Анна Борисова
Северное сияние внутри

Глава 1. Незнакомка на крыше

Однажды зимним и непривычно солнечным питерским утром я вышел подышать во двор. Стояла такая тишина, что звук вкусно хрустящего под моими шагами снега заполнял двор-колодец полностью. Я останавливался, втягивал ноздрями колючий воздух и любовался отблесками долгожданного солнца в немытых стеклах старого дома.

Вдруг наверху, далеко над головой, протяжно и, как будто жалобно, заскрипели ржавые петли, с глухим звуком бухнула об стену трухлявая дверь. Взгляд метнулся на крышу, и я увидел, что там, в мансарде, мелькает чья-то тень. Да только мало ли гостей заселяются, никем не прошенные, на чердаки и в подвалы? Подумал об этом – и забыл, пока через пару часов из окна своей квартиры не увидел, как напротив, на самом краю ската крыши, свесив ножки вниз, сидит коротышка с всклокоченными волосами. В одной руке у девчонки была булка хлеба, в другой – такая большая чашка, что ее можно было бы носить вместо шляпы. Судя по стремительно взмывающему тонкой струйкой дымку, в ней было что-то горячее. Коротышка с блаженной улыбкой смотрела, как уходит за горизонт короткий северный день, смачно откусывала от батона и прихлебывала из чашки.

Когда черепиц коснулся последний солнечный луч, она запрокинула голову, широко раскрыла рот и, влив в него последние капли напитка, наотмашь бросила чашку назад, к топорщащимся на фоне темнеющего неба рогатинам антенн. Я замер: желтая полусфера взметнулась над крышей и, достигнув высшей точки, начала стремительно падать вниз, но словно растворилась в воздухе. Зажмурился, потер веки и вгляделся: поверхность пышного сугроба, одеялом укрывшего крышу, осталась безукоризненно гладкой.

– Хватит работать по ночам, – сказал сам себе. – И чего только не померещится от недосыпа!

Девчонка тем временем спешно запихала в рот остатки булки, по-детски растопырив пальцы, отряхнула ладошки, загребла пригоршней снежок и запустила его наверх. Как раз в эту секунду небо совсем потемнело, и зажглась первая звезда. Я все стоял у подоконника в потемневшей комнате и смотрел сквозь тюль занавески. Темный силуэт вырос и удалился от козырька в сторону мансарды, а затем скрылся за углом. Все на крыше замерло, и ничего, кроме небольшой вмятинки на снегу у самой кромки, не напоминало о странной гостье.

– Чудная какая-то, – подумал я. – Наверное, поругалась с родителями и пряталась. Бедные мама и папа, должно быть, места себе не находят, ищут. А она, бессовестная, лазает по крышам!

– Мяу! – недовольно подтвердил догадку серый и слепой кот Крот.

Задернув шторы, я пошел на кухню, чтобы покормить его. Там насыпал ему галет из пакета, а сам хлебнул чая с бутербродами, помыл посуду и засел за работу. Мысли о коротышке не давали покоя, и нет-нет, да метался взгляд на темную крышу. Но там все было спокойно. Через несколько часов, перед сном, еще раз внимательно вгляделся в темноту, но ничего подозрительного не обнаружил и лег спать.

Настало утро. Серое небо висело над самыми крышами, вот-вот собираясь порваться, как старая пуховая перина, чтобы густо засыпать все вокруг белым. Всмотрелся в мансарду: не мелькнет ли за старыми окнами легкая фигура? Нет, никаких признаков. Девчонка все не выходила из головы. То ли странная прическа произвела на меня впечатление, то ли дерзость, с которой она сидела на пропастью. А может, просто грела душу мысль, что хотя бы на пять минут появился у меня чудной, но приятный сосед.

– Может, ее зовут Катя? Или Таня? Или Наташа? Нееет, коротышка явно молода, а с самой перестройки такими именами уже не называют, все какие-то Евы и Виолетты, Златы и Алисы.

Насыпал хлопьев и только было начал наливать молоко в плошку, как в голове кто-то тоненьким голоском пропищал:

– Лили, ее зовут Лили! Ли-ли!

От неожиданности замерев, я пришел в себя только когда холодная струйка полилась с края стола мне на ногу. Хлопья весело кружились в водовороте плошки и вместе с потоком убегали, срываясь с края тарелки. Крот присел над лужицей, образовавшейся на полу, сложил вместе лапки и принялся аккуратно лакать молоко.

– Это ты сказал? – с надеждой спросил я кота.

Кот коротко и, как мне показалось, пренебрежительно дернул ухом.

Печально, когда даже собственное животное тебя не уважает. Кормишь, заботишься, греешь, чистишь лоток – и такая неблагодарность.

Я перевел взгляд в окно. Тучи все-таки лопнули, и мягкими перьями летел, кружась и завиваясь, снег.

(… оставшийся текст добавляется далее …)

Двор засыпАло до самого вечера. Казалось, еще чуть – и скроются окна первого этажа, потом второго, третьего, четвертого, пятого, а после и вовсе заполнится мягкой ватой двор до самой крыши. Перья в сером небе все не кончались и не кончались.

Я выпил несколько чашек пустого кофе, пялясь в окно.

– Вот что ни говори, зима – это красиво. Особенно если смотреть на нее из квартиры, сидя у теплой батареи с кружкой ароматного напитка.

– Мяу! – деликатно мяукнул Крот.

На дне пакета сиротливо лежали несколько галеток. Котяра принюхался, нервно дернул хвостом и с оскорбленным видом отправился на лежанку.

С хищниками, даже если они очень маленькие, шутки плохи. Поэтому мне пришлось срочно снаряжаться в магазин. Высокие ботинки, теплая куртка, шапка, шарф – еще бы и лыжи не помешали в такую погоду. Крот провожал, недовольно расхаживая вокруг меня кругами.

– Дескать, вот какой нерадивый хозяин мне попался, вы только посмотрите!

Вообще-то, выигрывал от нашего партнерства больше я: кот пугал мышей, будил по утрам, заставлял время от времени выходить из дома. Я сам мог бы этого и не делать – работа надомная, все необходимое можно заказывать с доставкой, а лишний раз показываться людям было истинной мукой.

Пять лет назад в деревенском доме, доставшемся от бабушки, случился пожар. От столетнего строения остались одни головешки, я и сам насилу уцелел. Как страшное напоминание об этой ночи остался уродливый шрам от ожога на пол-лица. Дети пугались, взрослые или разглядывали с брезгливым любопытством, или быстро отворачивались. И был бы я совсем один, но однажды за дверью собственной квартиры не обнаружил истошно орущего котенка, у которого вместо глаз были две узкие щелочки.

– Совсем малыш! – подумал я.

Уже через несколько минут бедолага был протерт влажной тряпочкой, накормлен молоком из пипетки и тихонько мурлыкал за пазухой.

