# Витторио: Вор

Этель Рефар

Когда в одном мире казнят за преступления, в другом принимают с распростёртыми объятиями. Роскошь аристократии и высокое искусство идут рука об руку с нищетой и кровью на улицах. Гильдии воров и убийц, мастера ядов, цветастые карнавалы, кровавое золото и улыбки красавиц со стилетом в рукаве... Морху, в новом мире известному как Витторио, предстоит окунуться в самые мрачные тайны Венца и самому остаться в живых.

## Глава 1. Смерть без искупления

Когда он пришёл в себя, высокое полуденное солнце на иссушённых зноем Вольных землях жгло невыносимо. Морх Дар’Лара, называемый во всём известном мире не иначе как выродок, понял, что не может пошевелиться. С трудом разлепив глаза, он обнаружил себя привязанным к камню. В низкой ветреной долине их огромное множество, высоких, тонких, вылезающих из-под земли точно чьи-то кости. Небольшой приграничный городок, где он почти счастливо жил несколько лет, виднелся далеко на юге. Значит его, Морха, кто-то специально привёл сюда… Он проиграл сражение и понимал, что живым уже не выберется – слишком долго избегал правосудия.

– Ты не заслужил справедливого суда, болотное отродье.

Морх улыбнулся. Карралтай жил местью много-много лет, он исходил ногами весь мир в поисках своего врага, чтобы наконец убить его, но даже сейчас его рот был способен лишь на жалкое ругательство. Болотное отродье, сын матери топей как называли тех, кого подозревали в родстве с другим народом. Как иначе? Честный сын рода людского не способен на такие преступления как Морх. Да и, надо сказать, в его внешности действительно было что-то нечеловеческое. Он никогда не знал матери и отца, не знал даже, откуда родом. Слишком бледный, слишком тонкий по сравнению с рослыми и крепкими жителями Вольных земель, слишком… Всё в его чертах было слишком. Узкие вытянутые к вискам глаза мало кого удивляли в степях, если бы не их рыжеватый как у зверя цвет. Он мог бы сойти за жителя Небесной империи, давнего соседа степных земель, если бы не выступающие чуть более длинные и острые клыки. Волосы такие рыжие, что почти красные как кровь, слишком не как у людей. Колдун, чернокнижник, демоническое отродье, болотный сын, бродяга, тварь – вот, что Морх слышал чаще собственного имени. И отвечал тем же.

– А ты наконец меня поймал, праведный человече.

Морх пожал плечами и заглянул Карралтаю в глаза. Ненавидит. Ох как его ненавидит Карралтай, раз белки его синих как небо глаз налились кровью. Всё винит в гибели женщины, которая для обоих была дороже всего на свете. Только один никогда не признается, что посмел привязаться, а другой никогда не признается, что его плоть слаба и никакие орденские обеты не помогут сдержать этот огонь.

– Ты всё ещё смеешь улыбаться? – прошипел он. – Ты, кто и так слишком долго ходит под небом? Что же, скоро всё прекратится, душа праведной сестры наконец обретёт покой.

Свободна? Морх рассмеялся. Душа праведной сестры никуда от него не денется, эта маленькая беглянка хотела его бросить весьма экстравагантным способом, но не вышло и теперь её жизненная энергия запечатлена в призывающем камне. Как жаль, что Морх так и не нашёл подходящее тело для воскрешения, тогда бы дева стала верной подружкой до конца его, Морха, жизни. Но увы, Карралтай появился слишком неожиданно и спутал все планы.

Как Морх мог проиграть в поединке? С его уловками и хитростями, колдовскими умениями, которые он черпал отовсюду, где бывал. Шаманы Вольных земель, заклинатели Небесной империи, ренегаты с севера – все становились вольными или невольными учителями. Чёрное колдовство грозное оружие и всё же… Что-то пошло не так.

Морх прикрыл глаза. Они были здесь совершенно одни и Карралтай мог творить что угодно, но он никогда не опустится до истязаний пленного, даже если тот приговорён к смерти. Поэтому праведный брат, охотник на чудовищ, лишь вынул из ножен меч и направил его Морху в грудь:

– Сегодня я вынесу тебе приговор, Морх Дар’Лара, и очищу этот мир от ещё одного чудовища.

– Что ж, – Морх вскинул голову, – начинай, список будет длинным. Я пока отдохну перед смертью…

И всё же было бы лучше, если охотник занимался тем ремеслом, для которого был рождён.

– Бродяжничество. Наказание – смерть. Воровство. Наказание – смерть. Убийство. Наказание – смерть…

Что там было ещё? Убийство за деньги. Наказание – смерть. Чернокнижие. Смерть. Некромантия. Смерть. Похищение и растление праведной сестры…

– Ложь! Напыщенный идиот! Эта дура сама пошла со мной, сама жила со мной, сама себя убила, а эту смерть ты тоже хочешь повесить на меня? Ты правда думаешь, что она не видела всё это время, кто я? Ты правда думаешь, что она могла убить меня сотню раз и не сделала ни попытки? Ты правда думаешь, что монахиня из Ордена Зрящих действительно слепа? Тебе ли не знать, что избранных девочек с детства лишают глаз, чтобы боги даровали им много больше возможностей и сил, чем остальным. Они видят мир лучше ястреба.

Морх замолчал. Он видел, что вывел Карралтая из себя, но и сам понял, что сказал лишнего. Что если… Что если предавшая его монахиня правда не знала, кто он? Или сознательно разрешила себе не знать. И что, если… Только сейчас он осознал, что в нагрудном кармане, где хранился призывающий камень с запечатлённой душой, непривычно холодно. Пусто.

Осознать это Морх не успел, острый тонкий меч проткнул сердце. Его палач даже в мести был столь благороден, что не стал осквернять тело врага отсечением головы. Не изменил Карралтай себе и в том, что не убивал безоружных. Никогда. Даже отъявленных головорезов. Вот и проклятый Поцелуй Полуночи лежал у ног Морха в ожидании смерти и забвения вместе с хозяином. Да только достойны ли они?

Глава 2. Незнакомец в

Венца

Середина апреля в Венца и её окрестностях выдалась очень тёплой. По утрам ещё набегала промозглая сырость с озёр и рек, но быстро исчезала под первыми лучами солнца. Но пока что рассвет в густом лесу большого Аптекарского острова не настал, заря только-только занималась на горизонте, так что Беатриче пришлось кутаться в тёплый плащ.

Если бы не необходимость собрать некоторые травы до первого луча солнца, ученица аптекаря даже носа из дома не показала. Но увы, одной из её обязанностей был сбор необходимых ингредиентов, да так, чтобы травинка к травинке лежала. С въедливого Джованни станется под лупой всё разглядывать, и то изъян в сырье найдёт. Ни разу ещё он не похвалил свою ученицу, лишь ворчал и сетовал, что лучше бы парня молодого нашёл, они, мол, смышлёнее. А Беатриче знай себе в ступке корни толкла и пропускала ругань мимо ушей.

Но иногда Джованни был в особенно дурном расположении духа, рвал и метал из-за каждого испорченного рецепта и велел непутёвой ученице не показываться на глаза, пока всё не возместит. К вечеру он обычно отходил, принимая на грудь терпкого вина, конечно, но пока не стоило его раздражать ещё сильнее. К тому же, Беатриче рада не слышать ворчание старика, так что наказание восприняла как возможность отдохнуть, а не повод для беспокойства. В конце концов, можно размяться, прогуляться по окрестностям, а то она уже забыла как солнце выглядит, того и гляди в стрегони превратится без всяких укусов.

Девушка вышла на поляну, поросшую молодыми побегами лютоцвета. Его бутоны следовало собирать именно ранней весной, тогда они дольше хранятся, а их действие в зельях проще контролировать. Сладковатый аромат витал в воздухе, Беатриче прикрыла глаза, вдыхая его поглубже. Прекрасное утро, но в лес она пришла не за этими прекрасными цветами, унимающими боль.

Беатриче интересовало побережье одной из лесных речушек, которых на Аптекарском острове было множество. Все они сбегали со склонов высокой горы в самом сердце острова и по весне были особенно полноводны из-за тающего на вершине снега, который выпадал тут зимой. Она уже слышала шум говорливых струй недалеко от поляны. Хорошо, что солнце ещё не взошло, в утренних сумерках легче заметить мерцание лунных ненюфаров, цветущих по ночам в тихих заводях. Растение это редкое и очень дорогое, очень повезёт собрать хотя бы несколько экземпляров до рассвета. Те, кто знали места цветения ненюфаров, тщательно охраняли эту тайну.

Беатриче не хотела даже думать о том, сколько времени уйдёт на то, чтобы излазить окрестности в поисках необходимого количества хрупких цветов. Когда она вышла к реке, то внимательно всмотрелась в водную гладь. В предрассветном полумраке, когда птицы ещё не запели в ветвях, мягкое свечение ненюфаров видно очень и очень хорошо. Беатриче повезло – один крупный цветок рос совсем близко. Настроение улучшилось, она достала небольшой нож, чтобы срезать ненюфар, и подошла к берегу. Прекрасные экземпляры, все лепестки целые, цвет жемчужно-белый, свечение чистое, значит растение здорово и полно сил. Из такого получится хороший яд.

– Вот ты и попался, цветочек, – улыбнулась Беатриче и сунула руку в ледяную воду.

