Оанаро Эррэдт
Записки ведуна. Утопленник Васька и другие истории

История первая. Случай на кладбище

Привет, что ли.

Люди зовут меня Дмитрий, или Димон, а духи – Джастер.

Я – ведун. Работаю, как бог на душу положит, то тут, то там, практически за «спасибо». Мне хватает – и ладно. Главное – свободный график и основной работе не мешает. Но, наверное, лучше начну по порядку.

Живу я с дедом. Он у меня хоть и в возрасте: войну прошёл, а крепкий, хрен согнёшь, да и рука до сих пор тяжёлая. Где мои родители – понятия не имею, живут где-то. Мать иногда письма присылает, а отец и вовсе про меня забыл давно.

Сколько себя помню, всегда рядом дед был и меня воспитывал. А я всё равно упрямым и своевольным рос, «перекати-поле» – весь в отца, как дед говорил.

В общем, рос как все. Нормальный мальчишка, от сверстников не отставал, от драк не бегал, девчонок дразнил, за своё стоял намертво. Школу закончил, институт, в армии отслужил, вернулся, работу нашёл. Ну и жил себе, как все молодые парни: когда мог – гулял, когда не мог – ремень затягивал. Деда о помощи не просил: приучил он меня на свои силы рассчитывать.

В общем, обычная жизнь была, пока не нашёлся вдруг у меня брат по материнской линии. Случайно на одном форуме столкнулись мы с ним, да и заспорили по вопросам метафизики. Слово за слово – на «мыло» перешли, а там и выяснили, кто есть кто. И позвал он меня к себе в гости. Я с дедом поговорил, «добро» получил, отпуск на работе взял, собрался, да и поехал. Жены-детей нет, руки никто не вяжет, а полтора суток в поезде – это не расстояние.

Вот там всё и началось.

Встретили меня радушно, как своего, не ожидал даже. Дом у брата свой, жена, дети в школьном возрасте, бизнес всякий – жизнь устроена, в общем. Город он мне показал, о многом мы с ним говорили, о многом спорили. И снова про всякую метафизику речь зашла.

Оказалось, что давно он уже этим делом занимается, на всяких сайтах-форумах тусит, да и деньги на этом зарабатывает, людям как экстрасенс помогая. И вот стал он мне доказывать, что я тоже такими-сякими способностями обладаю, потому как я ему то про одно рассказал, то про другое, что обычные люди и не видят. А мне оно с малолетства привычно, я над странностями и не задумывался вовсе. По-первости пытался другим сказать, да не понимали меня, потому и помалкивал себе. Посмотрел да дальше пошёл, своими делами заниматься.

Предложил брат мне тесты пройти специальные. А мне и забавно стало: на его тесты отвечаю вроде и наобум, а правильно. Впрочем, так бы оно для меня баловством и осталось, если бы брат меня с собой на кладбище не взял: кому-то из своих цветы положить.

Приехали, а там красота: холмы огромные, какие я только в кино и видел, а сами могилки все в деревьях да травах. Чисто лес небольшой, только понизу с оградками да венками. Июнь, жара, травы цветут – дух такой, что ах, хорошо! Брат пока к своим ходил, я тоже гулял. Не часто в такое место без повода попадаешь, чего бы и не поглядеть. Кладбище старое, почти заброшенное, деревья в полный рост вымахали, сосны да рябины, сирень да берёзы – это что я опознать смог. Тенёк под ними, хорошо как в лесу, если могилы не считать. И чувство такое странное: умиротворение на душе, спокойно, как дома…

– А вот здесь мать моей жены, – брат мне могилу показал. – Хотим ей в следующем году памятник обновить.

И вот тут меня торкнуло. Памятник как памятник – крест каменный, тётка на фото как тётка, типичная такая зав-чем-нибудь, а вот не понравилась она мне, и всё тут.

– Слышь, Сань, а что она за человек была?

Брата долго просить не надо, рассказал и добавил в конце:

– Снится она Ируське по ночам и как за собой тянет. Ты вот приехал – сниться перестала. Думаю, памятник она хочет хороший, этот мы зимой ставили, какой успели.

Поговорили и поговорили, домой поехали.

А только вот не шла у меня из головы эта тётка, и всё тут. Странное чувство, что надо мне туда вернуться и сделать что-то.

Всю ночь ворочался: казалось, тянется эта тётка ко мне как из туннеля-колодца серого и докричаться пытается. И не в памятнике дело, другое ей нужно. Под утро не выдержал да и спросил мысленно чего ей надо.

