Анна Корнова
Там, где цветёт папоротник

Чистоту, простоту мы у древних берём,

Саги, сказки из прошлого тащим,

Потому что добро остаётся добром —

В прошлом, будущем и настоящем.

Владимир Высоцкий

ПРОЛОГ

Меня убьют завтра на рассвете. Принесут лютичи мою жизнь в жертву Радегасту, своему злому богу, чтобы стал он к ним милосерднее, не забирал бы для поминальной тризны лучших бойцов.

Ещё на утренней заре была я счастлива, а теперь, на вечерней зорьке, лью горькие слезы над своей печальной судьбинушкой. Думала, что на радость еду, а попала на беду. Провожали меня из родного Чичерска в дальнюю дорогу, как и положено провожать княжескую дочь, и хоть был на мне венок из полыни и пели мне подружки песни-печали о прощании с девичеством, с вольной жизнью и родительским домом, не было грусти в моей душе. Ведь ехала я в Смоленск, город, сказывают, немалый – детинец каменный, а вокруг посад на тысячи домов, улицы многолюдны, дома высоки. И суждено было мне жить в этом чудном городе в княжеском тереме, быть женой Борифслава, старшего княжича, а значит, придёт время, и самой стать смоленской княгиней. А уж как доволен батюшка был, когда меня сговорили, отрадно ему стало, что радимичи с кривичами через меня роднились. Сказывал батюшка, что теперь радимичам не грозит, что киевский князь данью вновь обложит – вместе с кривичами они сами Киев одолеют. Но моя душа пела не от того, что Смоленск будет с Чичерском союзничать, а потому что суженый мой Борислав (кто в Смоленске бывал, сказывают) собой хорош, в бою удал, а нраву доброго да весёлого, о таком женихе всякая дева мечтает.

Не боязно, а радостно было мне покидать отчий дом, верила, что счастье впереди ждёт, словно мотылёк на огонёк, торопилась. Во дворе нагрузили две телеги коробами и сундуками с приданым, добрые кони дружинников забили копытами, готовясь в путь, брат Добрята весело подмигнул мне и вскочил в седло, чтобы возглавить свадебный поезд. Посадили меня в повозку, увешанную оберегами, и повезли по левому берегу Сожа к лесам, сквозь которые дорожка ведет в смоленские земли. Весело ехали, песни пели (Белоус, воеводы сын, хорошо петь умел, его всегда спеть просили), и день хороший, ясный был, а как в лес въехали, дорогу волк перебежал, встал на обочине да так зло глянул, что жутко стало. Чернавка Первуша зашептала: «Не к добру! Так не зверь глядит, а злой человек». Над Первушей посмеялись, а как стемнело да встали на ночлег, так и напали на нас лютичи, не случайно встретили, а караулили большим отрядом, окружили и перебили всех дружинников-радимичей, родных и слуг, что невесту в Смоленск провожали.

Всех на месте убили, а меня оставили для жертвенника: княжеская дочь на молодом месяце – хороший подарок Радегасту. Наша вера не дозволяет людей в жертву приносить, ведь человек Дажьбогом сотворён, а стало быть, люди – дети бога, как их убивать? А лютичи, что с запада приходят, такие страшные жертвы творят, вроде, и говорят по-нашему, а совсем иначе живут, разбоем промышляют, волчьи головы к поясам цепляют, себя венедами зовут, а лютичами их мы называем за лютый нрав, за беспощадность и ярость.

Бросили меня в избушку тёмную, на пол земляной, холодный, оконце-щель под крышей крохотное, лишь ветка вяза видна, самый краешек. Сорвали с меня серебряную шейную гривну, все обручья да кольца-усерязи, в одной рубахе оставили, да ещё плат не забрали, видать, не рассмотрели в темноте, что ткань непростая, византийская. Я сама плат мелким крестом расшивала: вот зелёный Алтырь-цветок – оберег от любой болезни, от зла и зависти, а вот Белобог, алой ниткой вышитый, бережёт счастье в доме, чистоту души, Родовик защиту от порчи и сглаза даёт… Да не уберегли меня знаки волшебные. Уронила я плат расшитый, и полились из глаз горькие слёзы. Готовились родные мои к свадебному пиру, а придется им тризну по мне справлять.

Глава 1. Москва, 2023 год

Начало июля выдалось на редкость жаркое, пропитанный солнцем воздух разгонял столбик термометра выше тридцати градусов. Света мечтала, что, вернувшись домой, сразу встанет под холодный душ, а потом, придя в себя от июльской духоты, подумает, как отметить свою маленькую победу – в тот день она сдала последний экзамен, и первая летняя сессия была закрыта полностью на «отлично». Наверное, они пойдут с Владом в кафе. Влад – это парень Светланы. Лишь полгода прошло, как Света переехала к нему, а уже ей трудно представить, что когда-то их жизни текли отдельно.

Полтора года назад у Светланы умерла бабушка. Родителей девочка не помнила: они были геологами, занимались разведкой рудных месторождений далеко на Севере и, возвращаясь из экспедиции, погибли в авиакатастрофе, когда их дочери едва исполнилось три года. Остались фотографии – молодые, красивые, сидят у костра, поют под гитару, смеются… Фотографий было много, девочка любила их разглядывать, представляя себя рядом со счастливыми мамой и папой. Но рядом с ней они были в мечтах, а в реальной жизни самым родным человеком стала бабушка. Бабушка научила Свету вязать спицами и крючком, печь пироги, солить огурцы, а ещё научила быть всегда честной и верить в свои силы. Когда бабушки не стало, Света ощутила вокруг себя беспредельную пустоту, но жизнь не остановилась: несмотря на свалившееся горе, девушка с медалью окончила школу, поступила в университет. Бабушка говорила, что внучке с её коммуникабельностью надо найти живую работу, быть с людьми, вот Светлана и выбрала специальность «Реклама и связь с общественностью». Учиться было легко, в группе появилось много друзей, нашлась и подработка на бирже копирайта – жизнь понемногу налаживалась, только вечерами не хотелось возвращаться в квартиру, где не было бабушки.

А потом Света познакомилась с Владом. Сломался компьютер, однокурсница Даша дала телефон знакомого айтишника, тот приехал, переступил порог, улыбнулся, и у Светы сердце забилось силнее. Влад потом говорил, что с ним произошло то же самое. Через неделю они стали жить вместе. Светлана сдала свою квартиру, переехала к Владу. И пришло счастье: Света больше не была одна, рядом находился самый лучший человек из всех, кого она знала. Светлана просыпалась ночью, слышала ровное дыхание Влада и понимала, что жизнь прекрасна.

А тем жарким летним днём Света, изнемогая от духоты, открыла дверь квартиры с одним желанием – скорее в душ. И тут она с удивлением услышала женский смех, доносившиеся из комнаты. Странно: кто бы это мог быть? Влад только вечером придёт. Но тут Света услышала голос Влада, слов не разобрать, но интонация весёлая. От этого низкого голоса, как всегда, стало тепло на душе. Светлана разулась, пошла в комнату и замерла в дверях. Голая Даша, хохотала на диване, изгибаясь загорелым телом, от смеха её большая грудь тряслась, а абсолютно раздетый Влад сидел напротив и что-то тихо рассказывал. И по его позе, и по довольному, «сытому» взгляду было понятно, что между ними всё только что произошло.

Света стояла в дверях, как изваяние. Смех прекратился. Дашка торопливо стала одеваться, испуганно косясь на Светлану. Влад как ни в чём ни бывало весело посмотрел на вошедшую:

– Ну, как? Сдала культурологию?

Света безотрывно рассматривала мускулистое тело любимого, словно видела его впервые, и не могла вымолвить ни слова.

– Жарко сегодня, вот и разделись, – ухмыльнулся Влад.

– Ну, я пошла. Свет, дай пройти, – Даша остановилась перед застывшей в дверном проёме Светланой.

И тут Свету прорвало. Она кричала, как никогда прежде. Это была настоящая истерика. Даша метнулась на кухню и принесла воды. Влад не спеша натягивал трусы, косо посматривая на подругу. А когда Светлана немного успокоилась и только всхлипывала, стуча зубами о край принесённого Дашей стакана, парень произнёс:

– Света, ты не дура, всё видела, значит, всё поняла. Мне твои упрёки не нужны. Я живу так, как мне удобно, а ты мне постоянно мозг выносишь.

– Чем выношу? Я же тебя люблю, – прошептала Светлана.

– Ты этой своей любовью меня задушила. Владик, где ты? Владик, с кем ты? Ты меня уже достала за этот год.

– За полгода, – тихо поправила Света.

– С тобой год за три идёт.

Потом, как ни старалась, Светлана не могла вспомнить, каким образом, забыв про кроссовки, выскочила из квартиры, побежала босиком по раскалённому асфальту и только на набережной остановилась. Зачем жить, если Влад её не любит? Зачем жизнь, в которой нет Влада?

Света поднялась на мост, посмотрела вниз, в тёмную толщу воды. Основной пролёт метров на пятьдесят возвышается над водой. Если прыгнуть с такой высоты, то сразу ко дну пойдешь. Девушка приблизилась к чугунной ограде, готовясь её преодолеть, и почувствовала, что кто-то взял под локоть. Обернувшись, Светлана увидела высокую старуху, хотя нет, старухой назвать незнакомку будет неправильно. Гордая осанка, прямая спина, белоснежный льняной костюм и живые лучистые глаза – какая же старуха? Просто очень немолодая женщина.

– Девушка, не расстраивайтесь. Всё не настолько плохо, как Вам кажется, – голос мягкий, обволакивающий.

– Нет, всё очень-очень плохо, – покачала головой Света.

– Идёмте со мной, я живу рядом, – женщина неопределённо указала в сторону набережной.

– Зачем?

– Хотя бы затем, чтобы обуться. Я дам Вам туфли тридцать седьмого размера, чтобы Вы не жгли ступни.

Только при этих словах Света почувствовала, как горяч асфальт.

– Откуда Вы знаете, что у меня тридцать седьмой размер?

– Я вижу, – незнакомка улыбнулась, – идёмте. Поверьте, это лучше, чем бросаться с моста. Меня зовут Стефания Стефановна.

Света пошла за новой знакомой – было всё равно куда идти. Девушка смотрела по сторонам, но ничего не видела: перед глазами тряслась от смеха голая Дашина грудь.

– Перестань думать об этой гадости! – перейдя на «ты», неожиданно строго произнесла женщина.

– Вы о чём?

– Ты знаешь о чём.

Через несколько минут они подошли к обычному многоэтажному дому, поднялись в лифте на седьмой этаж – ничего особенного вокруг не было, но у Светы отчего-то громко забилось сердце.

– Заходи, не бойся, – женщина распахнула дверь.

Несмотря на яркое полуденное солнце, в квартире незнакомки стоял полумрак и царила прохлада, видимо, был включен кондиционер. Чёрный пушистый кот спрыгнул откуда-то сверху и, наклонив голову набок, рассматривал Свету. От этого не по-кошачьи внимательного и долгого взгляда Свете стало окончательно не по себе.

– Вот, надевай туфли, – Стефания Стефановна протянула новую пару лаковых красных лодочек, – тебе будут в самый раз. И дай мне слово, что больше не пойдешь топиться.

Светлана молчала.

– Поверь моему опыту: ничего ужасного не произошло. Есть тысячи людей, которые прямо сейчас, в данную минуту, оказываются в центре настоящих трагедий. А ты страдаешь из-за какой-то пошлой измены любовника.