Довольная девушка положила свою добычу на берег, чтобы лепестки немного обсохли, прежде чем положить цветок в сумку. Она выпрямилась и осмотрелась в поисках серебристого мерцания, но её внимание привлекло совсем другое. Из кустов, растущих у берега, кто-то вышел. Издалека Беатриче не могла рассмотреть подробнее, кто это, мужчина или женщина. Фигура была высокой, но одежда и длинные рыжие волосы…

Помня о том, что окрестности Венца на суше и на воде не безопасны и кишели разбойниками, которых особенно много развелось после эпидемии чумы, ещё недавно косившей целые деревни, Беатриче спряталась за высокий валун. Из своего укрытия она продолжила наблюдать за таинственным незнакомцем. Или незнакомкой? Впрочем, какая разница. Беатриче на всякий случай проверила, легко ли ходит кинжал в ножнах. Миниатюрный стилет был таким же обязательным атрибутом каждой уважающей себя молодой венцианки, равно как и зеркало или коробочка с пудрой. Смерть здесь ходила за каждым по пятам и неплохо было бы уметь ударить первым.

Беатриче наблюдала за странной фигурой, стараясь не выдать своего присутствия. Этот кто-то шёл медленной неуверенной походкой, пошатываясь, будто был ранен и слаб. Подойдя к реке, он рухнул на колени и потянул руки к воде, но не удержал равновесие и упал лицом вниз. Беатриче решила подождать и посмотреть, что будет дальше, но тело на берегу не шевелилось. Умер? Умерла? Если и нет, то скоро умрёт, просто захлебнувшись в воде. Беатриче не была из тех, кто помогал умирающим незнакомцам, но любопытство взяло верх.

Подойдя к лежащему на берегу человеку, Беатриче первым делом коснулась его плеча и не без усилий развернула на спину. Перед ней был чужеземец, при ближайшем рассмотрении стало понятно, что это молодой парень, хоть и слишком смазливый с гладкой чистой кожей и тонкими чертами лица. Мертвецкая бледность вовсе его не красила, но какие у этого молодого человека были красиво очерченные брови – любая венцианка удавится от зависти. А уж цвет волос… Рыжий в любых его оттенках был на писке моды в последние лет десять и на что только не шли девушки, чтобы заполучить его. Да что там, молодые люди тоже не отставали в погоне за модой. Жители Венца от природы светлокожи, но темноволосы и темноглазы. Изредка кто-то рождался с золотым цветом волос и то это был ребёнок от смешанного брака с выходцами с севера, которых тут тоже было немало.

Количеством чужеземцев в Венца никого не удивить, в городе сходились морские и сухопутные торговые пути из самых разных стран, но ни разу ещё Беатриче не встречала людей с настолько рыжими волосами, почти красными как кровь. Нетипичный для жителей этой стороны света разрез глаз тоже не мог не смущать. Полуэльф, что ли, какой? Да нет вроде, Беатриче пригляделась, уши самые обычные…

Впрочем, кто их разберёт, можно подумать, она в своей жизни встречала хоть одного полукровку за исключением сильванов, этих и в вольных городах было немало. Здесь, в Венца, обители науки и искусств, козлоногих не считали дьяволами как утверждали тёмные церковные фанатики, а привечали и охотно перенимали от них знания и умения, особенно в медицине. Но у найдёныша не было ни рогов, ни тем более копыт, а значит вариант родства с сильванами и другими лесными жителями можно смело отметать.

Одет он был слишком странно для жителей вольных городов, полумесяцем рассыпанных по побережью Жемчужного моря. Ни один мужчина не носил столь длинных одеяний с широкими рукавами, позора не оберёшься после такого. Кроме того, местная мода требовала буйства красок, а парень был в иссиня-чёрном с ног до головы. Ему явно были не интересны местные устои. Беатриче пощупала ткань. Хорошая, плотная, полностью прокрашенная и очень гладкая, шелковистая. Ткань нижней одежды была тоньше и мягче, выкрашенная в невероятной красоты тёмно-синего цвета.

Конечно же это был шёлк, который ещё недавно попадал в Венца и другие вольные города только из дальних восточных стран за океаном. Глаза Беатриче расширились от удивления. Такие ткани стоили очень, очень дорого, так что его носили лишь самые богатые жители Венца, аристократия и поднявшиеся на торговле крупнейшие купеческие дома. Ни только-только набирающие капитал шёлковые мануфактуры Скорца, ни импортные ткани не могли похвастаться таким же качеством. Беатриче присвистнула. Это что, он носит на себе платье ценой в целый дом? Да на такие одежды дышать страшно, они потом по наследству переходят к детям и внукам!

Одежда оказалась порвана в нескольких местах, где были раны. На плече, левом бедре и, что самое опасное, на груди. Если задето сердце, парень не жилец, но он всё ещё дышал, пусть и слабо. Значит ему сильно повезло. Беатриче пригляделась… Нет, этот человек не напоролся в диком лесу на медведя или волков, его ранили мечом. А это значит, что рядом мог быть тот, кто это сделал.

Беатриче выругалась. Стоило бы бросить этого странного чужеземца, скорее всего на него напали разбойники и решили ограбить. Впрочем, брать у него явно было нечего. При нём не было никаких вещей, сумок и драгоценностей кроме серебряной заколки, которой он собирал длинные волосы в хвост.

– Красивая штучка, – вслух подумала Беатриче, борясь с собой.

Она не была человеколюбива, это правда, но и воровать не приходилось. Не пристало девушке воровать. Что ей, поклонники не подарят? Но украшение так заманчиво блестело в рассветных лучах и не походило ни на что из того, что можно было найти в ювелирных лавках Венца…

Беатриче только хотела протянуть руку за заколкой, как её внимание привлекла ещё одна деталь. Рот незнакомца был приоткрыт и… Да ну нет, не может быть! Любопытство жгло ещё сильнее и Беатриче, забыв о предосторожности, приподняла пальцем верхнюю губу, чтобы получше рассмотреть. Нет, не примерещилось. Клыки. Вот это да! Если ей попался стрегони, его можно будет препарировать и исследовать получше, да и разобрать на ингредиенты. А ведь и правда всё сходится по описаниям из легенд! Бледность, клыки, цвет волос, традиционный для ставших вампирами колдунов. Но радость длилась недолго. Во-первых, солнце уже встало, а «вампир» и не думал превращаться в горстку пепла. Во-вторых, ночные твари ненавидят серебро, а этот его всё-таки носит. Обычная мутация? Это уже не так интересно и таинственно.

Тем временем незнакомец пришёл в себя от столь бесцеремонного обращения и с ошалевшим видом уставился на Беатриче. Было с чего удивиться, когда излишне любопытные исследователи лезут в рот зубы осмотреть. Через миг Беатриче поняла, что кусался он больно-пребольно.

Неудавшийся «вампир» дёрнулся всем телом, закашлялся, изо рта потекла свежая струйка крови. Правая рука шарила по гальке в поисках чего-то… Незнакомец нащупал лишь пустоту, взгляд на мгновение стал совсем растерянным. Беатриче поняла, что он искал свой меч, но оружие лежало слишком далеко. Ещё через секунду его лицо исказилось в злобной гримасе. Вместо того, чтобы поблагодарить Беатриче за то, что не дала ему позорно захлебнуться водой в реке, незнакомец попытался вцепиться рукой ей в шею. Ладонь оказалась сухой и горячей.

– Эй! Совсем обалдел?

Кинжал тут же оказался у его горла. Беатриче надеялась, что это утихомирит придурка, но он замер лишь на несколько мгновений, будто что-то обдумывал. То, что он решил, Беатриче не понравилось. Он просто закрыл глаза, мягко улыбнулся и подставил шею под нож. Сам. Острый клинок коснулся кожи и…

– Да ты идиот! – взвизгнула Беатриче, когда по кинжалу потекла тонкая струйка крови. – Если бы я знала, что ты сдохнуть хочешь, не стала бы даже из реки доставать. Топился бы там себе в своё удовольствие. Фу, всё утро мне испортил.

Она убрала оружие в ножны, продолжая ругаться. Парень не шевелился и теперь просто лежал, уставившись в одну точку. Одежда у него промокла в холодной воде, если так останется на берегу, точно не жилец. Если уж не остатки крови вытекут, то от переохлаждения настанет неминуемая смерть. Теперь он просто лежал и ждал. Ярость, с которой незнакомец встретил свою же спасительницу, исчезла так же быстро как и появилась.

– Ну и валяйся тут, если так хочется, – Беатриче сплюнула себе под ноги и сердитой походкой направилась туда, где оставила сушиться свой ненюфар.

Что за странный тип! Настроение за пять минут меняется несколько раз, то убить хочет, то убиться. Определился бы хоть! Отойдя на некоторое расстояние Беатриче остановилась и обернулась. Тип по-прежнему лежал и не шевелился. Собравшись с мыслями, она наконец поняла, что за всё это время он не произнёс ни слова.

– Какая ж ты дура, Беатриче! – сказала она самой себе. – Да у него самый обыкновенный шок!

На раздумья Беатриче времени не тратила. Парень вроде крепкий, хоть и тоненький на вид как тростиночка. Может, пригодится потом, можно будет стрясти какую-нибудь услугу за помощь. Уж что, а долги взыскивать она умела. Беатриче вздохнула и удержалась от желания заставить его подняться пинком под рёбра. Ранен всё-таки, бесчеловечно это. Она присела рядом на корточки, стараясь не делать резких движений – взгляд парня снова становился беспокойным. Мало ли чего в голову взбредёт, у него явно не все дома после ранения. Похоже, совсем недавно он испытал сильное эмоциональное потрясение, да и жар у него был нешуточный. Как он вообще оказался на Аптекарском острове? Сюда можно доплыть только на лодке от южной пристани Венца.

