Евгений Беллард
Затерянный город свободы

Пролог

—Фрэнк, через полчаса подойдут «Священный шёпот» и «Альбатрос», – сказал Робинсон, пожилой мужчина в белом халате со стетоскопом.

–Да, я знаю. Саймон мне доложил, – хрипло отозвался Фрэнк, закашлялся. – Малыша посмотри. Если бы ты знал, где я его нашёл! Не поверишь!

Он присел на корточки рядом с диваном, где лежал мальчуган лет пяти. Взяв за ручку, вгляделся в симпатичную круглую мордашку, покрытую веснушками. Когда тот открыл глаза, улыбнулся ему искренней, белозубой улыбкой, и подмигнул.

– Ты молодец. Просто герой, – воскликнул он весело, легко щёлкнув мальчугана по курносому носику.

Робинсон приподнял мальчика, расстегнув ему рубашку, стал прослушивать стетоскопом.

–Тебе отдохнуть надо, Фрэнк. Хреново выглядишь, – сказал Робинсон.

–Я не сильно устал. Пожалуй, сделаю пару кругов. Вдруг ещё кого найду живого.

Робинсон с жалостью взглянул на красные, слезящиеся глаза собеседника, распухший нос, растрескавшиеся до крови губы, обмороженные скулы. И покачал головой, вздохнув.

–Глупо, – пробормотал он, в голосе ощущалась искренняя обеспокоенность. – Гроза усиливается. Зачем рисковать…

–Да не волнуйся так. Я при худшей погоде летал, – с улыбкой похлопав по плечу, перебил его Фрэнк. – Дай мне лучше что-нибудь… У тебя всегда что-то есть. Башка раскалывается, – Он с силой потёр лицо руками.

Робинсон понял, что спорить бессмысленно. Отошёл к ломберному столику. Бросил в высокий стакан с водой таблетку. Фрэнк выпил залпом, и стремительно выскочил в коридор. Быстро подтянувшись на металлических поручнях деревянной лестницы, в два прыжка оказался на верхней палубе.

Пронзительный завывающий ветер, ни одной звёздочки на небе, лишь за клубившимися тучами чуть проблескивал диск полной луны. Океан равнодушно демонстрировал итог разыгравшейся недавно драмы. Длинный, обтекаемый корпус судна с провалами иллюминаторов под углом в сорок пять градусов ушёл в тёмную воду. Развороченная пробоина в правом борту, куда вползали клубы тумана. Громадье волн медленно поднимались вверх и обрушивались на останки некогда прекрасного творения рук человеческих. Мрачные тучи прорезали ослепительные зигзаги молний. И тут же звучал раскатистый басовитый аккомпанемент.

Во второй половине 21-го столетия человечество вышло за пределы солнечной системы, отправилось покорять новые галактики, нашло формулу абсолютного топлива, победило почти все смертельные болезни – от чумы до онкологии, но не смогло обезопасить себя от подобных трагедий. Человеческий разум оказывался абсолютно беспомощным перед стихией.

Небо сверху донизу располосовало причудливо изломанной вспышкой, высветившей на мгновение название на борту погибшего судна: «Атлантида». Миф, созданный Платоном, оказался удивительно живучим. Мысль о том, что много тысяч лет назад существовало могущественное, неслыханно богатое процветающее государство, населённое людьми, стоящими на вершине эволюции, внешне и внутренне безупречными, по-прежнему будоражила воображение. Человечество, так и не сумев построить идеальное общественное мироустройство, продолжало верить в существование древней высокоразвитой цивилизации, которая превосходила современную. Но лайнер, названный в честь легендарного острова, лишь повторил его судьбу.

Ледяной шквал безжалостно хлестнул в лицо, от чего на миг перехватило дыхание. Не обращая внимания, быстрым шагом Фрэнк направился к стоящему на верхней площадке вертолёту, похожего на изящную стрекозу с огромными фасеточными глазами, в которых отражались всполохи молний. Легко запрыгнул на сиденье. Бросив взгляд на приборы, плавно отклонил рычаг вверх, ручку управления от себя, вертолёт медленно поднялся, набрав высоту.

Включив прожектор на полную мощь, начал медленно облетать место катастрофы, старательно вглядываясь в каждую волну, пытаясь обнаружить признаки жизни. Его привлёк странный шум, похожий на гул двигателей реактивного самолёта, взлетавшего совсем рядом. Фрэнк вывел машину выше, пытаясь понять, откуда идёт этот странный звук. Небо приобрело мерзкий изумрудно-болезненный оттенок.

Из самой большой тучи, напоминающей жирного, кудрявого иссиня-чёрного барана, начала выпадать воронка темно-свинцового цвета. Она стремительно удлинялась, неумолимо приближаясь к поверхности воды. «Торнадо? В Атлантическом океане? Что за бред?!»  –  Фрэнк помотал головой, словно пытался отогнать галлюцинацию, возникшую в его болезненном воображении.

Шум нарастал, превратившись в жуткий вой фантастического исполина.

«Стрекозу» заболтало в воздухе, как пёрышко. Фрэнк ощутил, как леденеют конечности, выскальзывает рычаг управления, ноги не находят педали. Громадное, иссиня-свинцовое веретено, уходящее высоко в небо, не отклоняясь ни на дюйм в сторону, шло прямо на него, заглатывая в себя все, что попадалось на пути.

Вертолёт начал падать, самопроизвольно вращаясь вокруг оси, как кленовый лист. Все быстрее и быстрее. Но не успел даже коснуться воды, как свинцовый вихрь захватил его в смертельные объятья, закрутив, завертев, как щепку, вознося все выше, выше. И в самой верхней точке, потеряв всю свою мощь, вытолкнул пережёванные останки с огромной высоты.

Глава 1

Солнце начало ощутимо припекать. Открыв глаза, Фрэнк тут же зажмурился, не выдержав потока яркого света. Песчаный, пологий берег, поросший травой. Свежий, приятный ветерок ворошил волосы. Он присел и огляделся. Прислушался к своим ощущениям, пошевелил пальцами рук, ног, пощупал рёбра. Вроде все цело. Медленно встал, потянулся во весь рост, и огляделся. Весь берег был усыпан исковерканными кусками металлической обшивки, прозрачными кусками кабины, свёрнутыми в причудливые конструкции лопастями – все, что осталось от вертолёта. Фрэнк бросил взгляд на левую руку – навигатор сплющило, словно блин. Он усмехнулся, сорвал остатки некогда мощной системы, швырнул о землю.

Он попытался вспомнить то, что произошло ночью. Страшное, мучительно долгое падение с высоты. Оглушающий удар о воду. Он камнем пошёл вниз. Сознание вернулось лишь в тот момент, когда, казалось, уже ничего не могло спасти. Руки и ноги не слушались, мышцы занемели от холода. Мозг отчаянно посылал телу сигналы о спасении, но оно не желало подчиняться. Разум начал погружаться во тьму, Фрэнк из последних сил послал отчаянный импульс. Конечности вновь ожили, он заработал ими с такой силой и мощью, что через мгновение уже выскочил на поверхность.

Завеса тумана над океаном разошлась, в сотне ярдов отсюда он увидел нечто, похожее на отлогий берег, хотя рядом с местом гибели лайнера не могло быть никакой суши. Как он сумел выбраться, он уже совершенно не помнил.

Фрэнк выдохнул воздух. По крайней мере, он выжил. Хотя это выглядело фантастично. Рассказать кому, что он побывал внутри водяного смерча и остался жив. Никто не поверит.

Он сбросил одежду. С недовольной гримасой осмотрел. Особенно пострадала куртка, но брюки и рубашка остались относительно целыми. Хотя все было жутко грязным. А Фрэнк не выносил этого. С детства привык, что вся его одежда имела идеальный вид, без единого пятнышка, или морщинки. Он побродил по берегу, нашёл груду камней. Забравшись туда, выстирал одежду и разложил здесь.

Солнце здорово жарило уже, а морские волны манили прохладой. Фрэнк медленно зашёл в воду, вглядевшись в глубину. По своему опыту знал, насколько коварной может оказаться вроде бы совершенно безобидная местность. Но здесь, около берега была чистейшая, прозрачная вода, позволяющая видеть далеко вперёд.

Он прыгнул в воду, сделал несколько энергичных гребков, нырнул, чтобы рассмотреть дно ближе. Растительный мир Атлантики не отличается разнообразием, но здесь Фрэнк увидел невероятное количество водорослей разных форм, размера и цвета: изумрудные, бурые, ярко-жёлтые, алые, розовые. Они выглядели, как мох, и как длинные тонкие ленты, как диковинные грибы и светящиеся воронки. Они густо покрывали причудливые нагромождения камней, создавая фантастически красивый узор. Сновали стайки рыбок, серебристых и яркоокрашенных, куда-то краб спешил по своим делам, из песчаной ямы вылетел электрический скат, заставив Фрэнка отшатнуться. Беспечная рыбка подплыла к зарослям розоватой травы, которая мгновенно превратилась в зубастого хищника, заглотнувшего ничего не подозревающую жертву.

Он вернулся на берег, когда уже полностью продрог, от холода у него стучали зубы. Но сильно пожалел, что у него не оказалось акваланга под рукой, а ещё лучше кинокамеры. Эта местность поражала богатой жизнью, не соответствующей этой широте. Без маски он не мог подробно рассмотреть представителей морской фауны, но ему показалось, что некоторые существа выглядят совершенно фантастично. Он никогда не встречал их раньше.

Он оделся и решил осмотреться. За пляжем начиналась холмистая возвышенность, заросшая зеленью. Узкая тропинка, сбегала под небольшим уклоном вниз. Сквозь кроны деревьев пробивался яркий свет, рассыпав множество весёлых, солнечных зайчиков. Деревья стали редеть, неожиданно склон резко оборвался.

В небо устремились величественные башни. Насколько хватало глаз, раскинулся рукотворный массив, объединённый чудо-архитектором в единое целое. Очарованный великолепием, он ускорил шаг, в глубине души ощущая страх, что мираж исчезнет. Но оказавшись на краю склона, с радостным удивлением обнаружил, что видение обрело чёткие очертания и превратилось в невыразимо прекрасный город. Металл и стекло создавали удивительно лёгкие, грациозные, пронизанные светом и в то же время монументальные сооружения.

В центре возвышалось здание, своим оригинальным дизайном и оформлением, походившее на знаменитый нью-йоркский небоскрёб компании «Крайслер», увенчанный тщеславным архитектором высоким шпилем. Все подчинялось незримой гармонии, создавая ощущение неведомого музыкального инструмента, ждущего, когда на нем сыграют симфонию вечности.

Внизу вытянулась идеально прямая лента шоссе, по которой сновали машины. Он спустился вниз, проголосовал. Машины проносились мимо, равнодушно не замечая длинной фигуры. Выругавшись, он решил пойти пешком. Прихрамывая, поплёлся по обочине, где через высохшую землю кое-где пробивались былинки.

Фрэнк резко обернулся на визг тормозов. Рядом остановилась «глазастая» чёрная машина с выступающими из решётки радиатора «клыками».

– Подвезти?  –  глухо спросил водила, плотный широкоплечий мужчина средних лет, одетый в костюм в сине-голубую клетку, и бархатными отворотами бордового цвета. Это придавало ему комичный вид, и плохо вязалось с остальной довольной суровой внешностью. Коротко стриженные тёмные волосы топорщились над непропорционально высоким без единой морщинки лбом. Крючковатый нос с широкими ноздрями, выпуклый рот с тонкими губами, жёстко очерченный глубокими морщинами. Круглые, близко посаженные глаза. Он чем-то напоминал хищную птицу, грифа или стервятника, сидящего на краю ущелья.

– Спасибо!  –  улыбнулся Фрэнк, забираясь на сиденье рядом с водителем.  –  Я уж думал, придётся на своих двоих переться до города. Скажите, а как называется это место?

– The Island of Atlantis, – ответил водитель, краем глаза пристально изучая случайного попутчика.

– Атлантический остров? Ну, разумеется, а какой ещё может быть остров в Атлантическом океане?  –  усмехнулся Фрэнк.  –  Я имел в виду конкретное название.

– Вы не поняли, – хмуро пробормотал водила, прищурившись.  –  Не атлантический остров, а Остров Атлантов. Это полностью рукотворный остров, созданный одним человеком.

Фрэнк бросил на него насмешливый взгляд, не поверив.

– Серьёзно? Остров Атлантов? Атлантида?

– Да, можно сказать так. В 1948-м году остров и город построил магнат Алан Райзен. Он вложил в строительство все своё состояние.

– Правда? Круто. У вас потрясающе красивый город. Стиль ар-деко в период расцвета. Производит сильное впечатление. Думаю, у вас нет отбоя от туристов.

– У нас не бывает туристов. Мы живём обособленно от всех, – мрачно пояснил собеседник.  –  Чтобы нам никто здесь не мешал. А как вы сюда попали?

Фрэнк ощутил в его голосе явное недоверие.

– Была страшная гроза. Мой вертолёт засосало в торнадо и выкинуло здесь, у побережья. Естественно, вертолёт в кашу. Я выжил чудом.

– Вертолёт? А откуда вы на нём взлетали? Здесь больше нет никакой суши поблизости.

– С моей яхты, – просто объяснил Фрэнк.

– Вот как? И что же вы тут искали?

– Здесь неподалёку потерпел крушение лайнер, – Фрэнка уже начал злить этот допрос, он решил рассказать подробно, ощущая все возрастающую подозрительность собеседника.  –  Они напоролись ночью на подводный утёс. У них сонар вышел из строя. Моя яхта оказалась ближе всех к месту катастрофы. Я принимал участие в спасательных работах.

– У вас яхта? Большая яхта? Я так понимаю, вы – человек не бедный.

– Да уж, не бедный, – усмехнувшись, подтвердил Фрэнк.  –  Глава компании «Фолькленд Моторс», Франклин Фолькленд. Двадцать процентов спорткаров американского авторынка. Плюс подводное оборудование, гидропланы, батискафы. Моё хобби. Занимаюсь подводными исследованиями.

Водитель бросил на попутчика оценивающий взгляд, в котором сквозило явное недоверие. Худощавый мужчина, выглядит лет на тридцать-тридцать пять. Заурядная внешность. Обветренное лицо, словно грубо вылепленные из глины, высокие скулы, широкий рот. Растрёпанные, немного вьющиеся тёмные волосы, оттопыренные уши. Стопроцентный янки из низов.

– Понятно, вы – владелец крупной компании, – протянул водитель, наконец. – А я-то думаю, почему мне так знакомо ваше лицо. Кстати, меня зовут Нейл Саммерс, заместитель директора местного завода.

– Очень приятно познакомиться, Нейл.

– И ты сам принимали участие в спасательных работах?  –  недоверчиво поинтересовался Саммерс.  –  Это же опасно. А если бы ты погиб?

– Ну, мог, конечно. Что поделаешь. Жизнь вообще штука сложная, – усмехнулся Фрэнк.  –  Можно и дома в собственной постели сдохнуть от какого-нибудь геморроя. Но лучше, знаешь, в вертикальном положении, с адреналином в крови.

– Странно. Неужели, твоя жизнь, жизнь владельца крупной фирмы, равноценна жизни какого-то пассажира лайнера?  –  не оценив юмора, продолжил Саммерс.

Фрэнк бросил непонимающий взгляд на собеседника, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно.

– Что, значит, равноценна или не равноценна? Любая жизнь бесценна, – он пожал плечами.  –  Даже крошечного ребёнка. Может быть, из него вырастет новый Моцарт или Эйнштейн.

– А если из него уже вырос бездельник, пропойца, попрошайка? А ты отдашь за него свою жизнь?

– Когда я спасал людей, я не интересовался их социальным статусом, – раздражённо отрезал Фрэнк.  –  Если мы будем рассуждать, кому имеет смысл жить, а кому не имеет, то скатимся на уровень социал-дарвинизма, а ещё хуже фашизма.

– Ты – коммунист?  –  бросив изучающий взгляд исподлобья, поинтересовался Саммерс.

– Господи! Да почему сразу коммунист?! Что за манера такая сразу обвинять в левых взглядах?!  –  возмутился Фрэнк.  –  Это же элементарные, общечеловеческие ценности, твою мать!

– Возможно, – пробормотал собеседник.  –  Извини, если задел.

Повисла неловкая пауза.

– Нейл, я надеюсь, у вас есть порт с причалом для частных судов? Мне надо связаться с командой моей яхты. Они меня заберут отсюда. Все разрешающие документы имеются.

– У нашего города нет выхода к океану, – резко бросил водитель, словно отрезал.  –  Никакого порта.

– Нет порта?  –  Фрэнк удивлено поднял брови.  –  Странно. На берегу океана и нет порта? Ну ладно, чёрт с ним. Я сообщу, чтобы они прислали вертолёт за мной. Или с этим тоже будут проблемы?

– Вертолёт? Думаю, что не будет.

– Нейл, а что выпускает ваш завод?

– Станки, спецоборудование.

– А машины?

– Да, конечно.

– Какой «движок»?

– Ну, обычный, – протянул тот равнодушно.  –  А что?

– Мы могли бы наладить с вами контакты. Моя компания производит самый экологически чистый двигатель в мире. Работает на водороде. КПД в два раза выше, чем у любого двигателя на бензине или дизельном топливе. Себестоимость ниже. Полторы тысячи миль без дозаправки. Моя собственная разработка.