– Он меня больше не любит, а я без него дышать не могу, – Света уже не удивлялась, что странная женщина читает её мысли. – Вы, Стефания Стефановна, правы: конечно, есть настоящие трагедии – смерти, болезни, но для меня моя беда самая страшная. Я бы с радостью оказалась на месте любого другого и приняла бы любые страдания. Хуже, чем мне сейчас, уже не может быть.

Женщина с интересом посмотрела на девушку:

– Светлана, ты серьёзно хочешь оказаться на месте чужой трагедии, чтобы забыть свою?

– Да, хочу, – Света кивнула, думая, что не помнит, когда назвала женщине своё имя.

– Хорошо, – задумчиво произнесла Стефания Стефановна, – сейчас одной девочке надо помочь. Ты справишься. А обратно захочешь, сорвёшь на Ивана Купалу цветок папоротника и с ним вернёшься.

– Папоротник не цветёт. Это выдумка. Я со школы помню, что папоротники не цветут, а размножаются спорами.

– Была бы выдумка, люди забыли про неё, а не искали бы тысячелетиями цветущий папоротник.

– Но ведь его ещё никто не нашёл.

– Почему же? – Стефания Стефановна с удивлением посмотрела на Свету. – Вот, пожалуйста!

В руках у женщины откуда-то появился цветок, алый в середине, ярко-оранжевый по краям. Подобно орхидее из цветочного магазина, стебелёк растения был заключен в капсулу.

– Поезжай домой и подумай ещё раз, хочешь ли уйти от своих бед, оказавшись на чужом месте, и если решишь, то трижды его попроси, – странная женщина кивнула на цветок. – У тебя час в запасе, через час лепестки поникнут и портал закроется.

– Как в «Золушке»: ровно в двенадцать карета превратится в тыкву, – пробормотала Света.

– Ну, ты уже приходишь в себя и можешь вспоминать ещё что-то, кроме сисек своей знакомой, – в голосе женщины послышалась ирония. – Слева за углом остановка триста десятого автобуса. Доедешь прямо до дома своего возлюбленного. И ещё раз подумай: надо ли тебе узнавать, что бывают состояния намного тяжелее, чем разыгравшиеся гормоны.

Света, как в тумане, спустилась по лестнице, вышла из подъезда: палило июльское солнце, спешили по своим делам прохожие. Всё обычно – всё как и всегда. А сумрачная, прохладная квартира? Была ли она на самом деле или всё случившееся померещилось? Из-за угла показался автобус, триста десятый, как и сказала эта странная Стефания Стефановна. В автобусе не работал кондиционер, пассажиры, обливаясь потом, кляли жару, духоту и транспортную компанию. Светлана попыталась разобраться в случившемся, но мысли путались. Наконец девушка пришла к выводу, что от июльской жары и перенапряжения из-за экзаменов с ней случилось что-то вроде солнечного удара, вот и привиделись дикая сцена измены Влада, его слова «С тобой год за три идёт». В реальности этого не могло быть, это противоречит здравому смыслу, как не могло быть загадочной Стефании Стефановны, читающей чужие мысли. Но почему тогда она стоит на автобусной остановке в красных лодочках на высоченном каблуке, а в руках у неё пакет, в котором лежит неизвестный цветок?

Светлана открыла дверь подъезда, где полгода они с Владом жили, счастливо, как ей казалось, жили, и столкнулась с Дашей. Одногруппница весело сбегала по ступенькам и, увидев Свету, остановилась:

– Свет, ты не психуй. Всё в жизни бывает. У нас с Владом второй год уже отношения. Просто мы с ним как-то поругались, а тут ты и влезла. Влад с тобой на зло мне стал встречаться. Ну, а ты прилипла, как банный лист к заднице. Он уже не знал, как от тебя отделаться. Ты же ничего не видишь вокруг – прешь, как танк. Вот сегодня: культуролог тройки автоматом всем бы и так поставил, как в нашей подруппе, так, ты же вылезла, что сдавать будете, а кроме тебя этого никому не нужно было…

Даша ещё что-то говорила о Светиной упёртости и непробиваемости, но Светлана её не дослушала, да и зачем слушать, если главное было сказано: «Ты прилипла, как банный лист к заднице. Он уже не знал, как от тебя отделаться…»

Молча обойдя Дашу, девушка стала медленно подниматься по лестнице, а на площадке перед дверью квартиры Влада открыла пакет, извлекла странный цветок и трижды произнесла:

– Забери меня отсюда! Я готова терпеть что угодно, только не это.

Не то от жары, не то от возбуждения всё поплыло перед глазами, стены раздвинулись, и за ними оказалась кромешная тьма.

Глава 2. Лошинский лес, 945 год

Глаза понемногу привыкли к темноте, и Света рассмотрела деревянные стены, низкий потолок. Было холодно и сыро. На земляном полу валялась какая-то тряпка, вроде, вышитое полотенце. Светлана подняла: похоже, что чистое (сухое, пахнет каким-то цветочным ароматом дорогого кондиционера), накинула на плечи: конечно, не согреет, но всё же не так будет зябко. Наверное, это и не полотенце вовсе, а палантин, причем большой, легкая ткань на ощупь приятная, шелковистая. Девушка осторожно обошла комнату, боясь наступить на что-то мерзкое или опасное, в темноте нащупала дверь, толкнула, но дверь с другой сторону была чем-то завалена. Лунный свет проникал через узкое крохотное оконце под самым потолком, но посмотреть в щель-окошко, чтобы понять, где оказалась, возможности не было. Ясно было только, что сейчас ночь, а судя по абсолютной тишине, нарушаемой только криком ночной птицы, Света оказалась за городом. В углу обнаружилась охапка сена, на неё девушка и села, опасливо поджимая ноги и судорожно вспоминая всё, что ей известно про змей, крыс и опасных насекомых. Но неожиданно навалилась усталость, и Света погрузилась в полудрёму – в беспокойный полусон. Светлана не понимала, сколько времени она сидит на мягкой сухой траве, закутавшись в расшитую разноцветным орнаментом ткань, но вот через оконце под потолком проник утренний свет, и за дверью раздались голоса.

В избушку зашли странные люди (Света подумала, что слово «странный» за последние сутки ей вспомнилось не один раз). У некоторых волчьи головы и хвосты болтались у пояса, и у всех были спутанные волосы, нечёсаные бороды, холщовые грязно-серые длинные рубахи, и сами вошедшие были какие-то непромытые, пахнущие потом и ещё чем-то неясным, неприятным и кислым, явно мылом и шампунем эти люди не пользовались. Они говорили на непонятном языке, вроде и на славянском, но не по-польски, не по-сербски (сербский Светлана слышала под Белградом, где с бабушкой отдыхала три года назад). Говорили вошедшие громко, спорили, стараясь перекричать друг друга. Вдруг в перепуганных мозгах Светы словно что-то щёлкнуло, и она стала понимать незнакомую речь. Откуда-то в памяти всплыл этот певучий и одновременно гортанный язык; показалось, что она сможет и говорить на этом, прежде незнакомом ей наречии.

Не будем вместе со Светланой постигать премудрости пятнадцати падежей и пяти склонений древней славянской грамматики. Поэтому всё, сказанное в 954 году, будет в этой истории записано на нашим современном русском языке, исключая тех слов и выражений, замены которым у нас с вами сегодня нет.

Удивительно, особых способностей к языкам у Светы не наблюдалось: много лет учила в школе английский язык, но толком не освоила, а тут мозг моментально переводил незнакомые слова. Девушка слушала этих неприятных людей и понимала каждое слово, но лучше бы ей не понимать! Её должны подарить какому-то Радегасту, а для этого предстояло её убить. Что за некрофил этот Радегаст, Светлана не знала, но что это не программа «Розыгрыш», а окружившие её настроены вполне серьёзно, было очевидно. Девушка прижалась спиной к стенке, но её грубо подняли, сорвали с плеч платок и в изумлении замерли. Немой восторг вызвал набивной ситец – крупные букеты полевых цветов на ярко-голубом фоне. Даже при слабом свете, пробившемся в окошко-щель, невиданная ткань поражала яркостью. Потом перевели взгляды на подол. Длинное ситцевое платье закрывало ноги почти по самые щиколотки, но красные туфли даже в утреннем полумраке потрясли собравшихся. Потом вошедшие загалдели все разом – решали: отправить невесту к Радегасту в этом удивительном наряде или оставить эту красоту себе. Княжеская дочь, даже раздетая, – сама по себе хорошая жертва.

В избу заходили новые люди, сурово смотрели на Светлану, одобрительно цокая языками, трогали ситцевый подол, наклоняясь, гладили лакированные мысы туфель. Вдруг за дверью раздались крики, и избушка мгновенно опустела. Света присела на охапку сена, не понимая, как ей теперь поступить. Её деятельный ум искал выход из страшной ситуации, но найти не мог: сопротивляться нескольким десяткам сильных мужиков бесполезно, но погибать непонятно где и неизвестно почему, девушка не собиралась. С улицы доносились отчаянные вопли, удары, не хватало лишь выстрелов, чтобы решить: за дверью идут бои.

Но бой действительно шёл, до огнестрельного оружия люди, столетиями стремящиеся извести себе подобных, ещё не успели додуматься, однако визг летящих стрел был слышен даже в избушке, где, забившись в угол, сидела Света. Может, надо убежать, пока они там дерутся, чтобы не стать мёртвой невестой загадочного Радегаста? Но выйти из своего укрытия девушка опасалась: злобные выкрики и удары слышались под самой дверью. Наконец Светлана накрылась вышитым палантином (отчего-то в нём было спокойнее) и приготовилась встать и выбраться наружу, но в этот момент дверь распахнулась и проеме показалась высокая мужская фигура. Пригнув голову, чтобы не удариться о низкий дверной косяк, мужчина перешагнул порог, распрямился и с интересом посмотрел на пленницу. Как ни была Света напугана всем происшедшим с ней, она не могла не отметить, что перед ней настоящий красавец богатырь – широкие плечи, голубые глаза, прядь русых волос выбилась из-под шапки на высокий лоб.

– Здравствуй, Снежана. Вот пришли тебя вызволять у лютичей. Боялся, что не поспеем, да, спасибо Сварогу, ты жива.

– Вы кто? – только и могла произнести Света.

– Я Борислав, твой наречённый. Ждать тебя в Смоленске мочи не было, поскакали встречать, на ночь встали за Днепром, думали там подождать. А под утро дружинник ваш прискакал, рассказал, что лютичи всех перебили, а тебя на жертву оставили.

В избушку вошли ещё два молодых мужчины, с интересом посмотрели на закутанную в покрывало девушку и быстро стали что-то говорить Бориславу.

– На возы грузите, – скомандовал он и вновь обратился к Свете: – Снежана, не бойся. Всё плохое завершилось.

– Я не Снежана, а Светлана, – поправила Света.

Борислав вскинул брови:

– Ты не дочь чичерского князя?

Светлана растерялась: её хотели принести в жертву как княжескую дочь, потом как княжескую дочь спасли, а теперь, узнав, что она никакого отношения к чичерскому князю не имеет, ещё неизвестно, что захотят с ней сотворить.

– Дочь, – утвердительно кивнула Света.

– А почему Светлана? Может, ты от страха ума лишилась? Тебя Снежаной родители нарекли.