Беатриче покопалась в своей сумке и достала маленький бутылёк зелья, останавливающего кровь. Раны в одночасье не затянет, но умереть прямо здесь не даст. Так у них будет время добраться до города, а там Беатриче сдаст своего найдёныша на руки служителям святой Селестии. Дело священников помогать людям, вот пусть они его и выхаживают. Сама Беатриче была куда искушённее в способах отнимать жизнь, нежели дарить её. Парень с подозрением косился на бутылочку. Кажется даже зубы стиснул, вон напрягся как, когда Беатриче поднесла зелье к его рту. Ох святые милосердные, неужели как ребёнка уговаривать придётся?

– Пей! – шикнула она. – Мне тут трупы не нужны, я здесь травки собираю, цветочки нюхаю. Потом делай что хочешь, а сейчас пей, понял?

Молчание. Беатриче вздохнула:

– Оно очень горькое, это правда. Я бы сама по своей воле не стала пить эту дрянь, но ты, тролль тебя задери, взрослый мужик! Сколько тебе? Уж всяко не ребёнок, так что мёдом зелье тебе никто не разбавит. Цаца нашлась.

Короткий вздох. Надо же, всё-таки умеет издавать хоть какие-то звуки. Поняв, что спокойно умереть не дадут, он всё-таки послушался и размокнул губы. Тёмно-красная жидкость полилась прямо в рот. Половина зелья вышла обратно, когда парень закашлялся и скривился так, будто ему настойку из кошачьего дерьма в глотку залили. Но всё же он сел, чему сильно удивился, поняв, что зелье действительно лечебное, а не отрава какая. Беатриче мысленно поставила себе галочку. У неё всё-таки получилось сварить годное лечебное снадобье, правда в сроке его действия она не была уверена. Впрочем, если этот недовампир не бьётся в конвульсиях, всё хорошо.

– На твоём месте я бы не рассиживалась, действие зелья не такое уж долгое и скоро тебе поплохеет обратно. Надо успеть добраться до храма, а там уж тебя подлечат нормально. Понял? Эй! Ты вообще понимаешь, что тебе говорят?

Встретившись глазами со злобным взглядом, Беатриче поняла, что всё-таки понимал. Может, не до конца, но основную суть сказанного он улавливал. Она помогла бедолаге подняться и поняла, что погорячилась, решив помочь ему добраться до Венца. Незнакомец был выше её почти на голову и, пусть он и способен идти на своих двоих, ей придётся тяжко, пока они дойдут до лодки, в которой ждал нанятый помощник.

– Ох! – не удержалась от возгласа. – Ты только не висни на мне, ладно?

На неё снова молча посмотрели, но всё же поняли. Однако взглядом он старался с Беатриче не встречаться.

– Тебе что, стыдно принимать помощь от женщины? Ну извини. Как тебя зовут хоть? А то неприлично как-то не знать имён друг друга. Я Беатриче.

– Беатрис? – переспросил он.

Надо же, всё-таки разговаривает. Голос у него оказался по-кошачьи мягкий и с жутким акцентом.

– Как-как ты меня назвал? Беатриче, – повторила она по слогам. – Понятно?

– Беатрис, – повторил он.

Ох. Издевается что ли.

– Ох ладно, – смирилась Беатриче. – Сам-то кто?

Они остановились, парень какое-то время молчал, но потом наконец тихо произнёс:

– Морх Дар'Лара.

И замер, будто ожидая чего-то. Но Беатриче это экзотически звучащее имя не говорило ровным счётом ничего. Она пожала плечами:

– Морх так Морх. Видно и правда эльфийской крови в тебе немало, но я хочу и буду звать тебя Витторио, это имя идёт тебе больше.

Так они и шли всю дорогу под болтовню Беатриче, а Морх молчал и не стремился поддерживать диалог. Видно, смирился с её предположениями и не стал спорить.

## Глава 3. Дар жизни

Когда меч Карралтая пронзил сердце, Морх не чувствовал боли, только слышал как рвётся ткань, как хрустят кости под напором клинка, да острейшая тонкая полоса металла проходит насквозь. Но боли не было. Она улетела отчаянным криком ещё тогда, когда белая-белая как кусочек льда монахиня лежала неподвижно на полу старого храма. Никакая магия, никакая ярость, ни крики, ни ругань – ничто не могло вернуть её.

Стоя привязанным к камню перед своим убийцей, Морх понимал, что иначе и быть не могло. Не праведный брат сейчас, так кто-нибудь другой рано или поздно прикончил бы его. Быстро ли, мучительно ли, это уже не важно. Имело значение только то, что жизнь стремительно угасала. Перед глазами всё меркло, серело небо над головой, размывались очертания окружающих долину гор, даже лицо светлого (мерзкое слово) воина теперь бледное пятно.

Умирая, Морх улыбался, пока его окончательно не поглотила тьма. Он никогда не задумывался над тем, что будет за порогом смерти, а потому не удивился пустоте. Ни звуков, ни цвета, ни света. В пространстве, где Морх оказался, не было ничего, даже времени и мыслей. Ему показалось, что абсолютная тьма длилась целую вечность, пока бледное предрассветное зарево не резануло по глазам. Пустота постепенно наполнялась шелестом листьев на лёгком ветерке, запахом молодой травы, холодом и влагой земли, где он лежал. Неужели мир духов, в который верили шаманы на его степной родине, так выглядит? Во всяком случае, это уж точно не преисполненные благодатью Небеса, куда возносились постигшие бессмертие.

Боль от ран тут же дала понять, что Морх вовсе не бесплотный дух, а всё ещё человек из плоти и крови. Больших трудов ему стоило подняться, опираясь на собственный меч в ножнах. В глазах темнело от боли и слабости, на лбу проступила испарина, начинался жар, а это очень-очень плохо. Морх осмотрелся насколько это возможно.

Он не поверил своим глазам, потому что действительно был в лесу. Неужели кто-то унёс бездыханное тело с места казни? Или его просто бросили на съедение падальщикам, лишив права даже на самое простое захоронение? Как это не походило на Карралтая, он бы не оставил на поругание тело, даже если оно принадлежит врагу. Светлому ли воину не знать, что это лишь плодит новую нежить, от которой его орден и спасает мир и добрых людей.

Как бы то ни было, никто уже не даст Морху ответы на вопросы. Вокруг лишь весенний лес и утренняя тишина, только где-то вдалеке слышался шум реки. Морх решил, что идея подойти к воде не так уж плоха. Его мучила страшная жажда, и это раздражало даже больше, чем боль и слабость. Кроме того, можно было смыть кровь, насколько это возможно и промыть раны. А там, если не потеряет сознание, можно подумать, что делать дальше и попробовать понять, что это за место. Рядом с его жильём не было столь густых лиственных лесов, значит Морха занесло куда-то очень далеко.

По пути к реке росло множество незнакомых трав, да и не все деревья Морх узнавал. И он уже не был уверен, что находится в пределах Вольных Земель или где-то в Небесной империи. Может, он всё-таки умер и всё происходящее злая шутка духов, про которых рассказывают степные шаманы? Личный ад вечно бродить неизвестно где, мучаясь от полученных ран? Морх окончательно был сбит с толку, когда мельком бросив взгляд на небо, чтобы определиться хотя бы со стороной света, увидел одну бледнеющую луну на ущербе. Там, где он родился и жил, всегда было три луны. Легенды рассказывали, что в древние времена их число доходило до девяти, но великий герой Тори'Ра сбил мятежные светила выстрелами из лука, когда шестеро лунных владык восстали против великого небесного отца.

Гаснущие звёзды в небе Морх тоже не узнавал, всё ещё хуже, чем казалось изначально. Он не только не в родной стране, но и за пределами известного ему мира! Мысль о том, что мир не один, для Морха, конечно, была не новой. Одних только Небес не сосчитать, значит и земных должно быть много. Да вот только записей об этом не было, как и о путешественниках между реальностями. Может быть, кто-то из дотошных имперских магов пытался прорвать ткань мироздания и проникнуть за его пределы, но памяти о таких смельчаках не осталось. Возможно, Морх был первым, кому это удалось, но… как?

«Хорош же путешественник, который даже дня не проживёт в новом мире!»

Мысленно сказал он сам себе и закашлялся, сплюнув кровью. Гадство. Если он всё ещё не сдох, значит Карралтай совершил ошибку! Безупречный, идеальный, светящийся от своей праведности Карралтай! Меч не задел сердце и прошёл через лёгкое, что тоже радости не прибавляло, как и раненая ещё до казни нога во время поединка. Порезанное плечо по сравнению с этим мелочь, не стоящая внимания.

Сильно кружилась голова, иногда Морх шёл на ощупь, ориентируясь лишь на звук и свежий запах воды. В воздухе приятно пахло чем-то ещё, наверное, цветами. Ощущая себя полуслепым, Морх находил в этом мрачную иронию. Сестра Серебряный Ветер была лишена глаз с раннего детства, а теперь они будто поменялись местами.

На берег он вышел, кажется, ещё слабее, чем был. Меч выпал из дрогнувших пальцев. Морх с трудом держался на ногах, он попытался присесть на корточки, чтобы зачерпнуть воды, но вместо этого упал на колени. Вокруг потемнело и последнее, что он почувствовал, это обжигающий холод воды на лице.

Когда Морх пришёл в себя снова, то оказался лежащим на берегу на спине. Одежда промокла, но из-за жара он не чувствовал холода. Всё бы ничего, но Морх точно не ожидал очнуться с чужими пальцами во рту! Незнакомая девица зачем-то рассматривала его зубы и делала это с большим любопытством. От удивления Морх стиснул челюсти, девушка вскрикнула и выругалась на чужом языке. Он вцепился рукой ей в горло, но в мгновение ока почувствовал холод стали у собственной шеи.

