Артём Соломонов
Затмение

1

Лондон. 13 января 1939 г.

мои деяния вовсе не убийства а спасение спасение от уродства и безумия этого мира от войн и болезней от тщеты человеческого существования но если слово спасение вам не по душе то можете считать это убийством во благо аз есмь тот кому приказано освобождать страждущих от темницы их плоти

По левому берегу Темзы, в тени Лондонского моста, проплывает мимо рыбак, которого можно сравнить с перевозчиком Хароном¹.

Он обнаруживает тело молодой женщины в насквозь промокшем красном платье.

С самого моста просматриваются Вестминстер и Саут-Бэнк, колесо обозрения «London Eye» и то, что расположено ниже, – небоскрёбы Сити и Канари Ворф.

А на горизонте виднеются тусклые лондонские дома, которые по-прежнему были погружены в глубокий сон. Бледный свет фонарей едва достигает чёрных вод Темзы, рассеявшись в туманном Альбионе.

Мертвенно-бледное лицо девушки выражает не то абсолютную отрешённость, не то полное умиротворение, видимо, она была уверена в своём решении. Приглядевшись, в её левой руке можно увидеть кулон на цепочке.

А вот изображение на фотографии трудно разглядеть. Из-за долгого пребывания в воде оно практически стёрлось. Должно быть, возлюбленный этой несчастной или ребёнок.

Рыбак дотронулся до женской руки и тотчас же отшатнулся, почувствовав острый холод, исходящий от её кожи.

А неподалёку, у изголовья, мужчина заметил смятую записку, которую он вскоре поднял и, развернув, взялся бегло читать:

«мои деяния вовсе не убийства а спасение…»

В какой-то момент очевидцу стало не по себе, и, прервав чтение, он пустился бежать. Добежав до красной телефонной будки, которая находилась недалеко от берега, он начал быстро набирать номер.

– Полиция, полиция! – кричал он в трубку. – Боро-оф-Ламбет. На берегу найден труп.

Спустя некоторое время полицейские машины уже стояли у набережной. И в то время как криминалисты осматривали тело жертвы, один из детективов опрашивал рыбака.

– Здравствуйте, мистер. Инспектор Смит. – обратился к рыбаку детектив, показав своё удостоверение.

Он был без шляпы, с прямым пробором и в сером пальто.

– Здравствуйте, инспектор. – ответил пожилой мужчина.

– Как я могу к вам обращаться?

– Томпсон… Билл Томпсон!

– Мистер Томпсон, будьте добры, расскажите, что вы видели.

– Я просто рыбачил, и вдруг вдалеке, сквозь густую мглу, мне показалось что-то красное. Я причалил к берегу и увидел её, эту молодую женщину. Пульса не было. Рука казалась холоднее льда. Ещё эта записка. А потом вы и так знаете, я прибежал к телефонной будке и сообщил о происшествии.

– И больше ничего странного не заметили? Например, подозрительных людей, или человека?

– Нет, что вы! Такой туман! – усмехнувшись, произнёс старый рыбак и почесал свою седую бороду. – Да и зрение, по правде сказать, уже не то, что в молодости.

– Спасибо, мистер Томпсон… – тяжело вздохнув, проговорил детектив. – Вы нам очень помогли!

2

– Кто там, Джо? – устало спросил Мэтт Каррингтон, поворачивая вправо старенький серый кадиллак.

– Похоже, наши! – ответил напарник, всматриваясь в туман, где постоянно мелькали огоньки и тени людей.

А позади Лондонский мост, напоминающий скелет гигантского чудовища, который выглядывал из туманной завесы инобытия.

– Что-то они рановато сегодня.

– Да это просто мы припозднились.

Джо вышел из серого автомобиля и сразу направился к экспертной группе. Криминалисты мельтешили в густом тумане, точно муравьи, окружившие красавицу-бабочку, или какое-нибудь крикливое вороньё.

Каррингтон не торопился.

Выйдя из машины, он захлопнул за собой дверь, после чего судорожно вынул из пачки сигарету и закурил. Затем повернулся в сторону Темзы, над которой стояла непроглядная сиреневая мгла.

Какое-то странное и тревожное чувство овладело им в эту минуту.

– Мэтт! Мэтт! – крикнул Джо.

– Иду, – спокойно ответил Каррингтон, докурив сигарету.

Тем временем вдалеке слышался разговор Джо и инспектора Смита.

Мэтт направился к экспертной группе.

– Ну что там?

– Да ничего, Джо. Только эта грёбаная записка с вклеенными буквами из газеты! Так себе зацепка, я тебе скажу. Да и в целом выглядит как преступление на религиозной почве, если, конечно, в этом нет никакого подвоха.

– Чёрт!

И чем ближе Мэтт подходил к экспертам, тем оглушительнее и интенсивнее казалось то чувство, которое возникло ещё пару минут назад.