– Жить хочу, – ответила вдруг тётка. – Отдай дочь.

Я так и сел. Ни хрена себе, заявочка!..

Живую дочь в могилу забрать! И тут вдруг рассказ брата вспомнил, два плюс два сложил и понял: нагрешила тётка ой как много, и в Ад теперь идти не хочет, грехи свои искупать – страшно ей. Потому и за дочь живую цепляется, как за соломинку, чтобы заслуженного наказания избежать, значит. А что дочь умереть может, на это ей похер, в общем.

Не привык я людей осуждать: сам не ангел, да и мать у меня хоть и не образцовая, но меня в могилу не тянула.

А эта… И дочь родную, и внуков ей не жалко!

Возмутил меня такой подход. Санька в своей семье души не чает, с Ируськой своей ко мне как к родному, так неужто я – сволочь неблагодарная, брату не помогу?

Не позволю этой бабе жизнь брату испортить. Пусть и метафизика это всё, а не позволю – и точка.

Еле утра дождался, сразу к брату пошёл: он «жаворонок», рано встаёт.

– Слышь, Сань, свечки мне надо церковные и на кладбище обратно – надо там душу одну упокоить, – с порога ошарашил я брата.

Точнее, думал, что ошарашу, а он, зараза, на полном серьёзе спрашивать стал, какие свечки и в какой церкви, экстрасенс хренов. Я подумал, что мне это всё равно, о чём и сказал.

Съездили мы в церковь, какую брат выбрал, взяли свечи и поехали на кладбище. А я всю дорогу думал, что же с этими свечками делать буду, и во что я вообще лезу?

Только внутри чувствовал: правильно лезу, по делу. Плюнул я в итоге и решил: как будет, так и будет.

Приехали мы. Взял я свечи, брату велел у машины стоять, типа не мешал чтобы, а сам к могиле пошёл. И вдруг запинаться начал: то коряга какая подвернётся, то ветка за одежду или волосы цапанёт, то трава ноги путает – словно баба вредная чует, что по её душу иду, и не пускает. И могилу не вижу, хотя точно на неё шёл. Разозлился я тогда, рявкнул на эту бабу мысленно, и сразу пелена с глаз спала, могилу нужную увидел.

Зашёл за ограду и вижу каким-то внутренним зрением, что ли, что у подножия креста тот самый туннель серый вглубь уходит, а по нему душа тёткина отчаянно наверх рвётся, да далеко ей до края…

Прилепил я свечки на крест, зажёг и начал этой бабе лекцию читать, то вслух, то мысленно, объясняя, кто она есть на самом деле, и где должна сейчас находиться.

По чести сказать, не слишком я в выражениях стеснялся, своими именами вещи называл. И, пока говорил, руки на перекладинах креста держал, над туннелем склонившись, чтоб она наверняка не вырвалась.

Ой, как не понравилось этой бабе, что я говорил! Дважды свечи зажигать приходилось – от ветра гасли, хоть день безветренный был. Под конец убедил всё-таки тётку честно грехи отработать и дочь в покое оставить, чтобы наказание себе не утяжелять значительно. Отцепилась она от стен туннеля своего и вниз полетела.

Я дождался, пока проход закроется, свечи в потёках все с собой забрал, и домой мы поехали. Брату коротко сказал, что мать его жену больше мучить не будет. Он кивнул – поверил, а я усталым себя чувствовал и довольным: справедливость восстановил.

Свечи я вечером один дожёг, чтобы до конца дело довести, и отрубился: до утра без снов спал. А утром брат сказал, что мать ночью к Ируське его приходила, прощенья попросила, попрощалась и ушла.

– А ты, брат, в себя не верил, – улыбнулся он под конец.

Промолчал я. Потому как вспомнил вдруг, как шёл однажды по улице и увидел у дома одного похороны. Гроб у подъезда, народ вокруг прощается, а в стороне баба ревёт. Родня её утешает, а мне кажется, что над ней дух мужчины грустный завис и не улетает, как ему положено.

Мне бы и мимо пройти, а сбился я с шага, потому как вдруг понял, что духу лететь надо, и хорошо у него там всё будет, а жена его своим горем не пускает, себя и его мучает. Не смог я мимо пройти, притёрся к народу, у гроба постоял. Мужичок лет шестидесяти, советского розлива интеллигент оказался. Жалко мужика стало: жизнь свою, как мог, прожил честно, а заслуженный отдых получить не может. Улучил я минутку, к вдове подошёл и сказал ей тихо, чтоб не слышал никто.

