Владимир Сачков
Судьба Риголетто

P.S. – Ну, здравствуй, дружище! Как быстро ты вернулся. Чем же тебя обрадовать? Накормить мясом, отнять горб или показать лицо твоей матери?

– Дай мне боли. Я к ней привык…

От автора:

Говорят, что в конце, после смерти, все возвращаются к Богу. А вы, когда прочтёте этот рассказ, вернитесь к его началу и задумайтесь – почему автор разместил постскриптум в начале?

Жизнь далеко немногих из нас достойна описания. Ещё меньше тех, чья смерть оставила след в наших сердцах. Между появлением живого существа на свет и его уходом существует промежуток, заполняющийся мягкой прозрачной субстанцией. Это и есть судьба, которая легко ранится осколком чужого разбитого зеркала. И, если принимать слишком близко к сердцу чью-то судьбу, то достаётся и тебе – царапина или глубокий укол. После таких случаев на сердце остаются шрамы. На всю жизнь. Они-то и не позволяют нам забыть о боли. Не о своей, а о чьей-то.

Его жизнь была такой же короткой, как и этот рассказ о ней, а его боль тянулась бесконечно, складываясь из сотен тысяч секунд. Но при этом я ни разу не видел, чтобы он плакал – значит он был настоящим мужчиной. Да-да, мужчиной, хоть Господь и поместил его до появления на свет в чрево обыкновенной собаки.

Сначала о том, кто его спас. В юности его называли Железо – это потому, что он ещё в том возрасте был необычайно силён и ловок, и на вопрос: обещаешь? – всегда отвечал – железно! – и ничего не исполнял. И потом, после армии, когда Железо, накручивая «солнце» на турнике, сорвался и сломал позвоночник его продолжали называть Железом, потому, что он выжил, хотя врачи, осмотрев травму, сказали, что не протянет и недели. Простонав на больничной койке полгода, жадный до жизни больной извёл весь запас обезболивающих средств палаты на год вперёд, и тогда администрация выставила его из больницы. Первое, что сделал Железо, когда вышел – купил бутылку вина. С тех пор и начал пить, пытаясь унять постоянную боль в спине. Двадцать пять лет река из дешёвого вина вливалась в грубую глотку, ежесуточно убивая способность выговаривать слова. Скоро в его лексиконе остались только междометья и мат, не считая долгих пауз с выпученными глазами.

В гараже, где он работал крановщиком, его стали называть Сараем. Он с виду и походил на покосившийся сарай, с кучей хлама в голове, где никогда не сыщешь нужной вещи. Но в пятьдесят лет, встречая юбилей в кресле деревянного покосившегося нужника, алкоголик решил круто изменить личную жизнь. Собрав немногочисленных друзей возле туалета, которые тут же, в бурьяне, жарили шашлык, он торжественно объявил, что с завтрашнего дня бросает пить. В доказательство юбиляр допил портвейн и разбил стакан о фундамент соседского дома. Над ним, конечно, посмеялись и не поверили. А зря! На этот раз он выполнил своё обещание. С тех пор я десять лет вижу его трезвым. С тех пор я называю его Дядей, а соседи уважительно – Юрий Васильевич.

Юрий Васильевич Носов в рябом пиджаке, старой колхозной фуражке и в очках без одной дужки пошёл прогуляться в весну, заодно, решив прикупить чего-нибудь в хлебном магазине. Он как раз прикрывал за собой калитку, насвистывал и изредка выпускал газы в такт незатейливой мелодии, когда я, выйдя на улицу, окликнул его:

– Эй, Дядя! Куда собрался?

Дядя сначала уверенной кодой из штанов завершил исполнение, а потом, не торопясь, обернулся и выкрикнул:

– Не закудыкивай мне дорогу, Дядя!

Меня он тоже называл Дядей. Это слово было коротким и оно ему нравилось.

– Но мы же договаривались на сеанс!

Сеансами у нас называлась игра в шахматы и в нарды.

– Ты, это … не уходи никуда. Я, это, скоро вернусь. Ага. Хлеба куплю. А ты, это, подожди.

Я привожу в тексте только цензурные слова, так что половину его обращения ко мне пришлось опустить, хотя Дядя и сам старается – иногда заменяет мат универсальным словом «это».

– А ты подожди! – и он, не спеша, побрёл по тротуару.

Я подошёл к калитке, уселся на согретый солнцем овальный серый камень, пристроенный к забору, и скоро приятно отяжелел от тепла и света. Куст сирени надо мной вот-вот собирался распустить пахучие цветы и только ждал вечера. Какая-то букашка возилась под ногами, накручивая круги, я тупо наблюдал за ней, пока справа, из-за угла не показалась знакомая, слегка скривленная на один бок фигура.

Дядя шел быстро, косолапя старыми рыжими сандалиями сорок пятого размера. Хлеба не купил, зато принёс с собой кое-что другое. Подойдя, протянул мне сдвинутые руки, а потом осторожно раздвинул ладони. И тогда я увидел это – маленький мордатый бегемотик с мягким мышиным телом. Он лежал на боку, подобрав слабенькие короткие лапки, часто дышал и попискивал. Тёмно-коричневые маленькие глазки только-только открылись и, скорее всего, ничего ещё не различали из того чёрно-белого кино, которое предстоит увидеть каждой собаке.

– Вот, это. Ты видишь, что у меня есть? – кувалда сверкнула железной улыбкой.

– Где взял? – любопытствовал я.

При этих словах широкая нижняя челюсть угрожающе сомкнулась с верхними зубами и он, сузив губы прошипел:

– У, сссука!

Оглянувшись назад, Дядя послал кому-то матерное проклятие. Потом, подойдя к калитке, толкнул её плечом и боком протиснулся вперед. На него тут же упал ржавый уголок шестьдесят третьего размера, прислонённый к забору с обратной стороны. Дядя отбил его плечом, уберегая драгоценную ношу, а я, подхватив уголок, поставил на место.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.