– Круто. Обязательно сообщу директору о твоём предложении.

– Закурить не найдётся? Спасибо, – Фрэнк затянулся сигаретой, закашлялся от грубого, резкого вкуса, с удивлением бросив взгляд на протянутую Саммерсом плоскую коробку, на верхней крышке которой был выдавлен золотом знак доллара, без каких-либо выходных данных компании-производителя.  –  Кстати, классная у тебя тачка, Нейл. «Понтиак Стар Шеф», я так понял. 1956-й, нет, 1957-й год. Если память не изменяет. Симпатичный дизайн, движок неплохой. Обожаю ретромобили. Но, по правде говоря, больше люблю «форды». Моя страсть, что называется. Коллекционирую.

– И в каком масштабе?  –  поинтересовался Саммерс.

– Один к одному, конечно!  –  улыбнулся Фрэнк.  –  У меня есть почти все модели, – он сделал широкий жест рукой, словно показывая ряд машин.  –  Начиная с самой первой – квадроцикла Генри Форда. И Т-модель, «Жестянка Лиззи». Прототип. Знаешь, присказку Форда: «машина может быть любого цвета, если она чёрная». Прототип «Жестянки Лиззи» был красной. И я нашёл такой. Таких моделей осталось, может, пара штук в мире. Особенно «мустанги» обожаю.

– Конюшню держишь? Сколько голов?  –  впервые в голосе собеседника пробился интерес.

– Да нет, ты не понял, – засмеялся Фрэнк.  – «Мустанг», я имел в виду модель «форда». «Шелби», «Босс», «Кобра джет», «Матч». У меня одна из лучших коллекций в мире. И все на ходу. Сам люблю возиться. Порой находишь буквально на помойке рухлядь, ржавую, мятую, и по винтику восстанавливаешь раритет, который на аукционе может стоить несколько сотни тысяч баксов. Я работал раньше автомехаником. Отцу помогал. У него была маленькая автомастерская. Но потом он продал её, чтобы я мог учиться. Я – инженер-конструктор. Массачусетский институт с отличием. Сто семнадцать патентов. Не мог подвести отца. А что у вас тут кино снимают?  –  воскликнул он с интересом.

Машина уже въехала в город и остановилась на перекрёстке. Фрэнк с неподдельным интересом рассматривал пробегающих мимо красоток.

– Кино?  –  не понял Саммерс.

– Ну да. Что-то из пятидесятых годов прошлого века. Девушки одеты стильно, словно с журналов мод сошли, – объяснил Фрэнк. –  Пышная юбка, «осиная» талия. Я люблю то время, ретро, архитектуру, моду, музыку, особенно джаз. Ну и тачки, конечно. Золотое время. Я смотрю, таких крутых тачек, как у тебя, навалом. Просто глаза разбегаются. Как умудрились столько найти? И все как новенькие. Может, прикуплю для коллекции. Ретромобилей, увы, все меньше в мире. Рассыпаются. И стоят бешённых денег.

– Да-да, конечно, – о чем-то глубоко задумавшись, бросил Саммерс.  –  Знаешь, Фрэнк, давай выпьем за наше знакомство. Так приятно встретить коллегу. А вот и мой дом, – он завернул на узкую улицу, и остановил машину около длинного кирпичного дома с маленькими окошками.  –  Ты что предпочитаешь? Виски, коньяк? Обговорим детали сотрудничества.

– Спасибо. С удовольствием.

– Вот и прекрасно. Отдохнёшь, потом можем погулять, осмотреть город. Ну и связаться с твоей яхтой сможешь. Нет проблем.

Фрэнк очнулся в затхлой комнатёнке без окон. По стенам, выложенных облупившейся кафельной плиткой, тянулся ряд потускневших от времени металлических стеллажей. В центре находился стол. С потолка свисала лампа с жестяным абажуром. Пара верзил в чёрной форме. Прямо перед ним, довольно ухмыляясь, стоял Саммерс. Он переоделся, снял клоунский пиджак. Теперь на нем были бриджи, высокие сапоги, и блуза с отсрочкой, обнажавшая крепкую, широкую шею и бугры мускул.

– Что это значит? Где я?  –  пытаясь встать, воскликнул Фрэнк, и тут же ощутил, как верзилы с силой вжали его плечи.

– Пасть заткни, ублюдок!  –  резко бросил Саммерс.  –  Разденьте его. Уинстон, осмотри.

С Фрэнка бесцеремонно начали стаскивать одежду. Он извивался, пытаясь вырваться из крепких объятий. Задохнулся от острой боли под дых. Полный, лысоватый мужчина небольшого роста в белом халате начал деловито ощупывать его, залез в рот, осматривая зубы, будто племенному рысаку.

– Джон, ты гляди, какой у нашего мальчика «инструмент», – бросил один из охранников, проводя дубинкой по мужскому достоинству Фрэнка. –  А ты хвастался, что у тебя больше всех. Твоей фитюльке ещё расти, и расти до этого, – загоготал он.

– У меня свой, а у него – может протез, – с нескрываемой завистью протянул второй.

– Не мешайте, парни. Потом измерять будете, – произнёс сурово Уинстон. – Переверните его, – добавил он, натягивая резиновые перчатки.

Фрэнка грубо схватили, и плотно прижали животом к ледяной поверхности стола, из глаз брызнули слезы, ощущая, как ему грубо разводят ягодицы и лезут холодными пальцами в задний проход. Саммерс подошёл ближе к красному от стыда Фрэнку, который прерывисто, тяжело дышал, и нагло поинтересовался, схватив лапищей за лицо:

– Ну что, Фрэнк Фолькленд, «красный» придурок, владелец яхт, мустангов и вертолётов? Нравится тебе наше гостеприимство? Что скажешь, Уинстон?

– Хороший материал. Похоже, стопроцентно здоров, – ответил тот, сбросив перчатки в урну. – Протянет долго. Ты говоришь, он – инженер?

– Да. Он мне рассказал. Но, может, врал. Слишком много он мне заливал. Похоже, у него с башкой хреново, – добавил Саммерс, покрутив пальцем у виска.

– Ладно. Поставим пока на самую простую работу. Строптивый.

– Ничего, обломаем, – проронил Саммерс, жадно осматривая мускулистое тело пленника, упругие ягодицы, мощное мужское достоинство, в его глазах читалось неприкрытое бесстыдное желание.  – Покажите ему, что он будет делать, – приказал он.

На Фрэнка нацепили синюю робу и втолкнули в помещение, где за столом сидел пожилой мужчина в очках в чёрной оправе.

– Так. Слушай внимательно, – сказал он, когда Фрэнк силой усадили за стол и приковали к ножке. – Этот узел ты должен будешь собирать за две минуты. Пока не сможешь, конечно, но потом научишься, – объяснил он, не замечая с каким презрением, смотрит на него Фрэнк. – Вот так, – удовлетворено сообщил он, быстро закончив сборку. – Теперь покажу медленно. Понял?  – поинтересовался он. – Тогда попробуй сам.

– Я всё понял, – проговорил Фрэнк, сбросив лёгким движением все на пол, болтики и винтики разлетелись по углам. – Значит так. Если вы немедленно меня не отпустите, я устрою грандиозный скандал. Имейте в виду, меня уже сейчас ищут. Объявят в международный розыск. Это место просеют через мелкое сито и когда обнаружат, что меня похитили, вам всем будет, ох, как невесело.

– Все сказал?  –  спросил Саммерс, самодовольно поигрывая дубинкой. – А теперь слушай сюда. Никто никогда тебя здесь не найдёт. Это место закрыто от всего мира. Выбраться с этого острова ещё никому не удавалось. Если сбежишь с завода, прямиком попадёшь на виселицу. И не думай, что тебе задарма дадут жрать хлеб. Не таких ломали. А пока получишь урок за свою строптивость, – добавил он и с ухмылкой, сделав знак охранникам.

Фрэнка притащили в вонючую комнатушку, привязали к столбу, поддерживающему свод. Он содрогнулся, ощутив, как просвистевшая в воздухе плеть, опустилась на обнажённые плечи. От боли и унижения перехватило дыхание. Он даже не смог вскрикнуть.

Его втолкнули в камеру. Фрэнк, с трудом дотащившись до койки, попытался улечься так, чтобы не было так больно. Кто-то бесцеремонно стащил его вниз. Сверху нависла небритая рожа, перекошенная злобой.

– Ты, сука, куда улёгся?! Нужно было меня спросить, где твоя койка! Я главный здесь! Дэвид Фергюсон! Слушаться будешь меня или получишь так, что мало не покажется, – добавил он, показывая здоровенный, волосатый кулак. – Понял, ублюдок?

Фрэнк присев на койку, взглянул на него и хотел послать куда подальше. Но тут же представил, что с ним сделают сокамерники и слабо кивнул.

– Не слышу, – злобно прошипел Фергюсон. – Громко и отчётливо скажи: «я понял, мистер Фергюсон».

– Я понял, Фергюсон, – проговорил сквозь зубы Фрэнк.

– То-то, – самодовольно, проговорил бугай, похлопав Фрэнка по щеке грязной лапищей. – Пит, покажи новенькому его место.

На следующее утро Фрэнк очнулся от ужасающего воя сирены. Резко подскочил, грязно выругался, стукнувшись головой. Следующая койка нависала над ним в паре дюймах. Сокамерники ссыпались с коек и выстроились в узком проходе. Подошли охранники, отцепив кандалы от стены, нанизали их на общую цепь.

– А ты чего, сука, расселся? – прохрипел Фергюсон.

– Да, мне и так хорошо, – отозвался Фрэнк и вновь улёгся на койку, заложив руки за голову.

И в то же мгновение ощутил, как его грубо стаскивают вниз. Физиономия надзирателя не предвещала ничего хорошего. Но Фрэнк решил идти до конца.

– Это ещё что такое? – поинтересовался мрачно амбал. – Саботаж? Плетей захотел?

Фрэнк упрямо молчал.

– Дональд, – крикнул он. – Иди сюда.

– Чего? – отозвался тот лениво.

– Через плечо. Иди сюда, говорю. Новенький решил устроить цирк.

Через минуту рядом нарисовался второй детина. Здоровенная башка с бобриком волос на короткой, толстой шее, мощные надбровные дуги, широкий нос, и почти отсутствующий подбородок. Кажется, эволюция остановилась для этого субъекта на неандертальце. Смерив презрительным взглядом противника, Фрэнк встал в защитную боксёрскую стойку, решив, что погибать будет с музыкой. И постарается ответить хотя бы парочкой точных ударов, как учил его отец.

Но «неандерталец» не стал его бить.

Фрэнк ощутил, как охранник бесцеремонно притянул к себе и, развернув спиной, крепко схватил сзади под руки. Второй охранник резким движением стащил с Фрэнка брюки и приложил свою дубинку к паху. Адский разряд тока пронзил снизу доверху, заставив задохнуться от нестерпимой, мучительной боли. В глазах закрутился калейдоскоп искр. Фрэнк словно издалека услышал сдавленный крик, больше похожий на звериный вой.

– Ты понял, сука, что тебя ждёт? Будешь фордыбачить. Твои яйца поджарим на обед, – угрюмо процедил сквозь зубы первый охранник.

Фрэнка с силой толкнули в спину и прицепили в общую сеть. Фергюсон с гадливостью смерил его и смачно харкнул. Потянулись мрачные стены, выкрашенные в ядовито-зелёный цвет, с тусклыми светильниками через каждые пару футов. Они вышли в огромный зал без окон. Стены из серого, необработанного камня, с которых стекали струйки грязной воды. Тусклые, убогие лампочки на шнурах свисали с потолка. Жутко унылое место.

Здесь располагались столы, на которых были разложены кучами детали. Все рабочие разбрелись по своим местам. Только Фрэнк остался стоять без дела.

– Жди здесь, – буркнул Дональд.

Через пару минут рядом с Фрэнком оказался пожилой мужчина в очках в чёрной, пластиковой оправе.

– Пошли, Фолькленд, я тебе покажу, что ты будешь делать, – произнёс он тихо.

Они прошли в угол, где стоял стол с разложенными промасленными деталями.

– Я мастер цеха, зовут меня Томас Беннет. Если что не будет получаться, будешь у меня спрашивать. Понимаю, трудно тебе придётся поначалу, – вздохнул он. – Привыкнешь, надеюсь. Ты парень молодой. Освоишь. Вот смотри, этот узел попроще, чем в первый раз я показывал. Попробуй собрать его, ну хотя бы минут за пять что ли.

Он медленно начал складывать детали, одну за другой, брал медленно то одну отвёртку, то другую, показывая, для какого винта она нужна. Потом повторил чуть быстрее. На пятый раз Фрэнк начал терять терпение.

– Ну, попробуй, – предложил Беннет мягко. – Не торопись, не сразу получится.

Фрэнк бросил на него снисходительный взгляд, его пальцы ловко засновали в кучке деталей и через пару секунд он выложил готовый узел перед Томасом. Тот сдавлено пробормотал:

– Ты кем раньше работал?

– Автомехаником, – ответил Фрэнк коротко, расслабленно откидываясь на спинку стула.

– Саммерс говорил, ты – инженер-конструктор. Это, правда, может?

Фрэнк промолчал, только пристально вглядывался в лицо собеседника, наклонив чуть набок голову, словно изучая.

– Ладно, если я тебе посложней работу дам. Не будешь возражать? – поинтересовался через паузу Беннет. – Ты постарайся не нарываться. Тогда проще тебе будет. Ты, я вижу, сильно гордый. Но раз сюда попал, уже деться тебе некуда. Такая уж, понимаешь, загогулина.

Беннет провёл Фрэнка к полусобранному агрегату и спросил:

– Знаешь, что это такое?

Фрэнк лишь презрительно усмехнулся.

– Ну, отлично. Попробуй собрать, а узлы тебе будут другие подвозить. Чем больше сделаешь…

– Тем что? Больше зарплату получу? – поинтересовался с издёвкой Фрэнк. – И в чем у вас тут платят? В баксах или евро? Или может золотом? Я как-то не совсем понял. Или я выбрать могу? Я бы тогда золото выбрал. Всемирный эквивалент денег. Где угодно принимают, в любой точке мира.

Беннет удивлено воззрился на него, поморгал глазами. Потом коротко рассмеялся, хотя это звучало совсем невесело.

– Ладно, – похлопав его по плечу, проронил он и ушёл, опустив голову.

Потянулись серые будни. Каждое утро – вой сирены, одна и та же каменная коробка с грязными стенами, с агрегатом и узлами, которые подвозили Фрэнку на тележке. Нельзя сказать, что работа кипела. Кто-то работал быстрей, кто-то более медленно. Между тем, как ему подвозили собранные узлы, проходило много времени. В конце концов, это до смерти надоело.

Пытливый ум требовал пищи больше, чем голодный желудок. Чтобы хоть как-то отвлечься от пустоты бытия, Фрэнк начал замерять, сколько в среднем нужно каждому сборщику на узел, который потом подвезут ему, и сколько пройдёт времени, когда будет готов следующий. Быстро подсчитал в уме время. Довольно усмехнувшись выводам, уселся на подножку ещё не собранного агрегата и сложил руки на груди.

– Ты, сука, чего расселся?! – услышал он злобный вопль охранника.  – Работай давай! Или сейчас по рёбрам получишь!

Фрэнк слез с подножки, мгновенно установил уже готовые узлы в агрегат. И вновь демонстративно уселся перед носом разъярённого орангутанга.

– Все. Я все собрал. Понял? – сузив зло глаза, выпалил Фрэнк.

Верзила задохнулся от злобы, но оглядевшись, понял, что Фрэнк прав. Тележка с готовыми узлами была пуста.

– Ну, ты, это самое… – Фрэнк будто услышал, как скрипят шестерёнки в мозгах детины, который никак не мог решить проблему – бить или не бить строптивого работника.

Он постоял пару минут, тяжело дыша. Резко развернулся, куда-то ушёл.

– Ты уже все сделал? – услышал Фрэнк растерянный голос Беннета. – Когда же ты успел?

– Ну, у вас тут и организация производства. Какой-то прямо пещерный век, – проворчал нахально Фрэнк. – Вы б хоть конвейер что ли ввели.

– Конвейер? А это как? – поинтересовался Беннет. В его голосе Фрэнк услышал явные отзвуки уважения.

– Очень просто. Поставить ленту, чтобы она передвигалась, к другому сборщику, как только часть узла собрана. Производительность труда увеличивается раз в пять. Может больше. У Форда на заводах машина собиралась за 93 минуты, а на других – два-три дня.

Фрэнку казалось, что Беннет расхохочется от этого примитивного «рацпредложения», которому уже было сто лет в обед. Но тот лишь с большим уважением взглянул на него.

– А можешь схему нарисовать, как это сделать? Чертёж?

– Могу, конечно, – усмехнулся Фрэнк. – Но зачем?

– Фрэнк, – Беннет впервые назвал его по имени, доверительно и как-то по-дружески вглядываясь в лицо. – Сейчас все надрываются по шестнадцать часов в день. Мучаются. А если ты поможешь, то все смогут работать по двенадцать часов, может быть, даже по десять. Помоги. Пойдём в мой кабинет, я тебе все дам – чертежи, выкладки.

