# Томик Гофмана

Тщеслава Ярмаркина

Детективный роман, посвященный всем инфоцыганам мира и их поклонникам.

## Глава 1.

Все религиозные организации существуют тем, что продают себя богачам.

Дайте суеверному человеку науку, и он превратит ее в суеверие.

Дорога к невежеству вымощена роскошными изданиями.

Искусство управления есть организация идолопоклонства.

Людям льстит уже то, что их считают достойными лести.

Человеком можно завладеть только с помощью его религии, а не вашей.

(Бернард Шоу)

Часть I. Томик Гофмана

Раскрытый томик Гофмана валялся на ковре, прямо в супрематическом квадрате солнечного света. Старший следователь прокуратуры Донцов машинально отметил про себя, что в момент преступления Солнце могло и не освещать книгу. «Интересно, как книга оказалась на полу?» – думал он.

Донцов перевел взгляд с книги на дорогой стеллаж, со стеллажа на два ухоженных трупа. Мужчины и женщины.

Она, скорчившись, лежала на кушетке, ее лицо было обезображено омолаживающей маской из огурцов и стволовых клеток. Он сидел в кресле. Искаженное гримасой лицо его было предусмотрительно повернуто к стене.

«Кто же из них читал Гофмана?» – мелькнуло в голове Донцова. Следователь пожал плечами и вышел из комнаты, оставив фотографов-криминалистов наедине с их моделями.

***

Вечером того же дня Донцову позвонила теща. Бывшая теща. Она, как всегда, в невыносимых подробностях поведала ему, как все стало дорого и как нынче сложно растить ребенка-школьника.

– Антонина Витальевна, – устало перебил ее Донцов, – я Арине неделю назад передал деньги. По-моему, 20 000 рублей вполне достаточно второкласснику на месяц.

– Антонина Витальевна! Не передергивайте! Я очень его люблю, но мои возможности весьма ограничены. Арина ведь тоже работает, в конце-концов!

– Ах да, конечно, – в голосе Донцова зазвучало ехидство, – ей, между прочим, нужно устраивать личную жизнь.

– Да не бросал я ее, Антонина Витальевна! Я понимаю, что я – законченный мерзавец, но денег у меня, действительно нет. И до следующей получки не будет!

Донцов прекратил разговор. Резко отшвырнул телефон на диван. Постоял. Снова потянулся к телефону, чтобы его отключить. Поколебался и все же не решился выключить. Отбросил его снова, но уже скорее с отчаянием, чем с гневом.

Заглушив нервные спазмы в желудке вакуумными колбасками и баночным пивом, Донцов отправился на боковую. Ему не достало моральных и физических сил разложить диван. Пойдя по пути наименьшего сопротивления, он вжался в спинку, уперся затылком и ступнями в боковины, прикрылся видавшим виды пледом из синтетического плюша и отрубился в позе эмбриона, пораженного тяжелой формой уродства.

Во сне его преследовал образ бывшей тещи в маске из огурцов и стволовых клеток. Она выплевывала ругательства, и громко, смачно, даже протяжно, рыгала. Изо рта ее шла пена. От нее несло прокисшим пивом и подгнившей салями из стратегических запасов стран ЕС. В руках Антонина Витальевна держала раскрытый томик Гофмана, на который откуда-то сверху падал луч света. Потрясая книгой, она призывала на голову экс-зятя всевозможные кары небесные и земные.

На другое утро с дежурного похмелья Донцов притащился на работу. Общественный транспорт не оставил антиперспиранту никаких шансов, поэтому влажные пятна на рубашке предательски выдавали и его посредственный социальный статус, и, в целом, принадлежность к жалкому людскому роду, не утратившему еще досадную потребность потеть, когда жарко, дрожать, когда холодно, есть, если голодно… ну, и так далее по списку слабостей бренной оболочки.

Зайдя в кабинет, Донцов не решился снять пиджак, а предпочел включить кондиционер: подмышки скрыты, запах перегара и мяты унесен сквозняком за периметр.

Он «растворил» себе порцию «кофе», подкараулил техничку в тот сладостный и долгожданный миг, когда она ставила на общий стол даровые сахар и «печеньки», отсыпал себе добрую половину общего запаса, явственно ощутив при этом, что ремень ему уже туговат. Но что поделаешь, если мозг и похмельное тело требуют свою дозу глюкозы, а желудок уже настолько испорчен цивилизацией, что отсутствие изжоги от горелого жира воспринимает как дискомфорт и голод? А он еще и не завтракал…

Донцов еще минут 20 «потупил», сливаясь с интерьером вообще и стулом в частности, настраиваясь на рабочий лад. Окунувшись таки в работу, он для начала позвонил в лабораторию.

На второй или третий звонок ответил усталый, сонный, недовольный голос человека, явно оскорбленного попыткой заставить его в рабочее время, в будний день выполнять свои прямые обязанности и давать кому-то какие-то отчеты о каких-то там результатах.


– Отравление, банальное пищевое отравление со смертельным исходом и никакого криминала. Бывает.

Донцов оторопело помотал головой, услышав отчет судмедэксперта. В первую секунду он подумал, что слышит собственный диагноз дня. В конце-концов, у него в желудке были отнюдь не бабочки.

– Да ладно, никакого криминала. У нее – модельное агентство, у него – сеть магазинов цифровой техники. Оба трупы.

– Ну, поели чего-нибудь не того и преставились. Бывает. Судмедэксперт явно не хотел продолжать разговор. Ему вообще с трудом давались диалоги с живыми людьми. Трудно общаться, когда не видишь всего нутра, так сказать.

– Ладно, дополнительные анализы покажут – отрезал Донцов и прекратил бесполезный разговор о белом бычке


## Глава 2

Еще пара чашек кофе, несколько сигарет, дежурных звонков, документов, рукопожатий, улыбок, ухмылок, шуток, перебранок… и вот уже наступает долгожданный миг, когда можно невозбранно удалиться на обеденный перерыв.

И дело не в том, что так уж хочется есть (не без этого, конечно), просто легитимный повод выйти за дверь, стереть с лица приличествующее к работе, презентабельное выражение и отправиться куда глаза глядят, пусть даже и глядят они не дальше вывески ближайшей забегаловки с большими порциями, доступными ценами, гарантированным гастритом и возможностью «выиграть» язву по программе лояльности.