Впереди туманный берег Темзы, Лондонский мост, мерцают раздражающие вспышки фотоаппаратов… В голове всё звенит. Громче и громче! И тело… Какое-то женское тело, лежащее на сером песчаном берегу. Потом картинка расплывается, как во время сильного дождя.

А через мгновение всё начинает проясняться: лицо, тёмно-каштановые волосы, фигура, алое платье, золотой кулон… Нет, не может быть! Это не она! Это не может быть правдой!

– Мэтт, мне очень жаль… – тихо произнёс Джо, коснувшись его плеча.

– Эх, молодая, красивая… и такое… – в недоумении произнёс один из экспертов, разговаривая с женщиной за спиной Мэтта.

– Очевидно, самоубийство. Такое нередко происходит из-за тайных связей.

– Вы так думаете?

– Да, одна моя знакомая так закончила. Сбросилась с моста, пока её муж был в отъезде. Кажется, накануне они поссорились.

Но Каррингтон ещё пребывал в шоке, потому и не мог ничего ответить.

Он был оглушён, как тогда во время битвы на Сомме в 16 году, на которой он не смог спасти товарища.

В голове Мэтта неожиданно стали воскресать воспоминания его потерянной юности: как троих разнесло на части, как другому оторвало ноги вместе с нижней частью туловища. Потом они складывали всех убитых в большую воронку.

А через пару дней война забрала и Алана Бейтса – его школьного друга, с которым они сидели за одной партой и были влюблены в одну и ту же девушку.

То было светлое время, полное надежд и юношеских грёз. Время, которое безвозвратно ушло, кануло куда-то глубоко-глубоко и будто бы уже давно скрылось за многовековым слоем дёрна.

Бейтс хранил во внутреннем кармане своего кителя фотографию возлюбленной.

Ту самую фотографию, которую Мэтт позднее от него унаследовал. Она-то, в конце концов, и помогла ему выжить. Иной раз товарищ Каррингтона снимал фуражку и доставал этот потёртый снимок с изображённой на нём девушкой. И, долго вглядываясь в её милое и светлое лицо, не мог оторваться, точно очарованный каким-то сказочным существом, – прекрасной феей.

Ей была Элизабет Голден. Да, если феи и впрямь существовали, то они, вероятнее всего, имели её облик.

А ещё в неё был тайно влюблён сам Каррингтон. С тех самых пор, как она перешла в их класс и озарила собой всё вокруг. Что бы она ни делала, что бы ни говорила – всё походило на музыку и приобретало невероятную лёгкость. Она переехала из Чилтерна, где жила с матерью, сестрой и тётушкой. К этой пташке тянулись все, и со всеми она общалась, ко всем была добра.

И особенно ласковой она была с Аланом, которого местные дети часто задирали из-за его мягкого характера. Все, кроме Мэтта, которому приходилось за него заступаться. Неудивительно, что эта девушка, это воплощение доброты, нередко являлось юному Мэтту во снах.

Её тёмно-каштановые волосы заливало вечернее солнце, а большие лазурные глаза и вишнёвые губы всегда радостно блестели и как бы обещали всё самое заветное и желаемое.

Перед уходом на фронт друзья поклялись друг другу: что кто бы из них ни вернулся с войны, он должен жениться на Лиззи и сделать её счастливой, если, конечно, она ещё будет свободной.

И вот во время неожиданной атаки Алан получает смертельное ранение, когда Каррингтон и другие солдаты поют весёлую песню и громко шутят, раскуривая крепкий английский табак.

Алана принесли с разворочённым животом, из которого, точно немецкие сосиски, вываливались кровоточащие кишки. А он кричал и кричал. Звал свою мать, отца и сестёр.

Это была душераздирающая картина, в которой солдат сгорал от лихорадки и умер через сутки. На глазах у своего школьного товарища.

3

Тяжёлый туман стирал очертания Лондонского моста. Безлюдная улица исчезала в темноте наступающей ночи. Лишь огни от проезжающих мимо опелей и мерседесов иногда мелькали на фоне чёрной Темзы, чей вид так часто вселял первобытный ужас в тех, кто долго в неё вглядывался. Мужчина в шляпе сидел в автомобиле и, облокотившись на руль, задумчиво выпускал кольца сигаретного дыма.

В это же время на мосту появилась невысокая рыжеволосая девушка. Казалось, что это вовсе не человек, а мраморная статуя, осыпанная листвой, всё ещё сохранившей запах осеннего дождя. Глаза мужчины изменились, теперь они выражали не меланхолию и отстранённость, как это было совсем недавно, а нечто иное, притаившееся, подобно зверю.

Он вышел из авто и, выбросив сигарету, красный уголёк которой на миг мелькнул в темноте, сразу направился в сторону девушки. Он видел, как свет от неоновых фар иной раз озарял её маленькую головку – опущенную, как у скорбного ангела на кладбище. Было в ней что-то притягательное, что-то зовущее. Будто она спряталась от всего мира в крошечную, хрупкую раковину.