Они вошли в маленькую комнатушку, где за загородкой находился старый письменный стол, бюро. На стене висела старая грифельная доска с полустёртым чертежом, нарисованным мелом.

– Поработай здесь, – мягко предложил Беннет. – Все ж лучше, чем в цехе.

Он вытащил ворох бумаг, вывалил их перед Фрэнком на столе, услужливо отодвинув стул.

Фрэнк просидел до вечера, делая расчёты, наброски, чертежи. Беннет несколько раз навещал его, заглядывал через плечо, ронял с умилением:

– Молодец, Фрэнк. Ты талантливый.

Эта похвала, сказанная человеком, который совершено не знал о том, что Франклин Фолькленд – изобретатель уникального двигателя, почему-то радовала больше, чем все льстивые статьи в прессе, написанные в адрес «гениального инженера-конструктора, самого молодого в мире автомагната, нового Генри Форда».

Беннет вернулся к вечеру, взяв пачку бумаги, которую Фрэнк аккуратно сложил в папку, и пробормотал странным упавшим голосом, совершено без энтузиазма:

– Ну, пойдём теперь, покажем это мистеру Коннели.

– Беннет, сами ему покажите. Там все просто. Я все расчёты сделал. Все элементарно. Только цену рассчитать не могу точно. Я не бухгалтер.

Беннет покачал головой и, нахмурившись, подтолкнул Фрэнка к выходу.

Кабинет Коннели поражал богатством меблировки. Стены, отделанные панелями красного дерева. По всему периметру тянулись высокие шкафы, плотно заставленные фолиантами в кожаных переплётах с золотым тиснением. Хотя Фрэнк догадывался, что Коннели даже не прикасался ни к одной книге, которая стояла у него на полке.

Огромная хрустальная люстра, массивный стол с кожаной столешницей, несколько разнородных мраморных статуй, старинные бронзовые торшеры. На стенах – картины в очень широких, позолоченных рамах. Фрэнк не смог разобрать, что на них изображено. Какая-то безвкусная мазня. На полу – палас с ярким восточным орнаментом. И камин до потолка из красного гранита.

Джон Коннели, плотный мужчина с холёным лицом и мясистым носом, покрытый буграми, один из главных надсмотрщиков, сидел, переживая жвачку, с презрением осматривая вошедших.

– Ну и что ты там начиркал, Фолькленд?  –  грозно рыкнул он. – Ты вообще, подонок и негодяй. Почему ты не сообщил об этом сразу? И столько времени бездельничал?

– Мне не сразу в голову эта мысль пришла, – нагло ответил Фрэнк.  –  В холоде мозги хуже работают.

– Вот, Фолькленд, правильно, – не ощутив издёвки, изрёк надменно Коннели. – Потому что, не ты, а я стою на вершине интеллектуальной пирамиды, и вношу наибольший вклад в создание общественного блага. Без меня, ты бы сдох с голода в своей безнадёжной неприспособленности. Ты понял, ублюдок?

Это звучало анекдотично, но Беннет мгновенно сжал руку Фрэнку, который уже готовился открыть рот и сказать что-то ядовитое.

– Вот, мистер Коннели, – Беннет просеменил, вжав голову в плечи к столу, и выложил папку с бумагами. – Это то, что я вам говорил.

Коннели раскрыл папку, быстро пролистал и вновь смерил грозным взором Фрэнка.

– Слушай, меня внимательно, сукин сын. Если ты хоть где-нибудь ошибся, и мистер Хаммерсмит из-за тебя потерпит убытки, мы тебя за яйца подвесим. Публично. Ты понял?

– Я проверил его расчёты, мистер Коннели. Там все правильно, – голос Беннета звучал, как мышиный писк.

– Ладно, идите, – приказал Коннели, откинувшись на спинку роскошного кожаного кресла с высокой спинкой, напоминающего трон.

Когда захлопнулась дверь, Фрэнк чуть не расхохотался. Зачем он потратил столько сил и времени? Этот тупой ублюдок Коннели ни черта не поймёт в расчётах.

– Фрэнк, ты это, иди, отдохни, – пробормотал Беннет. – Тебе сегодня двойной паёк выдадут. А то ты похудел очень.

Прошло ещё несколько дней, минула неделя. Фрэнк смирился с тем, что его нововведения никогда не увидят свет. Но в один прекрасный день, их отвели не в прежний зал, а другой, где он радостью увидел ленту конвейера и оценил, что все было сделано по его чертежам. Все как он планировал. Он ощутил такой невероятный прилив восторга, что ему захотелось расцеловать даже охранника. Он задорно взглянул на хмурых товарищей и засучил рукава.

Проходил час за часом и Фрэнк уже осознал, что теперь ему приходится работать в пять раз больше. Никакого отдыха конвейер не давал. Хотя сейчас он двигался медленнее, чем Фрэнк планировал. Не все рабочие ещё освоили достаточно быструю сборку, но зато подвоз узлов стал равномерным. К вечеру, Фрэнк ощутил, как у него ломит спину, и мучительно болят ноги, а колени не сгибаются.

Когда стрелка часов подошла к 5, Фрэнк с облегчением вытер руки замасленной тряпкой и уселся на подножку очередного собранного агрегата, ожидая, когда его отведут вместе со всеми в барак.

– Ты чего, ублюдок, расселся? – услышал он грозный рык Дональда, который совершено недвусмысленно помахивал дубинкой-электрошокером. – Быстро за работу! Или получишь очередную порцию.

– Беннет сказал, что теперь работа будет 10 часов идти, – бросил Фрэнк, холодея от нехорошего предчувствия.

Дональд перекривился так, что его физиономия стала походить на рожу уродливого тролля.

– Кто тебе сказал, мразь? Как работали, так и будешь работать. До одиннадцати. Как всегда.

Детина взорвался гнусным хохотом. У Фрэнка вытянулось лицо. Он понял, как нагло его обманули. Это была ловушка. Никаких послаблений его предложение не дало. Выиграл только хозяин.

Через неделю, Фрэнк уже еле доползал до своей койки и валился без сил. Каждый день скорость ленты конвейера понемногу увеличивалась. Он специально предусмотрел это в расчётах, чтобы люди могли освоиться, выйти на его средние показатели. Но хозяину, видимо, этого показалось мало. Он понял, что, увеличивая скорость, можно добиться ускорения сборки. Если сборщик не успевал, в «награду» получал плетей по полной программе.

Поздно ночью, Фрэнк совершенно без сил вернулся в барак, его встретили налитые кровью глаза Фергюсона.

– Ублюдок, – хрипло процедил он сквозь зубы. – Значит, это из-за тебя мы стали работать в десять раз больше! Ну, все, теперь ты у меня точно получишь!

Фрэнк, бросив угрюмый взгляд на Фергюсона, молча поплёлся к своей койке. Фергюсон остановил его, размахнулся, но Фрэнк, увернувшись от кулака, со всей силы нанёс удар в нижнюю челюсть, свалив противника с ног. Но громила мгновенно вскочил, вытащив из кармана заточку, в его глазах блеснула яростная решимость прикончить врага.

Отскочив в сторону, Фрэнк схватил лезвие, и резко отвёл вверх. Ударил по руке противника, тот выпустил заточку. Но тут же стал атаковать быстрыми, беспорядочными ударами, от которых Фрэнку удавалось отбиваться, не забывая метко контратаковать. Сокамерники окружили дерущихся и стали подбадривать их радостными криками. Фрэнку удалось нанести точный удар локтем Фергюсону в солнечное сплетение, и когда тот согнулся от боли, чуть подпрыгнул, и довершил дело сильным ударом в шею сверху. Фергюсон грохнулся на пол, Фрэнк, тяжело дыша, поднял глаза на зрителей. В их глазах светилось явное одобрение.

– Так, поднимите этот кусок дерьма, – приказал охранник, наблюдавший за стычкой с довольной ухмылкой.  –  И ты, Фолькленд, сейчас пойдём к Салливану для получения заслуженной награды.

Салливан, начальник охраны, взглянув на сильно помятого Фергюсона, с отвращением поморщился и лениво спросил:

– Кто первым начал драку?

– Он! Он, мистер Салливан!  –  закричал Фергюсон, показывая на Фрэнка, который только презрительно улыбался.

Салливан, бросив оценивающий взгляд на худосочного Фрэнка, ростом и весом уступавшего громиле Фергюсону, изрёк:

– Фолькленду – сорок плетей, Фергюсону – десять и потом обоим карцер.

Фрэнк даже усмехнулся, увидев знакомую комнату. Настолько тесную, что казалось, стены и потолок постепенно сдвинутся, раздавив находившихся здесь. Стоял не выветриваемый ничем гнилостный запах от разлагающейся крови, мочи, блевотины и дерьма.

От стены отделился Саммерс, подошёл ближе, и, наклонившись, прошипел в самое ухо:

– Соглашайся, Фолькленд. Иначе тебе не выжить. Пару раз нагнёшься, зато от наказаний тебя избавят.

– Да пошёл ты, – бросил хмуро Фрэнк, с ужасом понимая, что Саммерс не оставит своих гнусных притязаний.

Саммерс начал преследовать Фрэнка с самого первого дня, как только привёз на завод Хаммерсмита, недвусмысленно намекая на послабления, которые полагались работникам, которых извращенец использовал для своего «гарема».

– А я ведь и сам могу взять, – нагло сказал мерзавец.

Как пушинку схватив Фрэнка, он швырнул его о стену, мгновенно оказавшись рядом, перевернув к себе спиной, резким движением стащил с него брюки.

– Хватит, Саммерс, делом займись, – ленивый голос второго охранника, гориллы Дональда, показался Фрэнку слаще музыки.

Саммерс ослабил хватку. Фрэнк тут же вырвался и отскочил в сторону, встав в стойку.

На втором десятке ударов Фрэнк потерял сознание, а когда его привели в чувство, услышал горячий шёпот Саммерса, который до этого охаживал его плетьми:

– Соглашайся, Фолькленд, добром. Все равно я возьму своё.

– Пошёл ты…

Фергюсон свои десять ударов переносил с такими воплями и стонами, что казалось, его разрывают на части. А когда его увели, кроме звука рассекаемой воздух плети не было слышно ничего. Фрэнк молчал, впиваясь зубами в губы, что ещё сильнее разъярило Саммерса. После сорока ударов, он с глубоким сожалением бросил плеть, и презрительным взглядом проводил шатающегося от боли Фрэнка, злорадно заметив, как с его ног на пол скатываются крупные капли крови.

Фрэнка втолкнули в промозглую, сырую камеру, которая напоминала коробку из-под обуви. Он свернулся клубком в углу, где валялись остатки сгнившего сена, поскольку в вытянутом положении ноги в камере не поместились, и ощутил невыносимую, немыслимую безнадёжность своего положения. На глаза навернулись слезы, острая боль пронизала лёгкие. Он закашлялся, почувствовав во рту металлический привкус крови. «Да, дело совсем хреново».

Отсидев в карцере, Фрэнк заметил, что ряды его сокамерников обновились, в подобном месте никто долго не выдерживал. Он почему-то вспомнил воспоминания узников фашистских концлагерей, что самое трудное выжить в первый месяц, потом можно приспособиться и выжить.

Ночью он услышал шёпот Дейтона Аффлека, тщедушного, немолодого человека, которому хуже всего приходилось в цехе, он не мог быстро и точно работать, и его здоровья еле-еле хватало выдерживать наказание.

– Фолькленд, проснись, послушай меня, – шептал Аффлек. – Мы хотим сбежать из этого чёртового места. Ты с нами?

Фрэнк глубоко задумался, Аффлек мог быть «подсадным». Провал подобной операции грозил как минимум виселицей.

– Ты можешь не идти с нами, только помоги вскрыть замок. Говорят, ты умеешь так здорово руками делать.

Перед мысленным взором всплыла нагло ухмыляющаяся физиономия Саммерса, и Фрэнк подумал, что судьба даёт ему шанс вырваться из этого ада.

На следующую ночь Фрэнк быстро вскрыл примитивные замки на решётке, которая огораживала камеру и вместе Аффлеком, и ещё тремя парнями вышел в коридор. Они дождались, когда часовые пройдут мимо них, и Фрэнк стал вскрывать общий замок на двери, которая вела из помещения, он на удивление легко поддался, и они перебежали дальше. Фрэнк увидел в конце дверь, выходящую с завода. Затаив дыхание, крадучись прошёл, взялся за замок. Ослепил невыносимо яркий свет. Фрэнк замер, закрывшись рукой.

– Ну что, Фолькленд, – услышал он ликующий голос Саммерса. – Понимаешь ты теперь, что тебе деться некуда?

Фрэнк молча, тяжело дышал. Глупейшая, примитивнейшая ловушка. Саммерс подошёл ближе, резким движением прижал к стене:

– Ты думаешь, ублюдок, что тебе опять плетей всыпят, да отпустят? Нет, теперь будет похуже. А когда ты увидишь, что это. Может ты и передумаешь.

Он нацепил на него наручники и, подталкивая в спину, повёл в конец коридора. Втолкнул в комнатушку.

– А? Что Фолькленд, знаешь, что это такое? – торжествующе изрёк Саммерс. – Познакомься, моё собственное изобретение. У меня ведь тоже голова варит. Ну ты выбираешь? «Мой или этот?» —спросил он с гадливой улыбкой, проведя любовно по острому металлическому штырю, торчавшему из высокого табурета, над которым висели цепи. – Здесь ведь больнее будет. И не просто больнее. А очень больно! До смерти!

Фрэнк похолодел, у него подкосились ноги. Он не мог представить, что здесь используются подобные средневековые пытки. Зажмурил плотно глаза, пытаясь собрать остатки мужества.

– Никогда, Саммерс. Скорее ад замёрзнет. Лучше это, – он кивнул на «стул».

– Идиот, – скривился упырь. – Настоящий идиот. Ладно, начинайте, – кивнул он охранникам.

Он отошёл в сторону и, сложив руки на груди, стал с ухмылкой наблюдать. Фрэнка раздели, подвесили на цепи и медленно начали опускать под злорадным взглядом Саммерса. Штырь вонзился в тело, начал раздирать внутренности. От дикой, ни с чем несравнимой боли перехватило дыхание. Он безвольно повис. Сознание начало постепенно угасать, но чувство боли не отключалось. Штырь вытащили из растерзанного тела, вызвав ещё одну волну конвульсий.

Фрэнк лежал на земле, корчась в предсмертных муках, и последним, что услышал, было:

– Ну чего, Саммерс. Ввести ему сейчас? Он сейчас окочурится.

– Нет! Ни в коем случае! Сдохни, мразь! Сдохни!

Глава 2

– Сэр Роджер, ну ещё один раз, и все. Я уверен, что отыграюсь, – сказал Магнус Хаммерсмит, толстяк с тяжёлыми мешками под глазами, выдававшими нездоровый образ жизни, в позолоченном пенсне, которым он пытался придать себе более солидный вид, что ему совершенно не удавалось.

Его собеседник сэр Роджер Кармайкл, хозяин дома, выглядел полной противоположностью гостю, худощавый, с чертами лица, будто вырезанными из камня, с волевым подбородком и старомодными, посеребрёнными бакенбардами.

– Нет, Магнус, на сегодня довольно, – холодно возразил лорд Кармайкл.  –  Я скажу, чтобы вызвали вашего шофёра. Он отвезёт вас домой.

Хаммерсмит обвёл глазами роскошную гостиную, антикварную мебель красного дерева, ещё раз позавидовав вкусу и умению хозяина создавать уют.

– Всего один раз, – повторил почти умоляюще Хаммерсмит.

Ему очень не хотелось вставать с мягкого, удобного кресла.

Лорд Кармайкл тяжело вздохнул, Магнус повторял неоднократно эту просьбу, но ему не везло, в азарте он предпринимал попытки отыграться, но его долг лишь рос.

– Хорошо.

Лорд Кармайкл взял три карты, уверенный, что на этот раз он проиграет определённо, даже не пытаясь посмотреть.

– Вот, двадцать очков, – пробормотал Магнус.

Лорд Кармайкл посмотрел в свои карты, и, с досадой увидев, что у него двадцать одно, сделал попытку выбросить одну карту, но Магнус заставил его открыть карты. Увидев, что опять проиграл, откинулся огорчённо на спинку кресла.

– Ничего страшного. Не везёт в картах – везёт в любви, – сказал Лорд Кармайкл, вздохнув.

Магнус вспомнил, почему лорд Кармайкл так опечален и вежливо поинтересовался:

– Как ваша жена?

Лорд Кармайкл обречённо покачал головой, подошёл к большому камину, с деревянной отделкой, и открыл музыкальную шкатулку, стоявшую на полке.

У Хаммерсмита заблестели глаза.

– Сэр Роджер, чтобы вы отдали бы за то, чтобы починить эту вещь?  – спросил он.

– Очень многое, – проронил лорд Кармайкл, голос в конце дрогнул. – Вы знаете, это память. Память о Лиз.

Хаммерсмит с горящими глазами быстро проговорил:

– У меня на заводе есть талантливый инженер-механик. Золотые руки! Его предложения позволили мне сэкономить кучу денег, – хвастливо заявил он, заставив лорда Кармайкла снисходительно на него взглянуть. – Благодаря ему я увеличил производительность труда в пять раз! Если бы он починил вашу …э… шкатулку, вы смогли бы скостить часть моего долга?