– Любит он вас, и вы его тоже. Зачем сами мучаетесь и его мучаете? Нельзя ему тут оставаться, вышло его время. Хорошо у него там всё, не переживайте, порадуйтесь за него лучше.

Она даже реветь перестала, оглянулась изумлённо.

– Вы Петеньку знали? – спрашивает.

– Немного, – отвечаю. Не скажу же я ей, что впервые её мужика сейчас увидал. – Хороший он у вас человек был, вот и помогите ему. Ему любовь ваша и поддержка нужны, а не горе.

– Какая же поддержка? – снова в глазах слёзы набухли. – Нету Петеньки…

– Тела нет, – отвечаю, – а душа осталась. Душе нужно, чтобы вы её отпустили. А вы своим горем мужа вашего к земле привязали и уйти не даёте, чтобы на небе оказаться. А он мучается от этого.

Захлопала она глазами, слёзы смахнула платочком и вроде как понимать начала. Посмотрела на гроб, что-то тихонько пошептала себе и глаза закрыла.

А мне вдруг привиделось, что дух подлетел к ней, шепнул что-то на ухо, в душу поцеловал и исчез, напоследок благодарным взглядом меня одарив. И пока вдова неожиданную улыбку за платочком прятала, я ушёл незаметно. Легко, тепло тогда на душе было, как будто реально человеку помог, а не влез непонятно куда с околесицей …

Видать, прав брат оказался. Не мерещилось мне всё это.

Есть у меня какие-то способности.

История вторая. Квартирный

Погостил я у брата с недельку, да и домой поехал: отпуск заканчивался, да и честь пора знать. Да и за деда волновался: кроме армии, я надолго не уезжал, а возраст у деда приличный. Я ему звонил, конечно, он ведь тоже за меня, «бедового», беспокоился.

Дома всё нормально оказалось, дед с удовольствием мой рассказ про брата выслушал, а под конец и выдал:

– Бери с брата пример. Пора и тебе за ум браться. Когда ж ты меня правнуками порадуешь?

Хорошо, я сидел. И то чуть было с табурета не грохнулся от неожиданности: по бабам я гулял, а в дом не водил со студенческой скамьи. Привёл однажды, по молодости, а утром дед мне внушение тростью по хребту сделал, чтобы блядей в дом не таскал. Трость у него знатная: из клёна, самодельная, резная. Мне одного раза хватило, чтобы при нём о девках не заикаться.

А он, оказывается, ждал, когда я женюсь…

– Не от кого детей заводить, – буркнул я в ответ и закрыл на этом тему.

Про кладбище да увлечение братово я рассказывать не стал. Во-первых, сам хотел до конца убедиться, что и в самом деле что-то такое сделал, а не совпадение просто, а во-вторых, побоялся от деда за «очередную дурь» по загривку огрести – чай, не мальчик уже, тридцатчик на носу.

Начал я инфу собирать про все эти дела. Долго по сети шарился, на форумах всяких читал, даже орден некромантов нашёл. Там не выдержал, создал тему одну, вопрос задал. Да видно резко вразрез с политикой партии. Что там началось! Кто свои представления рассказывать кинулся, кто мне вопросы задавать, кто меня в шарлатанстве и мракобесии обвинил… В итоге админы мой аккаунт удалили и тему заодно, чтобы не смущали неофитов.

Я расстраиваться не стал, для себя выводы сделал, да и жил себе спокойно. На кладбище меня не тянуло, всякие прибамбасы некромантские я делать не собирался, потусторонние силы меня не беспокоили, и я решил, что случайность – она случайность и есть, и никакие духи и души мне больше не попадутся.

Ошибся я.

А выяснилось это неожиданно. Заночевал я у Наташки, подружки очередной, накувыркались мы с ней, она уснула, да и я задрёмывать стал, как вдруг чей-то взгляд на себе почуял. Смотрит мне кто-то в спину, и нехорошо так стало. Хата однокомнатная, девка одна живёт, не замужем, чтобы застукал кто, зверья домашнего нет – Натаха шерсть терпеть не может.

Повернулся я, вроде как во сне, ну и Натаху чтобы не разбудить, глаза так чутка приоткрыл и струхнул конкретно, признаться.

