Вячеслав Калошин
220 вольт

© Вячеслав Калошин, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Глава 1

Бззз, щелк. Пауза. Бззз, щелк. Пауза. Бззз, щелк. Да японский городовой, ну сколько можно издеваться. Я высунул голову из-под одеяла и, щуря сонные глаза, осмотрелся. А где это я? Приподнялся было на локте, но глухая спинка кровати загораживала мне обзор. Оттолкнувшись, сел и опустил ноги на прохладный после постели пол.

Комната. Нет, скорее, обычная палата на четыре койки, две из которых заняты. Судя по щели света из-под двери, сейчас ночь. Большое окно с двумя фрамугами без каких-либо признаков штор подтверждает этот вывод. Я провел рукой по стене сзади. Не обои, краска. Рука наткнулась на подходящую откуда-то сверху трубу, потом на маленький кран с барашком. Что за чудо? Я наклонился к крану, пытаясь понять, на кой черт он нужен около кровати. Что-то рядом с ним на стене написано. Наклоняя в разные стороны голову, чтобы поймать отраженный свет, смог прочитать: кислород. Да еще и написано через трафарет, с подтеками. Легкий запах карболки, ее ни с чем не перепутаешь. Однозначно больница или санаторий. Но что я тут делаю?

Откинув одеяло, я обнаружил полное отсутствие труселей на себе. Однако интересно тут девки пляшут. Завернувшись в одеяло, я встал и подошел к окну. Темный внутренний двор, освещаемый всего двумя фонарями. Пара каких-то то ли домишек, то ли сараев. Прикинул по соседним окнам – моя палата на третьем этаже. Понятно, что ничего не понятно. Ладно, вернемся к вопросу «что я тут делаю?» Голова не болит, руки-ноги тоже. Живот и жопа на месте. Задница, правда, чешется немного. Перехватив одеяло левой рукой, правой я провел по голове: уши и нос тоже на месте. А вот прически нет, только небольшой ежик. Стал вспоминать, что же было вчера. А вчера вечером я сел в купе СВ поезда Москва-Петербург. Очень удобный по времени поезд: садишься поздно вечером и утром, как нормальный белый человек, выспавшийся, умытый и накормленный, выходишь на Невский. Или идешь в метро, причем не выходя из вокзала. Никакого сравнения со всеми этими сапсанами и экспрессами, где ехать хоть и быстро, но ты ощущаешь себя одной из килек в банке. Так, не отвлекаться. Поезд, купе, поехали, я поклевал что-то из предложенного проводницей ужина, выпил пару банок пива – и все. Совсем все. Завалился в постель и уснул.

Ладно, метод дедукции не дал результатов. Но, если я в больнице, значит, должна быть дежурная медсестра. Она-то точно знает, где я.

Открыв дверь палаты, я сразу же обнаружил источник разбудившего меня звука. Прямо над головой мигала одна из ламп. Дневного света, да еще со стартерами. Надо же, еще где-то они остались. Передо мной был длинный коридор, на полу которого лежал вытертый посередине линолеум. «Взлетка», так, кажется, на жаргоне врачей он называется. Или это у военных? Слева в нескольких метрах была призывно приоткрыта дверь с неряшливо нарисованной буквой «М». Повернув голову в другую сторону, я метрах в 30 обнаружил стол с сидящей за ним медсестрой. Она читала какую-то книжку, изредка что-то записывая в лежащую рядом тетрадь. Я почувствовал легкую гордость за себя – правильно угадал про больницу.

С легким недоумением «ведь только что» я почесал еще раз полупопие и, поддернув одеяло повыше, пошел в туалет. Перед дамами необходимо быть в полном соответствии, хоть даже и без трусов. Туалет меня встретил тускло горящей лампочкой ватт в двадцать и троном, обложенным кафелем. Не, реально три ступеньки, фаянсовое чудо и торчащий над всем этим великолепием сливной бачок. Свисающая сбоку бачка цепочка с белой мандулой на конце завершали картину. Это в какие же бебеня меня занесло, что тут до сих пор такие раритеты стоят? И даже рабочие, в чем я убедился, смывая результаты своей жизнедеятельности. Нет, точно надо будет запомнить место и водить потом сюда экскурсии.

Выйдя из туалета, я пошел к медсестре. Она услышала шлепанье моих босых ног и, не поднимая головы, негромко произнесла:

– Больной, немедленно вернитесь в палату.

– Дайте стул, пожалуйста, заснуть не могу, – зашел с козырей я. Отношения с персоналом надо налаживать сразу же, покормят получше или обслужат побыстрее. А если женщину удивил – значит, половину уже сделал.

– А зачем вам стул? – наконец подняла она на меня голову. – Э-э-э, это вы?

– Это я, – поправив одеяло, согласился я, – а стул нужен, чтобы лампа в коридоре не мигала и не жужжала.

Кажется, переборщил. Широко открыв глаза, на меня смотрела хрупкая девочка в белом халате. Из видимого наряда выделялась косынка, завязанная сзади, которая своими явно накрахмаленными крыльями придавала ей вид адептки какого-то медицинского божества.

– Э-эй, есть кто-нибудь дома? – я пощелкал пальцами перед ее лицом.

Отлипнув, она гулко сглотнула и, не отрывая от меня взгляда, начала вставать.