Лорд Кармайкл усмехнулся.

– Я бы простил весь долг, – искренне ответил он.

– Замечательно!  –  воскликнул возбуждённо Хаммерсмит, вскочив с места. – Я заберу вашу шкатулку и завтра привезу исправленной. Уверяю вас.

– Нет. Эта вещь никогда не покидала моего дома.

Хаммерсмит нахмурился. Но через паузу предложил:

– Я пришлю его сюда, и он починит у вас, в особняке. Вас это устроит?

– Конечно, Магнус. И я щедро оплачу его работу отдельно. Помимо вашего долга.

Хаммерсмит мрачнее тучи вернулся на завод.

– Позовите ко мне Коннели и Саммерса, – приказал он.

Он медленно прошёл в кабинет. Плюхнувшись в широкое кресло, и подперев лицо кулаком, глубоко задумался. Скрипнула дверь.

– Вызывали, мистер Хаммерсмит?  –  раздался подобострастный голос.

Хаммерсмит поднял тяжёлый взгляд.

– Да, Саммерс, Коннели входите. Садитесь.

Главный надсмотрщик и главный охранник присели на мягкий диванчик перед массивным письменным столом, заваленный кучей бумаг. Хаммерсмит никогда их не разбирал, он лишь бросал сверху новые.

– Вот что, – пробурчал он, сцепив руки на животе.  –  Надо отправить Фолькленда в особняк сэра Роджера. Чтобы он там починил одну вещь.

– Но он же сбежит, – проворчал Коннели.  –  Он уже несколько раз пытался это сделать. И ничего не помогает.

– Я знаю!  –  рявкнул Хаммерсмит.  –  Вот поэтому я вас позвал сюда! Чтобы вы мне помогли решить эту проблему, черт возьми! Зачем я вас здесь держу?!

– Надо привезти эту вещь сюда и Фолькленд её починит в два счета, – предложил Коннели.

– Кармайкл не хочет. Это шкатулка его сумасшедшей жены. Выносить из дома не позволяет. Очень она ему дорога.

– Ну тогда надо просто послать сэру Роджеру другого механика, – подал голос Саммерс, нетерпеливо ёрзая на месте. – Свет клином на этом ублюдке не сошёлся. Что это так сложно?

Хаммерсмит презрительно смерил его взглядом.

– Может тебя, Саммерс, послать? Ты у нас тоже изобретатель. Золотые руки.

– А что, я попытаюсь сделать. Почему нет, мистер Хаммерсмит. Что тут сложного?

Хаммерсмит скривился, вышел из-за стола, широко расставив толстые руки, оперся на полированную крышку.

– Мистер Хаммерсмит, надо просто отказать сэру Роджеру под каким-то предлогом. Возможно, сказать, что Фолькленд болен или ещё что-то. Просто отказать. Этот ублюдок может рассказать сэру Роджеру о наших порядках, – пробормотал Коннели, переглянувшись с Саммерсом, у которого от этих слов сразу улучшилось настроение.

– Нет! – взвизгнул Хаммерсмит. – Мне нужно, чтобы эту проклятую шкатулку починили. И сделать это может только этот сукин сын. Он талантливый, чтобы его черти взяли. И он должен вернуться на завод! Вернуться! Думайте! Думайте! Как это сделать! За что я вас кормлю, дармоедов?! Вылетите у меня в два счета на улицу!

У Саммерса и Коннели синхронно вытянулись лица.

– Мистер Хаммерсмит! Я придумал!  –  радостно вскрикнул Саммерс.  –  Это просто! Он вернётся! У него не будет другого выхода! Разрешите продемонстрировать?

Ему явно не сиделось на месте. Больше всего на свете он жаждал сбежать из кабинета грозного патрона.

– Ладно, идите, – тяжело усаживаясь обратно в кресло, проворчал Хаммерсмит.

Саммерс пулей вылетел из кабинета и ринулся по коридору, как будто за ним гналась стая чертей. Тяжело сопя, ворвался в комнатушку, где обычно собирались другие охранники.

– Где Фолькленд? Умер?  –  вскрикнул он.

Четыре пары недовольных глаз уставились на него.

– Да, наверно, сдох. Ты ж сам хотел, – проворчал Дональд, рассматривая свои карты.

– А тело где? Тело?!  –  голос Саммерса предательски задрожал.

– Твою мать, Нейл. Ну, где тело, где тело. Не видишь, мы играем, – бросая козырную червовую пятёрку сверху валета, проворчал лениво второй охранник, тощий, длинный детина с унылым лицом.  –  Чтоб тебя. Тело в крематории. Ты забыл, где у нас мусор сжигают? Чего случилось-то?

Саммерс захлопнул дверь и стремглав понёсся к лифту. Ворвался в кабину, резким движением задвинул металлическую сетку, и дрожащей рукой нащупал кнопку последнего этажа. Лифт плавно двинулся вниз, проезжая несколько этажей. Остановился. Саммерс выскочил, как ошпаренный рванул в конец полутёмного коридора. Распахнув толстые металлические двери, он увидел пылающую печь и чёрный мешок на столе рядом.

Субтильный, лохматый мужичонка в очках с толстыми линзами, в синем халате, работник крематория, бросил недоуменный взгляд на нежданного гостя.

– Саммерс, ты чего здесь забыл?

Не обращая на него никакого внимания, Саммерс, тяжело сопя, бросился к мешку, высвободил тело. И прижал пальцы к сонной артерии.

– Мёртв он уже, – бросил служитель равнодушно.  –  Я проверял.

– А тело ещё тёплое, – пробормотал Саммерс, как-то странно всматриваясь в иссиня-бледное лицо, искажённое мучительными страданиями.

– Ты что, Саммерс, с ума сбрендил?! Изыди, извращенец!  –  заверещал служитель, пытаясь отпихнуть охранника.

Саммерс двумя пальцами схватил тщедушного мужичонку за грудки, как котёнка отшвырнув в сторону. Несчастный шлёпнулся о стену, медленно сполз вниз и затих. Выхватив дрожащими руками из кармана стеклянный шприц, Саммерс воткнул длинную иглу в шею трупа. Блестящий, хромированный поршень пошёл вниз, вливая ярко-красную, полупрозрачную жидкость.

Прошла минута, другая, третья.

– Твою мать, Саммерс, идиот чёртов. Убедился?  –  слабо просипел охранник, пытаясь встать, с трудом опираясь о стену.

Словно при замедленной съёмке у «трупа» приподнялись веки, он сделал чуть заметный вздох, потом вздохнул полной грудью, медленно приподнялся на локте. И так удивительно резво отпрянул от возбуждённого Саммерса, что чуть не свалился со стола. Главный охранник с шумом выдохнул воздух, и расхохотался.

– Одевайся, пошли, – бросил он грубо, но в голосе звучало только ликование. Он даже не стал надевать наручники.

Дойдя до барака, Саммерс втолкнул Фрэнка внутрь и быстро пробормотал себе под нос:

– Посиди здесь. Подумай о своём поведении. Чтобы это все не повторилось.

Фрэнк, все ещё пребывая в шоке, добрался до своей койки, медленно улёгся, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Ты чего такой пришибленный?  –  спросил подошедший Джад Тейлор.

– Этот ублюдок Саммерс посадил меня на кол, – тихо сказал Фрэнк.  –  И я умер. Кажется. А потом воскрес.

Тейлор сплюнул и похлопал его по плечу по-дружески.

– Ты не умер. Они, видать, тебе ввели сыворотку. Так особо строптивых учат. И самые упрямые превращаются в кисель. Если не успокоишься, они это будут проделывать пока ты…

– Пока концы не отдам?  –  перебил его Фрэнк.

Тейлор печально усмехнулся, сел рядом и проронил:

– Хуже. Пока не свихнёшься. Тогда тебя выбросят в закрытые районы, и будешь там лазить по деревьям, как обезьяна.

Фрэнк тяжело сглотнул комок в горле.

На следующее утро его не отправили работать в цех, а вызвали к Коннели. Главный надсмотрщик пребывал в прекрасном настроении. Его холёное лицо излучало приторную доброжелательность. Он выдавил из себя нечто, что напоминало дружелюбную улыбку, скорее похожую на оскал.

– Значит так, Фолькленд. Сейчас ты отправишься к одному важному человеку, сэру Роджеру, лорду Кармайклу. Ему нужно починить одну очень ценную вещь. Очень ценную. И ты обязательно должен это сделать.

– А если не сделаю?  –  поинтересовался Фрэнк с иронией.

– Ты должен сделать, – зловеще повторил Коннели. – И ты это сделаешь. Вот, возьми эту одежду. Примешь душ, приведёшь себя в порядок. Ты понял? Ногти почисти, – добавил он брезгливо.  –  Тебя к нему отвезут на машине с шофёром. И также привезут обратно.

Фрэнк криво ухмыльнулся. Впервые эти подонки решили дать ему реальный шанс сбежать. Это давно стало навязчивой идеей.

– А кандалы какие мне дадут? Из платины или золота? Нельзя упасть в грязь лицом перед лордом. Лучше белое золото. Блестит ярче. И охранников дайте мне получше. В мундирах королевской гренадерской гвардии. Сэру этому должно понравиться.

Коннели вышел из-за стола, присел на краешек. Фальшивая улыбка сползла с лица. Смерив исподлобья Фрэнка, он прошипел:

– Фолькленд, не думай, что мы идиоты и просто так тебя отпустим.

Он сделал знак рукой. От стены отделился пожилой мужчина в белом халате, врач этого концлагеря.

– Выпей, – приказал он, протягивая стакан с бесцветной жидкостью.

– Ну вот, Фолькленд, – проговорил торжествующе Коннели.  –  Ты сейчас выпил медленно действующий яд. Противоядия от него у меня, – Коннели вытащил из сейфа пробирку с тёмной жидкостью.  –  Если ты не вернёшься к 7 часам вечера на завод, умрёшь жуткой смертью и никто, поверь, никто не сможет тебя спасти. Потому что ты не знаешь, что это за яд. У него нет ни вкуса, ни запаха. Но последствия катастрофичны. И даже замечательная сыворотка не может спасти тебя. Поэтому я не думаю, что ты захочешь провести эксперимент над своей жизнью. И не вздумай жаловаться сэру Роджеру. Он – лучший друг мистера Хаммерсмита. Нам сразу станет все известно. И тогда тебе уже точно никто не поможет.

Фрэнк вышел из кабинета Коннели, прислушиваясь к своим ощущениям. Насколько этот подонок сказал правду?

– Пошли, – рядом нарисовался Дональд.  –  В душ тебя отведу, – хмуро сказал он.

Фрэнк вспомнил общую душевую с грязными стенами, разбитой кафельной плиткой, ледяными струйками ржавой воды. Его передёрнуло. Но Дональд отвёл его совсем в другое место.

Фрэнк удивился, что на заводе Хаммерсмита может быть такое место. На тонком паласе с неярким рисунком огромная двуспальная кровать с деревянной резной спинкой, покрытая шкурой леопарда. Незаметные светильники давали мягкий, тёплый свет.

Фрэнк бросил стопку одежды на кресло, стоящее рядом с небольшим камином, и пошёл в ванну. Он уже почти забыл, как выглядят подобные места. Ванная комната, отделанная розовым мрамором, со встроенным огромным зеркалом в металлической, ажурной оправе. Отражение не радовало. За время, проведённое в этом концлагере, он сильно похудел, осунулся. На лице остались одни скулы и глаза.

С удовольствием растянулся в ароматной пене. Зажмурил от удовольствия глаза.

«Если я не вернусь, то сдохну. Но после такого можно».

Он вошёл в спальню, потянулся за одеждой и вздрогнул, увидев возникшего рядом злорадно ухмыляющегося Саммерса. Будто обдало ледяным душем. Саммерс опрокинул его на кровать и завис над ним, прижимая плотно живот. Осклабился.

– Расслабься, Фолькленд. Сам получишь удовольствие. Ничего с тобой не случиться.

Он стал с силой разводить ему ноги, как в последний момент ослабил хватку и свалился вниз.

– Твою мать, Саммерс, да пошёл ты! – Дональд поднял над головой Саммерса тяжёлый кулак, готовый опустить ещё раз. – Тебе сказано, пошёл вон!

Дональд схватил Саммерса за грудки, и к вящему удовольствию Фрэнка, пинком вышвырнул за дверь. Вернувшись, хмуро пробормотал, старательно отводя взгляд от голого, взлохмаченного Фрэнка:

– Одевайся. Пошли быстро. Машина ждёт.

– Милорд, пришёл человек от мистера Хаммерсмита, – прощебетала горничная.

– Хорошо, Дорис, пусть он войдёт.

Когда в комнату прошёл худощавый молодой человек, Роджер протянул ему руку:

– Приветствую вас, мистер Фолькленд. Вы не могли посмотреть эту вещь?

Фрэнк взял в руки шкатулку и пробормотал растерянно:

– Мне нужны инструменты. Я не знал, что они понадобятся …

– Да, конечно, – произнёс с лёгкой улыбкой лорд Кармайкл, взяв с каминной полки набор часовых отвёрток.

С удовольствием понаблюдал, как молодой человек уверенно и вдумчиво работает.

– Каков ваш вердикт?

– Я не могу это починить, – честно ответил Фрэнк.

– Да, понятно, – забирая у Фрэнка шкатулку, проронил лорд Кармайкл. Он ожидал этого ответа. – Вы не знаете как.

– Почему не знаю, – Фрэнк пожал плечами. – Это не сложно. Здесь нужно заменить пружину из закалённой стали и несколько деталей. Вручную или на заводе мистера Хаммерсмита я не смогу это изготовить. У меня нет такого станка. А так, сделать легко. Механизм в хорошем состоянии. Почти не изношен. Лишь пара деталей. Но для них нужно соответствующее оборудование. Я не знаю, где им можно воспользоваться.

– Вот как. Если я вам предложу поехать на мой завод, возможно, вы сможете сделать нужные детали?

– Мистер Кармайкл, мне нужно вернуться. Извините меня, – пробормотал Фрэнк, взглянув на часы. – Я могу поехать в следующий раз.

– Не спешите. Думаю, что мистер Хаммерсмит заинтересован, чтобы вы закончили это дело.

Фрэнк чуть заметно вздохнул, до семи часов вечера он просто не успеет ничего сделать, как не постарается.

Они спустились по широкому крыльцу.

– «Ford Fairlane», красивое авто, – вырвалось у Фрэнка.

– Вам нравится? Вы разбираетесь в автомобилях?

– Да, немного.

Краем глаза он заметил, как за ними последовала машина, на которой его привезли сюда. Но это уже не имело никакого значения.

Из роскошного кабриолета Фрэнк рассматривал город, который видел лишь во второй раз за все время, которое провёл здесь. Небоскрёбы сменялись на маленькие кирпичные домики, или пятиэтажные, серые коробки из бетонных плит, иногда попадались особняки в стиле ампир, выделяющиеся из всей массы. Потрескавшийся асфальт резко переходил в выложенную булыжником мостовую.

Когда они вошли в цех, у Фрэнка невольно вырвалось:

– Как у вас светло, чисто, просторно.

– На заводе Хаммерсмита не так?  –  поинтересовался лорд Кармайкл, о чем-то задумавшись.

Фрэнк промолчал, лишь сжал плотно губы.

Лорд подозвал двух своих людей в белых халатах. Они внимательно выслушали, что говорил им молодой инженер. Потом кивнув головой, показали на один из станков. Не прошло и пяти минут, он отдал шкатулку. Надел пиджак, собираясь уходить. Лорд Кармайкл открыл крышку и, услышав мелодию свадебного марша Мендельсона.

– Мистер Фолькленд. Моя искренняя благодарность. Сколько я вам должен?

– Ничего. Мистер Хаммерсмит расплатится.

– Нет-нет, мистер Фолькленд. Вот чек. И ещё. Я приглашаю вас пообедать вместе со мной. Это отнимет совсем немного времени.

Фрэнк тяжело вздохнул. Вернуться он уже не успевал.

Они вошли в зал, перед ними сразу нарисовался подобострастный официант, который провёл их за столик.

– Скажите, мистер Фолькленд, – проговорил лорд Кармайкл, когда они сели за столик, ожидая официанта.  –  Вы не были на недавней премьере оперы «Аида»? Ирэн Веллер обладает удивительным меццо-сопрано. Я наслаждаюсь её бельканто. Вы обязательно должны сходить.

– Да, обязательно, – пробормотал Фрэнк. – Обязательно схожу.

Он мельком взглянул на часы, стрелка неумолимо приближалась к цифре «7». Он уже ощущал, как по спине текут холодные струйки пота, леденеют руки. Осталось двадцать пять минут.

– Вам плохо?  Вы побледнели. Что-то с сердцем?

Фрэнк соскользнул на пол. Когда подоспевшие официанты уложили его на диван, лорд коротко приказал:

– Вызовете моего врача.

Он сел напротив диванчика, где лежал Фрэнк, положив руки на трость. Его лицо выглядело совершенно невозмутимым, только пальцы сжимали и разжимали набалдашник, выдавая беспокойство. Звук шагов заставил его вздрогнуть.

– Юргенсон, приветствую вас. Посмотрите этого молодого человека. Он упал в обморок, как юная барышня на первом балу.