Стоит у дивана столбик лохматый, мне по колено, и на этом столбике глазищи круглые светятся. Жёлтые, с вертикальным зрачком, размером с рубль советский.

Как я не заорал матюгами – сам не понял. А чудище это глазищами залупало, и я себя в руки взял: не дело это – мужику, как бабе, орать.

– Ты кто? – мысленно спрашиваю.

– Антишка, – чудище также мысленно отвечает, а само лапками за край дивана взялось и заглядывает в глаза просительно. – Квартирный я. А ты Джастер, я тебя знаю.

– И давно ты тут, Антишка? – нахмурился я: не люблю посторонних, всегда баб одиноких выбирал, чтобы не мешался никто, да и сговорчивей они. А тут какой-то квартирный за мной подглядывал! Мне даже не до выяснения непонятных имён стало.

А он глазищи потупил и засмущался.

– Я на кухне ждал.

Тьфу ты, нечисть деликатная! Я и про страх забыл.

– Чего хотел? – спрашиваю.

– Помощи, – говорит. – Ты, Джастер, добрый, про тебя все духи так говорят.

– Какие ещё духи?

Я из-под одеяла вылез – какой тут сон? – и на кухню пошёл. Чайник поставить да покурить. Не часто я сигаретой баловался, а тут пробрало меня.

– Я ни с какими духами не якшаюсь.

– Ты спал просто, – Антишка за мной засеменил: нижние лапки у него короткими оказались. – И сейчас ещё не проснулся совсем. Про тебя многие знают. Ты нас понимаешь и с живыми поговорить можешь. У нас такие вещи сразу на слуху…

Тьфу ты, нашли благотворительный фонд…

Пригляделся я к квартирному, и жалко мне его стало. Шерсть плотная, серая, как у кота. И рост такой же, если кошака на лапы задние поставить. И на морде вроде как нос-пуговка проявился, да и рот тоже. Вспомнил я теперь, что читал про таких.

– Ты, – говорю, – квартирный типа домового, что ли?

– Да, – кивает. – Только квартирный. За квартирой смотрю. Чтобы тараканы да мыши не водились, и беды какой не случилось.

Сел я, дверь в кухню закрыл, чай налил, с вазы печенье взял, протянул этому домовому с апгрейдом.

– На, – говорю, – угощайся. А заодно объясни, с чего ради ты меня каким-то этим… Джаспером обозвал. Я пока не привидение, слава богу.

Он печенье лапками робко так взял, а я чуть не вздрогнул: реальное такое прикосновение получилось! Как кот лапой тронул.

– Джастер – это твоё имя, – отвечает. – У каждого человека есть имя, только люди его не помнят, когда рождаются. У нас тебя давно знают, очень. Ты ведун сильный, только рождаешься не часто.

Озадачился я от такого. Кто бы другой сказал – и не поверил бы.

– Ишь, ты, – говорю. – Джастер я, значит? Ведун?

Квартирный закивал, а я имя так на языке покатал, на вкус попробовал, к себе примерил.

Джастер… Хмм… Забавно получалось. Словно за давно знакомой дверью нечто неведомое и в то же время своё обнаружил.

Ведун… Про таких я тоже читал. И нравилось мне это.

Пусть будет ведун Джастер.

Антишка печенье вроде и не ел, а истаяло оно. И сам квартирный словно преобразился с лакомством этим: шерсть запушилась, глаза довольные блестят.

Не кормит Натаха его тут, что ли?

– Не кормит, – разом загрустил квартирный. – Она вообще в нас не верит. Хожу, объедками у соседей питаюсь…

– Ну, давай я ей скажу, чтобы кормила, – я поставил кружку на стол и закурил. – Вам же вроде много не надо?

– Не надо, – кивнул Антишка. – Мы эмоциями питаемся. Ты пожелал меня угостить, я и поел. А она не такая…

– Наверно, да. – Я открыл форточку. – Не любит она никого, кроме себя, и тебя точно не полюбит. Так чем я могу тебе помочь?

– Можешь тут жить остаться?

Я чуть сигаретой не поперхнулся. Наташка такие намёки делала, но меня она устраивала исключительно для постели раз-два в неделю. Жить я с ней не хотел и не собирался.

– Не, брат, не могу, – я посмотрел на сникшего квартирного. – Хозяйка у тебя не та, сам понимаешь. Это пока она меня захомутать надеется – она и накормит, и обслужит. А если останусь – разом на шею сядет и ноги свесит, чтобы вёз. А мне такого добра не надо. Так что извини, не помощник я тебе в этом деле.