Светлана про княгинь читала: Екатерина Трубецкая, Елизавета Воронцова… А здесь выбрали имя для княжеской дочери – Снежана. «Интересно, другую дочь князь Анжелой, наверное, назвал», – подумала Света, но вслух произнесла:

– Я сестра Снежаны.

– А Снежана где?

– Не знаю. Я ничего, что здесь было, не знаю, – искренне призналась Света.

Борислав рассматривал девушку: напугана (это понятно – у лютичей в плену побывала), но очень много непонятного в этом нападении было. Как лютичи прознали про свадебный поезд, что отправился из Чичерска в Смоленск? Ведь не случайно наткнулись, поджидали, засаду подготовили.

Накануне рано утром из Смоленска отряд дружинников пошёл на полюдье – на сбор дани для князя. Борислав с отроками за ними отправился, не терпелось невесту увидеть. В Изяславле заночевали – дружинники собрались дальше путь на рассвете держать, а Борислав приготовился в Изяславле остаться свадебный поезд гостей-радимичей встречать. Уже спать легли, когда прискакал в Изяслав окровавленный человек, прошептал: «Мы из Чичерска шли, всех лютичи на месте порубили, Снежану в жертву утром принесут» – и сознания лишился. Вскочил на коня Борислав, и следом за молодым княжичем помчались смоленские дружинники не дань по сёлам собирать, а искать супостатов, что напали на княжескую невесту. Нашли и наказали жестоко: без погребальных костров, без тризны остались лежать лиходеи между сосен. Прямой путь им в Навь – в царство, где властвуют тёмные божества, в Правь к светлым богам их никогда не допустят. А троих разбойников в живых оставили, повязали, чтобы ответ держали, откуда прознали, что обозы с добром поедут через лошинский лес. Они толком объяснить ничего не смогли, зато указали на охотничье зимовье, где сидела назначенная в жертву их злому богу пленённая княжна.

Вбежал княжич и тёмную клеть и в полумраке увидал забившуюся в угол девицу. Ждал увидеть суженую – старшую дочь чичерского князя Снежану, но оказалось, что на охапке сена сидела сестра её Светлана. Имя хорошее, светлое, а сама она вся какая-то мутная. Бориславу известно было о красе своей невесты – высокая, белокожая, брови соболиные, румянец – яблоко наливное, глаза – синь небесная. А у этой её сестрицы даже косы, девичьей красы, нет, так, по плечам волосёнки рассыпаны. Девушки свои косы, бывает, распускают, но это гривы, как у кобылиц, по пояс спину закрывают, а здесь коса явно обрезана была (большего позора для девки и вообразить нельзя), а эта Светлана в плат по плечи кутается, вместо того, чтобы голову им покрыть, чтоб посрамление своё скрыть. И спасению своему будто и не рада. Чудна эта сестра невесты!

– Ну, пошли Светлана Славомировна, отвезем тебя к батюшке, – Борислав протянул Свете руку, помогая подняться.

«Вот сюрприз будет этому Славомиру, когда меня привезут», – мелькнуло в перепуганном мозгу Светы, но что делать, она пока не знала, поэтому встала, отряхнула былинки сена и вышла следом за княжичем из избушки.

Глава 3. Лошинский лес, 945 год

Светлана вышла из своего заточения и растерялась: множество странно одетых бородатых мужчин замерли, уставясь на неё. Да и Борислав, увидев девушку в утренних лучах, застыл, разглядывая невероятной красоты подол дешёвой китайской продукции. Наряд будто шёлковый, но не шёлк – как живые, по лазоревому тонкому полотну разбросаны редкой красоты ромашки, колокольчики и ещё какие-то прекрасные цветы; таких диковинных тканей никто не видал – не из Византии, ни от сарацинов ничего подобного не привозили. А на ногах у Светланы были, как назвать Борислав не знал, не башмаки, не поршни, а что-то с открытой стопой, блестящее, такое, что луч солнца отражался в алых мысах, сделанных не из телячьей кожи, не из фракийского сафьяна, а невесть из чего. Волосы девушки при дневном свете вновь Борислава удивили, уже не длиной, как в полумраке избушки, а цветом, даже цветами – кончики светлые, как солома, сами же пряди то светло-русые, то тёмно-русые. Лошади пегие бывают, но, чтобы у человека волосы разноцветными росли, такого княжич не видал прежде. А сама девка неплохая – худовата очень, зато лицо хорошее, гладкое, не рябая, не веснушчатая, глаза ясные, губы пухлые. И подумал Борислав, что вено – выкуп за невесту – заплачен, а коли сгинула Снежана, то пусть Славомир другую дочь отдаёт. Добряту, старшего сына чичерского князя лютичи убили, сейчас его изрубленное тело смоленские дружинники в Чичерск отцу повезут, а больше сыновей у Славомира, вроде бы, нет, так, может, став его зятем, Борислав поможет Смоленску о правах на земли радимичей разговор вести.

Светлану посадили в украшенную алыми лентами повозку с резными знаками, напоминающими руны. Слушая разговоры дружинников, девушка догадалась, что это возок неизвестно куда сгинувшей невесты Борислава. Картинка произошедшего понемногу стала складываться – некую Снежану из племени радимичей выдавали замуж в Смоленск, где жили кривичи, притом, невеста с женихом не виделись, лайки под фотками друг другу в соцсетях не ставили – словом, дремучее Средневековье, династический брак. Ну, с женихом понятно: он суженную не видал никогда, но князь Славомир дочь свою в лицо знает, и самозванку сразу разоблачит. Светлана с ужасом представила, как князь отнесётся к девушке, которой не было в группе сопровождения его дочери, но которая оказалась на месте преступления. Как пытали в древности Света знала только по фильмам, и это знание пугало. Стефания Стефановна сказала: «Ты справишься». С чем тут справляться? Бежать надо, но куда в этих лесах бежать?

Света вылезла из повозки и пошла к Бориславу. Он, нахмурившись, решал со старшим дружинником Радосветом, как поступить с телами убитых радимичей – всех в Чичерск везти было не на чем, но, взять только знатных, а остальным зажечь погребальные костры в лесной чащобе, тоже не казалось правильным. Решили отправить гонца с горьким известием в Чечерск, пусть князь высылает подводы за павшими.

– Не надо меня к отцу везти. Мне в домой возвращаться нельзя, – тронула княжича за рукав Светлана.

Глаза Борислава выразили удивление. Впрочем, относилось это не к словам Светы, а к её маникюру – голубой шеллак с блёстками.

– В чём это ты попачкалась? Или лютичи размалевали?

– Лютичи, – согласилась Света, не объяснять же этому парню, что она из того времени, когда… Словом, кто знает, как здесь обращаются с сумасшедшими: за речь нормального человека её рассказ не примут, во всяком случае, она, услышав бы подобное, ни одному слову не поверила.

– Ты взгляни, Радосвет, как пальцы разукрасили, и не оттереть! – Борислав протянул руку Светланы товарищу.

Радосвет, нахмурившись, тоже рассматривал девушку: одета не по-людски, причесана чудно, но было ещё что-то странное в её повадке, в выражении лица, чего он не мог объяснить. Света тоже посмотрела на дружинника и тут же отвела взгляд: статный, красивый, мускулы даже под грубой тканью рубахи угадываются, но уж очень суров взгляд карих глаз.

– Можно меня к отцу не везти? – повторила просьбу Светлана.

– А куда же тебя? – Борислав испытующе посмотрел на странную девушку.

– В Смоленск с собой возьмите, – попросила Света. Что она будет делать в Смоленске, девушка не представляла, но, дружинники упоминали, что город у них большой, значит, можно там затеряться, работу найти, комнату снять.

– Ну, вот сговоримся с твоим отцом и повезём тебя в Смоленск. Вместо Снежаны поедешь, – Борислав говорил о женитьбе на второй дочери чичерского князя как о решённом деле.

– Снежана старшая была, но что-то не помню, чтобы помладше невесты у Славомира водились. Говорят, дочери у него малолетки совсем, ещё понёв не надевали, – вступил в разговор Радосвет.

– Да и я тоже это слыхал, – Борислав внимательно посмотрел на Свету. – Рассказывай, чего тебя родные от людей прятали?

– Я приёмная дочь, – начала на ходу выкручиваться Светлана, но дальнейшие объяснения не потребовались.

– Коли не от водимой жены, тогда понятно. Позже поговорим, – перебил Борислав и, потеряв к Свете всякий интерес, продолжил с Радосветом обсуждение тяжелой, но необходимой поездки в Чичерск.

Светлана не сообразила, что стало понятно Бориславу: ей было неизвестно, что хотя дети от рабынь и наложниц росли в теремах повсеместно, но лишь дети от «водимой», законной, жены (той, что была взята при согласии обеих родов и при соблюдении всех обрядов), могли претендовать на наследство, прочие отпрыски не имели никаких прав, да и брак с ними почёта не приносил.

Ноги устали от высоких шпилек, Светлана сняла туфли, села в сторонке под тень берёзы, наблюдая за дружинниками: среднего роста, бородатые, длинноволосые, в лаптях и грубых льняных рубахах, они совершенно не напоминали красивых статных ратников из кинофильмов. Сначала к Светлане обращались, чтобы она помогла определить статус убитых (кривичи смогли узнать только Добряту и Белоуса, ранее приезжавших в Смоленск), но Света, разумеется, никого не знала, а от вида мёртвых окровавленных тел ноги её подкосились, и увидев, что от девушки ничего нельзя добиться, её оставили в покое. Божья коровка села руку Светланы – как странно: все вокруг иное, а этот красный жучок такой же, как те, что будут через тысячу лет летать на их с бабушкой даче.

– Божия коровка, полети на небо, принеси мне хлеба, – прошептала Света знакомые с детства слова, и букашка, расправив крылышки, действительно полетела на небо.

– Так чего ты домой не хочешь возвращаться? – к Светлане подошёл Борислав.

– Меня замуж насильно выдать хотят, – выпалила Света и, вспомнив картину «Неравный брак», добавила: – За старика.

– Стало быть тебя Снежана тайком с собой захватила, – задумчиво произнес Борислав. – Ладно, не выдам тебя. Свезу в Смоленск, а там поглядим, что с тобой делать. Из остолбенения выйдешь, расскажешь, как лютичи на вас налетели, куда Снежану дели. Среди мёртвых княжны нет, только девки-чернавки в лаптях.

Светлану ещё несколько раз подводили к погибшим, но она вновь теряла сознание, хотя прежде ничего подобного с ней не случалось. Дружинники с любопытством рассматривали странное одеяние девушки, осторожно трогали мелированные волосы, угощали жёсткими пшеничными лепёшками, семечками, орешками. Заночевали здесь же, на лесной поляне – расставили часовых и стали готовиться ко сну. Светлана залезла в возок и оттуда смотрела, как спокойно ложатся её новые знакомые прямо на траву и, укрывшись плащами и положив сёдла, как подушки, под голову, засыпают. Вот, действительно, «ночевали под кустом, под берёзовым листом…». Полумрак летнего вечера сменился ночной тьмой, и девушку сковал страх, ей казалось, что мёртвые тела, уложенные на краю поляны, медленно поднимаются и, вытянув руки, идут к спящим. Лишь к утру, когда солнце, разрезая темноту золотыми лучами, слегка осветило верхушки деревьев, Свете удалось задремать, но тут же её разбудил Радосвет:

– Вставай, княжич велел в Смоленск тебя отправить. С гонцами поедешь, вести о случившемся передадите.