Он стал быстро расти, но даже когда изрядно прибавил в весе, глазки так и не открылись. Это и не важно: ласковое и благодарное животное к тому моменту уже было моим единственным и лучшим другом.

Собравшись, я вышел из дома. Фонари тускло освещали улицу, деревья отбрасывали объемные раскидистые силуэты на сугробы. Я бесшумно передвигался в тени домов, загребая снег ногами. Стояла тишина. Даже рокот шоссе растворился.

В магазине было тихо. Утомленная продавщица пробормотала сумму, не поднимая глаз. Я расплатился и вышел, радуясь ее безразличию. До дома добрался быстро, никого не встретив. Поднялся по лестнице, открыл дверь, и только замешкался в прихожей, как Крот с коротким мявком юркнул между ног и взметнулся наверх.

– Киса! – крикнул я, бросив покупки.

Кота и след простыл. Я захлопнул дверь и побежал за ним. Этажом выше – пусто. Пришлось, пригнувшись, втиснуться в небольшую дверь на чердак.

– Кис, кис, кис! Крот, миленький, иди сюда, мой хороший!

В глубине чердака что-то блеснуло.

– Только не уличный кот! – подумал я.

Я бросился вперед, но вместо усатого бандита обнаружил лаз на крышу.

– Только не это!

Крот, по пузо проваливаясь в снег, пробирался к самому краю. Похолодев, я лег на живот и пополз следом. Я боюсь высоты, но потерять единственного друга еще страшнее.

– Крот, ну иди же сюда!

Кот не реагировал. Я прибавил скорость, и, когда до него оставался метр, почувствовал, как скольжу вниз. Все замедлилось. Крот крался к краю, а я, размахивая руками, догонял его на пузе. Вдруг движение прекратилось.

– Мяв! – в лицо ткнулась пушистая мордочка.

Он развернулся на звук. А моя штанина за что-то зацепилась. Я осторожно развернулся и смог подтянуться. Сел на конек крыши, потрепал Крота, и тот замурлыкал. Окна моей квартиры были напротив – я сидел там, где вчера была девчонка. В пяти метрах – вход в мансарду, к нему вели следы.

– Заглянем, Крот?

– Мя!

Я подкрался к двери и постучал.

– Проходи-проходи! – отозвался бодрый девчоночий голос.

Глава 2. Лили

– Дверь закрыть не забудь!

Комната была мягко озарена теплым желтым свечением. Глухо стукнула дверь. Замешкавшись на пороге, я решил осмотреться. Половину пространства занимала гора вещей. Можно было бы принять ее за хлам, но вглядевшись, я рассмотрел, что чемоданы, сумки, зонты, корзинки, шляпы, мячи, коробки, детские игрушки, искусственные цветы и прочее – все абсолютно чистое, а некоторые предметы и вовсе новые.

Другую половину застилали деревенские разноцветные вязаные коврики. В углу стояла маленькая, почти детская кроватка, застеленная трогательным лоскутным одеялом и увенчанная пирамидой из подушек разного размера. Низкий столик на толстых ножках раскорячился по центру, рядом – две крепко сбитые скамеечки. У одной из стен камин. Девчонка как раз сидела ко мне спиной около него, изо всех сил дуя в каменное чрево. Дрова весело трещали, а языки пламени то и дело облизывали булыжники.

Наконец пигалица обернулась, указала на одну из табуреток, улыбнулась во все тридцать два:

– Проходите, гости дорогие!

Как по команде, Крот спрыгнул с рук, гордо прошествовал к столу и взгромоздился на него. Я все еще был смущен, но предложение тоже с радостью принял.

– Чай? Кофе? Какао?

– Какао, пожалуйста!

В комнате не видно было ни чашек, ни чайника, но раз хозяйка предлагает!

– Не присмотришь ли ты пока за огнем? – девчонка подбоченилась и лукаво глянула на меня.

– Легко! – согласился я.

И стоило только мне подойти к камину (откуда он здесь, черт возьми?), как какао уже дымилось на столе. Кроме двух чашек, на нем появилась тарелка с сахарным печеньем, блюдо с пончиками и подносик с ароматными булочками и миска с молоком, которое кот тут же начал лакать.

– Не удивляйся, я ждала тебя! – просто сказала маленькая хозяйка. – Да не пугайся ты так! Сейчас все расскажу! Только сними сначала куртку, жарко же.

Коротышка плюхнулась на вторую табуретку, наконец-то предоставив возможность как следует ее рассмотреть. Ну и мода нынче!

Девчонка была похожа на дикобраза, вымазавшегося в краске: волосы зелеными иглами торчали в разные стороны, намертво залакированные. Наряд представлял зрелище не менее интересное: тяжелые высокие ботинки, полосатые чулки, короткое черное платье и красный фланелевый халат в красный горошек, натянутый сверху.

За всем этим великолепием я не сразу заметил тонкие лучики морщинок, обрамляющих умные спокойные глаза – на самом деле, она была не подростком, а скорее молодой женщиной, хоть и лелеющей весь задор юности.

Деликатно дождавшись моих внутренних выводов, хозяйка протянула руку:

– Лилит, очень приятно. Можно просто Лиля, так современнее. Ну, или Лили – Крот зовет меня именно так.

– Кажется, я слышал. Сергей, очень приятно, – ответил я.

– Я знаю. И про тебя – тоже. С крыши все видно – это вам мой камелек не заметен, ни скрипа, ни шороха не слышно. Про родителей, вижу, спрашивать передумал. И правильно: я уже давно из возраста вышла, когда людьми опека интересуется. Одеваюсь странно – так это по работе. Потом как-нибудь объясню. А мансарда принадлежала мне всегда, просто жила далеко, а сейчас случилось оказаться здесь, в Питере, по делам.

В горле пересохло, и почему-то все вопросы растаяли в воздухе. Рядом с ней все было так ясно и просто, что искать потайного дна не хотелось. Раз она самостоятельный взрослый человек, зачем ворошить муравейник, вызнавая подробности. Вдруг это ее оскорбит, обидит? У каждого же свои тараканы. Захочет – сама расскажет.

Мы прихлебывали вкуснейший какао, закусывая его свежей выпечкой. В основном молчали и улыбались. Я спросил только про костюм:

– Лиль, а на какой работе такой оригинальный дресс-код?

– Внедряюсь к панкам! – ответила она абсолютно серьезно.

– Ты что, спецагент? Хотя, если так, то, наверное, тебе нельзя об этом рассказывать?

– Можно и так сказать, – хохотнула Лилька. – Рассказывать-то разрешено, но ты же все равно не поверишь!

– Допустим. А какая ты без всего этого маскарада? Вне работы?