Загрустил квартирный, сник, и до того жалостливый вид у него стал, что прямо душа не на месте.

– Слышь, Антишка, а уйти ты отсюда можешь? – спрашиваю. – Или ты, как домовой, к квартире намертво привязан?

Он голову поднял, лапкой затылок поскрёб.

– Не знаю, – говорит. – Я же молодой ещё, это моя первая квартира. На конференции я недавно был, сегодня только вернулся, а вот чтобы совсем… Это мне у старших узнавать надо.

– Вот и узнай, – я докурил, закрыл форточку. – А потом и поговорим.

Натахе, само собой, я ничего говорить не стал, а когда заходил, звал мысленно Антишку, но квартирный не откликался. Видно, советовался со старшими, а те явно не в соседнем подвале тусили.

Появился он спустя пару месяцев, усталый, но довольный. На этот раз я его присутствие ощутил почти сразу, но с Натахой закончил, как положено. Пока она довольно мурлыкала под одеялом, я, под предлогом попить воды, ушёл на кухню.

Антишка от нетерпения переминался с лапки на лапку.

– Можно! – он не стал дожидаться моего вопроса. – Если человек позовёт с собой в другую квартиру!

Я обещал подумать над такой постановкой вопроса, глотнул воды и отправился спать.

Думал я три дня, и в субботу вечером довольный Антишка переехал у меня за пазухой ко мне домой.

Не бросать же его помирать с голоду, учитывая, что с Наташкой я разругался, окончательно поставив точку в наших отношениях.

История третья. Утопленник Васька и другие подводные жители

Антишка существом полезным оказался: и за квартирой следил, и рассказал мне интересного много. Конечно, в силу возраста и особенностей «вида» он сильно нигде не бывал, да мне и его рассказов хватило, чтобы понять: не глючит меня, а наяву я вижу и делаю, и польза от этого есть.

И решил я серьёзно этим заниматься. А как только решил – словно ключик в двери невидимой повернул: вспоминать про себя начал, просыпаться, как квартирный мой сказал.

Антишка прав оказался: настоящее имя многое открыть может. И про силу свою я вспомнил, и про жизни свои прошлые, а самое главное – про Путь свой. Сначала даже не верилось, а потом всё один к одному сложилось. Пока себя осознавал да силу свою проверял, иной раз такое отмачивал, что впору с квартирным вместе ахать было.

Брат меня сразу уговаривал с ним вместе на сайте деньги зарабатывать. Я потом попробовал любопытства для на одном сайте бесплатном. Сначала даже понравилось: приятно людям помогать, и пошло легко, всё как на ладони видно. А как разговор за деньги зашёл, понял: неправильно это будет. За мою помощь люди прежде всего себе платят, а мне благодарности да результата хватает.

Для себя я многое уяснил, зачем да как силой своей пользоваться понял, а за деньгой я никогда не гнался: своей зарплаты хватало. Да и с людьми стало неприятно дела иметь. Разглядел я их лучше, чем хотелось бы.

Даже дед обмолвился, что я серьёзнее стал. Но когда я ему сказал, что в отпуск снова уехать хочу, только не к брату, а так, мир посмотреть, он плюнул, «перекати-полем» меня обозвал и послал ехать, куда глаза глядят. Неделю я его задабривал ходил, пока он сердиться не перестал:

– Гуляй пока. Авось набегаешься да остепенишься, наконец.

С таким посылом я и поехал.

Место для отдыха я выбирал долго: по многим местам поманило сразу, по всей земле духи звать начали. А только пока к брату не съездил, все выезды на шашлыки да на дачу были, пошалманить с друзьями и бабами.

Но как себя вспоминать начал – перестал мне такой «отдых» нравиться. Со многими приятелями и подружками из-за этого разругался да разбежался, но не жалел ничуть.

Ехать долго пришлось: на поезде трое суток с пересадкой, потом на катере плыть ещё. Но нравилось мне. Из города вырвался, всё в диковинку: и воздух другой, и природа не изгажена, а уж простор вокруг – хоть песни пой! Крылья были бы: взлетай – не хочу!

Место всё же хоть от больших городов и далёкое, но вполне обжитое. Туристов не так много, но есть. И гостиницы тоже есть. Я в одной такой заранее номер заказал и, как с катера выгрузился, пошёл пешком: сумка на плече, а пара километров – мелочи. Я специально подальше от посёлка выбирал.