Итак, Донцов, влекомый голодом, скукой и условным рефлексом, переместил свое тело из кресла в кабинете на диванчик в заведении с якобы остроумным и уникальным названием «Счастье есть». Он набрал себе полный поднос «мужской еды» для настоящего добытчика (сосиски, сардельки, колбаски и прочая ветчина, для добычи которой не потребовалось никакой охотничьей сноровки или риска), взял две порции пюре, кофе и компот, который, признаться, планировал разбавить припасенным коньяком.

Устроившись, наконец, за столиком, он расставил тарелки в боевом порядке, укрыв ими поверхность так, чтобы издалека было видно: весь стол занят, мест нет. Донцов выдохнул с каким-то облегчением, бессознательно улыбнулся еде и принялся сосредоточенно наворачивать первое, второе и третье.

Вообще, если приглядеться, люди оказывают куда больше внимания содержимому своих тарелок, чем своей работе или близким. И сложно их за это осуждать: в самом деле, принятие пищи оказывается процессом более захватывающим, благодарным и безопасным, чем большинство социальных контактов и работ. Давайте честно, завтрак, обед и ужин нередко оказываются единственными светлыми моментами в среднестатистических сутках.

Откушав, Донцов посидел еще минут 20 за столиком, жуя “Орбит” с ментолом. Подавив сонливость, он отправился по вероятным свидетелям. Приятной стороной этой задачи была возможность не возвращаться в контору после обеда и, при удаче, подсократить рабочий день. Неприятной – необходимость звонить в двери и по телефону незнакомым людям.

Список вероятных свидетелей и фигурантов по делу ему подготовила коллега Рая. Хотя занимал он не более половины листа, это все равно означало пару дней хождений по квартирам, а потом – череду кабинетных допросов по повестке. Мысленно Донцов возблагодарил Создателя за то, что ему хотя бы было на кого спихнуть подготовку таких вот списков. Рая, молодая, амбициозная и, сюрприз-сюрприз, не глупая девушка, для разнообразия потрудилась на совесть, привлекла участкового, собрала адреса и кое-какую информацию о соседях убитых.

И вот Донцов снова на территории элитного жилого комплекса «Хэппитерра», возведенного в лучших традициях «Лужсковского ампира». Общаясь через домофон сначала с охранником территории, потом с консьержками подъездов он чувствовал себя разносчиком пиццы из “Яндекс-Еды”, а не грозой преступного мира.

В первой квартире, этажом ниже убитых, жила семья бригадира фирмы-застройщика, соорудившей дом. Заветные метры однушки для себя и жены он получил там по выслуге лет, с доплатой, но достойную обстановку так и не потянул. Спасибо хоть обошлось без ипотеки. И вот в эркерах и арках стыдливо жались секции советской еще стенки «Москва-декор», на стенах так и остались бумажные обои неопределенного оттенка серого, с которыми дом был сдан. Наклеенные прямо на бетон, без штукатурки, они отслаивались, и краешки их, к радости крупного белого кота, подрагивали и шелестели на сквозняке. Кот блаженно потягивался, щурился и выжидал удобного момента, чтобы цапнуть бумажные лохмотья так, чтобы никто не заметил.

Донцов говорил с хозяйкой. Он привык, что мужчины в подобных обстоятельствах предпочитают себя не являть: “дескать, мы сплетен не собираем. Бабское это дело”. На самом деле, всему причиной банальное нежелание надевать брюки поверх семейников и встречаться лицом к лицу с представителем власти.

– Да нет, тихо они жили. У нас ведь как. Дом…элитный. Нет, не знаю, каким местом он элитный, но слышимость такая, что все знают, у кого в семье не ладится и почему.

– Ха, я когда на стройке работал, – раздался хриплый мужской голос из соседней комнаты, – тащили так…удивляюсь, что стены вообще были. Слышимость…

Из-за стены хозяин дома мог высказываться достаточно смело, громко и нецензурно.

– Да помолчи ты, Вадик! Не об том сейчас! – повернув голову в сторону комнаты, крикнула хозяйка. Но крикнула так, чтобы интонацией смягчить повелительное наклонение.

– Извините, – смущенно сказала она стоявшему в дверях Донцову.

– Ничего, – Донцов понимающе улыбнулся. После свадьбы, а особенно, после развода понимающие улыбки при опросе семейных свидетелей стали ему удаваться лучше, чем в юные годы. – Может, все-таки, вы вспомните что-то о Барсановых? Ну, может, гулял он? Или она… Хоть один-то скандал за 8 лет должен был у них быть?

– Тихо. Тихо было, что даже странно. Мы вот с моим, бывало, чуть ли не нарочно ругаемся, ругаемся, потом миримся. Особенно, когда моложе были. А тут…только 4 раза в день слышно было, как дверь открывают и закрывают. Он, с работы и на работу, потом она…шасть, куда они такие ходят.

– Какие это «такие»? – уточнил Донцов заинтересованно.

– Да не знаю, – женщина презрительно сморщила губы. Шалава, прости оспади.

– То есть, Вы все-таки думаете, у нее был … ну, другой мужчина? – Донцов сделал неопределенный жест.

– Да щаз. Барсанов тоже не такой дурак, чтобы рогатым ходить. А все одно, Ша-ла-ва, – последнее слово женщина произнесла раздельно, с большой убежденностью и скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что вердикт окончательный, но что больше ей сказать нечего.

Донцов сказал несколько вежливых фраз, получил нужные подписи, откланялся.

Остальные соседи четы Барсановых рассказали не больше. Только восточная девушка по имени Гузаль добавила несколько интригующих штрихов к картине преступления.

Эта самая Гузаль работала кухаркой в одной из квартир по соседству. Обстановка в ней претендовала на высокий стиль, но дотягивала только до цыганского шика. Принимая гостей, хозяева выдавали Гузаль за тайку, не говорящую по-русски, на самом же деле она была узбечкой и по-русски говорила, хотя и плохо. А тайская кухня в ее исполнении сильно отдавала пловом и самсой. Наниматели Гузаль не бедствовали, но и до олигархов им было далеко. Тайский повар стал бы им слишком дорого, но и лично стоять у плиты хозяйке дома было «не комильфо». Сплошные противоречия! Так и получилось, что девушка из Узбекистана нанялась тайкой в московскую квартиру.

Обрадовавшись, что Донцов пришел не проверять регистрацию, а наводить справки, Гузаль, робко поглядывая на хозяев, неуверенно сказала:

– Ася, горничная из той квартиры, довольна не была. Хотела другую работу искать.

– Почему? – спросил Донцов.