– Да никакая. В этом и суть. Так проще примерять любой образ. Вот почему, например, к субкультурам примыкают подростки, становясь готами, эмо, металлистами, реперами? Они ведь пока не знают, какие на самом деле: ярко проявившаяся самоидентичность не мешает рядиться во все эти тряпки, соблюдать законы стаи. Им кажется, это способ самовыражения… Нет! Только выбор среды, в которой ты будешь учиться существовать, отрабатывая, в сущности, стандартные навыки субординации в коллективе! Представь теперь взрослого, кото…

– Подожди! А как же ты?

– Ну, я же говорила – у меня способность, даже, наверное, талант лицедействовать. Быть именно такой, какой нужно в конкретный момент. И поэтому возраст здесь ни при чем: я ведь даже старше тебя!

– Не может быть! – удивился я.

– Будешь хорошо себя вести, расскажу, где молодильные яблочки достать, а, может быть, и воды живой отолью! – хихикнула Лиля. – Надевай куртку, пойдем на звезды смотреть!

Я слегка замешкался:

– Если честно, у меня не слишком сложились отношения с этой крышей…

– Случай не самый тяжелый. Секундочку!

Хозяйка нырнула вглубь комнаты, чем-то гремела, плевалась, стучала, но уже совсем скоро появилась с двумя пледами и огромной косматой белой шкурой в руках.

– Мы прямо у порога посидим, там отличный вид!

Я обреченно согласился. Но, едва открыв дверь, замер от восторга. Небо, усыпанное далекими мелкими звездами, было расцвечено разноцветными всполохами северного сияния. Лили бросила подстилку, и мы втроем расположились на ней в полной тишине. Крот, конечно же, не видел переливающееся чудо природы, но уловил торжественность момента и замер, вытянув мордочку в сторону расцвеченного неба. Полное молчание: каждый боялся спугнуть хрупкое очарование.

– Чудеса! – наконец проговорила моя новая знакомая.

Подул ветер, и небо медленно затягивало тучами.

– Тебе, наверное, пора?

– Действительно, прости, загостился! – я совсем потерял счет времени, а ведь было уже за полночь. – Только не уверен, что в темноте смогу преодолеть весь путь без проблем.

– Не полезешь же ты снова через чердак? Пойдем, я провожу до нормальной лестницы. Правда, придется перейти в свой подъезд через двор.

Лили взяла на плечо Крота, я последовал за ними. Мы обогнули мансарду и оказались около двери, ведущей прямо в парадную.

– Ты завтра не приходи, и послезавтра, наверное, тоже. Много дел. Тебе Крот передаст сигнал. Жди.

Она посмотрела на небо, поводила по звездной карте пальцем. Пробормотала что-то про день весеннего равноденствия, отметила, что до него осталось совсем мало времени. Потом, опомнившись, передала мне в руки кота, улыбнулась, помахала ручкой и, развернувшись на пятках, ушла.

Я быстро спустился по гулкой лестнице, хрустя снегом, пересек двор, осторожно поднялся до квартиры. Открыл дверь. Пакеты сиротливо валялись на полу, бесхитростно обнажив нутро, набитое кошачьим кормом, сухариками, хлопьями и банками с консервами.

Я разделся, нацепил тапочки, прошел в кухню, чтобы наконец-то покормить кота. На крыше одиноко стояла маленькая фигурка, она помахала еще раз, после чего скрылась за дверью. На секунду мелькнула узкая полоска света, после чего все погрузилось в темноту.

Я еще долго стоял и улыбался.

Глава 3. Карма

Кармелия Борисовна без малейшего проблеска эмоций на породистом лице сидит рядом с антикварным фортепиано. Оболтус-ученик виртуозно мучает благородный инструмент. Клавиши стучат, скрипят, дают петуха, рыдание звуков молит о пощаде.

Преподаватель музыки – тертый калач, и даже если мелькает в умной голове шальная мысль о том, что неплохо бы выхватить из-за спины тонкую указку и настучать по жирным, непослушным ученическим пальцам, она ее старается не замечать. Привычно прямая спина, мраморная маска аристократичной вежливости, ровный голос без нотки раздражения – воспитание и многолетняя самодрессировка проявляются в каждый момент существования этой женщины. Плавные движения, грациозные манеры, элегантные глухие наряды в пол – она настоящая леди, несмотря на кипящую цыганскую кровь. Ох, дернула бы Кармелия Борисовна в поля, нарядившись в цветастую юбку, да отец-профессор перевернется в гробу. Стыдно.

Женщина легко перебирает тонкими пальцами оборку на бархатном рукаве и, дабы отвлечься от звуков Чистилища, извлекаемых патлатым мальчишкой, прикидывает, что бы съесть на ужин, минуя поход в магазин. В домашнем холодильнике лежит ломтик ветчины и подсохший кусочек сыра. Кармелия Борисовна, повеселев, вспоминает о початой бутылке бордо в серванте красного дерева. Что ж, чем не повод вместо ужина устроить маленькую одинокую вечеринку! Решено! Сильная и независимая женщина будет кутить!

Кармелия взглянула на часы. Две минуты до свободы. Ученики не правы, когда думают, что звонка с урока ждут только они. Преподаватели нуждаются в отдыхе не меньше.

Мальчишка самозабвенно играет. В нем нет ни крупицы таланта, ну и что? Родители рады увлечению, да и он сам получает удовольствие от занятий. Музыка отвлекает от семейных скандалов, жестоких одноклассников и сверстников во дворе, поднимающих парнишку на смех из-за чрезмерной физической слабости.

В дверь постучали.

– Кармелия Борисовна, извините, можно забрать Степашку? Нам бы побыстрее домой, хотим сюрприз подготовить папе. У него сегодня день рождения!

– Да-да, конечно! Всего доброго! Наилучшие пожелания вашему мужу!

Пока ученик собирался, Кармелия подумала, как это гадко и смешно, когда слово «любимый» с годами превращается в «папу». Она бы себе такого не позволила: тихонько укладывала бы детей, облачалась в шелковый пеньюар, надевала кокетливые босоножки с меховыми помпонами и статно вплывала в утонувший в сигарном дыму кабинет мужа. Но не судьба!

Дома женщина пригубила вина, закусывая пармезаном и пармской, откинулась в кресле и стала вспоминать.

17 февраля. День рождения папы Степана. День, когда она в 92-м познакомилась со своей первой и единственной любовью. Она, звезда Мариинки, в тот голодный год вынуждена была выступать на юбилеях нуворишей, ничего не смыслящих в классической музыке, но стремившихся подчеркнуть свою избранность, возможность купить многое. В тот вечер она оказалась после такого выступления в кабаке на Невском: стройная, брови вразлет, волосы зачесаны, винтажное кружевное платье.

Он сидел за соседним столиком, и когда хозяева жизни опьянели, забыв про артистов, тихо предложил сбежать. Почему-то пианистка согласилась.