Это уже интересно. Морх посмотрел девушке в карие глаза, она выглядела удивлённой и немного напуганной. Кажется, не так уж часто ей приходится угрожать кому-то оружием. Морх решил помочь несчастной определиться и сам подставился под нож. Ну же, лишь надавить сильнее! Вон уже кровь потекла, всего одно движение! Добивай или помогай, разницы никакой. У незнакомки оказалась кишка тонка и она выбрала второе.

Морх несколько раз терял сознание, слыша лишь её болтовню. Не без удивления он обнаружил, что улавливает смысл слов, хоть язык был чужой и весьма неблагозвучный. Однако сам предпочёл молчать, потому что не знал, чего от неё ожидать и что можно о себе рассказывать. Зелье, которое спасительница влила ему в рот, оказалось на вкус редкостной дрянью. Морху приходилось пробовать вещи похуже, но тут он не смог удержаться и закашлялся, непроизвольно выплюнув половину.

Снадобье подействовало быстро, головокружение прошло, боль немного отступила, а в теле прибавилось сил. Не бог весть что, но доковылять до храма, о котором она говорила, видимо хватит. Девица что-то щебетала и щебетала, он слушал речь краем уха.

– Я Беатриче, – назвала она своё имя, когда они шли к лодке.

– Беатрис, – повторил Морх, пробуя чужой язык.

С первого раза произнести незнакомые слова получилось не очень, что новая знакомая, конечно, заметила и повторила своё имя ещё раз, будто он дурачок какой и сразу не запомнил. Запомнил! Морх ничего не забывал, ни одной мелочи.

– Сам-то кто?

Морх остановился, раздумывая об ответе. На его родине это имя вызывало ужас, ненависть и презрение. Какая реакция будет у местных, он не знал, и всё же, подумав, решил не таиться. Если и тут есть враги, они узнают его по всем известным приметам. Мало кто ещё мог похвастаться столь яркой внешностью.

– Морх Дар'Лара, – бросил он с вызовом и с любопытством следил за реакцией.

Но вместо благоговейного ужаса или немедленной попытки с ним расправиться Беатриче только пожала плечами. Она предположила, что он из какой-то там Эйрин и почему-то по её мнению должен быть причастен к эльфам, о которых никогда не слышал. К вящему расстройству спасительница продолжила болтать без умолку дальше. Как жаль, что местных женщин воспитывают столь говорливыми в присутствии незнакомых мужчин!

Путь до города с режущим ухо названием Венца прошёл без приключений, если не считать того, что Морх ненавидел море и плавание. Его попросту укачивало на большой воде и одного единственного путешествия в прошлом было достаточно, чтобы по своей воле он никогда не ступал на борт судна, большого или малого. Уже в городе они встретили патруль и Беатриче радостно сдала Морха им на руки, что было вовремя, потому что действие зелья начинало слабеть. Патрульные посмотрели на чужеземца с большой опаской.

Из разговора стражников стало понятно, что совсем недавно разбили банду речных разбойников, свирепствовавших на островах близ города. Морха приняли за одну из жертв, потому что на бандита по их мнению он похож не был, а на беспечного путешественника, отбившегося от каравана, вполне.

Такая легенда была хороша, так что он не стал разубеждать людей. Они сами решили, что Морх если уж не знатен, то точно богат и из хорошей семьи. Никакого обмана! Он с трудом удержался, чтобы не засмеяться им в лицо. Молодой господин без кола и двора, очень смешно. Но, видно, не для местных, разглядывавших его с ног до головы. Разве могли они знать, что роскошные шёлковые одежды, которые Морх так любил, добыты банальным грабежом? Конечно же нет. Кто бы мог заподозрить в красивом молодом человеке в богатых одеяниях убийцу, который с удовольствием перережет чьё-то горло за уместную цену? Красота не раз помогала ему пудрить мозги простакам в Небесной империи, поможет и здесь.

Как они оказались в городе, Морх помнил урывками. Единственное, что крепко врезалось в память, это шум, огромное количество людей и запах рыбы, которым тут, кажется, пропиталось всё на свете. А ещё вода. Много воды и бессчётное количество мостов. Морх увидел лишь крохотную часть города, но у него уже создалось впечатление, что большее число улиц в этом городе просто каналы с плавучими лавками, мимо которых туда-сюда сновали многочисленные лодки.

– Мать Артемисия! Найдите кто-нибудь матушку!

Слышал он на краю сознания.

– Отведите к младшим жрицам…

…раны тяжёлые, мы не можем обещать, что…

***

…Морх очнулся в небольшой комнате в чистой постели. Через небольшое окно внутрь проникал солнечный свет, но на стенах всё ещё горели масляные светильники. Запах животного жира в них смешивался с тягучим ароматом лекарственных трав и благовонных смол.

Кто-то его раздел, смыл кровь и грязь, перевязал раны. От бинтов шёл острый запах заживляющих мазей, от них горела кожа, но приходилось терпеть. Рядом ощущалось чьё-то присутствие. Морх скосил глаза в сторону и увидел совсем молодую девушку в скромном коричневом платье без украшений. Светлые волосы были убраны под платок на голове, так что из-под белой ткани выбивалось лишь несколько волнистых прядей. У неё было маленькое аккуратное лицо, светлая от природы кожа. Наверное, ей велено было следить за его состоянием, но девушка мирно спала, сидя на невысокой скамеечке.

Почувствовав на себе взгляд, она очнулась, встретившись глазами с Морхом. Дева смутилась и густо покраснела, розовый румянец залил её щёки. Какая милая невинная пташечка, подумалось ему.

– Лежи здесь, – воскликнула она, вскакивая со скамейки. – Я должна сказать старшей жрице, что ты очнулся.

– Лежу.

Морх улыбнулся, девчонка покраснела ещё сильнее и стрелой выскочила из комнаты. Забавная, так смущается, будто и правда чиста и невинна. Долго в одиночестве Морх не пробыл, дверь открылась, и в комнатку вошла уже знакомая послушница с вещами в руках и та, кого она назвала старшей жрицей. Это была высокая женщина с древесного оттенка кожей, тёмно-рыжими волосами и чёрными глазами. В довершение ко всему можно было разглядеть острые кончики длинных ушей, подозрительно походивших на оленьи. Если под юбкой у неё копыта, Морх бы не удивился. Что это за мир такой, где в храмах служат такие странные существа?

– В первый раз видишь сильвана? – жрица мягко улыбнулась и посмотрела на Морха. – Тогда привыкай, это тебе не отсталые северные провинции, а Венца. Вот твоя одежда, её постирали и зашили, наденешь, когда сможешь вставать. Меч тебе вернут, когда покинешь эти стены. Я Артемисия, старшая жрица. Ты в храме святой Селесты, покровительницы милосердия и врачевания, оружие здесь не носят, тебе следует учитывать это и уважать наши традиции. А теперь будь добр, сядь, мне нужно осмотреть раны и поменять повязки. Дора, милая, стой рядом и смотри, как это делается, тебе нужно учиться.

Морх снова встретился взглядом с Дорой. У неё оказались бледно-голубые глаза, и сейчас они расширились от ужаса. Послушница, видно, была совсем неопытной и в жреческом, и в целительском деле. Когда Артемисия откинула одеяло по пояс и Морх, поморщившись, сел, Бедная Дора не знала куда себя деть, чем изрядно позабавила. Она что, воспитывалась в изоляции от остального мира? Или здесь такие строгие моральные устои?

– Хм, – Артемисия сняла бинты, чтобы осмотреть его. – Да ты везунчик, быстро восстанавливаешься, я колдовала над тобой три дня подряд. Тебя так отделали, что удивительно, что ты вообще до нас живым добрался. Видно, Селеста благоволит тебе. Самое страшное позади, раны не загноились, заразы нет, так что через неделю будешь как новенький.

Три дня! Конечно, без магии такое было бы невозможно, что не могло не радовать. Это значит, что после восстановления он сможет творить заклинания и сам. Морх улыбнулся этой мысли. Уж что-что, а расставаться с колдовством не очень-то хотелось. Облегчает жизнь, знаете ли, как и расширяет возможности для… развлечений.

– Пока ты спал, приходили люди дома Фиоре и очень интересовались тобой. Ты ведёшь с ними дела?

– Нет, – коротко ответил Морх. – Я таких не знаю.

И внутренне напрягся. Конечно было бы наивным полагать, что его появление на, как выяснилось, изолированном от города острове, не останется незамеченным. Ясное дело, кто-то да заинтересуется его личностью, не шпион ли он? Не конкурент ли? Или, быть может, возможный союзник? Или совершенно ничего не значащая личность, с которой нельзя ничего поиметь.

– И к лучшему, прости Селеста мои слова, – кивнула жрица. – Это не то семейство, с которым стоит иметь дело ни благочестивым венцианцам, ни иностранцам. В храме нет иной власти кроме божественной, нам, жрицам, нет дела, богат ты или беден, преступник или нет, это не наше право судить и решать. А вот за стенами этой обители… – Артемисия бросила короткий взгляд на окно. – Там будь осторожен.

Во время разговора жрица не отвлекалась от своего дела. Артемисия бесцеремонно сдёрнула одеяло с правого бедра и принялась проверять шов. Дора, которая в этот момент накладывала свежую мазь на свежий рубец на плече, вздрогнула и выронила из рук керамическую ёмкость. Морх готов был проклясть собственные рефлексы. Расплатой за молниеносную реакцию стала сильная боль во всём теле, но это уже не важно. Баночка с мазью поймана, а бедная дева уже покорена без единого слова. Что ж, по крайней мере неделя в храме не будет скучной.

Глава 4.

Грехопадение

– Я принесла тебе обед.

Через некоторое время после того как Артемисия проверила как идёт лечение и была сделана перевязка, Дора вернулась снова. На этот раз она была с деревянным подносом, от керамической пиалы поднимался пар, Морх уловил запах рыбного супа.

