно бывает. Скорее, утешающе. Но, должно быть, я сошла с ума. Или он сошёл с ума. Одно из двух. Потому что так не бывает.

Глеб Соколовский, которого я знаю, никогда бы так не поступил. Он бы продолжал глумиться. Добил бы. Но никак не стоял бы со мной посреди тротуара, обнимая и поглаживая по голове, чтобы утешить.

Истерика потихоньку сходит на нет. Слёзы кончаются. Тепло парня и его запах действуют на меня до странного успокаивающе. И я ловлю себя на том, что уже сама прижимаюсь к мажору, в поисках большей ласки и утешения.

Осознание этого обухом ударяет по голове.

Что с нами происходит?

Глеб что-то улавливает в моём взгляде. Первым понимает. И не даёт мне додумать мысль, оформить её в нечто целостное, произнося:

– Пошли, до дома довезу. А то, смотрю, у тебя память, как у рыбки – три секунды. Уже забыла, что вчера произошло…

И, не давая мне вставить и слова, берёт за руку и тянет за собой в сторону университетской парковки, пользуясь моей растерянностью. Весь путь у нас занимает около двух минут. Мы идём вдоль полупустой в это время стоянки до тех пор, пока не останавливаемся у машины, название которой знаю даже я, хотя вообще в них не разбираюсь.

– У тебя есть машина? – Только и могу выдавить из себя, поражённо глядя на серебристый Порше.

В старшей школе у него не было машины по понятным причинам – возраст. Теперь же он студент первого курса. Летом Глебу исполнилось восемнадцать. И у него есть права, судя по всему.

Права и дорогущая машина.

Даже для Соколовского это слишком круто. Не успел выпуститься из школы и на тебе, сынок, автомобиль, на которую одна запчасть стоит, как полквартиры в средней черте города.

– Подарок отца на выпускной, – подтверждает мои мысли брюнет. Выпускает мою руку из своего захвата, затем достаёт из кармана ключи и нажимает на кнопку брелка, открывая машину. Обходит её и распахивает дверь с пассажирской стороны. – Прошу. – Кивает мне приглашающим жестом. – Только не привыкай.

Я неловко мнусь на месте, сомневаясь, стоит ли садиться в машину к своему злейшему врагу. Но перед глазами проносится картина, где этот «злейший враг» спасает меня от дворовой шпаны. Чаша весов перевешивает в пользу брюнета. Я решительно шагаю вперёд, и осторожно усаживаюсь внутрь Порше, стараясь ничего не задеть и не поцарапать.

Глеб, замечая это, давится смешком, но ничего не говорит. Обходит машину и садится на водительское место. В то время как я прижимаю сумку к груди в защитном жесте и прячу нос в вороте джинсовки.

Последнее, что мне сейчас хочется – общаться с Соколовским. Особенно после того, что произошло возле университета. Особенно ощущая, как после слёз моё лицо горит и, вероятно, некрасиво распухает, отекая. Особенно, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд.

Порше мягко урчит, заводясь. Глеб трогается с места и на удивление профессионально выруливает с парковки на проезжую часть. Пока наблюдаю за проезжающими машинами через лобовое стекло, успеваю удивиться тому, насколько аккуратно водит Соколовский. Мне почему-то казалось, что он будет гонять, как долбанный шумахер.

– Долго будешь прятаться? – Подначивает парень, и тянется, включая магнитолу. По салону разливается тихая, ненавязчивая музыка в стиле «wave».

На улице окончательно вечереет. Вдоль трассы загораются огни, освещая нам путь. Мне не хочется отвечать, поэтому я делаю вид, что уснула. А сама, прячась за волосами, украдкой наблюдаю за мелькающими мимо неоновыми вывесками и огнями ночного города.

Глебу нельзя отвлекаться от дороги, потому что вечером очень оживлённое движение, как оказалось, поэтому он лишь шумно вдыхает и выдыхает, так и не дождавшись ответа.

Едем мы, по моим ощущениям, долго. Всё из-за пробки на съезде с главной трассы. В ней мы простояли, минимум, полчаса. За которые я и вправду успела задремать. Прошлой ночью плохо спалось из-за всего того, что случилось, и поэтому усталость внесла свои коррективы в моё состояние.

– Приехали, – басит парень.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.