Дул ветер, расплывалась кругами под глазами тушь «Ленинградская», а они стояли у парадной – молодые, веселые и прекрасные. С того дня они не расставались.

Кармелия Борисовна встала, открыла резную шкатулку на туалетном столике, вытянула за цепочку овальный медальон. Холодный металл гладкой галькой лег в ладонь. Одно нажатие пальца – на нее смотрел широко улыбающийся парень со светлыми глазами и легкой волной в целуемых морским бризом волосах.

Сентябрь девяносто второго. Они подали заявление в ЗАГС и уже через несколько часов поезд уносил их с Московского вокзала в Севастополь. Там ждал их незабываемый, захватывающий дух Фиолент. Они остановились у бабы Светы, в доме у скалистого обрыва, пили литрами домашнее розовое, плавали на защищенный неприступными скалами пляж за гротом Дианы, раздевались, нежились на бархатном солнышке, растянувшись на крупных камнях. Они ели счастье большой ложкой и верили – дальше будет еще лучше..

Глава 4. Василиск

Убежденный холостяк Влад Васильев проснулся в своей квартире на Васильевском острове в чудесном настроении. Кристально чистый воздух за окном был пропитан зябким солнечным светом. Сияла, искрясь ледяными глыбами Нева, золотился празднично шпиль Петропавловской башни. Напевая арию Ленского – местами даже чисто, – он проследовал в уборную. Сегодня он особенно гладко выбрился, тщательно почистил зубы, напомадил волосы оттенка «соль с перцем», как у породистого миттельшнауцера, от души надушился – после чего нашел себя неподражаемо очаровательным и весьма харизматичным. Несколько минут стареющий повеса рассматривал себя в зеркало в полный рост. Ни заплывшие жиром ляжки, ни вздутый желеобразный живот, ни грудь третьего размера не заставили его усомниться в собственной привлекательности. Он поворачивался к отражению то правым, то левым боком, задерживал дыхание, напрягал бицепсы, замирал на несколько секунд, потом менял позицию. Несколько раз он учтиво поклонился, отрепетировав заодно и выражение лица, а потом рассмеялся, с грацией медведя исполнил пару танцевальных па и, довольный собой, отправился одеваться. На сегодня был приготовлен его любимый фиалковый костюм, розовая рубашка, шелковый шейный платок и лаковые штиблеты.

«Ну, жених!» – с одобрением оценил Васильев свой образ. Вступать в брак, к слову, он не собирался никогда, а вот карьера плейбоя еще обещала сделать несколько красивых витков. Влад полагал, что еще не вышел в тираж, и планировал разыграть пару десятков любовных историй перед выходом на пенсию.

Он знал о женщинах все: как подойти, какую тему для разговора выбрать, чем обольстить, выбросить ли фортель или деликатно уйти в тень. Он раскусывал даму с полувзгляда и был рад предложить каждому психотипу особенный сценарий. Невротички. Умницы. Карьеристки. Скучающие домохозяйки. Бедные овечки. Огненные вампирши. Все они находили в объятьях Влада утешение и даже, пусть недолгое, но настоящее личное счастье, все они вспоминали о нем с придыханием, закатывая глаза. Он же был собирателем женских сердец. И вечером в его коллекции должен появиться еще один драгоценный экземпляр.

Глава 5. Венера

В затылок тюкает звонкий надоедливый молоточек, голова зажата в невидимые тиски. Венера разлепляет один глаз, затем второй. Отельный номер. Тяжелые бархатные шторы оберегают от пронырливых утренних лучей. На прикроватной тумбочке – недопитая бутылка французского шампанского и пустой бокал с красным поцелуем на ободке.

Вторая половина кровати аккуратно застелена, подушка не смята. Прислушалась: в номере никого, кроме нее, нет.

Аккуратно откинула одеяло, села, стараясь двигаться максимально плавно – выпитое накануне, увы, не испарилось с утренней росой. Встала, подошла к окну, двумя пальцами раздвинула портьеры. Прямо напротив высился великолепный Исаакиевский собор.

– Four Seasons hotel, понятно.

У Венеры было слишком много вопросов, поэтому хоть какая-то ясность девушку обрадовала.

Повернувшись к зеркалу, она даже слегка испугалась: из недр виновато моргал глазами гибрид панды и очковой кобры.

– О Боже! – пронеслось в голове. – Поздравляю тебя, мон ами, твой идеальный план, кажется, провалился. Сама дура!

На оттоманке лежала сумочка. Венера потянула за ремешок, открыла застежку. Томик Цветаевой, телефон, помада, пудра, тушь, салфетки, кошелек – все на месте. Пересчитала наличные – сумма не изменилась, карточка по-прежнему под замочком, как и была припрятана вчера. Мозг работал со скрипом, но девушка была слишком опытной, чтобы не понять: без оплаты в номер ее бы не отправили.

– За чей счет банкет?

подкинуло подсознание фразу из любимого фильма.

– Ладно, поживем – увидим.

Венера веером пролистала книгу и решила погадать, как она всегда делала в непонятных ситуациях.

– Скажи-ка мне, Марина, чего я не помню? Страница 156, 12 строка сверху!

– Что можешь знать ты обо мне, Раз ты со мной не спал и нЕ пил? – спокойно ответила Цветаева.

– Ну, спасибо, подруга!

Поэтесса еще никогда не ошибалась.

– Хорошо, посмотрим, что думает по этому поводу телефон.

Девушка разблокировала экран. Значок зарядки горел красным. Пропущенных нет. Исходящих тоже. А вот и новые фото: богиня любви с горящими глазами и открытым ртом на столе в черном боди; кусок растрепанных волос; натюрморт: красная икра с бычком в центре хрустальной розетки и бутылка шампанского, вокруг – причудливо закрученные накрахмаленные салфетки; язык, подставленный под ниспадающий поток шоколадного фонтана; Венера и Лана, новая знакомая, в обнимку на заиндевевшей веранде с видом на ночной Петербург; какие-то люди; и первый кадр – счастливую, ослепительно улыбающуюся девушку нежно приобнимает виновник торжества в дорогом костюме-тройке.

– Это провал! – простонала нимфетка.

Из горького оцепенения вывела нежная трель стационарного телефона.

– Доброе утро, госпожа Ланская! – судя по бодрому голосу, клерк на другом конце провода пребывал в отличном настроении. – Приношу извинения за беспокойство в столь ранний час. Надеюсь, я вас не разбудил. Позвольте напомнить, что позавтракать вы можете в Чайной гостиной, расположенной в лобби. Предполагаем, что наши фирменные блюда и уникальные сорта чая не оставят вас равнодушной.

– Благодарю.

– И, разрешите напомнить, вам необходимо заявить о своем желании продлить пребывание или сдать ключи от номера на ресепшн до 12.00.