Гузаль посмотрела на него, залепетала что-то на своем языке.

Донцов вздохнул. Наверняка она что-то знала. Иначе к чему ей так быстро забывать русский язык?

***

Домой Донцов вернулся с одной мыслью: «Хорошо, что уже четверг». Он снова не разложил дивана, но в его снах на этот раз подавали суп с белым котом по-тайски....

Утро пятницы отличалось от утра четверга датой и радостным предчувствием скорых выходных, на которых обязательно должно произойти что-то знаменательное. Например, случайный секс с голливудской звездой.

Впрочем, Донцов, как человек с опытом холостой, семейной и разведенной жизни (то есть, всех «разумно» доступных в социуме комбинаций) был менее наивен. Он явился в контору в более спокойной настроении, предвкушая лишь вечер в компании пива.


## Глава 3

– Ну что, Владик, крокодил не ловится? – произнес женский голос откуда-то сбоку, едва Донцов устроился за рабочим столом и ушел в себя.

Рая положила перед Донцовым распечатки.

– Вот, тебе просили из лаборатории передать. Результаты какие-то, – сказала она и пожала плечиками. Донцов не мог не заметить, что как минимум одно из них было голым. Что ж, вполне по сезону.

– Рай, не зови меня Владиком, терпеть этого не могу. Говорил ведь уже.

– Ладно. Простите, товарищ старший следователь, забыла. Память девичья, – Рая улыбнулась во все зубы, полный набор которых свойствен молодости или высокому достатку, – А как тебе нравится, чтобы тебя называли?

Рая присела на край стола, чтобы доказать: она настолько воздушна и хрупка, что даже дешевый офисный стол не дрогнет под нажимом ее попки. А вот мужское самообладание устоять не должно никак.

– Влад, – мрачно буркнул Донцов и углубился в бумаги.

Рая недовольно надула губки. Губки у нее были, скажем честно, тонковаты и надувательство получалось малоубедительным. Девушка подождала еще немного и вышла, выстукивая каблуками некое подобие «Имперского марша».

Недотрога в брюках, скажете вы про него? А вот и нет. Донцов действительно с интересом читал результаты вскрытия. С такой фатальной синхронностью он еще не сталкивался.

Донцов покачал головой и набрал знакомый номер телефона.

– И что? Оба от анафилаксии? Издеваетесь? – спросил он, обменявшись приветствием с кем-то на том конце.

– Нет, если бы отравления, я бы еще поверил. Но анафилаксия…у обоих?

– А причина?

– Хм, аллергия, это понятно. Но на что?

– То есть, получается, у нее аллергия на клубнику, у него – на арахис, но ни он, ни она не ели ни клубники, ни арахиса и умерли в один день?

– Забавно. И как же их угораздило травануться….

– Ну, прости, не травануться… тем, что они не ели?

– А кто будет знать?

– Следователь, он как господь Бог – один для всех, – Донцов невесело усмехнулся собственной реплике.

– Ладно, будем копать. Да, понимаю, что пятница…

– Угу, счастливо.

Донцов был разочарован, но не удивлен. Как и на любой работе, на этой гореть хотели только безумные одиночки и одинокие безумцы. Себя и Мисс Марпл Донцов мысленно относил ко второй категории. К первой – Шерлока Холмса и Эркюля Пуаро.

***

Выходные Донцов провел так же, как 9 из 10 человек: он сидел дома, скучал, думал, чем бы себя занять, чтобы было что рассказать на работе, если спросят, и с тоской убеждался, что самые заманчивые варианты ему не по карману, самые отчаянные он не потянет физически, а все прочее тупо в лом. Поэтому для очистки совести в субботу Донцов немного прибрался в квартире, поставил стирку и, с чувством исполненного долга, завалился перед телевизором с тарелкой вкусняшек. Там, за тонкой гранью плоского экрана развивалась образцово-показательная жизнь. Сначала жена одного известного автора учила всех одеваться. Видимо, она поставила себе цель уговорить всех прочих женщин одеваться как можно хуже и выгодно выделяться на их фоне. Потом парочка певичек, повизгивая, сварганила какую-то размазню на красивой кухне, отданной им на растерзание спонсорами передачи….потом…потом так же мало отличалось от сейчас, как среднестатистическое завтра от среднестатистического вчера.

В воскресенье утром ему позвонила жена…бывшая жена, Арина, и сказала, что отправила сына с бабушкой на дачу, поэтому, увы и ах (на самом деле, ей не так уж и жаль, это явно слышалось в голосе), с ребенком он сможет встретиться только через неделю, ну или в будний день днем. Донцов сдержался. Не накричал, не устроил сцену. Арина обвинила его в холодности и равнодушии и бросила трубку. Потом позвонила Рая и плачущим голосом сказала, что в понедельник ее на работе не будет по «семейным обстоятельствам». Но пообещала в остальные дни «сидеть до упора». Донцов поморщился. Он знал, что молодые незамужние девушки никогда ничего толком вечером не отрабатывают. Во всяком случае, не на работе. Но выразить недовольства он, как обычно, не сумел. Донцову было проще смириться с тем, что он будет делать чужую работу, чем отказать и испортить отношения с хорошим, но эмоциональным человеком Раисой Мискиной.

Вечер воскресенья Донцов провел в медитации над 7 кружками пива. И дело не в том, что семь счастливое число, а в том, что 7-ю кружку 0,5 в этот вечер в Desbeers House подавали бесплатно, а еще приносили лишнюю порцию орешков и оливок. Как и 999 человек из 1000, Донцов не умел устоять перед сладким словом «халява», забывая, что, во-первых, «халявы» не существует, а во-вторых, не всякая халява безопасна.

Я уже вижу вытаращенные в благородном негодовании глаза читателей, ведь я посягаю на идола всеблагой халявы. Но да, ее не существует, как и легкого хлеба, простых путей к успеху, добросовестной рекламы и Деда Мороза. Беря в долг у человека или обстоятельств, остаешься в долгу. Расплата наступит в виде похмелья, необходимости оказывать неприятную услугу нужному человеку или наверстывать пущенное «на авось».

Но история эта не о борьбе с культом святой халявы, а о борьбе с преступностью, поэтому к ней и вернемся, хотя прошедшие выходные и пригасили служебное рвение персонажей до состояния тлеющего в урне окурка.