Света поёжилась от утреннего холода и от недовольного, как ей показалось, голоса Радосвета. Девушке протянули всё те же чёрствые лепёшки и горсть сушеных ягод, вероятно, это обозначало завтрак. Трое дружинников седлали лошадей, готовясь в путь. Рыжего коня подвели к Светлане.

– Вот, каурый Добряте вашему служил, – произнес Радосвет, похлопывая коня по крупу, – к нам в Смоленск на нём приезжал. Надо бы в Чичерск вернуть, но Борислав велел тебе отдать. На нём скачи.

Света ни разу не сидела на лошади – конный спорт её не задел даже краем. Вот если бы велосипед! То, что радимчанка никогда не ездила верхом, никому и в голову не могло прийти. Дружинники весело наблюдали, как странная девица забирается на круп коня. Такого представления им никто не показывал.

– Ты зачем к коню справа подошла? С левой стороны стань! Левую ногу в стремя ставь! Руками за седло берись! – хохоча, со всех сторон зрители давали советы.

Это было действительно смешно – смешно всем, кроме Светланы. Она сидела высоко над землёй, под ней находилось что-то живое, готовое уронить в любой момент. Кроме боязни, других чувств девушка не испытывала, мозг лихорадочно искал любую зацепку, как спастись в непривычной для себя обстановке. Судорожно хотелось за что-то ухватиться руками, зубами. Конь мотнул головой. Только бы не свалиться! За что ей всё это? Она всегда была противницей экстрима!

– Видать, и впрямь лютичи девку ума лишили, – раздался голос Борислава. – Совсем не помнишь, как в седле сидеть? Ты, давай, спину выпрями и назад спиной подайся.

Светлана не заметила, как подошёл княжич, но, несмотря на стыд за свою неуклюжесть, обрадовалась ему: он казался ей добрее других, вот Радосвет на Светлану с явным пренебрежением смотрит, остальные дружинники – с опаской и подозрением.

– Ты чего так испугалась? Конь седока чувствует. Ты волнуешься – вот и он волнуется, – Борислав потрепал гриву, погладил шею коня. – Ну, давай, каурый, пройдись.

Конь действительно пошёл, Света сползала то вправо, то влево, седло было неудобное, жёсткое. Сколько она раз слышала, что кататься верхом – это наслаждение, чушь какая: на электрическом стуле сидеть спокойнее.

Борислав понял состояние девушки и скомандовал:

– Слезай, пока шею себе не свернула. Неждан отвезёт.

Но Светлана сидела, боясь пошевелиться, подошёл Радосвет, легко снял её с коня и поставил на землю. Света смутилась, подняла на него глаза и увидела, что суровый Радосвет, похоже, совсем не злой, хотя брови его нахмурены, но глаза весёлые, даже озорные.

Борислав позорного снятия с коня не наблюдал, он в это время передавал гонцам какие-то куски бересты с нацарапанными знаками: «Князю отдадите».

В мозгу мелькнуло: в древности у восточных славян не было письменности. И князей у радимичей не было, у всех были, а их в списке княжений не упоминали, а оказывается, их в списки не внесли. Света сдавала экзамен по истории и кое-что помнила. Может, она не у древних славян, но «кривичи», «радимичи» – это оттуда, из славянской древности, к ЕГЭ по истории она хорошо готовилась, презентацию по славянским племенам в школе делала, материал этот знает.

– Ну, что ли, поехали, – к Светлане подошёл Неждан, паренёк лет шестнадцати, худой и невысокий. Видимо, его худощавое сложение послужило причиной тому, что он был отправлен с девушкой в Смоленск. Им предстояло скакать вдвоем на одной лошади.

– Ты коня не мучай, а если ему тяжело будет двоих на себе держать, то до Угостова городца девку довези и оставь, а там уже скачи вовсю, – напутствовал Радосвет.

– Да они вдвоем меньше нашего Головача потянут, – заметил какой-то дружинник, и замечание было встречено взрывом хохота.

Светлана не знала, кто такой Головач, да это было ей и неважно, важно было только удержаться на крупе лошади. Она уселась за Нежданом, лошадь сделала шаг, глаза Светы наполнились ужасом, но она, обхватив спину всадника, удержалась, и они поскакали по дороге в неизвестное.

Глава 4. Москва, 2023 год

Влад, разморённый июльской жарой, возвращался из магазина. Он ходил за пивом – в такую жару ничего кроме холодного пива не хотелось.

Настроение было самым прескверным. Обидел Светку, жаль её было: не заслужила она такого отношения. Конечно, он давно собирался с ней расстаться, но хотел это сделать как-то по-хорошему. Сколько раз пытался нормально с ней поговорить, но Светка не то прикидывалась, не то в самом деле не понимала, что им надо разбежаться, слушала его с умилённой улыбкой и про свою любовь ему мозг долбила. Светка вообще его не слышала: нарисовала себе какую-то картинку идеальных отношений и его в эти рамки постоянно загоняла. А он вообще из другой картины, без рамы и подписи автора. Вот захотел пива – собрался и пошёл, не захотел бы – сел за компьютер до утра в доту играть. Но Светка обязательно тотчас бы заныла о бездарно потраченном времени, о режиме и прочей фигне, которой её бабка научила. Может быть, и хорошо, что она его с Дашкой застала – нет, нехорошо всё произошло, не по-человечески. Это он от родных в дедову хрущёвку сбежал, но у него, случись что, и брат есть, и племяшки, и родители, а у Светки – никого. Характер у неё, конечно, позавидовать можно: лбом стену пробьёт, взглядом гвоздь погнёт. Но вспомнилась, какой она была час назад: худенькая, жалкая, вот убежала неизвестно куда, телефон не берёт… «Мы в ответе за тех, кого приручили» или, как Дашка говорит, «в ответе за тех, кого вовремя не послали». В любом случае – мы в ответе.

Дашка, конечно, не девушка мечты, но с ней легко – в душу не лезет, про любовь не говорит, впрочем, что такое любовь она не знает, да ей и не нужно. Может, потому он со Светкой и стал жить, что в ней Дашкиного наплевательства на всех и вся не было, но Светка сразу по-семейному принялась жизнь строить, а это ему уже за месяц обрыдло, уж лучше Дашка со своим пофигизмом-эгоизмом. Когда Влад пошёл за пивом, Дашка тоже собиралась уходить, но задержалась, чего-то в интернете искала, хорошо бы она к его возвращению уже ушла. Пик жары минул, но всё равно не хотелось ни с кем разговаривать, а мечталось забраться в ванну и не вылезать до глубокого вечера. Влад ещё раз набрал телефон Светланы, но номер снова не отвечал. Где её носит! Поднялся на второй этаж и обнаружил перед своей дверью сидящую на грязной плитке лестничной клетки девицу в нелепой льняной рубахе, рядом с ней валялся какой-то тропический оранжевый цветок.

– Девушка, мне бы дверь открыть, – Влад остановился перед незнакомкой.

Та подняла на него огромные голубые глаза и ничего не сказала. На пьяную не похожа, наверное, обдолбанная.

– Вставай, а то сейчас полицию вызову, – Влад начал злиться.

Девушка, ни слова не говоря, легко поднялась, выпрямила спину с гибкой кошачьей грацией, но от двери не отошла и молча уставилась на Влада. Какие же у неё глаза! Даже не глаза, а глазища. Наверняка, линзы, натуральная радужка такой небесно-голубой быть не может. Влад взял девушку за плечи и отодвинул от двери, она послушно отошла в сторону, продолжая так же безотрывно смотреть на него.

– Забирай свой подсолнух и иди отсюда, – Влад указал на валяющийся под ногами цветок.

– Это подсолнух? – наконец заговорила девушка, голос у неё был мягкий и певучий, его было приятно слушать.

– Ну, я в ботанике не очень силен. Подсолнух – это цветок для фотосессий, типа твоего.

– Это не мой цветок, – произнесла-пропела девушка, и Влад опять удивился, насколько нежный голос и насколько она сама красива! Похоже, чем-то обкурилась или обкурили. Куда её в таком состоянии отправлять!

– А чего мы в дверях стоим? Заходи. У меня пиво есть, – парень потряс пакетом.

Девушка повернулась, чтобы пройти, Влад увидел длинную, ниже пояса, толстую косу (наверное, искусственная, таких причёсок не бывает!), а походка у незнакомки оказалась лёгкая и плавная. «Не идёт, а по воздуху летит», – подумал Влад и сам себе удивился: прежде таких мыслей у него тёлки не вызывали.

Переступив порог, девушка остановилась и ошарашенно стала рассматривать мелкие цветочки на обоях прихожей, пластиковый светильник под потолком – обстановку советских времён, оставшуюся в квартире от деда.

– Ну, вот так и живу, – развел руками Влад, растолковав изумление гостьи как реакцию на скромность жилья. – Проходи на кухню, будем пиво пить. А хочешь, я креветок отварю? У меня в морозильнике пакет лежит.

Девушка словно не слышала его, она осторожно потрогала тонким пальцем цветок на обоях, погладила стену.

– Тебя как зовут? – хозяин квартиры нарушил молчание.

– Снежана, Славомирова дочь, – зазвенел нежный голос.

– Ты из реконструкторов? – понял Влад, это догадка объясняла и закреплённую кожаным ремнём на щиколотке девушки смешную обувь, и вышитую льняную рубаху, и даже толстую косу.

– Нет, я из радимичей.

– Вы, реконструкторы, все на голову раненные, – приняв ответ девушки за подтверждение своих слов, продолжил Влад. – Ещё эти есть – толкинисты, ну, и прочие ролевики. Вы хоть быт, ремёсла воссоздаёте, историю изучаете. А эти хоббиты, эльфы – просто мультики ходячие. Меня, кстати, Владиславом зовут.

Снежана ничего не ответила, она рассматривала блестящую дверную ручку: неужели из золота?

– Заканчивай в коридоре топтаться! Давай пиво пить, я крафтовое купил.

Снежана пошла на голос и оказалась в кухне. Если в прихожей её потрясли обои (бумагу она увидела впервые), то на кухне родник, бьющий из стены, и огонь не в печи, а прямо на столе, называемом Владом плитой, повергли девушку в шок. Когда из лап злых лютичей невидимая сила перенесла её в этот загадочный мир, Снежана решила, что умерла и попала в Правь. Известно, что живем мы в Яви, а рядом Навь – сумрачный мир теней, куда уходят умершие, и есть ещё Правь – обитель светлых богов, воплощение правды и мудрости. Только немногих избранных, кто жил по законам высшей мудрости, туда из Яви допускают. И вот она, обычная дева, оказалась в Прави, потому что ничем иным не может быть место, где окна прозрачны, на стенах нарисованы цветы, где слышны удивительные звуки – не гусли, не рожок, а что-то совсем удивительное доносится издалека. И говор чудной и быстрый, на скороговорку смахивающий, стал ей вдруг понятен. Только в Прави могли происходить этакие чудеса!

– Сейчас креветки сварятся. Где-то у меня лаврушка была. Ты тёмное будешь или светлого эля налить? – Влад вопросительно посмотрел на гостью и залюбовался правильным овалом лица, нежным румянцем, изящным изгибом губ. Тёлка, конечно, с большим приветом, но до чего красива!