Венера подумала:

– Превратится ли ее платье в труху, а она сама в тыкву, если не поспеет в срок?

Но ответила предельно вежливо:

– Спасибо за информацию, я определюсь с планами в ближайшее время.

Потом вдруг спросила:

– А мне никто не оставлял никакого сообщения?

– Пожалуйста, дайте мне одну секунду!

Слышно было, как молодой человек перебирает бумаги и клацает по клавиатуре.

– Сожалею, никаких сообщений.

– Еще раз благодарю. Всего доброго!

Венера нажала кнопку отбоя и медленно поползла в душ.

Глава 6. Пропажа

Завтра сменило послезавтра, послезавтра – после-послезавтра, а никакого сигнала от Лили так и не поступило. Дни стояли серые, невеселые, и так не хватало в них яркости и веселой улыбки моей новой знакомой. Я то и дело вглядывался в окно: мансарда выглядела пустой и заброшенной, припорошенная свежим снегом крыша была гладкой и пушистой, без единой огрехи на поверхности зимнего одеяла.

Я старался не думать о Лили, но получалось плохо. Из любых дебрей сознания ниточка вела к ней. Думаю о работе – сразу всплывает вопрос: куда сейчас внедряется? Планирую меню на пару дней – вспоминаю горячее какао и булочки, и сразу хочется повторить. Регулирую силу нагрева батарей – и мечтаю снова посидеть у камина. Да и разговоров не хватает: кот, к сожалению, плохой собеседник. Несколько раз хотел подняться наверх, но каждый раз вспоминал слова Лили о том, что искать ее не нужно.

Прошла неделя, вторая. Настроения не было. Все, на что хватило сил – пару раз доплестись до магазина за съестными припасами нам с котом. Целыми днями слонялся из комнаты в комнату, от скуки выпил три банки кофе, посмотрел четыре сезона тупого сериала, прочитал сборник произведений Достоевского, пролистал Паланика, продрался сквозь сюрреализм Пелевина, но минуты тянулись засахаренным медом. Несколько раз я малодушно пожалел о том, что вообще познакомился с девушкой. Жил в своем привычном распорядке один, так и нечего было его нарушать, нагло вторгаясь в мой уютный привычный мирок. Тоска сменялась злостью, и когда она затихала, на первое место опять выходила печаль. И невозможно было выбросить Лили из головы. Я думал о том, как тепло и уютно было в ее присутствии. Ни неудобных вопросов, ни требования душевного стриптиза. Просто сидит рядом, и этого достаточно. Легкая, светлая и простая, Лили словно касается сердца легкими бабочкиными крыльями, нежными и трепещущими.

Все в ней – загадка. И если в даме обычно ценится изюминка, то эта штучка словно целиком создана из сушеного винограда: настолько она отличается от моих знакомых. Судя по тому, что она не предложила мне продать душу или отправить на бал в карете и хрустальных башмачках, назвать Лили волшебницей я тоже не могу. Заповеди, откровения – ничего такого, поэтому внеземное происхождение экземпляра я тоже отверг. Впрочем, в этом и не пришлось долго себя убеждать: я классический технарь, поэтому верю только в цифры и факты без всякой чертовщины и экстрасенсорики. Осталось предположить, что Лили просто необычная, сумасбродная, себе на уме молодая женщина, нашедшая не менее оригинальную работу.

– Что еще я знаю о Лили? – крутилось в голове. – Ей больше 33, если девушка не слукавила. Кто-то из предков жил в Петербурге в начале XX века, когда был построен наш дом. Остается загадкой, почему они выбрали именно мансарду, да еще с таким неудобным входом. Или семье принадлежали еще какие-то квартиры? Кто же теперь узнает! Дальше: скорее всего, она не замужем – иначе как бы вот так отлучаться?

– Не густо! – фыркнул Крот.

– Да уж, – детектив из меня так себе.

Котяра вспорхнул на колени и заглядывал из окна на крышу. Ничего. Кажется, он тоже скучал по Лили, а может, просто сочувствовал мне. Я начертил пальцем во все стекло знак вопроса, чтобы Лили, посмотрев на окно, сразу поняла: мы ждем знака.

На следующее утро отрывной календарь потерял свой последний зимний лист. Наступила весна. Но ни затянутый снеговыми облаками Питер, ни я с мрачным настроением этого не почувствовали.

Глава 7. Надежда

– Ээээй, куда! – зычный голос Надежды перекрывал шум работающих станков в кораблестроительном цеху.

Почетный работник завода уже тридцать лет в режиме сутки через трое вскарабкивалась на кран и легко справлялась с задачами, перед которыми пасовали даже мужики-коллеги. Она четко регулировала положения рычагов, брала где природной мягкостью, где напором, а в перерывах вязала шарфы, жилетки и свитеры. В коллективе Надежду уважали и любили, хотя и слегка побаивались ее громкого хриплого смеха и безапелляционного нрава. Будучи единственной женщиной среди простых мужиков-работяг, она не позволяла себе ни флирта, ни вольностей. Ходила на работу в лосинах, подчеркивающих всю подушку безопасности, наращенную телом в ответ на жизненные невзгоды, длинной трикотажной кофте и фирменной фуфайке на три размера больше. Зато была огненно-красная коса до пояса, улыбка до ушей, да и без туши на ресницах и помады на губах она не появлялась. Будучи бабой душевной, но боевой, Надежда резко отмела все попытки ухаживаний – больше никто и не пытался.

Нелегкая судьба била дубиной по голове. Женщина рано осталась вдовой с двумя маленькими мальчишками на руках. Стояли 90-е, и чтобы добыть на пропитание, она была готова на любую работу. По большому блату и старым отцовским связям выбили это место на кораблестроительном. Размазывая слезы по симпатичному личику, Наденька, тогда совсем еще девчонка, училась управлять многотонной машиной. И сколько уж раз хотела все бросить, один Бог знает. Но только дома ждали два голодных спиногрыза, оставленная за няньку младшая сестра, и отец, сокращенный с позиции мастера высоковольтных линий неделю назад. Надя слишком хорошо знала батю, чтобы предположить: теперь он неминуемо уйдет в пике, уничтожая запасы деревенского самогона, и, вместо того чтобы бить лапками, как сбивающая сливки в масло лягушка из старой притчи, будет безвольной какашкой плыть по течению, ругая между делом власть, негодное время и до кучи всю нерадивую семью.

Впрочем, жили они хоть и тесно, но дружно. В трехкомнатной хрущевке царила редкостно доброжелательная атмосфера: отхватить кусочек этого расслабленного общения хотелось всем, поэтому друзья, знакомые, соседи и приятели приятелей слетались на свет их гостеприимных окон, как мотыльки. Набиваясь битком в тесную кухоньку, все чувствовали себя родными.