## Глава 4

Хорошая девушка Рая любила спорт, вернее, не спорт, а его «последствия». Но она ненавидела женские раздевалки. Нет, даже не столько раздевалки, сколько тех, кто пользуется ими вместе с ней. Женщины вообще мало чего умеют делать молча. А меньше всего – переодеваться. А как выглядит разговор на общие темы между незнакомыми женщинами, когда не надо казаться умной, но желательно – дружелюбной? Примерно вот так:

– Попробуй гомеопатию. КД пройдут легче и «дядя Жора» не придет.

– Ты лучше ОК пей. С ними легче.

– Нет. Я боюсь. Мне гиня сказала, что от них осложнения… заливает…

– Ой, да ладно…

– А в Летуале нашем я видела этот кремик на 200 рублей дешевле, чем здесь, в центре!

– Вот когда у вас будут детки, вы поймете, что…

– В прошлый раз я так устала! Три дня потом еле ходила!

– А мой годовас сисю кушать отказывался.

Рая только хмурила лоб и старалась переодеться как можно быстрее, не задев ни одной темы и не вляпавшись ни в одну из дискуссий. Иногда она перекидывалась словом-другим с Василисой, девушкой с восхитительной фигурой и неопределяемым на глаз возрастом.

Рая с предубеждением относилась к Снежанам, Анжеликам, Ульянам, Василисам… короче, ко всем, кого назвали слишком по-русски, слишком по-западному или с претензией на высокий штиль. Василиса ко всему еще и имела несчастье говорить с легким, но очевидно провинциальным говорком.

И, тем не менее, против воли Рая симпатизировала Василисе. Та была в прекрасной форме, занималась с полной отдачей, никогда не жаловалась на усталость в раздевалке. И вообще не очень много говорила, но явно прислушивалась ко всем беседам и была в курсе всех сплетен.

– Рай, – голос Василисы выдернул Раю из размышлений о том, кто же все-таки мог расправиться с успешной супружеской парой. Пусть не счастливой парой, но и не несчастной. Завистники? Ревнивцы? Его конкуренты? Ее соперницы? Злая свекровь? Сумасшедшая теща? Незаконнорожденные дети? Кто?

– А? – Рая подняла на Василису рассеянный взгляд. Ее брови были удивленно приподняты, как-будто она не ожидала услышать или увидеть кого-то рядом с собой. Присутствие других людей в общественных местах одновременно раздражало Раю и заставало ее врасплох.

– Рай, – Василиса с улыбкой повторила ее имя, – не хочешь сходить на семинар-практикум по фитнесу?

– А когда, во сколько и за сколько? – спросила Рая, в очередной раз пытаясь рассмотреть Василису.

У той было одно из тех бесцветно-миловидных лиц, которые больше всего нуждаются в косметике и больше всего от нее выигрывают. Несмотря на отличную память, Рая все время боялась, что однажды просто не узнает Василису, ведь макияж та всегда делала разный, а ее собственных черт Рая не могла ни толком разглядеть, ни запомнить.

Но каким-то образом Рая всегда узнавала свою приятельницу. На самом деле, их отношения, хотя и вполне реальные, лучше всего описывает слово «френд», которым обычно называют друзей виртуальных.

– В следующее воскресенье, – ответила Василиса, – с 4 до 10 вечера. Будет теория и практическая часть, занятия с элементами фитнеса, йоги, пилатеса, возможно, основы медитации, хореографии.

Рая на минуту задумалась. Планов на воскресенье у нее не было и появиться им было не откуда. А ей надо было, непременно надо было иметь планы на воскресенье. Это ведь гораздо сложнее, чем планы на пятницу и субботу, когда открыты все клубы и есть куда пойти одной.

– ОК, – наконец, ответила Рая.

Василиса одобрительно улыбнулась ей, пообещала скинуть пароли и явки на почту, ловким движением подхватила сумку и растворилась в закате.

Тут только Рая вспомнила ее самый первый вопрос, заданный как бы походя, еще до диалога о семинаре и погрузивший Раю в размышления о работе. Почему Василису могло интересовать это дело? И разве о нем уже писали в газетах?


## Глава 5

В понедельник Донцов хотел лишь одного: спокойно посидеть в конторе, отдохнуть от бытовых забот, валом обрушившихся на него в выходные. Поэтому он решил порыться в вещдоках и отчетах, которые уже копились, составляя тома. Может, наведут на мысль какую, да и перед начальством мина выйдет не хуже, чем ельцинская «работа с документами».

Личные вещи четы Барсановых, бывшие при них и на них в момент смерти, а также кое-какие важные бумаги были доставлены в отделение сразу и уложены в две коробки. Раньше в одной из этих коробок спал полубездомный кот-любимец всего коллектива, но он куда-то удрал еще весной, и коробка осиротела. Сбоку на ней до сих пор оставались следы когтей и надпись черным маркером «Рыжик Inside».

Вторая коробка прибыла из подсобки соседнего минимаркета. Она все еще источала аромат сухариков к пиву с беконом, дымком, консервантами и красителями. Донцов сглотнул непрошенную скупую слюну, подавил аппетит и углубился для начала в содержимое «кошачьей» коробки, которой чья-то рука доверила тайны г-на Барсанова. Донцов начал с бумаг, с ними он смотрелся солиднее.


Судя по документам, покойный («убитый», мысленно поправил себя Донцов, «убитый» пока не будет доказано обратное) был весьма щепетилен в финансовых вопросах. Не жаден, не прижимист, а именно щепетилен. Его счета содержались в образцовом порядке: бизнес отдельно, семья отдельно, личная жизнь отдельно. Никаких долгов, никаких излишеств, которые Барсанов не мог бы себе позволить. Хотя позволить себе он мог довольно многое. Кого-то могло бы удивить разделение семейной жизни и личной в этой бухгалтерии, но Донцов уже не в первый раз с таким сталкивался. Раньше осуждал. У него в голове совершенно не укладывалось, что порядочный мужчина может не отдать жене получку. Пережив болезненный и затратный развод, он начал понимать, что семья- это тоже, в конечном счете, сделка, работа, коллектив, в котором играешь некую роль, не всегда совпадающую с твоим настроением или даже характером. А чтобы не сойти с ума, надо иногда быть собой и только собой. Единым и неделимым. Цельным. Нужно выходить за рамки… за рамки привычной, повседневной рутины. Кому-то помогают девочки, кому-то – мальчики, у кого-то – казино и выпивка, кто-то балуется травкой, а кто-то – творчеством. Тут главное соблюсти меру, не заиграться, а то можно стать игроком, пьяницей, наркоманом, или, что самое страшное, гением. Правда, гении всегда остаются самими собой, но, как правило, потому, что они как раз полностью предоставлены самим себе.