Юргенсон подошёл к Фрэнку, посмотрел зрачки, проверил пульс. Вытащив из саквояжа шприц и пузырёк, засучив рукав, быстро сделал укол. Через пару минут Фрэнк пришёл в себя, у него порозовели губы, щеки, он открыл глаза, пытаясь встать. И тут же закашлялся, приложив к губам платок. Юргенсон нахмурился.

– Лежите, лежите, молодой человек, – предупредил врач. –  Как себя чувствуете?

– Неплохо.

– И давно у вас идёт горлом кровь? – произнёс Юргенсон, будто спрашивал о чем-то совершенно обыденном.

Фрэнк скомкал платок, сунул в карман, и глухо ответил:

– Не могу точно сказать.

Юргенсон бросил на него изучающий взгляд.

– И вы знаете, что это означает? У вас нет денег на лечение?

Фрэнк промолчал, отведя глаза.

Юргенсон сложил медикаменты в саквояж, щёлкнул замком, и сухо подытожил:

– Вам остался месяц, может два. Максимум.

Юргенсон подошёл к лорду Кармайклу и отвёл в сторону.

– Милорд, кто этот человек?

– Инженер-механик с завода Хаммерсмита.

Губы Юргенсона тронула печальная усмешка, которая быстро исчезла.

– Он серьёзно болен, милорд. И я бы сказал, что такой букет заболеваний обычно приобретают на каторге или в тюрьме. У него на запястьях бинты, а там свежие рубцы. От кандалов.

– Вы хотите сказать, он – преступник?

– Не обязательно. Это всего лишь слухи, милорд. На заводах Хаммерсмита всех рабочих держат в кандалах. Правда, я не мог представить, что и своих инженеров он заставляет работать именно так. Кажется, сейчас я в этом убедился.

Лицо лорда осталось бесстрастным, только презрительно сузились глаза.

– Благодарю вас, мистер Юргенсон, счёт как обычно пришлёте мне. Да, прошу вас, об этом случае никому не говорить. Полная конфиденциальность.

Юргенсон понимающе кивнул.

Лорд Кармайкл подошёл к диванчику, где сидел Фрэнк. Быстро окинув его взглядом, присел на стул.

– Как себя чувствуете, мистер Фолькленд? Вам лучше?

– Да. Мне надо идти, милорд. Благодарю вас за заботу.

– Не стоит благодарности. Мой шофёр отвезёт вас домой.

– В этом нет необходимости. Мистер Хаммерсмит прислал за мной машину.

– Ясно. Скажите, мистер Фолькленд, вам нравится на заводе Хаммерсмита? Если я предложу перейти на мой завод, скажем за две тысячи в месяц?

Фрэнк отрицательно покачал головой.

Сэр Роджер откинулся на спинку кресла.

– Хорошо, я не буду притворяться, что ничего не понимаю. Это выглядело бы комично в подобных обстоятельствах. Я не слепой и не совсем ещё выжил из ума. Безусловно, вы мне не доверяете, иначе бы сразу попросили бы о помощи. Раз уж вам представилась такая возможность. Ваш хозяин, мистер Хаммерсмит, проиграл мне в карты много денег, – объяснил он спокойно.  –  Он совершенно не умеет играть честно, но не смеет жульничать со мной. Его долг рос, он решил расплатиться со мной вашей работой. Судя по всему, он очень рисковал, присылая вас ко мне. Только его патологическая жадность заставила это сделать.

– Милорд, что вы хотите от меня? Я не понимаю, куда вы клоните.

Фрэнк нахмурился. Голубые живые глаза стали ещё печальней и будто начали тускнеть.

– Извините, старика, я слишком болтлив. Я спрошу просто – что произойдёт, если вы не вернётесь на завод Хаммерсмита? Насколько я понимаю, его люди поджидают вас у входа в ресторан. За нами следовала машина, та самая, на которой вас привезли.

Фрэнк откинулся на спинку дивана, помолчал.

– Сэр Роджер. Мне нужно вернуться, как можно скорее. Иначе через десять минут я умру, – просто ответил он.

– Понятно. И каким образом это осуществится?

– Не думаю, что подробности предназначены для ваших великосветских ушей, – отрезал Фрэнк.

– Да, понимаю. Безусловно, вам не стоит мне доверять. Вы думаете, я – друг мистера Хаммерсмита. Вытягиваю из вас подробности, потом передам все вашему хозяину, он накажет вас за откровенность. Так?

Фрэнк опустил голову, перекатывая желваки. Он уже реально ощущал, как холодеют конечности, и к груди подступает удушье.

– Давайте я расскажу за вас, – продолжил лорд Кармайкл.  –  Поскольку, вы я вижу, боитесь. Вы оказались в городе недавно, и не по своей воле. Как вы попали на завод к этому ублюдку, меня не интересует. Думаю, что это был какой-то примитивный метод. Теперь послушайте меня внимательно. У меня есть к вам предложение.

Глава 3

Роджер подошёл к сутулому немолодому мужчине, с аккуратно подстриженными усиками, тщательно набриолиненными, прилизанными чёрными волосами. Продолговатое лицо, низкий лоб, грубые скулы, сильно выступающий вперёд подбородок, рот с тонкими губами, немного искривлённая, широкая спинка носа. Его можно было принять за бывшего боксёра или охранника. Если бы не чересчур надменное выражение лица и пронзительные, глубоко «утопленные» под бровями «акульи» глаза, в которых, казалось, отражалась главная мысль: «весь мир – помойка, не стоящая внимания».

– Приветствую вас, сэр Роджер. Неужели Эдвард поправился? – произнёс мужчина холодным, надменным тоном.

– Да, Алан, ему стало лучше. Я решил, что он сможет жить дома. Хотя курс лечения не закончен, – ответил сэр Роджер.

– Я очень рад. Но не забывайте, я терплю вашего племянника здесь только из-за вас. Да, да, Эдвард, – проронил он, смерив брезгливым взглядом спутника Роджера. – Вы – ветреный повеса, и ваш моральный облик, мягко говоря, далёк от идеала.

– Алан, он изменился, начал помогать мне в ведении дел, и довольно успешно. Подал несколько отличных идей, которые я смог воплотить. Талантливый мальчик, только немного взбалмошный.

– Хорошо. Как ваша жена? В её лечении есть какие-то сдвиги?

– Нет, – сухо ответил Роджер. – Она в том же состоянии.

– Вам надо перестать сердиться на меня, Роджер. Каждый человек делает выбор сам, руководствуясь собственными знаниями и целями. Элизабет сама выбрала свою судьбу.

– Безусловно, Алан. Безусловно, вы правы, – сухо проронил Роджер. – Этот разговор явно его тяготил. – Прошу нас извинить, мы вас оставим.

Это место представляло собой казино, внизу располагался зал с игральными автоматами – «однорукими бандитами». На втором этаже – столы с зелёным сукном для игры в карты. Весь интерьер был выдержан в стиле ар-деко – чистота геометрических линий, окружности, широкие поверхности однородного цвета. Сочетание роскоши и практичности. Звучала приятная музыка.

Роджер со своим спутником отошёл к стене, где стояли небольшие диванчики. Племянник лорда обладал той же типичной англосаксонской внешностью, что и дядя: вытянутое, холёное лицо, светлые волосы распадались на две изящных волны, открывая высокий лоб, прямой, длинный нос с крыльями, словно высеченными из мрамора, маленький рот, выпуклый подбородок с ямочкой. И удлинённые, приковывающие внимание живостью и умом ярко-голубые блестящие глаза.

– Вы плохо выглядите. Может нам стоит уйти?

Молодой человек помотал отрицательно головой, взял с подноса бокал с красным вином. Сделав глоток, сильно закашлялся.

– Значит, это и есть Алан Райзен. У него сильный акцент. Он – немец?

Роджер усмехнулся и проговорил:

– Нет, русский. Его настоящее имя – Адам Рудинштейн. Из очень богатой семьи, отец был латифундистом, не помню точно, как это называется по-русски. В 1926 он уехал из России без гроша в кармане.

– А почему он уехал из России?

– Ну как же, чернь пришла к власти, начала отнимать все у богатых и успешных, разорила страну дотла.

– И красные отпустили его и не поставили к стенке? Странно. Я не видел ни одного русского флага в городе. Вообще ничего русского.

– Райзен ненавидит Россию, считает себя американцем, о бывшей родине говорит с сильным раздражением и ненавистью. Не важно, касается ли это жизни при царе, или при большевиках. Ненавидит коммунизм, коллективизм и вообще все, что связано с большевиками. Вы слышали об «охоте на ведьм»?

– Ещё бы, мерзкая страница в нашей истории. Сажать людей в тюрьму за то, что у них есть своё мнение.

– Так вот, представьте себе, Райзен выступал экспертом по России перед комиссией по расследованию антиамериканской деятельности в Голливуде.

– По-моему, там речь шла о нескольких фильмах, сделанных в поддержку русских во время войны.

– Он мне пару раз описывал эту «гнусность», как он называл, в красках. Это касалось одного фильма, кажется, «Песнь о России». Рассказывал с отвращением, что это мерзкая пропаганда тоталитарного общества. Нельзя прославлять народ, который сражался за рабское государство. Возмущался, что в фильме показаны улыбающиеся дети, хрустальные люстры, роскошные рестораны, чистые улицы. Чего в России быть не могло.

– Мне не верится, что там нет хрустальных люстр, и никто не улыбается.

– Это не важно, дорогой мой, главное, ему дали облить грязью бывшую родину, – усмехнулся Роджер. – Он быстро натурализовался в Штатах и смог сделать себе огромное состояние. Думаю, это не случайное совпадение.

– Понятно, а на эти бешеные деньги купил себе кресло мэра этого города.

– Почему вы решили, что он – мэр? Он лишь вложил деньги в строительство города. А правит всем вовсе не он. Я вам потом объясню.

К ним подошёл один из посетителей, который сильно выделялся среди всех остальных – под густыми, длинными, чёрными бровями близко посаженные круглые, выпуклые глаза с безумным взглядом и тонкие усики, загнутые вверх тонкими ниточками, как усики диковинного жука. Только у него на роскошном фраке в виде бутоньерки красовалась огромная алая роза, а не маленькая белая гвоздика.

– Эдвард, как я рад, что вы выздоровели! – произнёс он манерно. – Я не надеялся вас увидеть. Вы теперь сможете поддержать вашего дядю.  Надеюсь, что вы присоединитесь ко мне и вашему лучшему другу Хьюберту на одном из моих вечеров? Сэр Роджер, я хотел бы увидеть вас с племянником на премьере моего великолепного спектакля.

– Эдвард ещё недостаточно здоров, чтобы выдержать весь спектакль, – сказал Роджер холодно, сжав незаметно локоть спутника, увёл в сторону.

Когда они отошли к высокому окну, задрапированными бордовыми шторами с тяжёлыми, золотыми кистями, Роджер тихо сказал:

– Главный меценат города. Он тоже русский, как и его лучший друг, и покровитель. Сальвадор Каваллини. На самом деле его зовут Семён Ковальчук, но ему нравится, когда его называют артистическим псевдонимом, под которым он выступал.

– Таракан на булавке. Пыжится изобразить из себя Сальвадора Дали.

– Вон тот молодой человек, который стоит рядом с Каваллини, и одет как попугай, тоже ваш большой друг, – добавил Роджер, кивнув на миловидного молодого человека, в длиннополом твидовом пиджаке в крупную сине-голубую клетку, с бархатным воротником и манжетами, и узком галстуке-бабочке в горошек.  – Даниэль Хьюберт. Запоминайте.

Воздух прорезал визгливый голос:

– Сэр Роджер, Эдвард, как я рад вас видеть!

К ним подкатился толстяк, с чьей дородной внешностью тонкий голос совершенно не сочетался.

– Что с вами, Эдвард?  –  воскликнул он. – Вам дурно? Вы побледнели.

– Я замечательно себя чувствую, мистер Хаммерсмит. Как у вас дела на заводе?

– Не так уж и хорошо, – недовольно пропищал Хаммерсмит. – После того, как пропал мой лучший инженер дела пошли из рук вон плохо.

– Магнус, я надеюсь, вы не обвиняете меня в этом? Не думайте, что я переманил его к себе. Штат моих сотрудников не увеличился. Вы можете это проверить.

– Ну что вы, сэр Роджер, – проверещал Хаммерсмит, тщетно стараясь придать голосу любезность.  –  Я верю. Я поставил в известность полицию, они обязательно его найдут, живого или мёртвого.

– Зачем вы сообщили в полицию? – поинтересовался с издёвкой молодой человек.  – Он что-то украл у вас?

Хаммерсмит растерялся:

– Ну как же, мистер Кармайкл, человек ушёл с моего завода и исчез, – пробормотал он, наконец. – Я несу за него ответственность.

– Пусть ищут родственники. Зачем владельцу завода искать своего работника? Вы так заботитесь обо всех своих людях?

Хаммерсмит, бросив высокомерный взгляд, с комичным пафосом изрёк:

– Да, я забочусь обо всех людях, которые работают на меня! И особенно о талантливых, как этот инженер.

– Может быть, это не совсем так, мистер Хаммерсмит? Он сбежал от вас, потому что ему не так уж и хорошо работалось у вас?

Роджер сжал ему руку и строго проговорил:

– Эдвард, помолчите. Магнус, извините, мой племянник ещё не пришёл в себя окончательно. Он ведёт себя неадекватно. Вы должны это понять.

Хаммерсмит, бросив исподлобья злобный взгляд на обоих, развернулся и, заложив руки за спину, уплыл в сторону, комично переставляя короткие ножки.

– Извините, Роджер, я веду себя, как идиот.

– Держите себя в руках, – предупредил Роджер, и добавил, увидев, куда устремлён взгляд собеседника.  –  Камилла, жена Райзена.

В зал вошла девушка, несмотря на множество представительниц слабого пола, присутствующих здесь, она сразу приковывала внимание: идеально изогнутые «оленьи» глаза с пушистыми ресницами, густые, светлые волосы открывали чистый лоб, обрамляли волной лицо и ниспадали на плечи. Высокую, упругую грудь выделяло слишком открытое ярко-алое, облегающее платье, подчёркивающее точёную с осиной талией фигуру.

– Что между ними может быть общего? Она раза в два моложе его. Знаю таких особ, которые на все готовы ради денег.

– Мой друг, вы чересчур предвзяты.

Перекрывая гул в зале, послышался громкий радостный визг Хаммерсмита:

– Мистер Эскью, как же вы так, не стоило вистовать без козырей!

– Хаммерсмит – шулер, – усмехнулся Роджер.  –  Виртуоз в своём деле. Обчищает всех, кто садится с ним играть.

– Зачем же тогда с ним играют?

– Его никто не ловил за руку.

– Я с ним сыграю.

– Не стоит. Вы проиграетесь. Он будет издеваться над вами. Впрочем, как хотите, – махнул рукой Роджер.

За круглым ломберным столиком в преферанс играли Хаммерсмит, Каваллини и Эскью. Увидев Роджера с племянником, Хаммерсмит похлопал себя по тугому животу и проронил самодовольно:

– Видите, сэр Роджер, мне тоже везёт в картах, как и вам. Не хотите со мной сыграть, Эдвард? Или боитесь? Ничего, ставки маленькие, за вас, как всегда, заплатит дядя, – гнусно захихикал он.

– Я попробую, мистер Хаммерсмит.

Губы Роджера тронула презрительная усмешка, он отошёл к барной стойке, взял коктейль, и сел в кресло у стены. Изредка бросая чуть заметный взгляд, который выдавал его беспокойство. Через некоторое время толпа окружила столик, скрыв от глаз «поле битвы». Роджер откинулся на спинку кресла и задумался.

Недовольный вопль заставил его вздрогнуть.

– Вы жульничаете! Я прекрасно вижу, вы все время одёргиваете манжеты. Вы там прячете карты. Вы шулер! Я знаю вашу репутацию!

Роджер не поверил своим ушам. Голос принадлежал Хаммерсмиту! Неужели ему попался противник не по зубам? Роджер подошёл к столику.

– Хаммерсмит, я наблюдаю внимательно за игрой, Эдвард играет честно, – спокойно проронил Эскью.  –  Сядьте и успокойтесь.

– Нет! Снимите пиджак!  –  заорал ещё громче Хаммерсмит, пристально наблюдая, как молодой человек, скинув пиджак, аккуратно повесил на спинку стула.

Но через пару раздач, Хаммерсмит завопил ещё громче:

– Засучите рукава, Эдвард, я вам не верю!

Роджер чуть напрягся, когда молодой человек лёгким движением расстегнул манжеты, обнажив запястья, на каждом из которых красовался широкий металлический браслет, усыпанной бриллиантовой крошкой.

– Мистер Хаммерсмит, – услышал Роджер насмешливый голос своего спутника.  –  Мне догола раздеться, чтобы вы не нервничали? Это будет не совсем прилично. Здесь дамы. Но я готов.

Хаммерсмит, тяжело засопел, стал бросать из-за карт сердитый взгляд. И вновь подал голос:

– Эдвард, покажите взятку! Покажите!

– Мистер Хаммерсмит, это не последняя, я не могу показать.

– Все равно покажите! Этого не может быть!

Роджер начал чуть заметно нервничать. Эскью не выдержал и покинул «поле боя», дуэлянты остались с глазу на глаз.