Много лет тянула Надежда все семейство, вполне оправдывая свое имя. Мальчишки выросли в орлов, сестра вышла на работу, дед сначала слег, потом и вовсе сыграл в ящик. Надежда не оглянулась, не расслабилась: привычно тянула лямку и не роптала. И все же долгими вечерами, перед телевизором, ей очень хотелось, чтобы был кто-то рядом свой, милый сердцу. Но как-то не получалось.

Глава 8. Сергей

Программистами не становятся, ими рождаются. Доказано. Иначе как объяснить, что представителей этой профессии весьма много, несмотря на то, что в России ее еще каких-то тридцать лет назад не существовало в принципе. Как иначе могли все эти люди понять: ковыряться в программах и писать коды – это мое? Логика – великая вещь.

Сергей Лазутин осознал свое призвание, как только в возрасте 10 лет подошел к неказистому протокомпьютеру «Искра 1030» у мамы на работе. Диковинный аппарат напряженно гудел, мигал зелеными цифрами и завораживал. Все последующие годы он долго и мучительно хотел компьютер домой, а чтобы ускорить его покупку, жертвенно отказывался от новых кроссовок, подарков на любые праздники, выходной одежды, карманных денег и даже обожаемых им сарделек. Серега представлял новенький девайс ночами, читал все журналы и книги, которые только можно было достать, подружился с учителем информатики – только чтобы быть рядом к вожделенной машине. Страсть его была всепоглощающей, горячечной – охота пуще неволи. Победа на первой школьной городской по предмету стала последней каплей, после которой стена родительской крепости сопротивления пала. И как раз на Миллениум уже подросший парень получил под елку заветный агрегат. Он до сих пор вспоминал об этом сюрпризе, как о лучшем за всю жизнь, и был безмерно благодарен родителям, несколько лет каждую копейку экономившим, чтобы купить этот подарок.

Компьютеры стали для Сереги всем. Он мог не вставать из-за монитора целыми сутками. В отличие от многих ровесников, парень вгрызался в самую суть: изучал языки программирования, пробовал создавать собственные алгоритмы. Пока одноклассники играли в нашумевшие игры, Сергей пытался понять, как их создавать. Логичным продолжением после школы стало поступление в университет на направление «Информационные системы и технологии», которое Сергей с блеском окончил через пять лет, умудрившись мимоходом жениться на страшненькой и не слишком амбициозной одногруппнице. Неприхотливому Сереге показалось, что все у них, как у людей: родительская квартира на Елизаровской, спокойный сын-карапуз, умученная декретом жена, он в вечном поиске подработок, сосиски на ужин и застолья с друзьями и родственниками по праздникам. Ничего другого от брака он и не ожидал: откуда было взяться африканским страстям в голове флегматичного парня? Но в жизни они настигли. С легкой подачи его блеклой жены, которую он любил так сильно, насколько вообще был способен. На пятом году брака внезапно, без предварительных намеков и объявления войны, она обвинила Серегу в полном отсутствии мужественности, и гордо, как знамя, неся этот постулат над головой, выставила чемодан мужа за дверь. Несколько свитеров, футболки, пару джинсов, бритва и гель для душа – нехитрые пожитки кочевали по холостым друзьям, пока шли разводные суды, окончательно закрепившие за супругой сына и квадратные метры. Программистами не становятся, ими рождаются. Доказано. Иначе как объяснить, что представителей этой профессии весьма много, несмотря на то, что в России ее еще каких-то тридцать лет назад не существовало в принципе. Как иначе могли все эти люди понять: ковыряться в программах и писать коды – это мое? Логика – великая вещь.

Сергей Лазутин осознал свое призвание, как только в возрасте 10 лет подошел к неказистому протокомпьютеру «Искра 1030» у мамы на работе. Диковинный аппарат напряженно гудел, мигал зелеными цифрами и завораживал. Все последующие годы он долго и мучительно хотел компьютер домой, а чтобы ускорить его покупку, жертвенно отказывался от новых кроссовок, подарков на любые праздники, выходной одежды, карманных денег и даже обожаемых им сарделек. Серега представлял новенький девайс ночами, читал все журналы и книги, которые только можно было достать, подружился с учителем информатики – только чтобы быть рядом к вожделенной машине. Страсть его была всепоглощающей, горячечной – охота пуще неволи. Победа на первой школьной городской по предмету стала последней каплей, после которой стена родительской крепости сопротивления пала. И как раз на Миллениум уже подросший парень получил под елку заветный агрегат. Он до сих пор вспоминал об этом сюрпризе, как о лучшем за всю жизнь, и был безмерно благодарен родителям, несколько лет каждую копейку экономившим, чтобы купить этот подарок.

Компьютеры стали для Сереги всем. Он мог не вставать из-за монитора целыми сутками. В отличие от многих ровесников, парень вгрызался в самую суть: изучал языки программирования, пробовал создавать собственные алгоритмы. Пока одноклассники играли в нашумевшие игры, Сергей пытался понять, как их создавать. Логичным продолжением после школы стало поступление в университет на направление «Информационные системы и технологии», которое Сергей с блеском окончил через пять лет, умудрившись мимоходом жениться на страшненькой и не слишком амбициозной одногруппнице. Неприхотливому Сереге показалось, что все у них, как у людей: родительская квартира на Елизаровской, спокойный сын-карапуз, умученная декретом жена, он в вечном поиске подработок, сосиски на ужин и застолья с друзьями и родственниками по праздникам. Ничего другого от брака он и не ожидал: откуда было взяться африканским страстям в голове флегматичного парня? Но в жизни они настигли. С легкой подачи его блеклой жены, которую он любил так сильно, насколько вообще был способен. На пятом году брака внезапно, без предварительных намеков и объявления войны, она обвинила Серегу в полном отсутствии мужественности, и гордо, как знамя, неся этот постулат над головой, выставила чемодан мужа за дверь. Несколько свитеров, футболки, пару джинсов, бритва и гель для душа – нехитрые пожитки кочевали по холостым друзьям, пока шли разводные суды, окончательно закрепившие за супругой сына и квадратные метры.

Глава 9. Тоска

Бывает же так: увидел человека раз в жизни, посидел рядышком, ничего не успев понять о нем как следует, и вдруг понимаешь, что он роднее, ближе и приятнее всех остальных. А собеседник больше не появляется, не выходит на контакт. И сразу чувствуешь себя обманутым, как будто пообещали что-то, а потом не дали. Человек-то вроде и зароков не давал, но и надежду полунамеками или прямым текстом дал.

Я не был впечатлительной постпубертатной девицей, чтобы в мечтах прогнать любовную историю, свадебную церемонию, беременность Лили и придумать имена для детей. Но в нашей единственной встрече находил, анализируя, столько нежных и теплых моментов, что не признаться самому себе в химерических иллюзиях было бы кощунством. Я мечтал быть рядом с Лили, хотя бы в качестве друга, и не отказался, уж точно, от возможности стать еще ближе. Трезвые доводы подсказывали, что ее работа не предполагает любовных связей, но ведь сердцу не прикажешь!