Итак, не найдя в документах Барсанова ничего более подозрительного, чем женщины и благотворительность, следователь все же решил отработать сначала его личную жизнь. Хотя его все же настораживало, что среди денежных переводов всевозможным Марго, Снежанам, Ликам и Ларам, платежей за краткосрочное пребывание в дорогих столичных отелях и прочих «элементов сладкой жизни» обнаружились расходы на благотворительность, а именно переводы в адрес некоей Национальной ассоциации ультрапсихологии. С этим Донцов решил разобраться на досуге, а для начала потрясти Марго, Снежан, Лик…короче, завести приятные знакомства в полусвете.


## Глава 6

Проститутки, индивидуалки, модели, одаренные певицы, подающие надежды актрисы, начинающие танцовщицы… с полдюжины представительниц этих древних, но вполне современных и востребованных профессий засветились в финансовых документах и телефоне убитого за последний год. Впрочем, про телефон Донцов узнал только задним числом, когда получил анкетные данные девушек, которых пробили по банковским данным. Ни одна не была записана под своим именем, а некая Лара и вовсе была сохранена в памяти как «уролог». Ирония?

Вообще, Барсанов явно не был большим любителем хранить информацию в телефоне. Парадокс, но владелец сети магазинов цифровой техники пользовался простенькой кнопочной моделью с минимумом функций.

«Телефон должен звонить» – вспомнил Донцов слова одного из подчиненных Барсанова, цитировавшего начальника.

«Эх, жаль, что у него не было навороченного смартфона» – думал следователь. Хотя, Донцов и сам не жаловал смартфоны. Особенно его раздражали цены. Его сын уже который месяц конючил какую-то популярную у школьников модель… Донцов вздохнул, стряхнул нерабочие мысли и углубился в анкеты…

Анкеты разнообразием не отличались, дамы – тоже. Барсанов, судя по всему, ходил на сторону методом от противного. Если его жена, бывшая модель, была худощавой, очень высокой брюнеткой с резкими чертами лица (быть может, слишком правильными для натуральных), то любовницы у него сплошь были с добродушными, круглыми лицами, носиками кнопочкой, ямочками на щеках и подбородках, женственными формами и не выше 165 сантиметров ростом. Донцов усмехнулся. Он и сам, просуществовав несколько лет в браке, вздрагивал при одном только слове «диета». А уж если жена побыла моделью, хотя бы в мечтах, пиши пропало…

На другой день, подкрепленный мотивирующим «тряси этих б****й!» от шефа, Донцов отправился по адресам. Двигаться он решил от самых дальних окраин, через центр по направлению к своему району, чтобы вечером оказаться ближе к дому.

Дальше всех от центра и от Донцова жила некая Валерия. Суда по банковским переводам, была у Барсанова с ней интрижка месяцев семь или восемь, а потом – всё. Могла решить отомстить. Ведь могла же? Донцов очень хотел в это верить. Такая привлекательная версия! Сложно, конечно, представить как девица могла устроить подобное, но все же.

Домофона по искомому адресу не было. Вот уж редкость для Москвы! Хоть экскурсии води. В подъезде пахло бездомными людьми и животными. Свет, разумеется, не горел. Лифт, к счастью, работал. Донцов поднялся на девятый этаж. На лестничной клетке было темно. Следователю пришлось чуть ли не вплотную подходить к каждой двери, чтобы прочесть номер квартиры. «Вот если меня тут застукают? Как унизительно» – с тоской думал Донцов.

Наконец, он нашел нужную дверь, позвонил. Ему открыли. В освещенном проеме возникло нечто, похожее на узел из тряпья или мешок с картошкой. У узла была голова с всклокоченными, рыжеватыми волосами. Из головы торчала зажженная сигарета. Узел стоял на голых от колена ногах, одна босая ступня терлась о вторую, стряхивая крошки.

Войдите, – угрюмо сказала голова, когда Донцов представился по всей форме и объяснил цель визита.

Фигура из тряпья повела его за собой по тесному, заставленному коридору на кухню. Откуда-то из складок материи выпросталась пухлая, розовая пятерня с острыми ноготками лавандового цвета и пригладила волосы.

«Да, вроде это она» – подумал Донцов, улавливая некоторое сходство между фотографией из дела и женщиной-узлом.

На кухне женщина первым делом включила электрочайник.

Чай будете? – спросила она, не выпуская сигареты изо рта. Пепел сыпался на линолеум, но ей, казалось, это было все равно. И в самом деле, пол был в таком состоянии, что еще немного грязи и пара новых подпалин не сильно бы его испортили.

Я спала вообще-то, – добавила женщина и зевнула между затяжками.

Извините.

Женщина пожала плечами, как бы говоря, «что мне ваше “извините”?». Она посмотрела на следователя, пыхнула сигаретой, выпустила дым через нос. Кивком она предложила ему сесть, села напротив. Кивнула снова, мол: «чего молчишь, говори».

«А ты не так проста» – подумал он, впервые встретившись взглядом с Валерией. Глаза у нее были глубоко посаженные, внимательные, цвета вишни из компота, как то бывает у рыжеволосых. В уголках залегли морщинки, придававшие мягкому в целом лицу остроты, а не дружелюбия.

Донцов кратко и по-деловому изложил суть дела. Перешел к вопросам.

Поясните, в каких отношениях Вы состояли с Барсановым? Когда виделись в последний раз? При каких обстоятельствах? Что можете еще пояснить по делу. В общем, рассказывайте все, что знаете, – добавил он, израсходовав запас строгости к концу тирады.

Валерия прищурилась, покосилась в сторону, как бы вспоминая.

Да-а-авно не виделись. Он та еще скотина оказался.

Почему же?

Да я думала, квартиру купит…, а он… Короче, так расплевались, что самой же пришлось из центра сюда валить.

Женщина брезгливо огляделась.

Понимаю. Вы его ненавидите? – спросил следователь с плохо скрываемой надеждой.

Валерия усмехнулась и спокойно ответила:

Нет. За что? За то, что этот кобель оказался не лучше других? Да он и не обещал ничего, в общем-то. Валерия деловито затушила сигарету о край трехлитровой банки с быками, закурила новую.