Снежана не поняла, о чём её спрашивает хозяин горницы, но кивнула. Влад высыпал из целлофанового пакета креветки в кипящую воду, ставил на стол высокие пивные кружки, то, что он делал, было буднично и незамысловато, но у девушки всё вызывало восхищение. Этот безбородый мужчина в удивительной одежде мог быть только из мира богов, ведь как легко от его прикосновения зажегся свет на потолке в сенях и заиграла музыка из чёрного коробка. Снежана опустила длинные ресницы (нескромно девице так открыто человека разглядывать), но исподволь всё равно наблюдала за Владиславом: имя у него княжеское, в плечах широк, движения быстры, а если бы ещё и борода росла, то погибелью стал бы такой молодец для девок и баб.

Влад бросил на стол пустой пакет. Снежана осторожно, одним пальцем дотронулась до холодного целлофана: то ли ткань, то ли слюда – не угадать. И тут раздались непонятно откуда звуки, громкие, не боевой рог. Снежана в ужасе отдёрнула палец от пакета, но оказалось, что звук издаёт не пакет, а плоский небольшой предмет, лежащий на подоконнике. Владислав поднёс его к уху и, ни к кому не обращаясь, заговорил:

– Даш, Светка пропала. Звоню – не отвечает. Ты у девчонок в её группе узнай, может, она к кому из них поехала.

Затем он помолчал, по-прежнему держа гладкий предмет у уха, и раздражённо произнёс:

– Даш, ты мозги можешь включить? Это для тебя дружеский секс, а у Светки в таких вопросах с юмором напряжёнка. Она сгоряча может и с собой что-нибудь сделать.

Снежана, слушая Владислава, с испугом подумала, что он лишился рассудка – сам с собою спорит, сам себе чего-то объясняет, а может, и не лишился, и этот загадочный Даш, с которым он говорит, здесь, в горнице, просто его, как домового, сразу не увидеть.

Разговор быстро закончился. Влад зло нажал отбой и в очередной раз набрал номер Светы. Из коридора донеслась весёлая мелодия, парень кинулся на звук, у входной двери на вешалке висела сумка, из которой и доносилась музыка. Стало понятно, что Светка выбежала без сумки, без телефона, без документов, значит, должна вернуться, давно должна была вернуться. Чувство беспокойства охватывало Влада всё сильнее, но что теперь ему делать, где искать Светку, он не знал.

Вернувшись на кухню, Влад выключил газ и стал вынимать из кастрюли креветки в эмалированную миску. Снежана не могла не заметить, что настроение Владислава изменилось:

– Весть злую получил? – девушка впервые сама начала разговор.

– Очень. У меня здесь одна жила, отношения уже на нет сошли, но жили, а вот обидел её, она и ушла.

– Плохо тебе без неё?

– Без неё мне отлично, – убеждая не столько девушку, сколько себя, заявил Влад. – Но я не подлец, чтобы забить на живого человека. Она каждый свой шаг докладывала, а тут ушла и пропала. Может, конечно, сейчас придёт, но как-то душа не на месте. Накосячил я сегодня конкретно.

– Ленту её принеси, – обратилась со странной просьбой Снежана.

– Она не гимнастка, у неё лент не было.

– А чем же косу в праздники заплетала?

– Так у неё и косы не было.

Щеки Снежаны вспыхнули, она странно посмотрела на Влада, но ничего не сказала.

– А зачем тебе лента нужна?

– К берёзе привязать, Живу попросить, и ветер твою беглянку найдет. Тогда или она сама вернётся, или весточка от неё прилетит.

– Хороший способ. Главное, надёжный, – хмыкнул Влад. – Ты откуда взялась, Шерлок Холмс?

– Из Чичерска. Мы в Смоленск ехали, меня там жених ждал. На нас лютичи напали, меня убили, и я тут оказалась.

– Нефига себе, у тебя глюки! Чего принимала?

Снежана вопросительно посмотрела на Владислава.

– Ну, а жених твой чего? Так и ждёт в Смоленске?

– Ждёт.

– А позвонить не судьба? Кстати, тебя не убили, ты вполне живая, у тебя руки тёплые.

Пиво имело странный вкус, Снежана не могла определить ячменное оно или ржаное, а может, из проса. На дворе князя Славомира пиво варили из зерна и мёда, добавляли травы, ягоды, а это пиво горчило и было хмельным, как забродивший мёд. Захотелось спать, а с языка стали срываться вопросы, какие девице задавать позорно:

– А почему у тебя борода не растёт? А почему ты без хозяйки живешь? А почему пиво с полынью? У меня со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было, а есть не хочу, вот это почему?

– Ты закусывай. Давай я тебе креветку почищу, – Влад, не знал, что его гостья из того времени, где в пиве древних славян было не больше одного градуса, поэтому захмелевшая Снежана удивляла и смешила одновременно.

Глава 5. Дорога через лошинский лес, 945 год

Целый день лошадь несла двоих всадников, низкорослая, очень крепкая и коротконогая, она не выказывала ни малейших признаков утомления. А вот Света очень устала, ноги болели так, что она долго не могла понять, как люди вообще-то верхом ездят!

Светлане казалось, что лесная чаща никогда не закончится, лишь иногда деревья раздвигались, уступая место болотам. Становилось жутко от бесконечности мрачной чащобы, но неожиданно лес завершился крутым обрывом, и внизу открылось всадникам засеянное поле, а за ним окруженное частоколом селенье.

– Вот и до городца добрались, – сообщил Неждан.

Света ничего не ответила, да что и говорить, если оказалась в карликовом мире: жалкая деревушка здесь называется городцом, несколько десятков мужиков в лаптях – княжеским войском.

– Мы туда заедем? – спросила Светлана, вспомнив, что Радосвет велел её оставить в каком-то городце, возможно, и в этом.

– Заедем, поедим, отдохнем, – весело ответил Неждан.

Гонцы не очень-то спешили в Смоленск: срочно подмогу высылать княжичу не нужно, а ради печальной новости об исчезновении княжеской невесты не стоит коней загонять, им отдых нужен, иначе падут.

Светлана без интереса наблюдала, как всадники подъехали к воротам, что-то прокричали и были пущены за частокол. Желание у Светы было одно – пусть оставят в этом городце, как говорил Радосвет. Она больше не может трястись на крупе лошади Неждана, она мечтает остаться где угодно. Но попав за ограду, Светлана утратила желание поселиться в городце: её не привлекали полудомики–полуземлянки под бревенчатыми навесами, пугали босые люди в льняных одеждах, у всех были натруженные мозолистые руки, все исподлобья смотрели на прибывшую, даже возившиеся в траве ребятишки остановили игру, уставясь на гостью. Необычный яркий наряд, разноцветные непокрытые волосы, удивительная обувь – всё в Светлане вызывало у жителей селенья опасение.

К гостям подошёл высокий мужчина с алым шрамом на лице, все встали, поклонились, поздоровались – было видно, что хорошо знакомы. «Сам Угост пришел, старшина», – шепнул Светлане Неждан. Щуплый, узкоплечий паренёк всем видом демонстрировал своё превосходство, ему было приятно показать окружающим, что эта странная, а возможно, даже опасная девица под его опекой. Угост расспросил дружинников о нападении лютичей на чичерский обоз, при этом он несколько раз строго посмотрел на Свету, и ей показалось, что он недоволен её присутствием.

Женщины принесли глиняные миски с жидкой пшённой кашей, крынки с каким-то неизвестным Свете напитком. Неждан пододвинул к ней плошку с бурой субстанцией, напоминающей студень:

– Киселю поешь. Тут славно овсяный кисель готовят. Сколько сюда заезжали за податями, всегда киселём угощались.

Светлана почти с отвращением посмотрела на то, что Неждан называл киселём, но всё-таки отковырнула деревянной ложкой маленький кусочек. Кисель был кисловатым, имел легкий ягодный привкус, видимо, добавили в овсяный отвар земляничный сок. «Зачем я здесь? Почему я ем эту несолёную пшёнку и глотаю этот кислый десерт?» – вертелось в мозгу, и ещё мелькнуло, что о Владе и Дашке она не думает, лишь вчера хотела из-за них расстаться с жизнью, а сейчас все мысли были направлены на то, чтобы выбраться из этого мира лаптей и овсяных киселей. Стефания Стефановна сказала, что надо найти цветок папоротника, но он, вроде бы, на Ивана Купалу цветёт, а какое это число? И какое сегодня число здесь, в эпохе кривичей и вятичей?

– Можно я пойду прогуляюсь? – спросила Света у Неждана: неизвестно ли можно девушке одной ходить по городцу.

– Ступай, если хочешь, – равнодушно ответил её спутник.

С утра было пасмурно и прохладно. Света, накинув на плечи вышитый палантин, найденный в лесной избушке, шла среди полуземлянок, окружённых хозяйственными постройками – низенькими курятниками, сеновалами, амбарами. Заборы отсутствовали, видимо, у здешних обитателей не было нужды отгораживаться от соседей. Посреди улицы неторопливо шествовали гуси, коза, привязанная к дереву, жевала траву, две лохматые собачонки безучастно смотрели на гостью. Навстречу вышли две женщины, поздоровались и в упор стали разглядывать Свету. Ещё несколько женщин подошли к ним, и Света оказалась в окружении жительниц городца.

– Дай потрогаю, – невысокая баба стала теребить подол платья, остальные к ней присоединились. – Это от сарацинов такой наряд привезли?

Туфли же вызвали полное недоумение:

– Это как же ты в них ходишь? Это можно ноги сломать. А жёсткие какие! Это из чего такое сделано?

Зато одобрение вызвал плат, расшитый причудливыми узорами – оберегами, это название странного орнамента узнала Света из разговора с жительницами городца, хвалившими умелую вышивку.

– Вот, мы не поняли: ты княжича смоленского невеста или её сестра? – внимательные глаза уставились на Свету.

Светлана изумилась: старейшина с мужиками ещё обсуждают нападение лютичей, а уже все вокруг в курсе происшествия. И такая скорость передачи информации без мобильных и интернета!

Новые вопросы сыпались со всех сторон:

– Какое приданое везли?

– Были ли в приданом ещё наряды из такого полотна?

– Плакал ли Борислав над телом погибшей невесты?

– А зачем в таком дорогом наряде в дорогу пустилась?

– Ты пока на лошади едешь, весь подол изотрешь, подожди, я понёву принесу, – сказала какая-то молодайка.

– И повой тебе нужен, на-ка возьми, – Свете протянули белую льняную тряпицу. – Я, как знала, сестрам похвалиться несла.

– На кой он ей? Замуж выйдет, тогда повой и оденет, – заметила толстая баба.

– Так в дороге голову не напечёт, гляди: солнце-то какое!

– Очелье надо, чтобы держалось. Кто поделится?

Голову Светланы покрыли тканью, закрепили алой вышитой полоской, при этом приговаривая, что теперь и обрезанной косы не так заметно будет. «Это лютичи косу отрезали?» – с сочувствием в голосе спросили о распущенных до плеч волосах гостьи. То, что её прическа у всех вызывает любопытство, Света уже поняла, но пока ей было неизвестно, что косу обрезают у обесчещенной девушки, как было ей неизвестно и то, сколько сил и времени уходит у мастерицы, чтобы соткать, а после сшить себе наряд. Потому щедрость случайно встреченных женщин Света оценила позже, а пока, чтобы не обидеть, покрыла голову белым платком, перехваченным красной вышитой повязкой, и надела поверх платья понёву – юбку из нескольких несшитых кусков грубой клетчатой ткани, которую заботливые жительницы городца, увидев Светино недоумение, обернули вокруг её бедер и помогли закрепить на талии шерстяным шнурком.