В начале весны я превратился в одержимого шпиона. Знаки на замерзших стеклах сменились круглосуточным слежением за мансардой, я даже заказал в интернет-магазине бинокль; когда и эти меры ни к чему не привели, настала пора камеры с прибором ночного видения. Ничего. Гигабайты записей не зафиксировали ни единой активности на крыше.

Я психовал, много курил, на ночь пил снотворные, чтобы забыться тяжелой дремотой, но она не отпускала даже во снах: приходила, улыбалась, мы бегали по облакам и гуляли по залитому солнцем летнему Петербургу. Утро снова забирало у меня Лили. Крот заискивающе заглядывал в глаза, как будто он банковский служащий, а я пришел с чемоданом хрустящих долларов. Кот чувствовал, что я медленно опускаюсь на дно печали. Урчал за троих, прыгал на колени, бросался под ноги и терся так, что вспыхивали электрические искры.

– Бросила она нас с тобой, котейка! – Крот смотрел с недоумением, словно не верил.

Фрустрируя, я купил и собрал пазл из тысячи деталей, чего никогда раньше не делал. На рисунке было изображено безмятежное бирюзовое море под высоким чистым небом и белый парус, отбрасывающий легкую тень в прозрачную глубину.

– Под ним струя светлей лазури, над ним – луч солнца золотой… А он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой! – подкинула память стихотворение из учебника средней школы. – Зачем его учить желторотым юнцам? Вот я вызубрил, а выяснилось столько лет спустя, что оно и не про кораблик вовсе, а про меня, причем именно в данный момент!

Панно прибил на стену. Сразу стало себя еще жальче. Пришлось покупать еще и модель корабля. Пока собирал ее, детально разобрал всю жизнь, пытаясь понять, чем так согрешил перед мирозданием, что расплачиваюсь за это одиночеством. Крутил-вертел догадки, но так и не нашел внятного ответа на вопрос. Лучше не становилось. Я еще раз оправдал свое звание неудачника.

За окнами свистел ветер и, бросая вызов стихии, без шапок шли счастливые яркоглазые влюбленные с красными носами. Им было плевать на зиму, не уступающую свои позиции, несмотря на календарную весну, на вспышку простудных заболеваний, зафиксированную Минздравом, и на весь остальной мир. Парочки существовали в микрокосме, защищенном от дурного воздействия внешней среды невидимым стеклянным колпаком. Кучерявые барышни смеялись, откидывая головы назад, бравые парни ласково приобнимали их, шепча что-то на ушко, и не было зрелища более прекрасного и в то же время отталкивающего.

Завтра дамочки будут еще красивее, наряднее, замелькают тут и там желтые салатики мимоз, зашуршат хрустящей слюдой букетики тюльпанов, а мужчины будут сновать по улицам туда-сюда счастливые и озабоченные, дыша свежими алкогольными парами. Я буду снова дома, на вахте у окна.

Потому что поздравлять некого. Единственная и главная женщина – мама, – умерла 8 лет назад. Дочерей не нажил, дружбу ни с кем не водил, а единственная знакомая, коснувшаяся моего сердца, словно испарилась, даже номера телефона не было, чтобы написать поздравительное SMS.

И вдруг меня осенило. Оставлю-ка я сообщение на противоположном скате крыши! Ведь Лили просила ее не искать и не тревожить, но о запрете подниматься выше своего этажа разговора не было.

Как раз темнело, и я решил снаряжаться. В глубине шкафа нашел заброшенные трекинговые ботинки, откопал теплый свитер, порывшись, изъял на свет божий пыльные воспоминания о юношеских увлечениях: несколько крючков-кошек, двухцветную веревку, бедренную страховочную систему. Последний раз я ходил в горы после третьего курса института. Никогда не забуду это приволье! Я карабкался, не жалея себя, на вершины, садился там в одиночестве и размышлял о бренности бытия.

– Что всем этим снежным макушкам, хрустальным озерам, бурным рекам и величавым скалам до мелких букашек человеческих? Мы ведь так и не научились покорять стихию и даже предсказывать изменчивое настроение природы! Один каприз – и любой самый развитый город будет уничтожен. Потопы, извержения вулканов, землетрясения, пожары, лавины, смерчи – можно до бесконечности перечислять сюрпризы матушки-Земли, которые она может подбросить, удумав истравить весь наш род, как жалкую горстку вшей. И что тогда сделать? Ничего! – думалось.

Однако именно там, сидя на вершинах, я чувствовал себя счастливым и сильным, ведь мне удавалось день за днем преодолевать свой необъяснимый, животный страх перед высотой. Я сражался с ним, как лев. И тогда казалось, побеждал. Там я постиг себя как часть огромного и вечного, удивительного и неисчерпаемого…

Внутри сладко защемило. Воспоминания заставили улыбнуться. Вдохновленный, я спешно стал снаряжаться. Аккуратно пробравшись по лестнице, дабы не привлекать внимания соседей, вышел на чердак и через указанный в прошлый раз Кротом лаз оказался на крыше.

Взобравшись на конек, присел, чтобы настроиться. Если верить всем современным коучам, единственный способ развития – это выход из зоны комфорта. Мне такие финты всегда давались с трудом. Но и жизнь в настоящее время не была бесценным подарком. Рискну!

Я просчитал траекторию движения, надел страховку, закрепил крюк за стропило, подергал веревку и сделал прыжок на скат. Начиная с точки приземления, начал аккуратно вытаптывать буквы на пухлом снежном покрывале.

Глава 10. Взгляд Василиска

Норочка была чудо как хороша. Платье в пол чешуей облегало ее стройное гибкое тело, вспыхивая золотом при малейшем движении. Отдав хостесс полушубок, она назвала фамилию и прошествовала вслед за ухоженной девушкой в глубину пышного сверкающего зала. Великолепные театральные люстры свисали с потолка, хрустальные капли множили и без того бесчисленное количество огней. Хотелось зажмуриться от слишком яркого света. За столами сидели грациозные дамы в богатых туалетах и вальяжные солидные мужчины.

– Добрый вечер, Норочка, вы изумительно выглядите сегодня!

– Благодарю вас, Влад! Вы, как всегда, мне льстите!

– Что вы, моя дорогая! Это самый искренний комплимент, который мне доводилось делать! Вы восхитительны!

– Как вам будет угодно, Влад, – и посмотрела на мужчину с обреченной готовностью.

– Тогда, милый, принесите нам ваше чудное Paul Georg Brut Rose, а к нему… Что вы посоветуете?

– Предпочитаете мясо, рыбу или вегетарианские блюда?