Но вы обижены? Оскорблены в лучших чувствах… –Донцов пытался настаивать, стремился вызвать женщину на откровение,

Слушай, – сказала она, – ты мне это.. дело не шей. Мы разбежались и точка. Я его больше не видела и не хочу. Больше мне рассказать нечего. Я вообще только от тебя и узнала, что он того….

Она отложила сигарету, откинулась на спинку углового диванчика, скрестила руки на груди. Донцов вспомнил, что где-то говорилось о закрытых позах. Он понял, что от Валерии большего не добьется…да и не подозревал он эту «халатную» особу в убийстве. Вернее в том, что она стала бы тратить время на выдумывание такого изощренного способа отправить кого-то на тот свет.

***

Остальные встречи прошли примерно с тем же результатом, хотя и в разной обстановке. Некая Снежана теперь жила в доме с охраной почище, чем на Лубянке. Быть может, лишь чуть хуже, чем в Кремле. Добравшись, наконец, до двери квартиры, Донцов решил, что получить аудиенцию у английской королевы было бы куда проще, чем у этой девицы. Снежана (и по паспорту тоже) поистине царила в своем интерьере. «Куртизанка во славе» – подумал Донцов и расслабился. У девицы явно не было повода обижаться на судьбу и выискивать виноватых. Пожалуй, ей стоило даже радоваться расставанию с Барсановым. Очевидно, нынешний ее покровитель был куда солиднее.

Алла, которой Барсанов недолго дарил дорогие подарки, и вовсе оказалась замужем. Не за олигархом, но официально. Она была заметно беременна. На лице ее читалось если не полная удовлетворенность собой и судьбой, то, во всяком случае, спокойное сознание того факта, что она теперь не хуже других. Муж может в итоге и не миллиардер, зато с печатью, фотосессией возле Новодевичьего, замочком на Патриаршем мосту и белым платьем в шкафу.


## Глава 7

Честно отработав версию «cherchez la femme», Донцов не без некоторого сожаления от нее отказался. Увы, документы и факты никак ее не подтверждали, хотя списать все на ревность бывшей пассии было так соблазнительно. Однако и бумаги, и девайсы говорили об одном: Барсанов как-то резко сократил расходы на женщин и мелкий разврат, увлекшись благотворительностью в особо крупных размерах. «К чему бы это?» – задавался вопросом следователь. Хотел скостить налоги? Не тот у его бизнеса масштаб, чтобы сильно почувствовать разницу. Воспылал любовью к детям и братьям нашим меньшим? Озаботился проблемами загрязнения окружающей среды и глобального потепления? Разочаровался в противоположном поле и сделался активистом ЛГБТ-движения? Замаливал грехи? Сложно сказать, ясно было одно: все последние месяцы крупные круглые суммы бурным потоком утекали на счета одной и той же организации: «НКО «Национальный фонд развития ультрапсихологических исследований имени профессора Антонио Боскини».

Странное и недешевое увлечение покойного всерьез зацепило Донцова. Следователь решил познакомиться с бенефициарами поближе. Не то чтобы благотворительная деятельность могла сойти за ниточку или вызывала серьезные подозрения, но была хотя бы любопытной альтернативой банальной скуке на рабочем месте, той самой скуке, которая часто составляет канву жизни и лишь изредка перекрывается свадьбами, рождениями, похоронами, дурными и хорошими известиями, вспышками любострастия или любомудрия и, конечно, запоями.

Для истинных ценителей «искусства скучать» придуманы селфи, расставлены социальные сети, созданы реалити-шоу из жизни социального дна типа «Беременна в 16», распродажи и шортсы, остальным остается весь мир и шавасана.

Далекий от подобных философских рассуждений, Донцов обратился к Google, который выдал ему результат. Вообще, поисковые системы – удивительное явление. Они всегда выдают результат, пусть даже и нулевой.

В этом случае, однако, Донцов, к своему удивлению, получил несколько тысяч ссылок разной степени свежести и полезности.

Первым номером шла статейка из вики. Аннотация к ней не вызвала у Донцова «аппетита» к дальнейшему чтению (ничего скандального, обычное начало словарной статьи о псевдонаучной дисциплине для домохозяек и искателей смысла жизни). Его взгляд скользнул ниже. На шестом месте обнаружился собственный сайт организации, в которую Барсанов жертвовал средства. Донцов щелкнул по ссылке.

Сайт организации не удивил, не впечатлил и не разочаровал: добротный и банальный дизайн, спокойные цвета (голубой, серый, белый), сдержанная лексика, никаких попыток использовать ключевые слова или продвинуть сайт. Обычно на такие страницы попадают только по точному совпадению с запросом, то есть их аудитория знает, что и зачем ищет. Этот сайт был сродни закрытой позе человека, который не ищет новых знакомств без необходимости, и скорее сам проявит инициативу, когда потребуется, чем отзовется на чей-то порыв.

Судя по всему, обновлялся сайт не чаще, чем было необходимо, чтобы не казаться заброшенным и держаться «на плаву», то есть, не пропадать из поиска. Информация в многочисленных разделах «ветвистой» структуры была представлена в так, чтобы случайного человека отпугнуть или запутать, а «своего», правильно подготовленного, направить. Дело в том, что контента было много, и как бы по делу, но найти концы, конкретику без провожатого или точного понимания своих целей человек с улицы не смог бы. Весь сайт выражал собой вежливый отказ, но и вызывал любопытство, желание поднять завесу тайны, приобщиться к чему-то…

В целом у Донцова сложилось впечатление, что организация занимается какими-то исследованиями в области психологии и надеется, как водится, открыть секрет всеобщего счастья, либо его уже нашла.

Постоянно упоминался и отец основатель движения – некий профессор Антонио Боскини. Эта поистине ренессансная личность, якобы, добилась успеха во всем от академического рисунка до академического балета, от музыки до генетики. Господин Боскини уже одним своим примером обещал каждому открыть секретную дорогу к себе и к успеху. Весьма впечатляющая история профессора подтверждалась восторженными отзывами тех, кто удостоился знакомства с ним, но и только. Ни ссылок на публикации его работ, ни записей интервью, ни статей Донцов не обнаружил.

Порывшись на сайте и «вокруг», Донцов зарегистрировался в двух онлайн каналах: на одном собирались адепты ультрапсихологии, на другом – ее противники и потерпевшие, клеймившие эту «секту» почем свет стоит. На первом он притворялся новичком, на втором – испуганным, настороженным обывателем, отцом двух дочерей, и просто лицом с активной гражданской позицией.