Как нам на катере сказали – свезло с погодой: тепло, солнышко, красота… Ветер только с воды холодный, но я у себя дома и не к таким ветрам привык.

Гостиница моя оказалась не от пристани, а от посёлка в паре километров. Но мне понравилось – по лесной дороге хорошо идти, сосны и берёзы вокруг смешались, кустарник вдоль обочины, а в траве то тут, то там такие грибы-великаны, что я возле каждого стоял – любовался. Смешно над собой было: дикий человек, из цивилизации на природу попал…

И пока шёл, чувствовал, что наблюдают за мной из-за сосен. Но сами не показываются, а приглядываются осторожно так да хихикают по-девчачьи. Ну, я тоже вида подавать не стал, что заметил, так и дошёл до комплекса гостиничного. Только удивился, что навки так близко от людей живут и комфортно себя чувствуют.

Гостиница мне понравилась. Дом длинный, двухэтажный, мой номер на втором этаже оказался. Под окнами огород небольшой, кухня-столовая отдельно и хозяйский дом отдельно. А за гостиницей, между сосен, – дорожка к озеру небольшому и банька на берегу почти. И тихо так вокруг, уютно – красота, одним словом.

День я по окрестностям гулял, достопримечательности осматривал. Многое увидел и порадовался, что в таком месте дивном оказался. Даже навкины шутки это впечатление не испортили. А вечером кашей вкусной при гостинице поужинал, и спать пошёл.

Конечно, не один я тут гостил, да и взгляды на себе ловил женские, только не то место, чтобы романы ночные заводить. Духовное, чистое вокруг, можно и без случайных баб обойтись.

Прав я оказался. Спать лёг и выяснил: тонкие стены, хорошо всё слышно, вплоть как кровать под соседом скрипит. Хорош бы я был в ночных подвигах: ни вздохнуть, ни шевельнуться лишний раз. С тем и уснул, собой довольный.

Разбудили меня на рассвете. Со спины зашли и этим разозлили.

Но когда я обернулся – разозлился по-настоящему: посреди комнаты, в водорослях и слизи, стоял и обтекал на чистый деревянный пол, по которому я с таким удовольствием ходил босиком, самый настоящий утопленник, в крестьянской робе годов двадцатых-тридцатых прошлого века.

Что за нечисть обнаглевшая!

– Слышь, ты! – рыкнул на гостя. – Совсем охамел?! А ну, собирай свои сопли и вали отсюда, я спать хочу!

Утопленник неуверенно переступил с ноги на ногу, а я понял, что ещё немного – и начну орать в голос на это синюшно-опухшее чучело.

–А ну проваливай отсюда, кому сказал! А то прокляну так, что из своего пруда век не вылезешь! – я уже понял, откуда гость пришёл: наследил он знатно.

Угроза подействовала: местный утопленник исчез, забрав с собой свою лужу, но я уже понял – о простом отдыхе можно забыть.

После завтрака я отправился в посёлок: все дороги и маршруты разбегались оттуда. И, пока я проходил соседнюю базу отдыха, утренний гость шёл следом за мной по берегу озера, прячась в камышах и не рискуя подойти ближе.

– Как тебя звать-то?

Я хмуро покосился в его сторону. При жизни это был молодой деревенский парень, лет двадцати-двадцати пяти, простоватый, беззлобный, любящий выпить и приударить за девками. Судя по всему, с выпивкой ему везло куда чаще, чем с женским полом.

– Василий я, – шмыгнул носом утопленник. – Утоп я тута.

А то я не понял.

– По пьяни, что ли?

Я прищурился, вспоминая, как недвусмысленно косился на стол в моём номере Васька. На столе стояли бутылки с местными наливками и настойками на травах и ягодах – деду в подарок, да и я сам кое-что попробовал с удовольствием. У нас таких не бывало.

– Ну-у… – смутился утопленник, пока передо мной разворачивалась картинка почти столетней трагедии: пьяный Васька на новеньком тракторе заснул за рулём и въехал в воду, почти сразу уйдя на дно: озёра здесь обрывистые, глубокие и холодные. Так сразу и в нормальном виде не выплывешь.