Зеркала, чтобы посмотреться, не было, но Света посчитала, что выглядит довольно смешно, однако, когда она вернулась к избе старшины, спутники посмотрели на неё без ухмылок, а Неждан одобрительно заметил:

– Вот теперь ладно!

– Это меня здесь так нарядили. Я и не просила. Какие-то незнакомые женщины дали.

– Так и подумал, что ты где-нибудь с бабами лясы точишь. Вовремя вернулась, сейчас поедем.

– А помнишь, Радосвет велел меня в Угостовом городце оставить, а на обратном пути они меня сами подберут, – Светлане вовсе не хотелось оставаться ночевать в одной из этих полуземлянок, но она с ужасом вспомнила поездку верхом, больше напоминавшую пытку.

– Это на тот случай, если лошади тяжело станет, но ничего, вроде, хорошо ехали. Уже сегодня в Смоленск прибудем.

Как ни странно, дальнейшая дорога далась Свете легче: то ли толстая ткань понёвы смягчала езду по неровной дороге, то ли тело девушки нашло наконец удобное положение. Да и сама дорога стала оживлённее – встречались нагруженные возы, среди леса вдруг открывалось засеянное поле, попадались и маленькие поселения в один-два двора, и большие сёла – веси, как называл их Неждан. «По городам и весям» – это выражение Света где-то слышала, но что оно значит, поняла только теперь.

– Почему ты это какой-то весью называешь? Эта весь побольше Угостова городца, – заметила Света.

Неждан удивился, что его спутница спрашивает об очевидных вещах, но пробурчал:

– Так городец огорожен, а без ограды какой же это городец? А тут у людей место неукреплённое, оно и есть «весь».

По обе стороны дороги тянулся тёмный лес. Деревья протягивали к путникам причудливо изогнутые ветки, похожие на костлявые руки неведомых существ. Но вот глухая чащоба сменилась прозрачным березняком, потом показалось засеянное поле. Светлана в очередной раз удивилась, как без навигатора её спутники ориентируются на извилистых тропах бесконечных лесов, и тут они выехали на берег широкой реки – Днепра.

Всадники подъехали к валу, за которым вздымались высокие крепостные стены, а к укреплённой части примыкал посад, обращенный к берегу. Проскакав через ров и растворённые настежь огромные деревянные ворота, гонцы въехали в Смоленск. Проезжая часть была покрыта досками, лежащими поверх брёвен, необструганные брёвна лежали и по краям дороги, чтобы колёса телег не соскальзывали на обочину.

– Ну, как? – обернулся к Светлане Неждан. – Чичерск твой, хоть и стольный город радимичей, а против Смоленска, что дворовый Полкан перед волком.

– Да это просто мегаполис, – проворчала Света, наблюдая за возящимися в придорожной пыли курами.

– Чего? – не понял Неждан.

– Впечатляет, – иронично пояснила Светлана, но Неждан вновь её не понял.

Глава 6. Москва, 2023 год

Влад подал заявление в полицию об исчезновении Светы. Заявление зарегистрировали, приложили распечатанные с телефона фотографии девушки и, уточнив, когда Светлана Радимова ушла из дома, разговор с Владом прекратили. Но спустя два дня Влада пригласили на беседу, больше походившую на допрос.

Выйдя из полиции, Влад несколько раз набирал номер Даши, но она не отвечала на звонки. А в квартире Влада ждала Снежана. В первый же день своего странного появления она сказала, что не знает, куда идти искать родных, и Влад, поражаясь собственному великодушию, оставил её на то время, пока девушка вспоминает свой адрес. Он не мог понять, кто она – впавшая в амнезию больная или фанатка реконструкций, заигравшаяся в Древнюю Русь, – да он этим вопросом не очень-то и задавался. Снежана его не напрягала: спала на кухонном диванчике, не жалуясь на жёсткость и неудобство (в горницу, как она выразилась, идти спать отказалась), с разговорами не лезла, а целыми днями смотрела телевизор, всякий раз что-то нашёптывая пульту, прежде чем переключить программу, и беззвучно шевелила губами, пытаясь если не понять, то хотя бы запомнить новые слова, идущие с экрана. Иногда телепередачи вызывали у неё вопросы, и Влад не мог понять: это такой юмор у гостьи и она прикалывается или просто перед ним дремучая дура. Но при всех странностях Снежана ему нравилась, во-первых, красивая, а на красивых, как известно, поглядеть приятно, во-вторых, смешная, достаточно увидеть, как она серьёзно кладёт еду в блюдечко для домового, уже ржать охота, а в-третьих, и, пожалуй, в-главных, какими глазами она смотрит на Влада, на него никто никогда так не смотрел – взгляд девушки светился неподдельно искренним восхищением, граничащим с восторгом. Впрочем, восторг вызывали у Снежаны и чашка с изображением одуванчика, и шуршащая обёртка пачки сливочного масла, и футболки Влада, которые он выдал ей в качестве домашней одежды – футболки были длинные, но всё равно Снежана застеснялась своих голых ног, пришлось выдать ей ещё и спортивные штаны. Влад смотрел на девушку и думал, что наконец понял, зачем люди заводят кошек: вроде бы бесполезное животное, если мышей нет, – шерсть от них, в обувь могут нагадить, а вот плавно пройдет, мурлыкнет, и спокойно, уютно станет на душе, проблемы тают сами собой.

Снежана довольно быстро освоилась с сантехникой и несколько раз в день залезала под душ – вода, льющаяся, словно дождь, из металлического щитка, вызывала благоговение. Можно было сколь угодно долго наслаждаться этими тёплыми струями, не иначе, как сам бог дождя Ситиврат пел веселые, журчащие песни, орошая чистой, свежей влагой девичье тело. А какое Владислав ей дал полотенце! Мягкое, ворсистое, так бы и сидела часами, в него завернувшись.

Влад вернулся из отделения полиции домой, в ванной журчала вода: Снежана опять стояла под душем. «Ты когда пачкаться успеваешь?» – несколько раз интересовался Влад у девушки, но та, потупясь, молчала. Странно, но его не раздражало, что она или зависает у телевизора, или торчит в ванной – она вообще его не раздражала. От мысли, что надо бы и её в полицию (или куда там беспамятных отправляют) отвести, Владу даже на минуту становилось грустно. Ладно, сейчас ему Светку нужно найти, а потом уже со Снежаной разбираться.

Раздалась настойчивая трель дверного звонка. Так долго, до тех пор, пока не откроют, держала палец на кнопке только Дашка. Влад открыл, подруга зашла в квартиру и сразу отправилась на кухню, по-хозяйски открыла холодильник.

– Я тебе обзвонился. Чего трубку не берешь?

– Зато я сама пришла. Есть охота. Дай хоть сыра на бутер отрежу. Пиццу закажи.

– Меня в полицию вызывали по поводу Светки. Я рассказал, что она меня с тобой застала, обиделась и сама ушла. И больше не возвращалась. Ты подтвердить должна, что так и было.

– Почему ты решил, что не возвращалась? Я её в подъезде встретила, когда уходила.

– А чего ты раньше молчала?

– Так, ты не спрашивал.

– И что Светка тебе сказала?

– Не помню, – Даша с аппетитом жевала бутерброд.

В дверях кухни появилась Снежана. Влажные, пшеничные с золотистыми искрами волосы ниже пояса, глаза с поволокой под длинными ресницами. Даже без косметики эта блондинка похожа на фотомодель. Даша нахмурилась: футболка Влада на незнакомке не оставляла сомнений, что отношения здесь слишком близкие.

– Знакомься, это Снежана. Снеж, это Даша, – скороговоркой произнёс Влад, ему это знакомство девушек было неважно, волновало другое: – Даш, постарайся, вспомни, что тебе Светка говорила.

Но Даша вспоминать не собиралась.

– Снежана? С таким именем только на трассе стоять.

Снежана не поняла замечания гостьи, но неприязненный тон почувствовала, однако виду не показала. Она была княжеской дочерью и знала, как достойно себя вести – обиду не выказывать, а делом доказывать.

– Что всухомятку ешь? Садись, чаем угощу, – холодно произнесла Снежана, чай она первый раз попробовала три дня назад, и этот напиток ей чрезвычайно понравился. И чайник электрический она научилась включать – это такое чудо! Нажимаешь на белую пуговку, и через пару минут без дров, без дыма кипяток готов.

– Это чего? – Даша возмущенно посмотрела на Влада. – Светку спровадил, и теперь эта у тебя хозяйничает?

– Даш, прекращай дурочку включать. Тебе русским языком говорю: надо пойти в полицию и рассказать, как Светка убежала от нас. А то меня чуть ли не в её исчезновении обвиняют.

– А может, и правильно обвиняют, – Дашка сузила глаза. – Светка ушла, потом вернулась, а ты её укокошил, чтобы эту фифу привести.

Даша небрежно кивнула в сторону Снежаны, та же невозмутимо налила в чашку кипяток, положила чайный пакетик и, не торопясь, с небрежным поклоном, как положено подносить угощение неважному гостю, поставила кружку перед Дарьей.

– Даш, я с тобой серьёзно разговариваю, – Влад повысил голос. – Человек пропал, а ты всё с шуточками своими!

– Я не шучу, Владик, какие уж тут шутки! Я домой пошла, а Светка сюда вернулась, и что между вами тут было, я не знаю. Но Светка пропала, а у тебя новая баба живёт. Я и в полиции это расскажу.

Даша ни секунды не сомневалась, что Влад ничего не знает о случившемся со Светланой, но её бесило присутствие этой тёлки, одетой во Владькину футболку. И явное высокомерие от этой красотки исходило, ни слова не говорила, но смотрела на Дашу так, будто та ей чем-то обязана. Где её Влад подцепил? Со Светкой жил, теперь с этой, длиннобудылой, живет, а её, Дарью, опять, в который уже раз, по боку!

Снежана почувствовала волну неприязни, идущую от пришедшей к Владиславу девицы, встала и ушла из кухни: зачем злой взгляд терпеть? Обереги с неё лютичи сорвали, платок, вышитый обережными знаками, в той сторожке остался, откуда её неведомая сила выдернула, значит, без защиты осталась, и Даша эта может любую порчу напустить. Спаси нас, Макошь, от чёрного, от жёлтого глазу, от плохого часу!

С этими неспокойными мыслями Снежана пошла в комнату, села у окна и, скрестив пальцы, стала просить у светлой богини Макоши защиты для себя и Владислава (до конца смысл его разговора с Дашей Снежана не поняла, но, что и ему беда грозит, уяснила).

На кухне внимания не обратили на уход Снежаны, разговор давно шёл на повышенных тонах:

– Где ты эту подцепил?

– Эта родственница, из провинции приехала, – Влад понял, что пока статус Снежаны не выяснится, с Дашкой говорить бесполезно.

– Откуда именно?

– Из Чичерска, – вспомнил рассказ своей гостьи Влад.

– Это где?

– Под Смоленском, – где Чичерск, Влад не знал, но раз Снежана к жениху в Смоленск ехала, значит, Чичерск где-то рядом.

– Что-то ты раньше никогда про смоленских родственников не рассказывал, – проворчала Даша, но градус агрессии сбавила.

– Ну, вот теперь рассказываю. Ты объясни, если Светка домой вернулась, как ты говоришь, почему сумку не взяла, телефон оставила?

– Откуда я знаю! – в голосе Даши вновь зазвучало раздражение. – Я её уже на выходе встретила. Я из подъезда выходила, а она заходила. Всё!

– А это точно Светка была? Ты не ошиблась?