– Пожалуй, отведаю рыбки! – Влад считал картавость своей изящной особенностью, поэтому нисколько ее не стеснялся. – А вы, прекрасная леди?

– Я не голодна. Но с удовольствием попробовала бы что-то из морепродуктов.

– Тогда разрешите выбрать мне. Я здесь не в первый раз. Будьте добры, любезнейший: продегустируем икорку и строганинку из амурского кижуча, затем морские гребешки и креветки «Гамбас», филе стерляди, теплый камчатский краб и салат Ростроповича!

– За утонченную красоту, за вас! – Влад театральным жестом поднял бокал.

Нора улыбнулась и сделала глоток.

– Боже, какой букет! Какое шикарное послевкусие! – похвалил мужчина. – А вы какое вино обычно предпочитаете?

– Обычно я пью минеральную воду, – улыбнулась Нора.

– Поздний час! Пора! – чуть позже сказал мужчина, взглянув на часы.

– Моя дорогая, я должен тебе кое-что сказать.

– Ты такая изысканная и прекрасная жемчужина, такая нежная, неприступная, глубокая, и такая еще молодая. Я трепещу и благоговею, теряю голову, но уверен: не стоит тебе тратить свои годы или даже месяцы на меня. Всегда можешь надеяться на мою отеческую поддержку и помощь, совет или протекцию, на восхищение – но любовь поищи в другом месте. Сейчас я посажу тебя в такси, и мы останемся просто добрыми знакомыми, хорошо?

– Обидел? – спросил таксист.

– Лучше бы обидел! – всхлипнула Норочка. – Проявил благородство и не воспользовался!

– Значит, много поставила на эту лошадку?

– Тридцать седьмой!

– О! Золотой стандарт!

– Не уверен, что оттенок подходит к твоему платью, – хохотнул парень. – Но за удобство отвечаю!

– Спасибо огромное! – протянула девушка. – Сколько я вам должна?

– Пожалуй, еще одну улыбку!

– Отлично! Теперь – в мою любимую кофейню!

Глава 11. Клара у Кармы украла кораллы

– Карма, Карма, смотри! – кричал Николай, прежде чем прыгнуть с отвесной скалы в прозрачное, как богемское стекло, море.

– Карма, милая! У меня есть для тебя сюрприз. Но для этого нам придется на три дня расстаться! Я и представить не могу, как буду жить без твоей улыбки, без твоего голоса! Но это стоит того!

– Хорошо, Коля! Я буду тебя ждать, считая минуты!

– Я люблю тебя! – говорил Николай.

– Я люблю тебя! – эхом вторила Карма.

– Ты моя карма. Я заработал тебя в ответ на все страдания. Как я счастлив, что ты меня настигла!

– Коля, милый! Что произошло с тобой, что приключилось?

– Карма, миленькая, я тебе изменил!

– Выпили с одноклассниками… много… а тут она… первая любовь! Я не помню, как это было! Клянусь! Кроме тебя никого не люблю! Карма, прости! Прости меня, дурака! – Николай перешел на отчаянный крик. – Я к родителям поехал, они мне машину подарили! Столько лет копили и очереди ждали! Мои старики! А тут товарищи! Мы выпили! Я подлец, подлец! Предатель!

– Уходи!

Кармелия с головой ушла в работу: гастроли, выступления, ставшее внезапно модным репетиторство. Никто из окружавших ее людей и подумать не мог, что все это она делала по инерции, без огонька – исполнительная, точная, подчеркнуто вежливая молодая женщина получала только восторженные отзывы. Ее считали холодной, даже не подозревая, какие страсти кипят в аккуратно причесанной голове. Карма снова и снова проигрывала в памяти заезженную пластинку их недолгой, но горячей любви, трагически оборвавшуюся предательством. Не было в сердце ни злости, ни ненависти, только горькая обида и ранящая душу безысходность.

Года через три, понаблюдав как следует за окружающими, Кармелия пришла к выводу, что все мужчины нет-нет посматривают налево. Только не все об этом рассказывают пассиям, а напротив, скрывают, да еще и продолжают свои похождения. И дело не сводится к опрометчивым поступкам под влиянием алкоголя: напротив, в основном прелюбодеяния осуществляются с трезвым расчетом. А у некоторых адюльтер – и вовсе обязательная составляющая существования! И ведь бедные супружницы, даже подозревая мужей, молчат! Возможно, приди Николай с повинной сейчас – поняла бы и простила. Потому что он уж точно был лучше и честнее большинства. Но время ушло. Поговаривали, что Николай пострадал-пострадал, да и уехал из Петербурга в неизвестном направлении.

Глава 12. Мартовский Крот

– С 8 марта, Лили! Спасибо за весну! – на то, чтобы украсить крышу коротким текстом, у меня ушло около двух часов.

– Лили, даже если ты появишься на крыше хоть на секунду, непременно увидишь мое послание!

– Показалось! – обреченно решил я. – Фантазия разыгралась!

– Не может быть! – я торжествовал. – Подействовало, видишь, Крот?

– Мяу! – котяра, показалось, даже улыбнулся, после чего сел на задние лапы и махнул лапой, словно поймал невидимую муху.

– Я должен подготовиться к встрече! Нельзя же пугать даму в праздник!

– Да-да! – подтвердило зеркало.

– Хорошо, дружок! – я не мог сдержать улыбки. – И тебе из большого мира гостинец принесу, не переживай!

– Что, если это просто глупая шутка кого-то из жильцов? – спрашивали мысли. – Перестань! Какой дурак полезет с утра пораньше на крышу? – отвечала интуиция.

– Да заходи же! Открыто!

– Не может быть! – вырывается.

– И так-то ты приветствуешь свою подругу после стольких дней разлуки? Не ожидала! – парирует Лили.

– Вот это погружение в образ! – восторженно отзываюсь.

– Не лучше тебя! – смеется женщина. – Ты выглядишь, как заправский донжуан!

– Ой, извини! – заготовленная речь ускользает, слова не подбираются. – С праздником!

– Благодарю! Очень приятно! Ты даже не представляешь, как долго 8 марта проходило мимо меня. Я действительно польщена. И спасибо за самую оригинальную открытку в моей жизни!

– Садись скорее, пока не остыло!

– За тебя! – шепчу с набитым ртом.

– За тебя! – вторит красавица.

– Ты прости, что я пропала! – произносит Лили. – Я же предупреждала тебя, что много работы. Я и дома почти совсем не была.

– Да ничего. Можно сказать, даже и не скучал, – отвечаю как можно более равнодушно. – А вот Крот места не находил.

– Бедный котейка! – хихикает Лили. – Приношу глубочайшие извинения!

– Скажи мне, а как ты решился вытоптать снег на крыше? Ты же боишься высоты!

– Это мне многого стоило. Но иногда перебороть страх – единственное, что нужно сделать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.