– Это я… мне бы выпить и бабу какую… – Васька капал слизью на камыши. И пока я ошеломлённо стоял, переваривая это заявление, утопленник решил меня добить:

– Ты добрый, я слышал. Навки про тебя хорошо говорили. Они же не русалки, им же всё равно с кем, они только со мной не хотят. А если ты попросишь, они мне дадут…

Тьфу ты, нечисть!

Я покосился в сторону леса. Навки уже ждали меня, но работать сутенёром я не собирался. И даже не потому, что лесные красотки предпочитали людей, а я был на них до сих пор сердит. Я не собирался выполнять пожелания каждого встречного утопленника.

– Ты себя-то видел? Чай, русалки и близко не подпускают? – я усмехнулся, решив, что не помешает поставить обнаглевшего Ваську на место.

– Дык, я это… – Утопленник удивлённо оглядел себя. Синий, опухший, в слизи и водорослях. Одежда клочками да обрывками. – Мне так, вроде, положено…

– Положено, ну и лежи себе, где лежал, а меня дела ждут.

Я развернулся и пошёл дальше. И без того хорош был: стою посреди дороги и с камышами вслух беседую. Ладно, хоть нет никого вокруг.

– Утоп я, – беспомощно развёл руками Васька.

Тоже мне, оправдание.

– И что? – я остановился и стал искать по карманам сигареты: тянуло меня порой, когда с духами общался. – Вон, на русалок погляди. Тоже утопленницы, а не чета тебе, хоть и хвосты рыбьи.

Упоминание о русалках исказило Васькину физиономию так, что и слепой бы понял: после водки это было второе заветное желание утопленника.

– В общем, так, Василий, – я закурил. – У меня сейчас дела, некогда мне с тобой. Приведёшь себя в порядок, тогда поговорим. С таким сопливым я разговаривать не буду, рожа у тебя тошная.

Поставив в разговоре точку, я пошёл по дороге, оставляя утопленника в раздумьях. В навий лес ему хода всё равно не было.

К полудню я закончил с обещанным, перекусил пирогами, запивая квасом, и отправился отдыхать.

Для отдыха я выбрал лодочную прогулку. Перед этим я заглянул в один из магазинов, взял хорошей тушёнки, полторашку пива, не забыв пару наливок для деда, и круглую буханку хлеба. Каравай был свежий, тёплый и очень вкусно пах дымом.

– В печи пекли, – равнодушно пожала плечами продавщица на мой вопрос. Эка невидаль, мол, хлеб на живом огне…

Набив пакет, я отправился на лодочную станцию. Дорога вела не торопясь, где по лесу, где по опушкам, я довольно улыбался солнцу, а про Ваську и думать забыл.

Солнце высоко, до вечера далеко – зачем зря голову забивать?

На станции добродушная тётка забрала в качестве залога паспорт, посоветовала какую лодку брать, я взял стоявшие вдоль стены станции вёсла и пошёл на пристань.

– Не заблудитесь у нас, – наставляла тётка. – Тут везде указатели.

Я кивнул, отчаливая. Получалось не слишком ловко: в новинку мне это дело было, а потом ничего, понял, лодочку почувствовал, и хорошо дело пошло.

Пока по узкой части озера плыл – тихо было. Волны нет, ветра нет. Выплыл я на открытое место – волна поднялась. Я вперёд, а она меня назад! Лодочка-то пластиковая, лёгкая, для воды как пёрышко. Но ничего, гребу себе.

На берегу дальнем леса навьи, настоящие, не для игр и забав с людьми. Солнце припекает, от воды холодом тянет, да не простым – навным. Чуется: озеро глубокое, но без постоянной «живности». Оно и понятно: кому понравится, когда у тебя над головой весь день туристы плавают.

Хорошие места, живые. Как если через стакан смотреть на солнце, когда он пуст или с водой. Здесь стакан полный был. И навки, и русалки рядом: руку протяни – и пощекочут тут же, поманят. И вольготно им тут, и люди им не помеха, а принятые в этот мир удивительный…

Благодать, одним словом! И словно в прошлое своё ушёл, в первую жизнь, когда ведовству учился только, и жили люди с собой да миром в гармонии…

И помстилось, что на мне рубаха моя, узором охранным шитая, слева – верный меч на боку, а справа – только руку протяни – посох мой, колдовской, в лодочке лежит…

Первая протока красивой оказалась, хоть романтические сцены снимай: вода прозрачная, дно близко, камни, водоросли видно, над головой деревья кроны почти смыкают, солнце зайчиками играется…

Вышел я на чистую воду и удивился: на солнце вода не серебром – ртутью блестит, а за борт глянешь: густо-синяя, как небо в сумерках. И красивое озеро: лесом негустым окружено, омуты в нём глубокие, сом здоровый в одном живёт, – а «пустое» оно, не задерживаются здесь русалки, из протоки в протоку проплывут, и всё.