– Садись поудобнее, я поставлю всё на прикроватный столик.

Садись поудобнее… Легко сказать, кровати тут были жёсткие, как и подушка. Морх не был неженкой, в конце концов вырос на улице, но он чувствовал себя ещё слишком слабым, это раздражало и делало капризным.

– Как вы на этом спите? – спросил он, пытаясь устроиться поудобнее.

Морх мог бы проделать это с каменным лицом, но решил добавить немного драматизма. В конце концов, ещё парочка подушек не повредит. Он потянулся за пиалой с супом. В густом бульоне помимо рыбы плавали кусочки незнакомых ему овощей, разве что кружочки моркови были абсолютно такими же как и на родине. А вот что это белое и мягкое такое плавало… Морх выудил ложкой кусочек и опасливо принюхался. Ох, лучше бы он сейчас поел жареных пирожков с рубленым мясом внутри.

– О, – Дора как-то смущённо улыбнулась, будто стеснялась скромной обстановки вокруг. – Ты должно быть не привык к такому, я же слышала, что о тебе говорят…

Морх поперхнулся супом, который уже успел проглотить. В целом оказалось не так плохо как бывало во время скитаний (и лучше бы деве не знать, что порой приходилось есть), но без привычных специй и пряностей безвкусно.

– А что обо мне говорят? – спросил он и хитро прищурился.

Морх не знал, стоило ли ему напрягаться или нет. В конце концов, он не успел ещё сделать ничего из того, из-за чего его будут искать, пытаясь убить из мести или казнить как положено по закону.

– Ну… – Дора присела на ту же скамеечку, на которой недавно и уснула. – Что ты благородный господин откуда-то издалека и путешествуешь инкогнито. А ещё… А это правда, что у тебя в роду эльфы? В Венца есть сильваны как наша старшая жрица, но эльфы тут бывают крайне редко, на юге им не нравится. К тому же, – Дора понизила голос до шёпота, – они язычники. Наверное, твоим предком был кто-то из них, они очень красивые и… Прости, я болтаю много лишнего, да?

– Да что ты, очень интересно.

Ответил он не задумываясь, а сам переваривал услышанное. Что ж, его ни в чём никто не подозревает, а значит будет немного спокойного времени, чтобы восстановиться прежде чем уйти отсюда. Легенда про благородного господина Морху понравилась, это было очень иронично по отношению к тому, у кого ничего нет за душой. Эльфы в роду… Да он родителей-то своих ни разу в жизни не видел и не уверен, что хотел бы знать, кем они были.

Когда-то в детстве он любил представлять своих отца и мать, придумывал разные легенды, но суровая реальность очень быстро разошлась с мечтами. И вот сейчас Дора видела в нём кого-то красивого и богатого, и он благосклонно позволит ей заблуждаться дальше. Морх ей явно нравился, а значит была хорошая возможность вызнать побольше о том, среди каких людей он оказался. То, что его не считали демоническим отродьем, уже не могло не радовать.

Дора охотно поддержала разговор, она была очень рада, что кто-то её слушает. Так он узнал, что девушка послушница здесь, в храме Селесты. Она помогает по хозяйству, выполняет мелкие поручения и учится у старших жриц целительству. Дора по её словам рано потеряла родителей и с детства воспитывалась тут, не имея возможности общаться и играть со сверстниками, для которых была слишком занудной. И, хоть Морх был явно её старше, он казался ей более близким собеседником, чем жрецы.

Храм Селесты небольшой, в нём постоянно проживало лишь несколько жриц и Дора. Были ещё миряне, которые в качестве служения помогали посильным трудом по хозяйству. В большом зале проводили праздничные обряды и свадьбы, в восточном крыле находилось несколько палат для больных, а в отдельной капелле малые алтари со святынями, которые, как считалось, исцеляли от болезней. Как с благоговейным шёпотом сообщила Дора, в одной из священных шкатулок лежала прядь волос с головы святой Селесты, а вот руку, усыпанную драгоценностями, перевезли в большой храм на востоке. Ходили слухи, что язычники хотели выкрасть святыню, чтобы осквернить её, но не вышло – не иначе милость святой. Морх еле удержался от ехидного вопроса насчёт того, где же у бедной Селесты остальные части тела.

– Мы можем с тобой сходить помолиться, если хочешь. Артемисия сказала, тебе уже можно вставать и будет полезно двигаться.

Морх рассеянно кивнул. Святилища, алтари, это всё конечно интересно, но был в этом месте какой-то секрет. В самом сердце оплота святости и чистоты. К Морху ещё не вернулась чувствительность полностью, но знакомые тёмные энергии он ощущал прекрасно.

– А что ещё тут есть? – спросил он как бы невзначай. – Ты рассказала только о восточном крыле.

– Ещё? Зал для отпевания мёртвых.

Морх заметно оживился:

– О-о-о, светлые жрецы занимаются некромантией?

– Ш-ш-ш! Во имя Селесты, что ты такое говоришь!

Дора аж подскочила в порыве закрыть ему рот рукой, но вовремя опомнилась. Её глаза блестели от возмущения, щёки пылали, ещё немного, и она вспыхнет как факел. Диковатый в праведном гневе вид девушки Морху понравился. Всё-таки таится там что-то в глубине милой светленькой крошки.

– А? Что я такого сказал, я ничего не имел в виду. Простое любопытство.

– Изучать и практиковать это богомерзкое искусство и любое иное чёрное колдовство запрещено и карается смертью. В доме Селесты, – Дора смягчилась, – мёртвых готовят в последний путь и провожают душу покойного. В этом месте нет зла и жрицы следят за тем, чтобы призраки и мертвецы не беспокоили людей. Впрочем, это не лучшая тема за обедом, да? Суп вкусный?

– Да, – честно соврал Морх, – очень. А медовых конфет на десерт тут не подают?

Дора рассмеялась:

– Ну ты шутник, какие конфеты? Это слишком дорого. Ты наверное привык есть их каждый день, но мы живём намного скромнее. Что ж, – девушка заставила себя улыбнуться, – у меня ещё много дел, но я приду к тебе завтра. Артемисия сказала не спускать с тебя глаз.

Морх проводил послушницу взглядом. Не спускать глаз, значит. Старшая жрица, видать, не так проста, возможно что-то почувствовала. Или же просто не доверяет странному чужаку и в таком случае она весьма умна. В отличие от наивной Доры.

…Ночью он почувствовал, что в комнате кто-то есть. Будь Морх обычным парнем, его пульс бы наверное сейчас зашкаливал от страха. Но он был опытным убийцей и колдуном, а потому сердце билось ровно. Он ничуть не подал вида, что проснулся, готовый в любой момент ударить. Отсутствие меча рядом не расстраивало, при надобности Морх мог убить и голыми руками. Он отлично знал анатомию человеческого тела и места, куда достаточно всего одного сильного удара, чтобы противник никогда больше не встал.

И вот сейчас он весь обратился во слух. Ночной визитёр явно не утруждался, под его ногами скрипели половицы. Какой позор. Этот кто-то не успел даже прикоснуться к подушке – реакция Морха была молниеносной. Кто-то тоненько вскрикнул, по полу что-то рассыпалось. В последний миг Морх смог остановиться, узнав в ночном госте Дору.

– С ума сошла? Что ты тут делаешь ночью? – прошипел он.

В комнате было темно, но Дора оказалась достаточно близко, чтобы Морх увидел как у неё задрожали губы. Вот-вот расплачется.

– Я просто… просто хотела…

Она не договорила и, вырвавшись из цепкой хватки Морха, выбежала из комнаты. На полу осталась лежать подушка, которую она выронила и что-то маленькое и круглое. Морх лениво подобрал одну из штучек пальцами. Это оказались засахаренные орешки…

Утром Дора не пришла. И, хоть и на двух подушках было гораздо удобнее, у Морха было отвратительное настроение из-за кошмаров. Если бы снились все, кто когда-то погиб от его руки, он и бровью бы не повёл. Угрызений совести Морх никогда не испытывал, он всё делал правильно. Всё было гораздо хуже. Его преследовал образ праведной сестры по имени Серебряный Ветер, из-за чего Морх злился. Светлая монахиня предала его, бросила, оставила одного! Единственная из живых людей, к которым Морх действительно привязался. Была ли это любовь? Что за вздор. Любовь это несчастье и смерть. И всё же с праведной сестрой было очень спокойно, будто они в самом деле нужны друг другу.

– И ты посмела бросить меня! Предательница! – прошептал он в пустоту.

Перед глазами всплыл образ мёртвого тела. Лицо Серебряного Ветра было таким же белым как её одежды и полумаска без прорезей для глаз. Но монахиня больше не улыбалась Морху, не рассказывала историй и не смеялась над его шутками. Остро захотелось выместить на ком-то всю злость, но тихий голос здравого разума шептал, что не место и не время.

Морх сел на кровати и какое-то время тупо смотрел в пол с рассыпанными на нём орешками. Надо бы пройтись размяться, что там Дора говорила? Он оделся, отметив, что кто-то очень хорошо всё зашил такими крохотными стежками, что их не было видно. Пройдясь немного, Морх понял, что бегать ещё не в состоянии. Раненая нога давала о себе знать, как и боль в теле, но головокружения и слабости уже не было.

Выйдя из комнаты, Морх оказался в просторном коридоре, который вёл к небольшому святилищу. Послушница говорила, в нём святыни, которые помогают исцелиться. Интересно посмотреть, что там такое. В богов Морх не верил и в последний раз молился в далёком-далёком детстве. Стоит ли говорить, что просьбы оставались без ответов? В то же время место полнилось духовной энергией, а значит что-то или кто-то всё-таки отвечает людям.