На самом деле позиция у Донцова была сугубо профессиональной: он искал кого-то, кто знал Барсанова. И он нашел.

– А как вы узнали об ультрапсихологии? – однажды спросил его в чате адептов некто с ником dima_seminar.

– Сокурсник рассказал. Никита Барсанов. Может быть вы его помните? Очень хвалил программы и курсы ваши. Говорит, что на многие вещи взглянул по-новому.

– Да, – ответил невидимый Дима, – Это случается с нашими слушателями. У многих открываются глаза, формируется понимание себя, своих целей. Большинству нужен целый курс семинаров, чтобы полностью изменить свою жизнь, перестроить ее в соответствии со своим внутренним вектором. Мы называем это формированием своего ego expandens.

– Очень интересно, – Донцов писал, даже не задумываясь над значением псевдо латинского словосочетания. А как вы этого добиваетесь?

– С помощью теоретических занятий и практик раскрытия личностного потенциала. А сокурсника вашего помню, – отвечал Дима, – очень активный был, перспективный слушатель. Такие часто сами становятся инструкторами по ультрапсихологии. Только иногда домашние мешают росту… вот и Никиты давно не видно. Надеюсь, он созреет до развода.

– До развода? – спросил Донцов.

– Ну да. Такая проблема часто выявляется в процессе обучения на наших программах. Не всегда партнер способствует успеху. Часто – только тормозит развитие, движение на пути к себе. Так и с Никитой.

– Да? Я не знал. Мне он ничего такого не рассказывал, хотя мы и друзья с первого курса. Впрочем, я тоже его не видел уже какое-то время.

Донцов решил умолчать о том, что живым Никиту Барсанова он не видел ни разу, что брак покойного оказался в итоге нерушимым, и что теперь тот либо витал с супругой на одном облаке, либо варился с ней в одном котле. Хотя, с развитием сюжета Донцову виделись и альтернативные варианты.

dima_seminar начал снова что-то печатать. Донцов уставился в монитор, как в оракул.

– Но вы обязательно к нам приходите, – Появилась строка, – Вот в пятницу очередной семинар для начинающих как раз… Будем очень вам рады.

– А сколько стоит? – осведомился Донцов.

– Вообще, 5000 рублей, но участникам этого сообщества скидка 25%. Можете еще и сэкономить (в этом месте «Дима» поставил смайлик).

– Я подумаю, – ответил Донцов и вышел в офлайн.


## Глава 8

Рая в очередной раз без особой надежды набрала номер Максима. Этот юноша-цветок с повадками гламурного гея и макиавеллиевским расчетом дельца появился в ее жизни около года назад и смог быстро перевернуть в ней все с ног на голову. Месяц тому назад он исчез, заняв у Раи половину ее зарплаты и украв ее сердце.

Телефон, разумеется, не отвечал. Через несколько минут система сбросила вызов автоматически. Рая повторила попытку. На этот раз вызов прекратил кто-то. Гудки прекратились настолько резко, что Рая вздрогнула. Она сжала губы и снова набрала номер. Теперь абонент оказался и вовсе недоступен.

«Если что-то случится, звони мне обязательно» – мелькнула у нее в голове фраза, произнесенная Максимом в конфетно-букетный период их отношений. В тот день они сидели на скамейке на бульваре, он держал ее за руку и очаровательно улыбался. «Ты мне очень дорога, маленькая» – говорил он, хлопая длинными, чуть не до бровей, ресницами. Эти и другие слова он щедро дарил ей первые месяца три-четыре после знакомства. Проблема красивых слов в том, что они всегда одни и те же, и даже тот, кто их произносит, не может знать наверняка, насколько он искренен.

К горлу подступил комок. Рая не испытывала гнева, не рвала и метала. Она испытывала чувство потери, как бывает, когда умирает близкий человек. Ей было пусто, и пустота внутри становилась все больше и больше. Ни работа, ни друзья, ни увлечения не заполняли этой пустоты, казалось она, съедала все самое лучше, что было у Раи в душе, и становилась только больше и чернее.

У нее в голове не укладывалось, КАК, как человек, которого считала лучшим в мире, мог ее банально обворовать (уж кто-то, а Рая умела назвать вещи своими именами, даже могла назвать номер соответствующей статьи Уголовного кодекса РФ). Ведь он знал, что она не была ни богатой наследницей, ни любовницей олигарха, что помогала престарелым родителям, которые жили в маленьком городке за МКАДом, известном лишь набитыми электричками в часы пик, да непомерными счетами за услуги ЖКХ…

Рая страдала и сама же над собой горько надсмехалась. «Можно подумать, ты не юрист и не работаешь в полиции» – говорила она себе. «Ты же и не такое видала. Чем ты лучше других обманутых баб? Почему с тобой такого не могло произойти?»

И все же, почему это произошло именно с ней и именно тогда, когда ей казалось, что она нашла свое счастье? Рая отчетливо помнила, что на первом свидании она думала, что Макс или сам ангел, или ангелы его ей послали, чтобы она была самой счастливой женщиной в мире. Как глупо. Рая теперь только начинала понимать, что Макс, такой нежный и заботливый на словах Макс, на самом деле никогда не был особо внимателен к ней. «Блин, хоть бы раз цветы подарил или вовремя на свидание пришел…» – думала она, и начала всхлипывать, а потом рыдать. Как и всякая женщина, Рая считала вернейшим доказательством искренних чувств или симпатии подношение себе мертвых лилий, роз, фрезий, тюльпанов, орхидей…

Поплакав в свое удовольствие часок другой, прокрутив в голове все щемящие подробности своего романа с Максом, Рая оторвала лицо от подушки и бросилась к зеркалу. Оттуда на нее посмотрел колобок из вареного мяса, никак иначе.

Вообще, это был один из тех дней, когда собственное отражение особенно бесило Раю сходством с родителями. Справа глянешь – мамин нос, слева – папины «носогубы»…. Не то чтобы Рая считала своих родителей какими-то невероятными уродцами, нет. Мать с отцом имели свои комплексы и почти неосознанно вдолбили дочери, что внешность их не более как беспросветно заурядна и требует постоянных усилий по приведению в божеский вид, а серая жизнь – вполне удалась, они ведь обычные средние люди. Так-то оно так, но обидно.

В общем, всякое внешнее сходство с ними претило Рае, напоминало о бесконечных материнских и отцовских советах и поучениях, годных лишь в том случае, если ты собираешься повторить их судьбы, а потому, совершенно бессмысленных. Ведь этого сценария Рая не просто не хотела, а всеми силами стремилась избежать.