– Фальшренонс, мистер Хаммерсмит, ну, сколько ж можно ошибаться? Третий раз подряд. У вас же есть червовая десятка. Или вы запамятовали, что у вас есть козырь? Я и так прощаю недозаказ. Вхожу в ваше положение, вы нервничаете.

– Заткнись, мальчишка!  –  вскрикнул Хаммерсмит. – Ты пытаешься вывести меня! Из равновесия!

– Хаммерсмит, прекратите, – сказал наблюдавший за игрой Эскью. – Умейте достойно проигрывать.

Хаммерсмит осёкся, пробурчал что-то невразумительное и отчётливо произнёс:

– Семь без козырей.

– Что ж такое, мистер Хаммерсмит? Как это вы так сумели забыть, что до этого было восемь червей.

Хаммерсмит вскочил и заорал так, что зазвенели стекла:

– Хватит! Я не собираюсь больше играть с шулером!

– Вы ошибаетесь, Хаммерсмит. Я не умею засылать пакеты, выдёргивать карты, подменять на краплёные, как вы. И видите, я сижу почти голый, а у вас полколоды в одном кармане пиджака, полколоды – в другом, а в кармане брюк пара тузов.

Хаммерсмит побагровел и, сузив злобно глаза, хрипло бросил:

– Встретимся в суде.

Он развернулся, чтобы уйти, но наткнулся на Эскью, который сухо сказал:

– Мы должны проверить то, что сказал молодой человек.

– Вы не имеете права меня обыскивать!  – завизжал Хаммерсмит, пытаясь вырваться из рук.  – Хорошо! Проверяйте, – неожиданно согласился он, сняв пиджак и тряся его над столом.

Роджер увидел, как молодой человек аккуратно взял из его рук пиджак Хаммерсмита, засунул руку в карман и, отогнув подкладку, показал потайной кармашек.

–Вы подложили мне колоду! – заверещал Хаммерсмит.

Мигнул свет, раздался душераздирающий звук, будто разрывали сотню кусков материи. В потолке образовался овал, уходящий куда-то в бесконечность, переливающийся всеми цветами радуги. Откуда выпрыгнул человек в рабочем комбинезоне, увешанный оружием, с дробовиком в руках. Уселся в кресло и положил, скрестив, ноги на стол. В других частях зала тоже образовались овалы, из которых высыпались существа, похожие на вылезших из могилы покойников. Они были в грязных, замусоленных костюмах, с рожами, похожими на восковые маски, поплывшими от жара, искажённые безумным весельем. Гнусно гогоча, они расселись на потолке и стенах.

– Я вижу, как вы рады моему приходу, – сказал человек, бросив взгляд на лица посетителей. – Развлекаетесь. И все без меня. Быстренько, все кошельки на стол.

Понаблюдав за действиями своих жертв, он молниеносно оказался рядом с Камиллой, схватив её за талию, проговорил:

–Камилла, цыпочка, не хочешь развлечь меня?

Посадив на колени, начал грубо лапать, заставляя вздрагивать от отвращения. Никто не пошевельнулся, чтобы защитить её. Лицо Райзена представляло собой абсолютно бесстрастную маску.

–Эдвард, не смейте этого делать!  –  прошипел Роджер, заметив, как рука его спутника скользнула к заднему карману брюк. Но тот и не подумал послушаться.

–Оставь её, мерзавец.

Главарь с кривой ухмылкой взглянул на дуло револьвера, замаячившее перед носом и вдруг закинув голову, расхохотался. Он сделал незаметный жест рукой, револьвер какой-то невидимой силой вырвался из рук противника и отлетел в сторону. Парочка мерзких существ, спрыгнув с потолка, мгновенно оказались рядом, схватив молодого человека под руки. Бандит, оттолкнув Камиллу, вскочил с места. Гадливо ухмыляясь, похлопал по щеке врага, которого в смертельных тисках сжимали отвратительные твари.

– Эдвард, я так рад тебя видеть. Ты что-то сказал? Не хочешь повторить? Почему же ты молчишь? Язык проглотил?

Сверкнула молния, электрический разряд пронзил уродов. Они рухнули наземь, как подкошенные сзади молодого человека.

Главарь съёжился, затрясся мелкой дрожью, заметив, как освободившейся враг, так эффектно расправившийся с двумя уродами, нехорошо улыбаясь, потирает браслеты, только что продемонстрировавшие свою потрясающую мощь.

Раздался треск, бандит со своими подручными мгновенно исчезли в образовавшихся порталах.

***

– Не думал, что встреча с вашим прежним хозяином так встревожит вас, – произнёс Роджер задумчиво. –  Вы говорили, что не встречались с ним раньше.

Они возвращались домой. Откинувшись на спинку сиденья роскошного авто Роджера, его спутник лениво крутил руль. Теперь он выглядел несколько иначе, модная причёска разлохматилась, с его лица будто сошёл лоск.

– Не встречался. Но теперь я понял, кому принадлежал этот мерзкий фальцет, который повторял: «Всыпьте ему ещё. Всыпьте так, чтобы он не мог ни встать, ни сидеть». Ненавижу. Если бы вы не вмешались, свернул бы его жирную шею!

– Скажите, дорогой мой, вы подвергались сексуальному насилию на его заводе?

– Слава богу, нет. Они не успели. Но я был на волосок от этого. Если бы это произошло, я бы с вами не разговаривал.

– Вот как?

– Я бы застрелился или повесился. Смотря, что нашёл бы быстрее – верёвку или револьвер.

– Это для вас так неприятно?

Фрэнк нахмурился, бросив на Роджера напряжённый взгляд.

– Это самое страшное для любого мужчины.

Роджер чуть заметно усмехнулся.

– Роджер, вы не думаете, что меня разоблачат? Американское произношение?

– Не кокетничайте. У вас почти безупречный британский выговор. Я был удивлён, когда вы сказали, что родились в Штатах.

– Я хотел быть музыкантом, точнее вокалистом, джазовым. Брал уроки у преподавателя, избавлялся от провинциального акцента, оттачивал фразировку, ну знаете, как у Фрэнка Синатры.

– Я предпочитаю Бинга Кросби, – перебил его Роджер.

Фрэнк чуть заметно усмехнулся.

– Ваши уроки, Роджер, мне тоже сильно помогли. Я вам очень благодарен за всё.

– Благодарите не меня, а Юргенсона, – сухо проговорил Роджер.  –  Он просто волшебник. Какой безжалостностью нужно обладать, чтобы отравить человека этиленгликолем? Они вас обманули, у них не было противоядия. Лишь надеялись, что через некоторое время у вас наступит эйфория, вы почувствуете себя лучше. И, возможно, выживете. Но ваш ослабленный организм не дал бы вам ни одного шанса. Вас спасло только то, что Юргенсон обладает уникальной лабораторией. И смог провести полную очистку вашего организма.

Фрэнк сжал зубы, сглотнув комок в горле, закрыл рукой лицо.

– Извините меня, мой друг, – Роджер дружески похлопал его по колену.  –  Я больше не буду тревожить вас этими воспоминаниями. Расскажите мне немного о себе. Вы говорили, что хотели стать певцом? Что же вам помешало?

Фрэнк отнял руку, вздохнул. И через силу объяснил:

– Мать сказала, что я стану певцом только через её труп. Она хотела, чтобы её сын стал солидным человеком, приобрёл вес в обществе. Артист – ненадёжная профессия. Хотя на рояле немного играю до сих пор. И пою. Но у меня, наверняка, другой тембр голоса, чем у вашего племянника.

– Нет, у вас на удивление схожие голоса. Кстати, Эдвард тоже неплохо пел. У него был большой диапазон, три с половиной октавы. Академическая техника.

– Нет, у меня меньше, – усмехнулся Фрэнк.  –  Максимум две.

– Он получил хорошее воспитание, иностранные языки, музыка, потом закончил Кембридж. У него была светлая голова. До определённого момента. Но вы не должны беспокоиться так уж сильно. Я – друг Алана Райзена, – в уголках рта Роджера появилась злая улыбка и быстро исчезла.  –  Можно сказать, лучший друг. Мне позволено больше, чем остальным. Но все равно не переходите границу.

– Роджер, если вы друг Хозяина, почему вы не расскажите ему о том, что творится на заводе Хаммерсмита? Хотя бы в общих чертах, без подробностей.

– Ну, во-первых, как я объясню, что узнал об этом? Знаешь, дорогой Алан, с завода Хаммерсмита ко мне пришёл инженер. Он был очень болен, я оплатил его лечение, пластическую операцию, чтобы выдавать за своего племянника. Это немыслимо. Я подставил бы себя под удар. А, во-вторых, даже, если бы Райзен узнал, он бы не стал ничего делать.

– Почему?

– Он ни во что не вмешивается. Считает, что бизнесмены сами должны регулировать свои отношения с наёмным персоналом. Полная свобода. Во всем. А, вы обманули меня, мой дорогой, – добавил Роджер без тени упрёка, явно, чтобы перевести разговор на другую тему. –  Сказали, что эти браслеты нужны вам, чтобы прикрыть шрамы от кандалов, а сами делали страшное оружие.

– Роджер, ну какое оружие?! Пугач. Электрошокер.

– Когда тела этих несчастных обуглились до костей, я заметил, что в шоке были все. Ну, кроме вас, конечно. Вы ощущали себя Зевсом-громовержцем. Я думал, вы собираете новый «движок» на моем заводе, а вы делали ужасное оружие, чтобы продемонстрировать его на глазах Райзена. Другого места не нашли.

– Я лишь немного усовершенствовал то, что было с помощью этой замечательной штуки, как вы её называете – сыворотка А-192. С ней можно горы свернуть.

– Не увлекайтесь этим сильно, – предупредил Роджер. –  Но зачем вы бросились спасать Камиллу? Её жизни ничего не угрожало. Этот паяц собрал бы кошельки и ушёл, никого не тронув.

– Роджер, а если этот мерзавец изнасиловал бы её на глазах всех, мужа?

– Какое вам до этого дело? Альтруистические порывы не приветствуются в нашем городе.

– Почему?

– Моральный каннибализм.

Фрэнк удивлено поднял брови:

– Вы шутите?

– Альтруизм, самопожертвование – нравственная основа коллективизма, коммунизма. Всё, что ненавидит Райзен. Если вы не хотите нажить себе врага в лице Хозяина, забудьте раз и навсегда эти привычки.

Фрэнк издал короткий смешок, но спорить не стал.

– Роджер, а что это за существа в клубе. Похожие на зомби?

– На кого? Не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Вы видели тех несчастных, кто обезумел от употребления сыворотки. Обычно они находятся в закрытых районах города, но порой вырываются оттуда и нападают на нормальных людей. Они агрессивны, очень опасны.

– И что мешает их уничтожить?

– Это очень сложно, их ряды постоянно пополняются. Некоторых пытаются лечить. Как, к примеру, моего племянника.

– А если его вылечат, вы меня пристрелите?  –  поинтересовался Фрэнк с иронией.

– Вряд ли это возможно. Впрочем, теперь я скорее пристрелил бы его, чем вас. Я смог убедиться, что вы более полезный член общества.

– Я так и не понимаю, Роджер, зачем я вам нужен?

– Не торопите события, мой дорогой. Вы все узнаете в своё время.

Фрэнк нахмурился, ушёл в себя.

– Дорогой мой, надеюсь, вы не думаете, что я собрался сделать из вас своего любовника? – наконец прервал молчание Роджер. – Ради этого я не стал бы так рисковать. Я женат, моя жена находится в той же клинике, что и мой племянник. Её тоже пытаются лечить. Совершенно безрезультатно.

Фрэнк бросил на него взгляд, заметив, как печальной дымкой подёрнулись глаза Роджера.

Глава 4

Фрэнк ощутил, как земля уходит из-под ног.

Саммерс похлопал его по щеке и, скаля зубы, с наигранным дружелюбием изрёк:

– Ну что ты, Фолькленд, падаешь в обморок, как барышня. Будь мужчиной, тебе недолго осталось им быть.

Оглушительно забилась кровь в висках. Понимая, что у него нет никаких шансов спастись, он все равно начал с невероятной силой вырываться из рук надзирателей под гадливым взглядом Саммерса, получавшим невероятное удовольствие от унижения жертвы. С него сорвали одежду, бросили его животом на узкий стол, один из охранников прижал его спину, которую затянули кожаными ремнями.

Кто-то подошёл сзади, резко развёл его ноги – острая боль обожгла задний проход.

– Расслабься, получи удовольствие, – услышал он насмешливый голос.

Стало трудно дышать, казалось, он ощутил у самого горла, как его словно проткнули колом. Чья-то вонючая ладонь заткнула рот, он уже не кричал, а рычал. Ощущал, как текут по ногам струйки крови и спермы, и с каждым толчком по телу прокатывается невыносимая волна боли и стыда.

Он услышал горячий шёпот Саммерса:

– Правда, здорово? А, Фолькленд? А сейчас будет ещё лучше!

Фрэнк ощутил внутри растерзанного тела холодный металл, пронзил чудовищный разряд тока. Он услышал свой звериный вопль и проснулся.

Он присел на кровати, тяжело дыша, пытаясь стереть дрожащей рукой испарину. Раздался стук в дверь. В спальню вошёл Роджер.

– Извините, дорогой мой, что вторгаюсь. Я проходил мимо и услышал, как вы кричали, звали на помощь. Вы плохо чувствуете себя?

– Боже, Роджер, если бы вы знали, от какого кошмара вы меня спасли.

Фрэнк прижал ладони к лицу, словно пытаясь заслониться от пережитого ужаса.

Роджер повернулся к окну, заложив руки за спину. Помолчал.

– Вам надо больше выходить на улицу. Вы слишком переутомились. Все время торчите на заводе.

– Роджер, я не хочу никуда выходить. Без вас. Боюсь встретить кого-нибудь. Вдруг меня узнают. И я вернусь в этот ад.

Он уже пришёл в себя, хотя голос звучал слабо. Откинулся на подушку, бездумно уставился в стену напротив, где висела картина в стиле абстракционизма.

– Безусловно, узнают. Узнают в вас Эдварда. Вы должны привыкнуть к этому. Я не могу все время ходить с вами, как с маленьким ребёнком. Это уже начинает выглядеть неприлично. В двух кварталах от завода есть казино-бар «Золотое руно». Эдвард любил там бывать. Просаживал много денег.

– Вы хотите, чтобы я тоже…

– Я надеюсь на ваше благоразумие. Но вы должны больше перенять привычек Эдварда. Проиграйте много денег, напейтесь, черт возьми, наконец, – он усмехнулся, заметив, с каким презрением скривился Фрэнк.  –  В гостиной играет живой оркестр, как вы любите, – пояснил Роджер.  –  Но не забудьте документы. Ваше лицо, лицо Эдварда, известно многим, но для полиции это не важно. И не забывайте – вам нельзя попадать в полицию. Это чревато и для меня.

Фрэнк видел такие клубы раньше только в кино, или на старых фотографиях. Здесь сохранялась атмосфера тридцатых-сороковых годов прошлого века – эпохи больших джазовых оркестров – биг-бэндов. Разумеется, он понимал, что не услышит ни Каунта Бейси, ни Гарри Джеймса, ни «сентиментального джентльмена джаза» Томми Дорси. Но оркестр, играющий в гостиной, умело создавая восхитительное кружево звуков, сотканное из отточенных мелодических фраз, покорял виртуозной импровизацией, и казалось, ничем не уступал в мастерстве классикам.

Здесь было почти по-домашнему уютно. И в то же время стильно. Небольшое помещение, круглые столики с белыми скатертями, стулья с изогнутыми в виде арфы спинками. Пол выложен наборным паркетом со строгим геометрическим рисунком, входы в зал в виде арок. Сцену огибала деревянная балюстрада. В потолок упиралось несколько колонн с лепным декором, но они скорее служили для украшения, чем подпирали свод.

Казино пользовалось успехом у великосветской публики. По залу прохаживались многие персонажи светских хроник. «Однорукие» бандиты, жадно пожиравшие огромное количество фишек, редко делились выигрышем, но это мало волновало тех, кто играл. Фрэнк уже привык к странностям этого города – роскоши, стилю пятидесятых годов и молодости горожан. За все время пребывания в городе, Фрэнк не встретил ни одной немолодой женщины. Свежие без единой морщинки лица с ровным румянцем. Белоснежные, идеально ровные зубы. Высокая, литая грудь. Безупречная фигура с осиной талией.

Зачастую мужчины не отставали от женщин. Атлетическая фигура, пропорциональные черты лица, которые могли бы послужить эталоном «золотого сечения». Проблема заключалась в том, что идеал, которому придерживалось большинство людей, совпадал. Мужчины и женщины выглядели одинаково красивыми, и раздражающе похожими, словно ленивый создатель штамповал их по одной матрице.

За редким исключением.

Оркестр перестал играть, вокалист ушёл со сцены. Фрэнк решил бросить пару монет «однорукому» бандиту, дёрнул ручку, быстро закрутились фигурки в окошке. Проигрыш. Он бросил ещё пару монет.