Проходя мимо приоткрытой двери, Морх остановился. Оттуда доносились голоса и, судя по разговору, речь шла о нём. Одну женщину он узнал, это Артемисия, старшая жрица Селесты, а вот вторую видел впервые. Она была в сером мешковатом платье, подпоясанным простой верёвкой. Вторая жрица выглядела старше Артемисии лет на двадцать, собранные в тугую косу на затылке волосы уже поддались седине.

– Я чувствую присутствие зла в обители, – говорила незнакомка. – Этот молодой человек не так прост. Духи беспокоятся, я беспрестанно молюсь Селесте, чтобы утихомирить их. Может, зря мы не пустили сюда людей Фиоре? Может, это их человек?

– Селеста учит милосердию, – отвечала Артемисия. – Мы не можем лишить крова раненого, это большой грех. Он ведёт себя достойно и не нарушил ни одного правила храма, а потому остаётся здесь.

– Даже если он дьяволопоклонник или, что ещё хуже, некромант?

– Селеста не допустит богохульства в своём доме. Я услышала тебя, сестра Августина, и я буду смотреть за ним в оба, но всё же не думаю, что твои опасения оправданы…

Слушать дальнейший разговор Морху стало не интересно и он преспокойно себе пошёл дальше. Жрицы беспокоятся, но у них ничего на него не было. Оказавшись в капелле, отделённой от основного здания узкой галереей, он увидел алтарь, у которого на коленях стояла Дора и молилась. В отличие от неё ночью Морх ступал неслышно, так что послушница даже не заметила его присутствия.


Через окна в круглое помещение падал солнечный свет, в луче летали пылинки. Стены и потолок были расписаны сценами из жизни святой. Селеста изображалась некрасивой женщиной с кротким выражением лица, у её ног лежал лев, а над головой расходились лучи солнца. На алтаре с небольшим ларцом, на крышке которого красовался по видимости символ святой лежали свежие букеты красных и сиреневых цветов, мелкие монетки, горели свечи. Несмотря на то, что от предмета исходила светлая аура, режущая глаза, Морх безошибочно определил, что внутри лежат кости.

– Селеста, даруй ему исцеление и помоги открыть сердце…

Слышал он тихий шёпот. Это было так мило. Маленькая небесная фея молится за него своей богине! За него, за чудовище! Просто немыслимо. Знай она истинное положение дел, наверняка бы сыпала проклятиями или бежала прочь. Вся доброта у таких праведников обычно испарялась, когда сквозь немалое очарование Морха они наконец видели его настоящее лицо.

«Как долго продержится это милая дева?» – подумалось ему.

– Прости, что прервал твою молитву, – сказал Морх вслух, виновато улыбнувшись, и подошёл к алтарю.

Дора вздрогнула от неожиданности и подскочила на месте. Ох и нервная она девица, если даже духовные практики не в силах успокоить её разум.

– Н-ничего, – наконец выдавила она, поправляя рукав платья. – Я уже закончила, но помню своё обещание тебе. Если хочешь, мы можем помолиться Селесте вместе. Открой своё сердце святой деве, и она исцелит тебя!

«Тебя что-то не исцелила», – заметил Морх, мельком бросив взгляд на её запястье. Как ни пыталась Дора прикрыть рукавом, он видел на коже синюшные следы от его пальцев. Вслух, конечно, ничего не сказал, только попросил прощения за произошедшее ночью. Морх не хотел причинять боль столь светлой и красивой девушке, ему просто снился кошмар. Дору ответ вполне устроил, она просияла и, указав рукой на алтарь, прошептала:

– Помолимся.

– Помолимся, – согласился он, забавляясь игре.

Он опустился вместе с Дорой на колени, сложил руки в молитвенном жесте и закрыл глаза. В этот раз послушница молилась про себя, Морх лишь слышал как шевелятся её губы. Сам же он молчал и ничего не чувствовал кроме любопытства. Что она там говорила? Открыть святой сердце? Да узри она его, сожгла бы в священном огне на месте.

Конечно, в пепел Морх не обратился, не задымился, не забился в конвульсиях или что там ещё можно было ожидать. Стоять на коленях ему быстро наскучило, он приоткрыл глаза и посмотрел на Дору. Та была полностью в молитве и ничего не замечала вокруг. Чем бы заняться? Может, стащить монеты из ящичка для пожертвований?

Но не успел Морх придумать себе развлечение, как почувствовал, что духовной энергии становилось вокруг всё больше. Это, несомненно, была магия, чистая и незамутнённая. Светлая жизненная энергия, пронизывающая всё живое, часть мироздания. И, что самое жуткое, сейчас эта энергия пыталась найти путь к его сердцу.

Протяни мне руку, дитя…

Морх широко распахнул глаза от удивления. В его голове отчётливо звучал мягкий женский голос. Морх почувствовал покалывание по всему телу, волны светлой энергии вокруг омывали его.

«Так ты и есть святая милосердная Селеста?»

Я любовь, я милосердие, я сострадание. Я Селеста и я изгоняю тьму из каждого сердца, что мне доверилось.

«Боюсь, моё тебе не по зубам. Тут ничего нет!»

В тебе много зла, дитя, обиды и горя. Я знаю такие сердца как твоё. Чистейший источник гаснет и обращается ко тьме, когда его любовь предают, когда его чистоту и невинность растаптывают в пыль. Ты, как и тысячи душ до тебя, стал таким от зла и бедствий, поразивших тебя.

«Дай угадаю, святая, сейчас ты начнёшь жалеть меня? Предложишь искупить грехи? Оставь при себе.»

Я люблю каждого из вас такими как есть. Истинно люблю. Праведников, грешников, целителей, убийц, всех. К каждому сердцу можно открыть дверь. Я покажу тебе то, чего ты давно в себе не находил.

Морх не успел воспротивиться, как всё перед ним померкло и из темноты вышел маленький мальчик. В его внешности ещё не было зловещих черт, присущих тем, кто занимается чёрной магией. Он был чумазый и в одежде не по размеру, волосы растрепались и торчали во все стороны. Этот ребёнок был страшно беден, но улыбался так чисто и незамутнённо, смеялся и искал во всём то, чему можно было радоваться. Он смотрел как пузатый мохнатый шмель ползает по красивому ароматному цветку, радостно носился по лужам после дождя, делился с уличным котом своей скромной едой. Он верил людям и не ждал от них зла.

Ты бежишь от любви и боишься её так же сильно как нуждаешься в ней. Протяни мне руку, дитя…

Маленький мальчик обернулся на голос. Он улыбался, он верил и надеялся. И он очень, очень хотел выйти на свет.

«Нет…»

Морх замотал головой, затыкая уши.

«Нет-нет-нет. Оставь свои уловки! Этот ребёнок умер навсегда! Он не жилец в таком мире, не жилец.»

Ты действительно веришь в это?

«Я верю только в себя! Уходи прочь! Слышишь? Иди со своими нравоучениями к кому-нибудь другому!»

Хорошо…

На удивление быстро согласился голос. Всё затихло, Морх открыл глаза и со злостью обнаружил, что щёки были мокрыми от слёз. Какая глупая, глупая попытка! Только в сказках грешники, раскаиваясь, рыдают и на коленях ползут к свету.

– Всё в порядке? Ты очень бледен.

Дора всё ещё была здесь, но по солнечным лучам стало понятно, что они провели в святилище несколько часов.

– Да.

– Селеста говорила с тобой? Все плачут, когда слышат голос святой девы, он меняет людей навсегда. Я верю, тебя коснулась её благодать.

Дора улыбнулась…

Так пролетели дни. Артемисия была удовлетворена ходом лечения и все повязки окончательно сняли. Морх с каждым днём чувствовал себя всё лучше, однако капеллу теперь обходил стороной. Стало уже понятно, что в этом мире высшие силы и те, кого бы Морх назвал духами, активно проявлены и лучше не рисковать лишний раз.

Дора продолжала приходить к Морху, она приносила еду, убиралась в комнате и развлекала болтовнёй. Она делилась последними новостями, так он узнал, что на какой-то там герой на севере сразил настоящего дракона и забрал все его сокровища. В родном мире Морха тоже были драконы, но выглядели и вели себя совсем иначе. Эти божественные создания были духами рек и приносили дожди, большинство из них миролюбиво относилось к людям и уж точно никто не дышал огнём. Морх никогда их не видел, но слышал истории о них из уст странников из восточных земель.

Местная еда ему по-прежнему не нравилась. Местным блюдам определённо не хватало вкуса, разве что сладкие булочки из воздушного теста выбивались из этого унылого гастрономического списка. Самое главное в них было то, что они сладкие. Дора один раз принесла такую с рынка, совсем свежую. Ей пришлось прятать сладости от глаз жриц, чтобы не заметили. Доре велено держать пост перед большим праздником, который будет через месяц. Нежнейшее тесто, кремовая начинка и глазурь привели Морха в восторг.

Дора делала всё, чтобы ему было весело и хорошо. Однако с каждым днём она всё чаще погружалась в свои мысли. В последний день, когда Артемисия вернула Морху его меч, послушница почти не разговаривала. Завтра он уйдёт отсюда навсегда, что очень расстраивало девушку. А Морх подумал, что в последний день неплохо было бы выпить. Он еле уговорил Дору, она долго отнекивалась, говоря, что это нарушение правил, но пара комплиментов быстро исправила ситуацию. Дева была явно обделена мужским вниманием, а потому была податлива как мягкий воск…

…Сладкий мёд с пряностями привёл Морха в хорошее расположение духа, он заметно расслабился, но разум оставался чистым. Малышка Дора выпила совсем немного, но её лицо уже разрумянилось. За неделю пребывания в храме Морх успел заметить, что румянец на её щеках появлялся по малейшему поводу. Сегодня она была без привычного платка, покрывавшего голову, длинная золотистая коса доходила ей до пояса. Дора отличалась от утончённых девушек Вольных земель и Небесной империи, по которым Морх немало путешествовал, и обладала грубоватой на его взгляд красотой.