Ну да ладно, кто их знает, чем озеро не угодило, мне тут не жить.

Нашёл указатель, поплыл. До середины озера не добрался, как вижу: от берега на перехват пара серых уток пошла. Селезень и дама его. И быстро ведь так идут, целенаправленно, как на таран! Ну, думаю, не откупишься – заклюют! Да и местные могут обидеться: еда есть, а не поделился.

Осушил вёсла, накормил парочку, пока лениво не отплыли, на волнах покачиваясь: греби, мол, турист, разрешаем…

Я вёсла взял, глядь-поглядь: а нету указателя! Чётко помню – на него плыл, ни водой, ни ветром лодку не развернуло: откуда приплыл – вижу, а куда дальше – хрен знает! Сматерился негромко – закружило озеро! – и решил вдоль берега плыть: не напрямую, как хотелось, зато наверняка протоку не пропущу.

И верно: нашёл, красавицу!

Совсем на первую не похожа: берега людей не жалуют, на выходе над головой мост навный…

Выплыл я тихонечко, смотрю, а у следующего указателя такое место тихое – не проплывай мимо! И видно, бывают здесь люди: тропка есть, да и пятачок у воды вытоптан. Но далеко явно не ходят: старшая навка тут живёт, она гостей не жалует.

Да мне берег не нужен, я и в лодке посижу. Подплыл поближе, встал напротив, в сторону озера следующего посмотрел и понял: не поплыву дальше. Озеро там большое, водяной с русалками там обитает. Вон, и девчонки резвятся, только хвосты над волнами плещут: в салки играют. А тут место тихое, нейтральное, на воде солнышко, на тропинке тенёк.

И старшая навка тут как тут. Встала за сосной, руки на груди сложила, смотрит строго: и прогнала бы, да повода нет. Наслышана уже про меня.

– Я выходить на твою землю не буду, в лодке посижу. Позволишь?

Подумала немного и кивнула: сиди. Причалил я, лодку привязал, футболку снял, сижу на носу, на солнышке греюсь, пиво открыл, консервы. Хлеба отломил и понял: вкуснее не ел ещё. Словно солнцем и силой напитан!

Старшая за плечом не стоит, а покосилась так, экий, мол, гость…

Угостил её хлебом, и наливку открыл, не пожалел. Деду на обратной дороге ещё куплю. Угостилась старшая, улыбнулась скупо, отошла, вроде как по делам.

А за место неё утки толпой приплыли. Не серые, помельче да поярче. Страха перед человеком в них никакого. Избаловали их тут туристы, сразу видно.

Долго я уток кормил, а глядь – средь кубышек и русалки зубами засверкали. Приплыли посмотреть, кто тут такой смелый, у старшой навки пьёт.

И красивые же девки! И шатенка, и рыженькая, и с изумрудными волосами, а кто и как солнечные лучи вместо волос распустил. Навки против них – как простушки против моделей. Ещё бы такие Ваську с его соплями к себе подпустили!

А русалки переглядываются, смеются да прелестями своими заманивают: нет-нет, да и вынырнут, словно ненароком, человечье показать.

– Хороши вы, – говорю. – Да не полезу я в воду – холодная больно! Да и хвосты у вас.

– А мы и без хвостов можем, – отзываются. – На русалью неделю.

– Так то весной, а сейчас уже осень скоро, – смеюсь. – Никуда ваши хвосты не деть сейчас.

– Угостил бы хоть, молодец, – надули губы, а против правды не попрёшь. – Али жалко тебе?

– Для таких красоток не жалко! – отвечаю. – Здравы будьте!

Плеснул им щедро наливки. Они на лету капли похватали, зарумянились, краской налились – чисто живые девки! Эх, манят! Хотел сказать, да не успел: справа так за бортом кашлянули увесисто.

Ух ты! Сам водяной явился!

– Кто это тут моих девок спаивает? – сурово спрашивает, сразу видно: хозяин. На голове венец из коряги; волосы, усы и бородища длинные, тёмной зелени. То ли тина, то ли водоросли – и не поймёшь уже, где что. А по лицу видно: серьёзный мужик, состоявшийся.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.