– Я пока ещё не ослепла. В общем, так: я в полицию не пойду. Выкручивайся сам. А эта родственница твоя надолго приехала?

– Пока не надоест, – огрызнулся Влад.

А Снежана тем временем смотрела в окно: сколько же чудес! Жаль, что ни родные её, ни подружки не видят этих самобеглых колясок – машин, не видят каменных домов высотой поболее вековых деревьев, не видят этого чудесного ящика – холодильника, и ещё более чудесного – телевизора. Снежану учили, как подносить чашу почётному гостю, как веретено держать, как вести большое хозяйство… Многому учили княжескую дочь, но ничего из тех знаний в мире, куда занесли её боги, не пригодилось, а что здесь нужно знать, ей пока неведомо.

Глава 7. Смоленск, 945 год

Смоленский князь Добромысл внешне был спокоен, как и полагается человеку, облечённому властью, но внутри него всё клокотало от новостей, присланных Бориславом. На союз с радимичами много надежд было возложено, а что может крепче союз племён поддержать, чем союз двух семей? Оттого и готовилась свадьба Борислава со Снежаной. Жена Добромысла, княгиня Ладослава, услыхав про нападение на свадебный поезд невесты сына, беспрерывно причитала, что богиня тьмы Мара порезала нити судьбы. Но Добромысл думал иначе: не боги, а кто-то в Киеве прознал про предстоящую свадьбу и с лютичами сговорился, чтобы не пустили радимчанку к кривичам.

Спустя тысячелетие будут ученые спорить, строить догадки, выдвигать гипотезы, почему, согласно Повести временных лет, князь Олег подчинил Смоленск, однако город по всем признакам сохранял полное самоуправление. И в знаменитом договоре с Византией Олег перечисляет все свои города, а крупный торгово-ремесленный центр Смоленск не упоминает. Как союзники, а не слуги, ходили кривичи в поход с киевским князем Олегом, а после с Игорем на хазар И радимичи, ближайшие соседи смоленских кривичей, по Повести временных лет, тоже подчинились Олегу и добровольно начали давать дань, однако, по другим документам, долго и упорно сопротивляясь Киеву, воевали ещё спустя столетие даже с князем Владимиром.

Князь Добромысл о том, что спустя века будет говорить, не задумывался, его тревожили новости последних дней, что пришли из Киева, о том, как княгиня Ольга собирает многочисленное войско идти на Искоростень – столицу древлян. И теперь не только великокняжеская дружина киевского воеводы Свенельда, но и из разных земель полянские воины должны будут пойти биться с древлянским князем Малом, потому что древляне, киевские данники, захотели независимо жить. Овдовев, Ольга принялась твёрдо отстаивать интересы Киева, сегодня с древлянами биться собирается, а куда дальше своей дланью укажет, угадать легко: Смоленск – город особый, всем на зависть стоит, самый важный перекрёсток речных дорог – Путь из варяг в греки ему подчинён, волок от Днепра до притоков Двины смолянам принадлежит. Здесь своя гавань, куда прибывают и драккары викингов, и славянские челны-однодеревки, и ладьи. Да и в самом городе торговые ряды поболее, чем в иных землях, купцы из всех краев товары сюда привозят. Смоленские мастера: кузнецы, стеклодувы, ювелиры, гончары – во все края изделия отправляют, и равной их работе нет. Живут в Смоленске мирно бок о бок и славяне, и чуди, и балты.

– Девку, что Борислав прислал, позови, – отдал распоряжение Добромысл слуге.

Девку эту, Светлану, надо бы получше расспросить. Была эта Светлана какая-то (князь никак не мог слово подобрать) не то что полоумная, а вроде как дикая – поклониться толком не умела, обращений не знала. Где такое видано! В лесу она что ли с мавками да русалками росла? Вот явил Сварог чудо на порог. Вопросов у князя Добромысла было два: кто мог навести лютичей на свадебный обоз и куда делась невеста сына Снежана?

Света, оказавшись в княжеском тереме, по-прежнему пребывала в состоянии изумления, не покидавшем её вторые сутки. Показав князю и накормив, Светлану отвели на женскую половину. Там её нашла Миляна, дочь Добромысла, и позвала к себе в светёлку. За раскрытым настежь окошком догорал закат, слабо освещая комнатку. Княжна усадила Свету напротив себя и с нескрываемым любопытством рассматривала странную гостью. Светлана уже поняла, что её волосы и одежда привлекают всеобщий интерес, а лаковые лодочки вызывают ту же реакцию, что серебряные башмачки Гингемы на ногах девочки Элли. Но вопросы Миляны не касались Светиной внешности:

– Теперь ты за Борислава пойдешь, коли Снежану не найдут? – Миляна безотрывно уставилась на гостью. – Вено за твою сестру немалое уплачено.

Была смоленская княжна низкоросла, полновата, лицо у неё рябоватое, крупный нос, низкий лоб – ничего общего с красавцем старшим братом Миляна не имела, лишь взгляд широко посаженных серых глаз был у них одинаков – внимательный и требовательный, он словно видел человека насквозь. Так же строго и властно смотрел их отец, смоленский князь Добромысл.

– Я Бориславу говорила, что Снежане неродная сестра, – Света ничего не понимала в брачных традициях древних славян, но помня, что эти слова Бориславу что-то прояснили, вновь их повторила.

– Слыхала, что у радимичей по нескольку жён бывает. Тебя жена или рабыня родила? – попыталась прояснить ситуацию Миляна. – Не помню, чтобы про тебя говорили. У Славомира только одна дочь на выданье была.

– Я дочь от тайной любовницы. Про меня никто не знает, – не задумываясь, опорочила нравственность чичерского князя Светлана. Насколько он верный супруг, ей неизвестно, но что, получив из Смоленска сообщение о новоявленной дочери, Славомир разоблачит самозванку, да ещё обвинит в каком-нибудь шпионстве, Света не сомневалась. Зачем она, растерявшись, назвалась сестрой пропавшей Снежаны! Необходимо побыстрее дистанцироваться от истории с исчезновением княжеской невесты.

– А если никто не знает, что ты князю дочь, почему тебя Светлана в Смоленск забрала? Выходит, она-то знала, что ты ей сестра.

– Она только одна и знала, – врать Света не любила, да и не умела, но делать нечего, и повторила историю, что сообщила Бориславу: – Меня хотели за старика замуж отдать, вот меня Снежана и увезла из Чичерска, можно сказать, тайно вывезла.

– Это ты по тайне так нарядилась? – хитро прищурилась Миляна.

– Мне свою одежду Снежана померить дала, а тут на нас лютичи и напали. Поэтому меня за неё и приняли.

Миляна собралась ещё многое выяснить в такой необычной истории Светланы, но тут дверь светлицы приоткрылась, и конопатый босоногий отрок весёлым голосом объявил, что привезённой от Борислава девице велено идти к князю.

По тёмным переходам и крутым лесенкам шла Светлана следом за юношей, с ужасом осознавая, какую пирамиду лжи она нагромоздила. Может, честно рассказать про… Света даже остановилась на секунду, представив строгое лицо князя Добромысла, когда она будет рассказывать ему о Стефании Стефановне и цветке папоротника. И что же ей не жилось в чудесном двадцать первом веке!

В полумраке большого зала – гридницы (Светлана подумала, как же в тереме мало света: слюдяные окошки крохотные, света почти не пропускают, освещение освещением смешно называть) – за широким деревянным столом сидел Добромысл. Из-под густых бровей сверлили девушку внимательные княжеские глаза.

– Почему всех лютичи убили, а тебя оставили?

«Кажется, он это уже спрашивал, или не он…» – мелькнуло в голове у Светланы. Она уже запуталась в бесконечных расспросах последних дней.

– Меня лютичи приняли за Снежану и планировали принести в жертву своему богу Радегасту, – чётко, как на экзамене, ответила Света.

– Что говоришь лютичи делали? – переспросил Добромысл.

Света поняла, что его смутило слово «планировали», и поправилась:

– Хотели принести меня в жертву.

– А с самой Снежаной что сотворили? Гонцы говорят, что среди убитых её не нашли.

– Может, просто не узнали. Вот в Чичерск доставят тела погибших, там родственники опознание проведут и, возможно, её обнаружат.

Князь хотел что-то переспросить, но не стал, счёл странные фразы девушки особенностями речи радимичей.

– А ты почему не узнала сестру?

– Я несколько раз сознание теряла, когда на трупы смотрела. Страшно становилось, – искренне ответила Света.

– А среди лютичей никто знакомым не показался? – продолжал допрос Добромысл, голос его ни на секунду не смягчился.

– Нет, конечно, – удивилась вопросу Светлана. – Кого я могла узнать? Там сплошные бомжи были, в смысле, грязные и вонючие.

Добромысл понял, что разговор с этой чудноватой девкой ни к чему не приведёт – надо дождаться возвращения Борислава из Чичерска, может быть, там что-нибудь прояснится.

– А выехали вы из Чичерска когда? – князь что-то сопоставлял, пытался найти подтверждение своей догадки, что нападение было подстроено.

– Я не помню, – девушка виновато развела руками.

– Что не помнишь? Ночью выехали? Утром? Днём? – брови нахмурились, но голос по-прежнему спокойный, ровный.

– Наверное, утром, – высказала предположение Светлана: всегда в дорогу принято с утра отправляться.

– Ступай, – Добромысл указал на дверь: прока с этого разговора как с мухи мёду.

Светлана пробормотала: «До свидания» и вышла без поклона, чем вновь удивила князя: вправду, дикая девка, совсем порядку не ведает.

А Света, выйдя от князя, оказалась в сенях и остановилась: куда идти? Села на деревянный ларь, стоящий под дверью, прислонилась головой к стене и неожиданно провалилась в сон. Снился ей недавно сданный экзамен по культурологии. Экзаменатор одобрительно смотрит на неё, но она почему-то не может вспомнить ответа на билет, хотя всё выучила. А ещё в аудитории оказались Влад и Даша, они одеты в холщовые серые рубахи и целуются у всех на глазах. Но Светлане это безразлично, её волнует только ответ на вопрос билета «Культура древних славян».

Чья-то рука потрясла её за плечо, но Света не в силах была открыть глаза. Лютичи, кривичи, радимичи… угроза принесения в жертву, бессонная ночь, день в седле – слишком много произошло с ней за последние двое суток. «Видать, намаялась девка», – ворвался в сон чей-то знакомый голос, потом её подняли на руки и куда-то понесли. Или это ей тоже приснилось.

Глава 8. Смоленск, 945 год

Светлана проснулась далеко за полдень. Сладко пахло свежескошенным сеном. В распахнутое окно лился солнечный свет, и по высокому голубому небу плыли лёгкие пушистые облака. Первую минуту девушке показалось, что она видела очень странный сон про древних людей, но, оглянувшись, обнаружила деревянные стены, украшенные резным орнаментом. Некоторые изображения напомнили Свете вышитые на её палантине знаки – обереги, как называли их женщины в Угостовом городце. Похоже, сон продолжался, или не сон это был – Светлана Радимова, золотая медалистка, отличница, студентка университета, умеющая, как ей казалось, разбираться в самых запутанных ситуациях, оказалась в абсолютно непонятном мире. Всё, что она знала, применения не находило, а почерпнуть нужную информацию из книг, найти ответы в интернете возможности не предоставлялось.