– Не пила до этого? – спросил Морх, прищурив глаза.

Девушка мотнула головой и смущённо улыбнулась:

– Нам не разрешается.

– Знаю я одно место на своей родине, где алкоголь полностью запрещён. Наверное поэтому там живут самые страшные зануды на свете!

Дора хихикнула, прикрыв рот ладонью, но глаз с Морха не спускала. То, что она украдкой разглядывала его, не было тайной ещё при первой встрече. Как её легко смутить всего лишь улыбкой, даже не словами! И как же просто очаровать настолько, что она потеряла голову и уже нарушила не один запрет собственной обители. Но больше всего Морха поразила искренность. Он действительно Доре нравился, но она видела лишь то, что не было скрыто. Куда денется её застенчивая улыбка, её лучащиеся смехом глаза, когда она узнает немного больше?

Они выпили ещё немного. Дора задавала много вопросов о том, как живут в его далёкой-далёкой стране и Морх вполне охотно отвечал, позволив втянуть себя в небольшую игру.

– А почему на тебе так много одежды?

Спросила она и тут же закрыла руками рот.

– Что ты имеешь в виду?

Морх налил себе ещё мёда и залпом осушил стакан. Невинная овечка не так уж и невинна, какой пытается быть?

– Я… – Дора подбирала слова. – У нас не носят столько всего сразу. И мужчины не одеваются в платья, это неприлично.

– Это не платье, – Морх засмеялся, – И это очень даже прилично. Видела бы ты как наряжаются некоторые павлины, особенно из богатых кланов. Напудрятся, надушатся, в золоте с ног до головы, а рукава такой ширины, что там можно ещё пару людей спрятать.

– А кто такие павлины? – с любопытством спросила Дора, присаживаясь поближе.

– Птицы. Очень красивые, перья у них тёмно-синие с зелёным отливом, но хвост главное сокровище. Он раскрывается как веер и такой большой…

– А что это такое…

Морх нахмурился, перебив её:

– Если я начну отвечать на все твои вопросы, то состарюсь и умру раньше, чем смогу сделать это. За что ты меня так не любишь?

Не без удовольствия Морх заметил, что попал прямо в цель. Дора хватала ртом воздух, глаза расширились, она не знала, что ответить, попавшись в ловушку. Крышка шкатулки с секретом захлопнулась и теперь оставалось досмотреть спектакль до конца.

– Не не люблю, что ты такое говоришь! – выпалила она и стала совсем пунцовой как цветок пиона.

– А если не не любишь, – Морх склонился к её уху, – то тогда что?

Он не коснулся её и пальцем, но чувствовал, как Дора вся дрожит. Она не смела посмотреть в глаза и глубоко дышала. Морх видел как высоко вздымалась её грудь под платьем. Он был не из тех, кого женское очарование заставляло терять голову, даже если это совершенно нагая красавица. Точно так же ему совсем не интересно, что там под платьем Дора, будоражило кровь совсем иное. Дева была в шаге от падения с пьедестала праведности, а разве мог Морх остаться в стороне и не помочь ей в этом? Спасти бедняжку от заблуждений – что может быть лучше? Она говорит о любви к нему, но сама не знает, о чём говорит.

– Так что же? – переспросил он, коснувшись губами нежной шеи.

Дора вздрогнула и повернулась к Морху. Её губы произнесли «люблю», но в глазах он не без удовольствия увидел тьму. Скрытые желания и похоть – вот что властвовало над Дорой в этот момент. О нет, Морх не винил её в том, что она путается в своих чувствах. Тем интереснее. Дора потянулась к нему сама как летняя бабочка к пауку…

На поцелуи Дора отвечала робко и неумело, что только раззадоривало. Морх легко усадил её к себе на колени, продолжая целовать. Осторожно, чтобы не спугнуть и игра не закончилась не начавшись. Дора испуганно ойкнула, осознав, что между их телами не осталось никакого расстояния. Руки Морха не давали ей отстраниться. Одной ладонью он без труда удерживал Дору, второй задрал подол и скользнул по ноге вверх, к бедру.

– Что ты делаешь?

Спросила она, уперевшись ладонями Морху в грудь. Он улыбался и смотрел Доре в глаза, видя, какое противоборство идёт внутри.

– Не нравится?

Он слегка прикусил ей кожу на шее, едва сдерживаясь, чтобы не до крови. О нет, эти развлечения, пожалуй, можно оставить на потом и с другими. Он без тени смущения провёл пальцами по внутренней стороне бедра выше. Дора шумно выдохнула и чуть раздвинула ноги.

– Мне нельзя, это неправильно…

Но голос её дрожал и в нём не было уверенности. Морх повалил Дору на постель, нависнув над ней, её пальцы судорожно вцепились ему в плечи, и это было чуточку больно.

– Ты не сказала «не хочу».

Морх ненадолго отстранился и снял с себя верхние одежды, неотрывно глядя Доре в глаза. Ткань нижних была более тонкой и он прекрасно понимал, как выглядит сейчас в неверном мерцании светильников. Левый рукав соскользнул, обнажая бледное плечо и чёткую линию ключицы. Дора сама потянулась к нему, коснувшись прохладными пальцами шеи, ведя вниз к животу и оставшимся завязкам на одежде. Её руки слегка дрожали, но взгляд уже поплыл и глаза лихорадочно блестели. Она потянула за шнурок, а Морх снова склонился над ней, попутно помогая освобождать себя от лишней одежды.

Совсем скоро платье, а потом и сорочка, Доры оказалось на полу, и теперь дева лежала в постели совершенно нагая и беззащитная. Под взглядом Морха она смутилась и попыталась прикрыть небольшую грудь руками.

– Тебе не кажется, что уже поздно?

Спросил он и, перехватив её запястья, завёл руки ей за голову. Щёки Доры так мило порозовели, что Морху всё больше надоедало играть в нежность. Наброситься и растерзать, оставляя на светло-розовой нежной коже следы от зубов и ногтей. Взять её всю до последней капли, чтобы она сорвала голос, умоляя и всхлипывая. Чтобы кричала его имя до звона в ушах. Но принуждение не доставит такого удовольствия, дева должна упасть сама. Она уже полетела в пропасть, когда пришла сюда, оставалось лишь немного помочь, и Морх прекрасно понимал, за какую ниточку дёрнуть.

Он приник к её губам с такой нежностью, будто действительно был влюблён, и почувствовал, как девушка становилась всё более расслабленной. Она уже не зажималась как раньше, не пыталась прикрыться. Действия Доры становились всё смелее, она прижималась к нему всем телом. Морх чувствовал как быстро бьётся сердце в её груди, он углубил поцелуй и даже не дёрнулся, когда Дора, забывшись, укусила его за нижнюю губу. Привкус крови сносил крышу, возбуждение нарастало со стремительной скоростью.

В штанах стало тесно и Дора почувствовала это, нетерпеливо двинув бёдрами.

– Морх…

Хрипло выдохнула она, закусив губу.

– Что? – тихо спросил он, потихоньку спускаясь с поцелуями от шеи к груди и ниже по животу.

– Я хочу…

Слова давались Доре с трудом.

– Хочу быть твоей, Морх.

– А как же твоя святая?

На лице Морха появилась самодовольная ухмылка дикого кота, играющего с мышью незадолго до того как её съесть. Во взгляде Доры появилось незнакомое прежде выражение. Глаза сузились, она приподнялась на локтях и, задыхаясь, за шею притянула Морха к себе.

– Её сегодня здесь нет…

…Рано-рано утром Морх был уже полностью одет. За окном небо только-только начинало светлеть и пора было уходить из храма Селестии. За дверями обители ждал огромный город, наполненный хаосом и преступностью. Идеальное место, чтобы освоиться в этом мире. Морх чувствовал себя прекрасно, от боли не осталось и следа, будто и не было неделю назад смертельных ранений. Глупая бабочка действительно отдала себя всю этой ночью, расплескивая жизненную энергию так, будто собиралась делиться ей со всем миром. В легендах об императорах прошлого, продлевающих жизнь за счёт юных наложниц, оказалось зерно правды.

Морх бросил взгляд на Дору. Она крепко спала, золотистые волосы разметались по подушке, одеяло было отброшено в сторону. На нежной бледной коже алели царапины от ногтей, на бедре проступали синяки от пальцев, губы искусаны до крови. Он всё-таки потерял голову сегодня ночью и не сдерживался, но ничего, девчонка останется живой. Она была такой милой все эти дни, заботилась, почти не раздражала. Дора пробормотала во сне его имя и перевернулась на другой бок, Морх тихонечко рассмеялся и вышел из комнаты.

В большом зале никого ещё не было, все спали в своих постелях. Статуя святой безмолвно взирала на Морха, он помахал ей на прощание, не забыв сунуть руку в ящик для пожертвований и прихватить с собой звонких монет.