Её тонкие, посиневшие от холода руки слабо цеплялись за грязные металлические перила. Длинные рыжие волосы, казавшиеся ещё ярче в сравнении с мертвенно-бледной кожей, трепал безжалостный лондонский ветер. Она молила Бога о смерти. Она призывала её. О да, она призывала! И вот тень мужчины наконец дотянулась до неё и одним движением руки столкнула с моста. Столкнула в ту самую бездну, из которой ещё никто не возвращался.

***

Мэтт Каррингтон был человеком довольно сдержанным, если не сказать, холодным, несмотря на травмирующий опыт войны и на работу в полиции, где смерть, как и на войне, постоянная гостья.

Он жил к югу от Темзы. Пока на севере бурлили полным ходом политические и прочие страсти, происходили разного рода катаклизмы, возводились дворцы и открывались роскошные памятники, на юге всё было, как и всегда: здесь жили работяги, всю неделю трудящиеся на заводах, а выходные проводящие за пинтой в пабе.

Отсюда и все развлечения рабочего класса: алкоголизм, проституция и криминал, которые пустили корни вокруг вокзалов и со временем пробрались вглубь Лондона.

После утраты близкого человека он почти каждый вечер стал захаживать в бар «Devil’s Tavern²» , который находился на проспекте Уитби, на берегу Темзы.

Сидел за стойкой и сквозь горький сигаретный туман, похожий на тот, что окутывает угрюмый Лондонский мост, пытался заглушить звенящую и острую, как зубная боль, тоску по умершей жене. По милой Лиззи, как он любил её называть.

– Гарри, вот сважи мне, почему жизнь так несправедлива? – обратился Каррингтон к бармену.

– Не знаю, приятель, – спокойно ответил он, – я об этом никогда не задумывался.

– Гарри, Гарри… Добрый Гарри… Мы все так несчастны! Нами точно кто-то управляет!

– Кто? – прервал бармен. Он вытирал барную стойку, ставил в ряд чистые бокалы, поглядывая время от времени в окно.

– Какая-то злая и неведомая нам сила… – продолжил Мэтт, осушив бокал с холодным виски и закатил глаза. – Над нами непременно кто-то издевается.

Мы как эти… слепые и безвольные марионетки в руках тирана… в руках лживого бога, который и мир-то этот создал ради своей забавы… из тщеславия. Из грёбаного тщеславия, понимаешь? И в этой куче грёбаного тщеславия тонет человек. Мы с тобой, жители Лондона, правительство… и весь мир! И война, война, война…

О да! Поначалу нам казалось, что мы сражаемся за правое дело, что с нами Бог и Правда! Но всё это не более, чем фальшивка. Какие-то там один или два шиллинга, тогда как банкиры за смерть каждого британского солдата получали десятки тысяч долларов. Забавно, не правда ли?

Наши умы и нашу кровь отравили речами, сладкими, но насквозь лживыми речами о доблести воина, возрождении героизма и ещё чёрт знает чем!

Боже, Гарри… мы купились на зазывающий и обманчивый голосок шлюхи, что зовётся Победой!

Чёрт побери, мы как те матросы, не способные любить, которым только и остаётся, что довольствоваться продажной любовью.

Подумать только, какой-то приказ… какой-то чёртов приказ превратил эти безмолвно стоящие тени в наших врагов, в то время как другой приказ мог бы превратить их в наших друзей.

В этот момент в бар вошёл посетитель, который сразу сел за дальний столик, положив на него свою серую шляпу.

– Кто это?

– А, этот новенький. Кажется, Эйден Браун.

– Из местных?

– Из Чилтерна.

Затем по радиоприёмнику, который стоял рядом с Гарри, после очередной джазовой композиции, объявили спецвыпуск:

«Внимание! Ещё одна жертва в районе Лондонского моста! Сегодня, 15 января 1939 года, на Боро-оф-Ламбет, был найден очередной труп молодой женщины. Было установлено, что это была официантка из «Devil’s Tavern» – Виктория Митчелл. В данный момент ведётся расследование».

– Ну и дела! – выкрикнул посетитель, подойдя к барной стойке. – Не иначе как новый серийный убийца. Не успел Лондон оправиться от одного, как на смену пришёл другой.

Прошло-то всего ничего с момента появления мифического Джека-потрошителя, не побоюсь этого слова, настоящего чудовища… чудовища из Уайтчепела.

Вот только почерк этого убийцы сильно отличается от того, кто буквально кромсал женские тела и вырезал детородные органы.

– Ви-ви-киии? – заикаясь, протянул бармен. – Не может быть!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Харон в греческой мифологии – перевозчик душ умерших через реку Стикс (по другой версии – через Ахерон) в царство мёртвых.

Вернуться

2

«Таверна Дьявола», построенная в 1520 году, – старейший паб Лондона (The Prospect Of Whitby он называется с XVIII столетия). В первые десятилетия работы завсегдатаями паба были пираты и моряки.

Вернуться