В ужасе и отвращении, Рая принялась спасать лицо мертвой водопроводной водой и живыми сыворотками из тюбиков и баночек. Экстракты водорослей придали ее чертам благородный малахитовый оттенок и немного подняли настроение.

Хлопая себя по подбородку, щекам, разминая наметившиеся (больше в ее воображении) гусиные лапки, Рая скосилась на часы. Чтобы не опоздать на семинар по интрапсихологии (а вовсе не фитнесу, как сначала брякнула Василиса в раздевалке неделю назад), ей нужно было выйти из дома минут 15 назад. Что ж, вполне рядовая ситуация, можно особо не торопиться.

## Глава 9

На место, где проводился семинар, Рая приехала второй. Это было административное здание советской еще постройки. Из архитектурных излишеств в нем были только бесконечные, ветвистые коридоры, более опасные для новичков, чем пещеры где-нибудь на Кавказе или в Крыму. По счастью, чья-то заботливая рука развесила распечатки со стрелочками, а злые руки вандалов, недоброжелателей и специалистов по клинингу до этих указателей еще не добрались.

И вот искомая дверь, за которой просматривалась аудитория: низкая сцена или кафедра, видавший виды, темно-красный занавес, драпировка в тон на стене позади, потертые зеленые кресла полукругом, стоптанный паркет «елочкой».

Кроме Раи под дверью околачивалась еще только одна высокая, немного полноватая девушка, одетая в темное. Она быстрыми и широкими шагами меряла коридор и деловито поглядывала на часы. В зале возились организаторы: расстилали какие-то коврики, настраивали проекторы, раскладывали стопки бумаги, ручки, расставляли бутылки с водой (без газа, с тематической символикой.

Пунктуальная девушка смотрела на эти приготовления с каким-то сомнением, Рая – с интересом.

– Первый раз здесь? – наконец спросила у нее девушка очень спокойным голосом, лишенным каких бы то ни было эмоций.

Рая кивнула и улыбнулась, попыталась заглянуть девушке в глаза.

– Я тоже, – отозвалась та, не ответив на улыбку и взгляд.

Рая ожидала продолжения диалога, но его не последовало. Девушка продолжила наматывать круги по коридору, бросать недоуменные взгляды в зал. Рая, человек по профессии наблюдательный, заметила, что незнакомка старается не встречаться взглядом и с организаторами. Казалось, она была смущена собственной пунктуальностью.

Наконец, появилась Василиса. Она обменялась с организаторами приветствиями, улыбками. Было видно, что она давно своя в этой компании. Рая ощутила дискомфорт новичка, попавшего в незнакомое общество. Старые шутки, понятные с полуслова реплики, недосказанности, намеки и перемигивания – все это пролетает будто над тобой, смущает, если не сказать, раздражает. Высокая незнакомая девушка явно испытывала те же чувства. Как и многие высокие и полные люди, она неосознанно старалась спрятаться: то слегка сутулилась, то прислонялась к стенам, то вжималась в оконный проем. Когда она не чувствовала на себе ничьих взглядов, она позволяла нейтральному выражению сползти со своего немного детского лица. На нем появлялась задумчивая полуулыбка. В такие моменты ей можно было дать лет 15, хотя внимательный человек быстро понимал, что ей не меньше 30.

Народ собирался. Появилось еще человек 7, в основном, женщин. И, наконец, минут через сорок после заявленного времени начала, мероприятие «стартовало» со слов одной из организаторов: «Я думаю, пора». Рая заметила, что незнакомая пунктуальная девушка при этих словах криво ухмыльнулась, глянула на часы и что-то буркнула себе под нос. Что-то очень невежливое.

Участники семинара расположились на полу, полукругом в том месте, где были кресла (теперь они обрамляли периметр зала). Ведущая (или, как это теперь иногда называется «модератор»), села на простой, высокий барный стул на пугающе тонких ножках.

Эта дама с лицом без признаков молодости или старения обвела взглядом зрителей. Выдержав театральную паузу, она улыбнулась как мог бы улыбаться сытый питон Каа, попросила каждого представиться и немного рассказать о себе.

Рая заволновалась, начала испуганно оглядываться по сторонам, будто в поисках выхода или подсказки. Всегда трудно рассказывать о себе вне контекста, по приказу, да еще в новой компании. Будто угадывая ее смущение, ведущая посмотрела на нее ободряющим и одобряющим взглядом. Она еле заметно кивнула ей, словно говоря, что Рая легко сможет присоединиться к избранному кругу, если только пожелает и чуть-чуть постарается, сделает крошечный шаг навстречу, немного поработает. Рая ощутила прилив симпатии к этой даме, желание с ней пообщаться поближе, подружиться, понравиться ей.

Тем временем, остальные участники семинара давали о себе краткие справки, начинавшиеся с фраз: «Как все уже знают», «Как я говорила», «Может быть, вы помните», «вроде бы рассказывала в прошлый раз» и так далее. Многие в ответ кивали, улыбались, иногда коротко смеялись. Дошла очередь и до незнакомой высокой девушки, что пришла самой первой и тоже была новенькой. Она рассказала о себе очень кратко, уклончиво. В том, как она избегала ласкового, почти вкрадчивого взгляда ведущей было что-то невежливое, почти грубое, почти вызывающее. Рая возмутилась такой невоспитанности. Ведь ведущая так старается создать для всех комфортную, теплую атмосферу!

И вот настала очередь Раи. Ведущая вновь обратила к ней свои очи, успокаивающе улыбнулась, как бы снова и снова обещая поддержку в обмен на правильное поведение.

Рая рассказала всё. Всё! Даже то, что в принципе, не собиралась рассказывать: что работает следователем прокуратуры. Сказала, что планировала узнать больше о фитнесе и здоровом образе жизни, о том, как ухаживать за своим телом, как оставаться привлекательной, ведь работа отнимает столько времени! А какой это стресс… Так сложно сохранить молодость и красоту.

– Именно этому и будет посвящена наша работа сегодня, – ведущая как рублем одарила Раю улыбкой.

– Итак…

Хорошо поставленный голос ведущей начала рассказывать о достижении гармонии тела и духа через всевозможные практики, занятия спортом, фитнес, образование, саморазвитие.

Оказалось, что поиск этой гармонии – предмет целой науки, которая и зовется мудреным словом «инфрапсихология».