## Глава 5. На крючке

Рыночная площадь сердце Венца, шумная, оживлённая. Десятки лавок предлагают товары на любой вкус от уличных сладостей до оружия и золотых украшений. Найти здесь можно абсолютно всё. Как и украсть. Даже сейчас, в период напряжённого противостояния с молодыми, но уже очень жадными и амбициозными городами-республикам на юге и по ту сторону пролива, когда стало меньше торговли с другими городами, рынок полнился жизнью. И именно здесь начинает свою карьеру любой вор, ведь стянуть в толчее кошелёк у зеваки проще простого. Рано или поздно счастливчиков, избежавших тумаков от стражи и тюрьмы, находит Гильдия, и тогда они начинают свой путь под покровительством старших товарищей, отдавая в общую казну часть украденного. Те же, кто делиться не хотел…

За таким из них сейчас и наблюдал Рольф, некогда выходец с дикого севера, а теперь тёртый местный калач, которого пёстрый город принял как родного. Он приметил этого парня ещё три дня назад, когда тот появился в «Трёх ножах». Ходили слухи, что он якобы богатый путешественник, но матёрый вор прекрасно видел, что это не так. Дорогая по местным меркам одежда не вводила его в заблуждение. Если этот молодчик зарабатывает себе на жизнь честным трудом, Рольф готов голову поставить на спор. В памяти ещё свежо увиденное на днях в «Трёх ножах», когда иноземец с лёгкой ухмылкой уходил от ударов разгневанного посетителя. Что уж там между ними произошло, Рольф не знал. Здорово досталось и тем, кто попытался встрять в драку на стороне её зачинщика, а на этом человеке не было ни следа, он даже не запыхался.

Да, с беглого взгляда можно решить, что перед тобой какая-то важная шишка, парень был заносчив и себе на уме. Но его плавные движения, беззвучная походка, умение неподвижно застыть на одном месте и наблюдать… О, он явно знал, куда смотреть, у чужеземца был слишком цепкий и внимательный взгляд. И ловкие пальцы. Воровал он так же легко как дышал, да только явно не знал, в чьи карманы не стоит совать руки.

К Рольфу с утра уже приходили люди от Фиоре и всячески намекали, что потерявшего берега надо приструнить. И Гильдии крепко не поздоровится, если она не сможет донести до новенького простые истины. Парня должно либо завербовать и направить на верный путь, либо… Семейство Фиоре не церемонилось. Молодой дом быстро набирал богатство и влияние не только за счёт монополии на торговлю шёлком, но и не очень законных способов, пытаясь пробиться в высшие слои общества. И это богатому купеческому роду пока отлично удавалось. Те, кто не шёл на поводу, нередко оказывались на дне озера в качестве корма для рыб.

Рольф заметил в толпе двух своих людей и подал условный сигнал. Он велел им провести воспитательную беседу с излишне самонадеянным вором, но постараться не доводить до мордобоя. Всё-таки ценный кадр для Гильдии, переживающей не лучшие времена в соперничестве с другими преступными организациями, среди которых наиболее выделялась печально известная секта известная как Cultores Mortum… Эти фанатики убийцы были себе на уме и далеки от политических дрязг древних и новых родов. Их совершенно не волновало, потомственный аристократ или купец сядет в Палатах Дожей, лишь бы платили за работу и не мешали. Говорят, они обосновались под старым мортуарием на закрытом кладбище на западной окраине города, куда в здравом уме никто не смел соваться. Ходят слухи, что фанатики заклинают мёртвые души и насылают проклятия, но куда опаснее их венефики и мастера кинжалов. Их услуги очень ценились в правящем семействе Вичи, да и другие дома рады поквитаться с врагами чужими руками.

– Давай, парень, не подведи, – шепнул он себе под нос.

Рольф надеялся, что полусумасшедшие сектанты с кладбища не приметили новичка и у Гильдии есть достаточно времени.


…Морх в отличном настроении медленно прогуливался по рынку, целиком расположенному над водой. Полный кошелёк монет за поясом и несколько свежайших пирожных с заварным кремом то, что непременно радовало в этот день. Венца нравилась ему всё больше, несмотря на то, что на первый взгляд город производил удручающее впечатление. Он был стар. Да, тщательно заштукатуренные стены фасадов тёплых персиковых и золотистых оттенков с белоснежной отделкой окон и красной черепицей на крышах, выглядели впечатляюще. Но высокие, трёх и четырёхэтажные дома ютились на островах так тесно, что между ними невозможно было протиснуться. Земли явно не хватало, поэтому множество построек было возведено на сваях, что приводило Морха в почти мистический ужас. Постоянное ощущение сдавленности угнетало, как и обилие воды.

Изнанка города, которую не видно с моря и каналов, была куда более мрачной. Здесь не встретить буйства красок, как это бывало в городах Небесной Империи. Ни ярких фонариков, ни гирлянд, ни воздушных змеев, о фейерверках, пожалуй, тут тоже слыхом не слыхивали. Даже юрты степных кочевников, отказавшихся в своё время от призыва Императора переселяться в города, и те выглядели пестрее и наряднее. Потемневшие от влаги и времени стены, осыпающаяся штукатурка, обнажавшая тёмно-красные кирпичи, невероятно узкие улочки, теснота, шум и гам, льющиеся прямо из окон помои… Приятного мало.

Противоречивые впечатления остались у Морха и от местной моды. Нет, женщины были прекрасны в многослойных нарядах с поясами под грудь, что только подчёркивало линию декольте. Длинные волосы они переплетали цветными лентами или украшали ниткой жемчуга, собирали в тончайшие сеточки, иные же носили пышные головные уборы, полностью скрывающие причёску. Девушки старательно выбеливали кожу, почти каждая встреченная Морхом модница была с припудренным лицом. Опасаясь солнца, которого в Венца невероятно много, они носили вуали и полумаски. Мужчины, особенно молодые, не отставали в желании выделиться. Они стригли волосы по плечи, завивали локоны и носили безумно короткие и обтягивающие наряды, чтобы показать стройность тела и крепкие подтянутые ноги. В Небесной Империи тому, кто рискнул бы показаться перед народом в таком виде, немедленно был бы выписан штраф, а то и грозила тюрьма на несколько дней за неподобающий внешний вид. Когда Морх впервые оказался за пределами храма, ему подумалось, что эти люди просто забыли надеть верхние одежды и вышли в белье, но нет, тут действительно было так принято. Иначе одевались лишь те, кто бы родом из других земель и старомодные горожане, не принимающие веяний эпохи.

В остальном город походил на те, в котором Морху приходилось бывать. Здесь был район богатых с роскошными дворцами, фонтанами, мраморными статуями, разодетыми в тяжёлый бархат и шелка людьми, где не жаловали всякую шваль, представители знатных домов презрительно кривили губы в сторону простолюдинов и нелюдей. Городом правили деньги и выше и удачливее оказывался тот, кто умел лгать, притворяться и выкручиваться, из всего извлекая прибыль. В бедных кварталах царил беспорядок и стражники туда даже не совались, закрывая глаза. Взяточничество, бесправие и беззаконие – всё как обычно.

Рыночная площадь с её пестротой публики будто делила город на две половины и на ней царил хрупкий баланс. Нищие вымаливали милостыню, бродячие артисты собирали публику, показывая фокусы, простой народ спешил по своим делам, а воришки совали пальчики в чужие карманы. Одному такому мальцу Морх без зазрения совести вывихнул кисть и пообещал оставить без глаз и ушей в следующий раз, коль не умеет вовремя понять, к кому суётся.

Ненадолго зависнув в оружейной лавке в попытках найти что-нибудь интересное, Морх услышал самый отвратительный звук на свете. Рядом под навесом плакал навзрыд мальчик, развозя слёзы по щекам. Какая нелёгкая дёрнула его подойти к ребёнку и спросить, в чём дело? Должно быть, желание, чтобы этот ввинчивающийся в уши ор затих. Прохожие же совсем не реагировали на мальчика, что навевало самые неприятные воспоминания из собственного детства.

– Ты уже такой большой, а плачешь на всю площадь. Что у тебя стряслось?

Мальчик поднял на Морха зарёванные глаза, зелёные как летняя трава, и вцепился в рукав одежды.

– Мама потерялась. Сказала подождать здесь и не пришла-а-а-а.

Ребёнок вновь зашёлся в плаче, а из глубин памяти всплыла неожиданная картина…


– Нанну, а куда мы идём?

Спросил Морх, держа старшую сестру за руку. Ему было пять, ей восемь, но она казалась уже такой взрослой! Она рассеянно смотрела по сторонам, пока они шли в сторону рынка. Нанну была погружена в свои мысли и не сразу ответила на вопрос брата.

– У старшего брата есть для тебя сюрприз, А-Морх.

Морх не знал, что такое сюрприз, но верил, что это что-то очень интересное. Их семья была бедна и подарков ему никто никогда не дарил. Игрушек у него не было и он забавлялся тем, что часами наблюдал за жизнью мелких букашек и строил для них домики из мелких камешков и песка. Другие дети не хотели играть ни с ним, ни с Нанну. Они были лучше одеты, сытые, круглощёкие и румяные, родители баловали их сладостями и игрушками. Сестра с завистью смотрела на соседских девочек, которых наряжали как куколок. Морх мечтал, что когда вырастет, заработает много денег и обязательно купит любимой Нанну самое красивое платье, чтобы она не грустила. Ну и конечно даст сдачи всем обидчикам, которые насмехались над ними.

В небе собирались тучи, готовые вот-вот пролиться дождём, а потому людей на маленьком городском рынке было мало. Нанну подвела Морха к колодцу и усадила его на край:

– Подожди здесь, я сейчас схожу за братом.

Морх радостно болтал ногами и, улыбнувшись, кивнул. Нанну шмыгнула носом и вытерлась рукавом. Она пристально смотрела на младшего брата и, немного подумав, всучила ему маленький мешочек.

– Нанну, – мальчик с удивлением поднял взгляд на сестру. – Ты плачешь?

Она замотала головой и, ещё раз хлюпнув носом, потрепала брата по волосам, иссиня-чёрным и непослушным.