И краем глаза заметил очень знакомый силуэт. Нового персонажа. Супруга Хозяина и двое амбалов с квадратными плечами и подбородками, охраняющие её, словно церберы. Фрэнк стал медленно передвигаться по залу, переходя от одного автомата к другому, делая небольшие ставки в рулетку, пока не оказался почти рядом. Изящным движением она вытащила длинную сигарету из золотого портсигара, Фрэнк молниеносно оказался рядом, протянув зажигалку, успев оказать услугу даме раньше «горилл».

– Эдвард? Ты давно здесь не появлялся, – голос Камиллы звучал равнодушно.

Он присел за столик, не дожидаясь приглашения. Она бросила мимолётный взгляд, содержащий ясный приказ, на своих спутников. Они тут же поднялись и отошли к стене.

– Я сейчас очень занят на заводе дяди, – ответил Фрэнк, что являлось чистой правдой.  –  Мы запускаем новую линию.

– Ты, наконец, взялся за ум. Я рада, – холодно проронила она.  –  Как поживает твой лучший друг Даниэль Хьюберт?

– Не знаю, я давно его не видел. Мне было некогда, – бросил Фрэнк сухо, не понимая, почему она интересуется, да ещё таким тоном, в котором ощущалось столько ядовитой насмешки.

– Правда? Ты перестал посещать вечера мистера Каваллини?

– Камилла, я же объяснил – мне сейчас некогда. Я помогаю дяде.

– Интересно. И ты завёл новых друзей?

– Нет. Пока было не до этого. Камилла, я начал жизнь с нового листа, – попытался смягчить разговор Фрэнк. Ледяной, неприкрыто враждебный тон собеседницы злил его.  –  И хотел бы, чтобы мы помирились. Чтобы ты извинила меня. За все, что я сделал. Пойми, я изменился. Мы могли бы начать все с начала.

– Сначала? Эдвард, возможно, ты запамятовал. Я уже замужем.

– Господи, какое это имеет значение! Что он может тебе дать? Как мужчина, он же почти старик.

– А ты можешь?  –  она с откровенной усмешкой оглядела его.

Он подсел поближе, прижал к себе, дотронулся губами до шеи. Реакция Камиллы ошеломила. Она отшатнулась, словно от ядовитой змеи, вонзив ему в пах острые ногти с такой силой, что Фрэнк согнулся от боли, перехватившей дыхание. Из глаз брызнули слезы.

– Слушай меня внимательно, мерзавец!  –  прошипела она.  –  Если ты ещё раз посмеешь ко мне приблизиться, я оторву твой грязный член и засуну в твою вонючую задницу, чтобы ты сам себя поимел! Пошёл вон!

Рядом мгновенно возникли её телохранители, недобро переглядываясь и разминая кулаки.

Фрэнк, с трудом сдержав стон, бросил незаметный взгляд на публику, которая явно не заметила этой драмы, и перебрался на подкашивающихся ногах к своему столику. Такого унижения не доставляла ему ни одна женщина. «Ох, Роджер. Кажется, он мне чего-то сильно не договаривает. Очень сильно».

Он решил, что сегодня он перевыполнит просьбу Роджера, проиграться в пух и прах, и напиться. Сделал жест рукой официанту, чтобы тот принёс ещё бутылку.

Он дошёл до половины этого пойла. Обида и боль начали угасать. Он не обратил на все возрастающий шум в зале, и вновь налил себе, выпив залпом.

– Ваши документы?

Фрэнк осоловелыми глазами взглянул на спрашивающего, похлопал себя по карманам и тут же мгновенно протрезвел. Снизу доверху охватил леденящий холод.

– Простите, я забыл документы. Меня зовут Эдвард Кармайкл. Сэр Роджер – мой дядя.

Коп сразу перестал услужливо улыбаться и сделал знак рукой своим спутникам, которые возникли рядом. Фрэнк увидел краем глаза, как Камилла со своими спутниками направилась к выходу. Возможно, у него есть шанс.

– Миссис Райзен, может подтвердить, что я – племянник лорда Кармайкла, – начал Фрэнк.

Копы переглянулись, один из них задержал Камиллу. Она оглядела Фрэнка с ног до головы, словно выбирала, в какое место ударить молнией, чтобы безжалостно убить на месте.

– Впервые вижу этого грязного бродягу, – почти не разжимая губ, произнесла она и, взяв под руку одного из горилл-близнецов, проследовала к выходу.

Они грубо вытащили Фрэнка на улицу, и швырнули в чёрный пикап. Фрэнк уселся на скамейку рядом с крошечным, зарешеченным окошком, думая только о том, что у него с собой нет ничего, чтобы сразу покончить с этой проблемой – ампулы с ядом или револьвера.

К обезьяннику подошёл коп, зевая, произнёс:

– Ты, который у стены, подымайся.

Страх парализовал разум. Просить о помощи Роджера? Но он же предупреждал – попадаться в лапы копам, значит, подставлять своего благодетеля под удар.

Хмурый коп с красными от бессонницы глазами поднял на Фрэнка равнодушный взгляд.

– Это ты видел?  –  он бросил перед физиономией Фрэнка два листа бумаги с отпечатками пальцев.  –  Ну что, по-прежнему, будешь утверждать, что ты – Кармайкл, или скажешь, кто на самом деле?  –  Что молчишь, ублюдок?

Ловушка захлопнулась с оглушительным грохотом. В голове уже ясно вспыхивала картина мрачного цеха, ряды коек, серая лента конвейера. И ухмыляющееся лицо Саммерса. Хотя тот не узнал бы бывшую жертву, но вряд ли стал бы возражать из-за подобной замены.

Коп, лениво качаясь на стуле, изучал Фрэнка.

– Ну чего с ним будем делать?  –  наконец, проронил он. Зевнул всем ртом, поковырялся в зубах.  –  Как думаешь, может он входить в эту шайку?

– Вряд ли, – отозвался его товарищ.  –  Слишком чистенький. Маникюр-педикюр.

Ему явно не хотелось возиться с неизвестным бродягой.

– Ладно. Дайте ему по роже, – он ещё раз широко зевнул и углубился в бумаги.

Двое копов схватили Фрэнка под руки. Третий начал точно, методично избивать со знанием дела. Главный, изредка поднимая глаза, со скучающим видом наблюдал за экзекуцией. Когда Фрэнк повис без чувств, он приказал:

– Выброси этот мусор и следующего веди.

Фрэнк очнулся на холодной, сырой земле, пошевелился, вздрогнув от острой боли. С трудом поднявшись, осмотрелся. Неужели он так легко отделался? Но тут же понял, что сильно ошибся. В призрачном лунном свете проявились новые персонажи, до леденящего ужаса похожие на тех, кого он видел в английском клубе. Их рожи, будто восковые маски поплыли от жара, образуя причудливые наплывы. Хотя одежда все ещё хранила цивилизованный вид. У одного существа в белом врачебном халате блестел над головой осколок зеркальца. У существа, отдалённо напоминающего женщину, на старомодном бальном платье сияли блестки. У третьего – в профессорском пенсне отражался лунный свет. Судьба будто схватила их за шкирку и выбросила в это странное место в том виде, в каком застала.

Сбежать Фрэнк даже не пытался. Весёлая троица окружила его, и начала колотить с такой жестокостью и силой, что быстро не оставила живого места. Трещали ломающиеся под ударами ребра. Правая рука, которой он пытался защитить глаза, повисла как плеть. Все тело, и так избитое копами, ощущалось теперь, как единый источник мучительной боли.

Даже, когда он упал ничком в лужу крови и замер, они ещё долго его колошматили. Угомонившись, стали обыскивать карманы. Нашли мелочь, но рассмотрев внимательно, бросили.

– Какой хорошенький, – прозвучал мелодичный голос, и Фрэнк ощутил, как кто-то стирает с его лица кровь.

– Рози, он пока не для тебя. Подожди пару деньков и будет в самый раз, – с издёвкой отозвался второй.

– Фи, Джим, ты грубый и невоспитанный извращенец, – фыркнула дама обиженно.

Потеряв к нему интерес, троица удалились. От боли он то проваливался во тьму, то возвращался в отвратительную действительность. Казалось, прошёл год, прежде чем он услышал голос:

– Посмотри, живой?

Кто-то присел рядом с ним и пощупал у него пульс.

– Живой, – ответил другой голос, более низкий и глухой.

– Человек?

– Похоже.

– Тогда, оттащим к нам.

Фрэнк ощутил, как кто-то похлопал его по щеке. Он попытался приоткрыть глаза, и увидел сквозь застилавшую кровавую завесу, стоящего рядом с ним мужчину средних лет, лысоватого, в широких старомодных брюках и жилете. Фрэнк пошевелился, но острая боль пронзила все тело, и он застонал.

– Лежи спокойно, – бросил ему мужчина.

«А как я иначе могу? Когда все тело болит так, как будто меня перемалывали в бетономешалке», – подумал Фрэнк с раздражением и заметил, что мужчина показал кому-то в сторону на пальцах цифру восемь.

– Не многовато?  –  буркнул недоверчиво тот, видимо, к кому обращалась эта просьба.

– Давай, давай быстрей, иначе наш мальчик окочуриться.

Вслед за уколом шприца в плечо, пронзила адская боль, в глазах засверкали яркие вспышки света, все тело стало бить, как будто электрическим током под высоким напряжением. «Наверно, так «поджаривают» на электрическом стуле».

Перед глазами все поплыло, он услышал только свой громкий стон, затем наступила полная темнота и тишина. Но когда сознание вернулось, жуткая боль сменилась на лёгкое покалывание, по телу разлилось приятное тепло, и мурашки побежали по коже.

Он заметил, что может двигать правой рукой, сломанная нога зажила. Он даже ощутил, что у него выросли зубы, которые выбили полицейские. Он легко спрыгнул со стола и стал осматривать себя с радостной улыбкой.

– Сильно тебя шандарахнуло?  –  сказал с насмешкой мужчина. – Да, эта штука серьёзная. Зови меня Док. Тебя-то как звать?

Фрэнк на секунду задумался и решил, что называться Эдвардом не стоит.

– Фрэнк.

Док ещё раз взглянул на него, о чем-то подумал, потом покопался в ящике старинного комода, который стоял в комнате и кинул Фрэнку стопку одежды.

– Проблемы с законом имелись?  –    продолжил расспросы Док.

Фрэнк хмыкнул. Оглядев ещё раз, Док спросил с усмешкой:

– Случаем не карманник? ОК. Не тушуйся, по всем нам виселица плачет. Ты кем раньше работал?

– Автомехаником. Вообще в технике разбираюсь. Если что-то надо починить, могу сделать.

– Починить?  –  задумался Док. – Нет, скорее понадобится сломать. Замок вскрыть сможешь?

Фрэнк кивнул. Это вполне удовлетворило собеседника.

– Отдохни, потом на дело пойдёшь.

Фрэнк тяжело вздохнул, понимая, что у него нет другого выхода. Хотя попадаться в лапы копов, которые только что его отметелили, не имел ни малейшего желания.

Они отправились группой в пять человек во главе с Бутчем, вожаком, низкорослым, плотно сбитым мужчиной, с чисто выбритой головой. К удивлению Фрэнка, вместо того, чтобы долго вылезать из этой дыры, Бутч открыл «ворота» – светящийся овал, который Фрэнк видел в клубе. Пройдя сквозь них, они оказались почти у самого полицейского участка, который находился в роскошном трёхэтажном здании в стиле ампир, изящными колоннами, подпирающими вход, за высоким, глухим забором из необработанного камня, вид которого внушал мрачные мысли.

Минуя забор, они пробрались через окно на второй этаж, где находились камеры. Оказавшись в коридоре, Фрэнк сделал знак остальным и на цыпочках прошёл вперёд, осмотрелся и, усмехнулся, заметил камеру наблюдения, которая выглядела, как огромный кабачок с круглым отверстием на конце, из которого исходил красный свет.

Не попадая в область обзора, подкрался ближе, провёл рукой по основанию, достал пластинку, на которой поблескивали припаянные к ней элементы, ещё раз поразился примитивности устройства, быстро вывел из строя, и камера переключилась с красного света на зелёный. И улыбнулся, увидев поблескивающие в лунном свете глаза товарищей, которые явно восхищались его сноровкой.

Фрэнка вместе с Майло, сутулым, тощим парнем, с измученным лицом оставили сторожить. Один из оставшейся троицы стал взламывать замки в дверях камер, и выводить арестованных. Спрятавшись за уступом стены, Фрэнк заметил приближающейся к ним парочку копов. Они лениво переговаривались, поднимаясь по лестнице. Сделав знак Майло, Фрэнк дождался, когда они пройдут, вылез из засады, набросился на одного и копов и одним взмахом перерезал ему горло, тот, хрипя, рухнул вниз.

Второй коп оказался проворнее, он выскользнул из рук Майло и уже разинул рот, чтобы позвать на помощь, как Фрэнк молниеносно оказался рядом с ним, нанёс резкий, короткий удар локтем в солнечное плетение, тот хрюкнул и свалился на пол. Бутч, наконец, показал знаком, что им надо отходить. Фрэнк уже собрался присоединиться, но тут обратил внимания, что одна камера осталась запертой.

Саймон прошептал, покачав расстроено головой:

– Кодовый замок, нельзя вскрыть.

Фрэнк показал ему жестом, что попробует, но Саймон, нахмурившись, схватил его за рукав и зло проронил:

– Идиот, нельзя это делать. Промах, включиться сирена и сюда набежит толпа копов. Пошли! Быстро!

Фрэнк, вырвавшись из его рук, подошёл к камере, включил фонарик, чтобы осмотреть замок внимательнее. Не понимая, где подвох, открыл пластинку. Заметив кодовый замок, Фрэнк ухмыльнулся, прокрутил ручку, слушая внимательно на какой цифре, раздастся щелчок. Потом быстро набрав код, распахнул торжественно дверь.

Саймон, открыв рот, поражённо наблюдал за его действиями.

– Ну, ты мастер, – прошептал он восхищённо.

Они выбрались из участка и тут копы очухались, и, высунувшись из окон, выбежав на крыльцо, начали поливать их ливнем пуль. Фрэнк, быстро сняв с плеча дробовик, и несколькими меткими выстрелами с удовольствием уложил парочку копов на месте.

Вернувшись обратно в логово, Фрэнк улёгся на свою койку, поджав длинные ноги, и подложив под руку голову вместо подушки, пытаясь задремать.

– Фрэнк, ты молодец, – отвлёк его голос Дока. – Вставай, давай я тебя починю.

Он заставил Фрэнка стащить изорванный свитер и ловко начал обрабатывать рваную рану на плече.

– А ты действительно врач?

– Ну да. Был когда-то. В больнице для бедных. Но потом все больницы для бедняков прикрылись.

– И кому они помешали?

– Да никому не мешали. Их содержал на свои бабки один наш благодетель. А потом его за что-то арестовали и все. Привет. Денег не стало, больница прикрылась.

– А в другую нельзя было устроиться?

– Куда? Богатеи все дома лечатся. А кому нужен личный врач-голодранец? Странный ты парень все-таки.

Прошла пара дней, Фрэнк освоился в банде. К нему стали относиться с уважением. Вскрыть кодовый замок, вывести из строя камеру наблюдения – он мог запросто. В конце концов, он стал своим. И его взяли на настоящее «дело». Глубокой, безлунной ночью он вместе с остальными оказался рядом с величественным зданием с выбитыми золотом буквами над входом: «Банк Джордана». Через мгновение они забрались на крышу здания и спустились на чердак через люк. И оказались около огромной двери из толстого листа стали.

Джордан, уверенный с надёжности сигнализации, даже не выставил рядом с ней постовых. Фрэнк изучил проводки, ведущие к двери, нашёл основной узел и вставил перемычку. Увидев несколько замков на двери, Фрэнк с улыбкой вспомнил множество фильмов об ограблении банков и подумал, что эта информация ему может пригодиться. Пара замков поддалась с лёгкостью, с третьим ему пришлось повозиться. Ощущая, как неистово колотится сердце, он набрал код, и медленно и осторожно нажал рычажок.

Замер, ожидая оглушительного воя сирены. Набегут копы, и он в лучшем случае окажется на заводе Хаммерсмита, а в худшем… Об этом он даже боялся думать.

Выдохнув воздух, Фрэнк приоткрыл тяжёлую дверь, которая с трудом поддалась, и вошёл в хранилище, увидев банковские ячейки, закрываемые ключами. Его товарищи, обрадовано распахивая ячейки, начали заталкивать пачки банкнот в мешки, заставляя Фрэнка снисходительно улыбаться. Деньги, доставшиеся таким путём, его мало интересовали. Заглянув в одну ячейку, Саймон поморщился, и не стал из неё ничего вытаскивать, и Фрэнк из любопытства бросил туда взгляд, увидев толстые папки. Со скуки вытащил одну и, увидев содержимое, начал активно вытаскивать папку за папкой.

– Ты чего там нашёл?  –  спросил Саймон удивлённо. – Бумажки какие-то. На кой чёрт они тебе?

Фрэнк молча затолкал все папки себе за пазуху. Вместе с остальными он вышел в коридор, прикрыл дверь, закрыл все замки, протёр их, подумав про себя, что становится настоящим «медвежатником». Саймон вытащил устройство, нажал кнопку, все вошли быстро в образовавшийся портал и перенеслись за пределы банка. Оглядев мешки, Саймон расхохотался, хлопнул по плечу Фрэнка и все ещё смеясь, проронил с трудом:

– Ну, теперь мы заживём, как короли!

