Однажды в будущем
Песни
Вячеслав Камедин

моей милой Наташеньке

© Вячеслав Камедин, 2025

ISBN 978-5-0065-7940-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Андаран атишан*

Андаран атишан
Андаран атишан
Андаран атишан

Ар лат ма**
Андаран атишан

* – Входи в это место с миром (на эльфийском языке по словарям Толкина)

** – я люблю тебя (на эльфийском языке по словарям Толкина)

Безумец

Однажды в будущем далёком
по трассе гнал свой ржавый багги
безумный парень одиноко
и песню весело горланил.

На трассе ни души. Пустыня
вокруг. Руины только вдалеке.
Он мчит, хохочет, чьё-то имя
кричит, допев ещё куплет.

А сзади нефтяная вышка—
по трассе от неё он мчит.
С бензином бочка на машине
в цепях на кузове гремит.

Однажды в будущем далёком
по трассе гнал свой ржавый багги
безумный парень одиноко
и песню весело горланил.

Он ждёт погони. Ждёт охоты
на вора обреченного его.
Смеётся он порой до рвоты,
и свою песенку поёт.

В его потухшем уже мире —
оружие лишь топоры.
Остатки топлива, с десяток джипов
и багги только лишь один.

Однажды в будущем далёком
по трассе гнал свой ржавый багги
безумный парень одиноко
и песню весело горланил.

Хохочет парень. Вдаль несётся,
и знает, там вдали его,
быть может, ждут… Ждут у оконца…
чьё имя он сейчас орёт.

На то оконце уезжая
сквозь слёзы долго он глядел…
От дома лишь стена осталась,
проём окна где уцелел.

А под оконцем крест из досок,
воткнутый в холмик из песка….
Безумец мчит и всё хохочет.
А бочка дребезжит в цепях…

Однажды в будущем далёком
по трассе гнал свой ржавый багги
безумный парень одиноко
и песню весело горланил.

А под оконцем крест из досок,
воткнутый в холмик из песка….
Безумец мчит и всё хохочет.
А бочка дребезжит в цепях…

Близнецы

Жили-были братья как-то,
были братья близнецы.
Отличить отец и мать их
даже те и не могли.

И поэтому решили
их Серёжками назвать:
был один Сергеем милым,
а другой Сергей вожак…

Так уж вышло, что влюбились
братья в девушку одну.
И сказал Серёжка милый, —
я и дня не проживу,

если деву соблазнишь ты,
храбрый братец, кончу жизнь!
– У меня получше мысли! —
отвечает тут храбрец, —

Мы ж похожи, словно к глади
к водной подошел один!
Будем деву оба гладить,
будем оба мы любить.

Вот что я придумал, братец —
смел я очень, ни как ты.
Робок ты совсем, а значит,
девушку не соблазнить.

Я ж женюсь на деве этой,
первым буду с ней в ночи.
Ну, а ты меня с рассветом
утомлённого смени…

Так и сделали хитрюги,
утром приходил второй,
на истому у подруги
не взирал и вновь игрой

увлекал её любовной,
страстный, свежий, озорной.
А она с такой истомой
всё спала весь день деньской.

Братья счастливы, и вроде,
жизнь любви у них полна…
Только вот немного гложет
пред любимою вина,

ведь она никак не знает,
что Сергей-то не один,
что с рассветом ублажает
сразу двух своих мужчин!

Как-то вот одно случилось,
утомилась вновь она
страстью пылкой, и бессильно
на подушки прилегла…

Смотрит вдруг, Серёжка справа,
смотрит, слева вдруг Сергей.
Говорят они, любава,
ты прости-ка нас скорей!

Приходил к тебе с рассветом,
я ж с рассветом уходил….
Десять лет так было это —
совесть мучает, нет сил…

Десять лет так было это —
совесть мучает, нет слов…
Только вот она зевнула
и уснула крепким сном

Гагарин

Он сказал «Поехали»
и в ракету влез поспать.
Разбудить просил,
как вернется он.
Он сказал «Проехали»,
а хотелось «на» послать,
и махнуть рукой.

Три витка в том космосе —
на Земле сто лет.
Говорят, всему веной
некий там Эйнштейн.
Думал он, поедем мы —
не хотел лететь.
Отоспаться вдоволь бы
у дома на траве.

Он сказал «Поехали»
и в ракету влез поспать.
Разбудить просил,
как вернется он.
Он сказал «Проехали»,
а хотелось «на» послать,
и махнуть рукой.

«Всё, – сказал, – приехали!»
Глянь, страны и нет —
Виноват Эйнштейн ведь,
миг и пшик сто лет.
Потянулся в кресле он
и, зевнув, в ответ
пробурчал «А надо ли?»,
выключая свет.

Он сказал «Поехали»
и в ракету влез поспать.
Разбудить просил,
как вернется он.
Он сказал «Проехали»,
а хотелось «на» послать,
и махнуть рукой.

Готэм*

Прогнил весь Готэм,
снизу доверху прогнил.
И нет героев, лишь одни убийцы.
И снова правит Готэмом дебил —
законы пишет, чтобы веселится.

Запреты на любовь, на радость и на жизнь —
брать дань с влюблённых и с живых налоги.
А кто влюблён – отрежут тому вмиг
сначала яйца, а потом и ноги.

Спаситель Готэма – Брюс Фэйн —
еще так мал, и маска мыши велика летучий.
Для Готэма спасителен любой злодей,
правителя который ненавидит жгуче!

О, парадокс из парадоксов, во те на!
Любой бандит отъявленный есть благо —
на фоне правящей элиты и дерьма,
которым она стала…

И хочется так верить в Ватмана, грядёт
то время, когда он расправит крылья.
И новые нам песни запоёт
поэт. С любви запрет падёт.
И славить прекратят насилье!

* – здесь имена изменены по требованию закона о правах, в песни – оригинальные.

Двадцать третий февраль