Света одно время, ещё в школе, увлекалась книгами про «попаданок», и казалось, что так просто, имея знания и опыт двадцать первого столетия, стать лидером, научить тёмных людей, как им следует поступать. Но о каком «прогрессорстве» можно говорить, если даже попытка накануне высечь огонь, когда на привале её спутники разжигали костёр, успехом не увенчалась. Света могла, конечно, «попрогрессничать» – посоветовать использовать жидкость для розжига и газовую зажигалку, но единственное, что она реально могла сделать в той ситуации – это незаметно положить кремень и трут рядом в костровищем и пойти собирать валежник.

– Проснулась наконец! – раздался голос Миляны. – Я уже думала, что ты до вечера проспишь.

– А я долго спала? – Света только заметила, что на лавке у двери сидит княжна.

– Почитай, весь день проспала. Тебя ввечеру тятенька принёс. Хотел в одрину гостевую снести, но я сказала, чтоб ко мне в светёлку нёс. Пока у меня погостишь, эта лежанка твоя будет.

У Светы в мозгу, как на уроке иностранного языка, неизвестный переводчик прошептал: «одрина – спальня», этот переводчик работал с первой минуты, как она оказалась в Лошинском лесу: объяснял смысл услышанного, выстраивал её фразы на этом удивительном наречии. И ещё поразила мысль, что князь Добромысл, этот суровый истукан, на руках принёс её в терем к дочери, значит, это его сочувствующий голос произнёс: «Видать, намаялась девка». А вчера Светлане казалось, что невозмутимый князь эмоций испытывать не может.

– На – возьми, оденься, рубаха новая, льняная, не крапивная. И черевики мои возьми, должны быть впору. А то в твоей обувке только ноги ломать.

Света с подозрением посмотрела на бесформенные кожаные башмаки, стянутые шнурками, но тут не до красоты – ходить целыми днями на шпильках она устала.

– Теперь давай, рассказывай, за кого замуж не хотела идти, – Миляна приготовилась дослушать интересную историю.

– Мне бы в отхожее место сходить и умыться, – Света поднялась с лежанки.

– Пойдём покажу, – кивнула хозяйка светёлки.

Пока спускались по узкой лесенке, Светлана думала, как она сумеет рассказать Миляне о том, чего сама даже отдалённо не представляет: ни жизни в Чичерске, ни обычаев сватовства – вообще, ничего она не знает. И тут им дорогу преградила маленькая круглолицая женщина, точная копия Миляны, только старше и полнее раза в два.

– Ты гостью покормила? –женщина строго посмотрела на княжну.

– Да, ещё не успели, матушка.

– Давайте, поспевайте. Завтра Борислав может вернуться, надо тесто на хлеба для дружинников ставить.

Отдав распоряжение, княгиня Ладослава поспешила по своим делам – у хозяйки княжеского подворья забот невпроворот. Много дел оказалось и у Миляны.

– А почему ты, княжеская дочь, должна тестом заниматься? Прислуга сама не справится?

– Так я же хозяйка, значит, мне положено, а челядь мне в помощь, – не поняла Светиных вопросов княжна. – Разве Снежана хлеба на дружинный стол не месила?

– Месила, конечно, – поспешно заверила Света. – Это я просто так спросила. Пошутила.

Прежде Светлана полагала, что у княжеских дочерей, кроме рукоделия, других занятий быть не могло, но оказалось, что княжне на выданье надо всё уметь, чтобы в будущем стать хозяйкой большого дома. Управляться с прялкой, чесать шерсть, стоять у печи – это всё обязанности Миляны. А полотно для рубашек братьев и сестер, а в будущем для мужа и детей только родным ткать можно: женщина заботу свою вкладывает, когда нить прядёт, когда шьёт, вяжет, и будет одежда из её рук не только согревать, но и оберегать тех, кто её носит. Хорошо ещё, что княжеской дочери скот не надо пасти да воду с Днепра таскать.

– У печи стоять люблю, – поделилась Миляна, – каравай румяный доставать – это же радость какая!

– Я тоже люблю готовить, – Света обрадовалась, что нашлась общая тема для разговора.

Но блеснуть кулинарными умениями Светлане не удалось. Она предложила Миляне совет в приготовлении борща (бабушка научила её варить особенный борщ, помимо обычных ингредиентов добавлять ещё ломтик лимона и пол-ложечки сахарного песку), но оказалось, что не только лимона не было в княжеском доме, не было ни свёклы, ни капусты, ни моркови, ни репчатого лука – и сама идея борща была непонятна. Света попыталась разобраться, из чего же тогда еду готовят. Самым распространённым овощем оказалась редька, и вместе с репой заменяла собой все известные Светлане овощи. Репу и редьку тушили, варили, вялили, жарили, делали начинки для пирогов. Были ещё горох, крапива, лебеда, дикий щавель – словом, то, что в известных Свете рецептах никогда не встречалось. Да и само помещение кухни возможности для кулинарных изысков не представляло: в тесноте и дыму особенно не поготовить. Светлана с ужасом смотрела на кухонную утварь – деревянные миски, глиняные горшки, дубовые ступы с пестиками – зря она объявила, что готовка её конёк.

Глядя на босых служанок, передвигающих тяжелые деревянные кадушки и в чаду растапливающих печи, Света подумала, что неслучайно «попаданки», как правило, оказываются в телах прекрасных принцесс или благородных дам – про тех, кто попадал в тела девок-чернавок, писать было нечего: они через день замертво падали от непосильного труда и никаких приключений с ними уже не случалось.

За столом у печи-каменки Светлана стояла рядом с Миляной, из особого горшка вынимала закваску, вымешивала тесто, стараясь повторять движения княжны. Рядом месили тесто девушки-челядинки, между ними шёл неспешный разговор, обсуждали, как недавно ушла вместе мужем на погребальный костёр молодая жена воеводы. Им было известно, что в Нави, в царстве мёртвых, человек не достигнет благополучия без своего оружия, без коня, без женщины, но воевода не распорядился, чтобы жена за ним пошла. А коли не велел, значит, можно было рабыню с ним отправить, а вот молодая жена сама решила за ним в Навь идти, не захотела без любимого супруга в Яви оставаться. Светлана вопросительно посмотрела на Миляну: может, что-то не так поняла? Но та совершенно спокойно продолжала месить тесто.

– Её убили? – шёпотом спросила Света.

Миляна равнодушно кивнула.

– А родственники её почему это допустили? Неужели нельзя было женщину как-то спасти? – Светлана была возмущена тем, как спокойно говорят о преступлении.

– Она мужа любила и не хотела разлучаться, – Миляна не понимала вопросов гостьи. – Сейчас они вместе.

Светлана смотрела на девушек, дружно месящих тесто. Совсем недавно на их глазах из жизни добровольно ушла молодая женщина, возможно, их ровесница, и никого это не удивляет. Ну, и времечко!

– А дети у неё были? Они теперь сиротами остались?

– Если дитё есть, то кто же жену за мужем отпустит? – недоумённо подняла светлые брови Миляна: вопросы новой знакомой поражали своей нелепостью. – Как ни горько без любимого супруга оставаться, но задача наша, женская, род продолжать, детей беречь, законы родовые им передавать.

– А ты тоже за мужем пойдешь в могилу, если детей не будет?

– Дни наши сочтены не нами, – серьёзные серые глаза строго посмотрели на Светлану.

И тут Светлана вспомнила, что сама хотела броситься с моста, узнав, что Влад её не любит: она не хотела жить без него. Значит, и молодая вдова воеводы не хотела жить без любимого мужа, но она верила, что в какой-то здесь известной Нави они будут вместе. Если в это верить, то добровольный уход следом за покойным мужем объяснить можно, но было бы намного лучше, если бы тоскующих жен не отправляли на тот свет, а организовали бы психологическую помощь вдовам. Скорее назад, скорее в родной двадцать первый век, где тесто мешают миксером, где дома освещают не тусклой лучиной, а яркой электрической лампочкой, где никто не провожает жену в могилу следом за мужем. Надо только найти тот оранжевый цветок, что переносит через время.

– А праздник Ивана Купала скоро?

– Какой праздник? – не поняла Миляна.

– Когда папоротник цветёт.

– А, ты про Купало? Так с солнцеворота седьмица уже прошла.

Светлана, не сдержавшись, горько вздохнула: семь дней назад был шанс вернуться к нормальной жизни, а теперь ещё целый год ждать, чтобы найти этот папоротников цвет.

Тесто домесили молча, но, когда, закончив работу, девушки пошли вечерить, Миляна сама вернулась к разговору о предполагаемом браке:

– Ты за старого потому замуж выходить не хотела, что боялась: он скоро помрёт, а ты родить не успеешь, и за ним в Навь отправиться придётся?

– Да, – кивнула Светлана, хотя такое развитие событий не могло ей даже в голову прийти.

Миляна задумалась на минуту, потом тихо прошептала:

– А ты, когда тебя у лютичей нашли, Радосвета видела? Дружинника старшего у Борислава.

– Видела.

– А за ним бы пошла в Навь?

– Вот последний, за кем бы я куда бы то ни было пошла, это Радосвет.

Миляна озадаченно посмотрела на Свету, но ничего не сказала.

В горнице, куда они зашли, за длинным деревянным столом собралась княжеская семья. Добромысл сидел во главе стола, по правую руку место было свободно – старший сын отсутствовал, но садиться рядом с отцом семейства никто не смел. Младшие сыновья сидели вдоль стены, напротив, на приставной лавке, – две маленькие девочки, дочь и племянница князя. Войдя, Миляна слегка поклонилась, и Светлана повторила её движение. То, что за столом каждому отведено определённое место Света догадалась, однако куда ей садиться, не знала и вопросительно посмотрела на Миляну, но та уже помогала матери подавать еду. Добромысл со словами «Гостю – место» взглядом указал Свете на левую, женскую, лавку. Светлана села на дальний краешек, после рядом села Миляна. Князь отломил кусок от каравая и передал Светлане, та хотела отказаться, мол, ем без хлеба, но Миляна прошипела: «Поклониться забыла», и Света, кивнув, приняла кусочек мякиша. Добромысл взял со стола расписную деревянную ложку, следом остальные потянулись за ложками. Ели молча, изредка обмениваясь короткими репликами. Света ожидала от княжеского стола каких-нибудь разносолов, но ужинали ячменной кашей и гороховым киселём. Ужин проходил невесело и невкусно, поэтому Светлана с облегчением вздохнула, когда наконец Добромысл положил ложку, поднялся, и по движениям домочадцев стало понятно, что можно встать из-за стола. Миляна взяла с собой со стола деревянную миску, наполненную орехами в меду, и девушки поднялись в светёлку.

– А почему ты не пошла бы за Радосветом? – продолжила Миляна прерванный разговор. – Или ты слукавила?

– Ничего я не лукавлю. А он тебе нравится?

Миляна грустно посмотрела на Свету и тихо вымолвила:

– Очень нравится. Я часто жалею, что мне с ним не бывать.

Светлана вспомнила надменного чернобородого красавца. Конечно, Миляна не супермодель – нос картошкой, фигура как у снежной бабы, но всё-таки княжеская дочь, а это плюс побольше, чем девяносто-шестьдесят-девяносто. Или Радосвет для князя Добромысла в зятья не подходит, не тот социальный статус?

– Почему ты так решила? Всё в жизни бывает.

– У меня не будет. Я, почитай, с рождения просватана. Меня ещё до имянаречения сговорили. Осенью в Полоцк повезут. Там уже третий по счёту мой жених подрастает.

– Как третий? – не поняла Света.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.