Фрэнк вспомнил, как жил всего пару месяцев назад и поморщился.

– Не тушуйся! На эти деньжищи купишь себе любые документы, хоть Папы Римского и отличную квартирку. Где ты хочешь? В центре лучше не надо, там машин много. Духотища. Лучше домик где-нибудь.

Фрэнк подумал, что лучше бы, если ему просто дали отсюда сбежать, но промолчал, лишь тяжело вздохнул. Взвалив большой мешок на плечо, он, молча отправился вместе с остальными обратно в их дыру.

Вернувшись в логово, Фрэнк упал ничком на койку, поджав длинные ноги, и попытался задремать.

– На, твоя доля, – услышал он голос Дока

Рядом шлёпнулась пачка денег. Бросив взгляд на нахмурившегося Фрэнка:

– Что, мало что ли? Так все остальное ушло в общий котёл. Не обижайся, Фрэнк. Ты крутой парень. Так нам помог! Если хочешь, мы добавим.

– Да не мало, Док, я доволен, – ответил Фрэнк, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

Док попытался взглянуть в его лицо и проронил изумлённо:

– Ты чего это? Плачешь что ли? Чего это с тобой? Чего случилось-то? Пойдём, угощу. Что-то ты совсем расклеился, – проворчал он, покачав головой.

Фрэнк поплёлся вслед, хотя открывать душу не имел ни малейшего желания.

Они прошли в кабинете Дока, в нос ударил запах медикаментов, в шкафчиках с треснутыми стеклянными дверцами стояли какие-то пузырьки, лежали стопки аптечек. На столе валялись кучи шприцов и медицинские инструменты. Док махнул рукой, указывая на стул и, достав из-под стола бутылку скотча, уселся напротив Фрэнка. Он налил Фрэнку и заставил выпить, приятное тепло разлилось по телу и на душе стало легче.

 —Ты чего такой хмурый? Не нравится, что мы тебя воровать заставляем?  –  поинтересовался Док.

 —Да нет, – усмехнулся Фрэнк. –  Наоборот, все здорово. Вспомнил мучения на заводе Хаммерсмита.

– Где-то и похуже есть, на заводах Форстера, к примеру, – проронил Док. – У Хаммерсмита все по старинке – плети, а у Форстера все страшнее. Ошейники с электротоком, лоботомия и прочие интересности.

– А ты откуда знаешь?

– С завода Форстера тоже кое-кто сумел сбежать, поэтому и знаю. Так почти везде.

– И никто не возмущается из-за беспредела в городе?

– А кто ж хочет болтаться в петле потом?  –  ответил Док, сделав несколько затяжек и выпустив ароматный дым. – Странный ты все-таки. Ничего о городе не знаешь. И на работягу не похож. Врёшь, небось, что автомеханик. Я бы сказал, ты – опустившийся артист, музыкант или художник. Пальцы тонкие, длинные.

 —Я действительно работал автомехаником вначале. Отцу помогал, потом сам. У нас была маленькая автомастерская. Отец её продал, чтобы я мог учиться в колледже. Я, вообще-то, инженер-конструктор.

 —Понятно, тяжело тебе пришлось на заводе этого ублюдка, – вздохнув, проронил Док. – Правда, умным людям везде нелегко.

– Ну а что же вы тогда не сбежите из города?

– А как же иначе? Отсюда не выберешься, – ответил Док с горечью.  – Никаким способом. Вокруг океан. Куда ж отсюда денешься?

– Ну и что?! Можно сделать плот, лодку, судно!

Док, хитро улыбнулся:

– Скажи честно, недавно в город попал? Тоже купился на россказни Райзена о городе-рае, где все живут свободно и счастливо?

– Да вроде того.

– А что, его философский трактат не читал?

Док покопался в ящиках стола и бросил перед Фрэнком затасканную брошюрку:

– Почитай, что он здесь пишет. Потрясающе! Крутизна! Читается, как сонеты Шекспира.

– «Человек разумный», – прочитал Фрэнк название. – Реферат по биологии? И что на эту тему можно нового сказать? – проронил он насмешливо.

 —Не «человек разумный», а «человек – разумный эгоист», – поправил его Док. – Каждый человек имеет право стремиться к счастью.

– Свежая мысль, я бы сказал, – проронил с иронией Фрэнк. – Райзен не в курсе, что творится на заводе Хаммерсмита. Интересно, как я мог реализовать это право, когда меня пороли плетьми и колотили дубинкой?

– Ну почему же, он-то как раз знает хорошо об этом, – возразил саркастически Док.  – Он написал об этом: человек имеет право поддерживать свою жизнь своим трудом, но это не значит, что другие должны обеспечивать его жизненные потребности, – раскрыв книжечку на одной из закладок, прочитал он.  – Понял? Тебе никто ничем не обязан.

– Очень удобно, – насмешливо проронил Фрэнк. – Ладно, почитаю, – добавил он, пряча брошюрку в карман. – Док, я хотел узнать…

Они оба вздрогнули от требовательного окрика, усиленного мегафоном:

 —Сдавайтесь! Вы окружены! Выходите по одному из дверей с поднятыми руками. Даю вам пять минут!

Док быстро заглянул в окно и спрятался.

– Черт, копы! – воскликнул он.

Глава 5

Капитан Джексон Моксли, плотный, широкоплечий детина, с тяжёлой головой, сразу без предупреждения переходящей со спины на затылок, возглавлял операцию по захвату логова бандитов. Сдаваться мерзавцы не собирались, и открыли мощный огонь по полиции, несмотря на отчаянное положение.

Спустя полчаса одна за другой огневые точки захлебнулись, и копы перебежками подобрались к самому зданию. Один за другим впрыгнули на первый этаж, распахнули дверь. Моксли вошёл последним, удовлетворено хмыкнул, увидев парочку трупов, и стал ждать, когда подчинённые приведут остальных бандитов. Но спустя пару минут они вернулись ни с чем.

– В чем дело, где остальные бандиты? Убиты?

– Нет, больше никого нет, сэр!  –  отрапортовал лейтенант Бронсон.

– Чего ты мелешь?! Как это нет! Где Эшби?!

Когда копы притащили Тони, капитан зловеще процедил сквозь зубы:

– Ты же сказал, что подменил все устройства?! Куда же делись остальные бандиты? Отвечай, мразь! Если ты нас обманул, то мы тебя сегодня же повесим!

Тони растерянно оглядел коридор, усыпанный гильзами и битым стеклом, и пробормотал:

– Я все заменил, они не могли … Я знаю, – радостно крикнул он. – Они ушли через ход в канализацию, в подвале!

– Показывай!  – пробурчал Моксли.

Тони быстро ринулся вниз по лестнице в подвал, поднял крышку люка, показывая ход. Моксли спустился тяжело вниз, взглянул вниз и заметил там остатки окровавленных бинтов и удовлетворённо хмыкнул.

– Быстро! Догнать! – скомандовал он.

Копы стали быстро спрыгивать вниз в грязную воду. Моксли, тяжело вздохнув, лишь успел занести ногу над люком, как дом потряс мощный взрыв. Взметнулась стена огня, которая мгновенно стала пожирать старое деревянное здание.

Место выглядело относительно безопасным. Но расслабляться не стоило. Они долго плутали по узким, грязным коридорам, под ногами чавкала грязь, скопившиеся за десятилетия, ужасная вонь сбивала с ног. И вышли на заброшенную станцию метро: арки из золотистого кирпича переходили в полукруглую, блестящую крышу, сверху над путями висела изящная площадка, на которую вела широкая лестница с остатками перил со стеклянными проёмами. На путях стояло несколько вагонов, здесь сохранились длинные диванчики, обитые остатками мягкой бордовой кожи с узорами, которые, правда, уже стали еле различимы. Разместив раненых, Фрэнк улёгся в одном из вагонов. Заложив руки за голову, решил отдохнуть, прикрыв измученные глаза.

Весёлый голос оторвал от воспоминаний.

– Ну, ты крутой, Фрэнк. Никто бы кроме тебя до такого не додумался!

Фрэнк открыл глаза и увидел радостные глаза Дока, который с явным восхищением смотрел на него.

– Да ладно, чего уж тут. Ничего особенного. Нельзя терять надежду.

Док залез в вагон и уселся на диванчик.

– Представляю физиономии копов, когда они увидели, что никого нет,  – хмыкнул он.

– Док, кто из наших пропал? Я не видел Бутча, Тони и Джерома. Они все там остались?

– Нет, Бутча и Джерома убили, а вот Тони исчез до перестрелки, похоже. Уж не он ли продал нас копам?

Фрэнк тяжело вздохнул.

– Да, наверняка, – с горечью проронил он. – Ладно, пойду, осмотрюсь.

Фрэнк впрыгнул на платформу. Все двери закрывались стальными щитами с внушительными по размеру «амбарными» замками. Его разобрало любопытство. Найдя подходящую железяку, он сорвал замок, и хотел снять балку, но задумался. Идти одному не хотелось, приятнее, если кто-то прикрывает спину, но мог ли он приказать этим людям рисковать жизнью?

Рядом нарисовался Марк.

– Помочь, командир?  –  весело поинтересовался он.

Фрэнк поморщился, но подумал, что «командир» – это шутка.

Вместе с Марком они сняли балку и распахнули дверь.

Фрэнк кинул на Марка быстрый взгляд и пробормотал:

– Надо позвать кого-нибудь  – задницу прикрыть.

– Сейчас сделаю, – отрапортовал Марк, и быстро сбежал с платформы. К изумлению Фрэнка он привёл пятерых парней, увидев взгляды, обращённые к нему: «приказывай, командир», решил не разочаровывать.

– Со мной пойдут Марк, Шон и Боб,  – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. – Будем связываться по рации, если понадобится помощь  – я прикажу.

Сделав знак своей команде следовать за ним, он осторожно прошёл внутрь, сразу обратив внимания безобразную камеру охрану, с направленным на них красным «глазом», решил времени на взлом не терять и разнёс на куски выстрелом из дробовика.

Они прошли дальше, в коридор. Фрэнк услышал шорох, бросил быстрый взгляд в этом направлении, и, заметив четырёхрукого паука, прилепившегося к потолку, вскинул дробовик, и выстрелил. Но существо быстро перебежало в сторону и выпустило струю ядовитой жидкости, которая прошла буквально в дюйме от его руки, сожгла рукав, оставив на коже красную отметину.

Остальная команда открыла беспорядочный огонь, но мерзкое существо молниеносно перебегало с места на место, оставаясь невредимым, и обдавало их вонючим секретом. Фрэнк лихорадочно соображал, как им избавиться от этого чудища – мощности их оружия явно не хватало. Тем более, скорое всего одним пауком дело не закончилось бы. Фрэнк скомандовал отступление и они тяжело дыша, выбежали опять на платформу.

– Твою мать, что за хреновина?  –  бросил Фрэнк, сплюнув. – Никогда не видел подобных уродов.

– Я тоже никогда не видел,  –  пробормотал Марк.  –  Что-то уже очень странное. Может здесь какие-то ядовитые испарения?  –  предположил он. –  Давайте вообще уберёмся отсюда. От греха подальше.

Фрэнк покачал отрицательно головой. Ему не хотелось покидать это место. Это выглядел бы так, что они струсили из-за какого-то урода, мысленно перебрал все, что они могли бы применить  – гранаты, ракеты, арбалетные болты.

– Может ракетами жахнуть?  –  предложил Боб.

– Там места слишком мало,  –  сказал Фрэнк, – Осколками нас заденет. Хотя, это неплохая идея. Надо подумать. Может нам сделать направленный огнемёт? Нет, у нас ничего под рукой нет. Чёрт!  –  он ударил кулаком по стене.

Его осенила идея, он бросился, не говоря ни слова к вагончику, где они свалили все оружие, быстро что-то соорудил и вернулся к дверям. Марк, заметил в руках Фрэнка странное сооружение в виде гранатомёта, который кончался плоской металлической коробочкой округлой формы, спросил удивлённо:

– И чего это такое?

– Сейчас сам увидишь, – хитро подмигнул ему Фрэнк.

Он вновь быстро влетел в помещении, поднял своё оружие к потолку и выстрелами установил на потолке коробочки по углам – из них выстрелил яркий пучок света – мощная электрическая дуга соединилась крест-накрест и разорвала чудище на мелкие кусочки.

Сотоварищи Фрэнка с изумлением наблюдали за этим необычным оружием.

– Это что такое?  –  поинтересовался Марк, осторожно оглядывая странное сооружение в руках Фрэнка.

– Черт его знает,  –  ответил с улыбкой Фрэнк.  –  Название потом придумаю. А так – это усовершенствованный гранатомёт, стреляющий электробомбами-ловушками.

Марк посмотрел на него с плохо скрываемой завистью. Они вышли в коридор, обнаружив там пару пауков, Фрэнк установил по краям ловушки, и электродуга разорвала их на клочки. Осторожно заглянув за угол, Фрэнк обнаружил, что на них стремительно ползёт пара здоровенных змей. Их кожа переливалась на свету, мерзкие рептилии открывали пасти, где виднелись длинные, острые зубы, но не издавали ни звука.

Подняв глаза, Фрэнк заметил, что «змеи» на самом деле продолжении рук мутанта, который стоял на корточках, наклонив голову, почти спрятавшись в коридоре напротив.

Фрэнк обернулся на ошеломлённых товарищей и крикнул, чтобы они стреляли не по змеям, а по мутанту. Тот вздрогнул от пронзивших выстрелов, втянул змей, и проворно переставляя ноги, на четвереньках, сбежал.

– Твою мать,  –  бросил Боб и сплюнул.  – Представить не мог, что тут будет такие чудища. Может выжечь тут все к чёртовой матери, вместе со всеми уродами?

– Нет, надо постараться зачистить все без этого,  – сказал Фрэнк, задумчиво.

Он решил вернуться и обеспечить маленькую команду гранатомётами, стреляющих электробомбами, и они вновь отправились «зачищать» территорию. Постепенно перебегая от одной стены к другой, прошли в другой коридор, заполненный трубами отопления. Фрэнк обратил внимания, что трубы поддерживают металлические тросы, в которых трубы, прикреплённые прочными скобами к стенам, явно не нуждались. Он приказал всем отойти назад и сделал пару выстрелов по направлению этих тросов – неожиданно раздался взрыв, ударила направленная струя огня. Проходя дальше по коридору, ему пришлось ликвидировать пару подобных «ловушек» – лопнувшие тросы вызывали или пламя, или электродугу, сверху падали тяжёлые предметы – банки с краской, кирпичи.

Наконец, они вышли в длинный высокий колодец, на стене которого виднелась лестница, ведущая на верхний этаж. Фрэнк приказал ждать внизу, быстро влез наверх и огляделся – это место напоминало сауну – большую часть широкого зала занимал бассейн, выложенный потрескавшейся плиткой.

Фрэнк осторожно зашёл внутрь, огляделся, и неожиданно ощутил страшный удар, сваливший с ног, из носа хлынула кровь, но он успел вскинуть свой дробовик и выстрелить. Враг отскочил, и Фрэнку удалось его разглядеть  –  чудище состояло будто бы из вылезших из тела мускулов и толстых синих жил, правая рука напоминала сгусток длинных, тонких щупалец, свисавших до пола. Вторая рука больше походила на человеческую, поэтому Фрэнк решил, что это тоже дошедший до полной кондиции мутант, бывший когда-то человеком. Голова уже слилась с телом и скорее напоминала осьминога с извивающимися по бокам двумя щупальцами с присосками. Фрэнк схватил дробовик и разрядил в голову чудища, но это только разозлило его.

В прыжке он оказался за спиной чудища, стал бросать гранаты. Монстр, несмотря на внушительные размеры, оказался чрезвычайно проворным, и каждый взрыв останавливал его буквально на секунды.

Послышалась беспорядочная стрельба – его товарищи, решив, что командир слишком долго возиться, взобрались наверх и помогли ему прикончить урода. Фрэнк отдышался, ощутив, что у него дрожат руки. С таким противником ему никогда раньше не приходилось встречаться и тактику борьбы с ним пришлось придумывать на лету. Из сауны они попали в коридор, куда выходили двери нескольких комнат.

Фрэнк тяжело вздохнул, если в каждой будет сидеть по мутанту, то им придётся нелегко. Он подумал, что наверно, стоит вернуться и передохнуть, обернулся, оглядел всех и хотел спросить, стоит ли им идти дальше, но в глазах парней заметил такой азарт, что решил даже не задавать подобного неуместного вопроса.

Распахнув первую дверь, осторожно заглянул внутрь.

В полутёмной комнате на письменном столе работал старенький телевизор, по которому шла какая-то передача, напоминающая древние черно-белые диснеевские сериалы.

Комната оказалась пустой. Фрэнк прошёл внутрь и внимательно осмотрел, особенно вентиляционную решётку, из которой неожиданно могла вылезти какая-нибудь непредвиденная гадость, осторожно вытащил заглушку и заглянул внутрь, но не заметил следов живого существа. В другой комнатушке они обнаружили пару уродов, стоявших на четвереньках, смачно чавкая. Когда меткие выстрелы уложили их на пол, Фрэнка чуть не стошнило, когда он увидел, что мутанты «лакомились» какими-то жуткими, сгнившими кусками мяса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.