– Больной, вы только не волнуйтесь, все будет хорошо, все уже прошло… – опасливо глядя на меня, начала бормотать она. Да она меня боится! Едреныть, и что тут такое происходит?

Увидев, что я не собираюсь на нее кидаться, да и вообще тоже немного удивлен, она собралась с духом и, немного заикаясь, произнесла:

– В-в-вы тут постойте тихонько, а я за дежурным врачом схожу, хорошо?

Выдав путем кивка головы однозначное согласие на оба пункта, я пронаблюдал за огибающей меня по кругу медсестрой, еще немного напугав ее этим. Вопросов становилось все больше, а ответов по-прежнему не было. Оставшись один на посту, я огляделся. Закуток размером с палату. Стол, на нем старинная настольная лампа, учебник, тетрадь. Стул… Я чуть приподнял его. Тяжелый, сваренный из железок, с подушкой, покрытой кожей молодого дерматина. Меня точно выдержит. Стоящие друг за другом вдоль стены две кушетки. Стеклянный шкафчик со стеклянными же полочками, на которых стояли какие-то пузырьки. Окно, опять без штор. Я перевернул учебник обложкой к себе: «Гистофизиология». Офигеть, я такое и про себя-то читаю с трудом, а они это учат. В окно виднелась проходящая рядом дорога, за ней какие-то обшарпанные дома и где-то вдалеке торчала труба то ли ТЭЦ, то ли завода. И если судить по листве на деревьях, то сейчас лето или весна. «А ведь когда уезжал, еще зима была», – пробормотал я, проведя еще раз рукой по щетине на голове. Опять сильно зачесалась задница. Да что же это такое…

Повернувшись, я замер. На противоположной стене висел календарь. Сверху рисунок со Сталиным, поднявшим правую руку на фоне карты страны. Ниже надпись: «Под водительством великого Сталина – вперед к коммунизму». А еще ниже за углы медицинским лейкопластырем был приклеен листочек с месяцами. В рот мне ноги и завязать узлом. Нет, я слышал, что нынче к подобному относятся лояльно, но не настолько же… Я подошел поближе. Странный вообще календарь. Воскресенье почему-то идет первым в днях недели. Суббота напечатана тем же цветом, что и остальные дни. Я скользнул взглядом по списку памятных дат внизу. «5 декабря – день Сталинской Конституции». Да вы охренели все скопом здесь, что ли? Нет, что-то тут не то. Лампы, толчок, Сталин этот. Я подошел к столу, взял учебник и, открыв последнюю страницу, уставился на выходные данные. 1948 год. Нет, конечно, с тех времен человеческая тушка изменилась слабо, но учиться по учебнику полувековой давности – это перебор.

От размышлений меня отвлекло приближающееся бубнение. Сестричка что-то говорила доктору, а тот ей отвечал успокаивающим тоном. «…Нет, милочка, вы положительно меня мистифицируете», – открывшаяся дверь впустила в коридор доктора, за которым хвостиком вилась медсестра. Врач был совершенно не таким, каким я привык видеть эскулапов. Нет, очки в тонкой оправе и седая бородка клинышком были норм. Но остальное… Халат, одетый прямо на костюм, явно запахивался где-то на спине, если судить по завязанному пояску. Белая шапочка на голове по форме была ближе к поварскому колпаку, чем к привычному мне атрибуту докторов. Я перевел взгляд вниз. И ботинки. Обычные, начищенные черным кремом ботинки. Сколько ни видел докторов, все они в больнице щеголяли в тапках.

– Вы кто? – подняв взгляд, спросил удивленно я.

– Позвольте представиться, Виктор Александрович Грецкий, врач, – ответил он. И тут же в лоб: – Милейший, вас что-нибудь беспокоит?

– Да задница чешется, а так норм все. А где я?

– Уважаемый, вы в городской объединенной больнице города Калинина, – почему-то снова на старомодном языке ответил айболит. – А позвольте поинтересоваться, как вас зовут?

– Слава я, – снова начав чесать филейную часть, почему-то решил посекретничать я. Значит, что-то случилось в поезде, раз я тут оказался. Но где этот Калинин? Я покопался в памяти и не нашел никаких знакомых городов с таким названием. Переименовали? Буду пока считать, что этот город где-то на пути из Москвы в Питер.

– Так, Евгения Александровна, милочка, принесите, пожалуйста, простыней в ординаторскую, давайте осмотрим… кхм, беспокоящую пациента… ну, пусть будет мускулюс глютеус, – обратился он к медсестре.

Та, по-прежнему не говоря ни звука, кивнула и тут же куда-то ушуршала. Меня же провели в соседнюю комнату и предложили располагаться. Еще одна кушетка, пара шкафов, большой круглый стол посередине и стулья вокруг. Взяв ближайший стул, я уселся на него, зажав одеяло между ног.

– Хм, атаксии не наблюдается, это очень хорошо, – услышал я от доктора. Не знаю, что такое «атаксия», но раз ее нет и это хорошо, то я полностью согласен с доктором, болячек мне не надо.

– Вячеслав, вы позволите мне вас так называть? А какие у вас последние воспоминания перед попаданием в наше замечательное во всех смыслах медучреждение? – доктор решил продолжить.

– Сел в поезд, выпил, уснул, – несуразность происходящего вокруг прямо-таки вопила мне о том, что сильно много говорить не надо.

Тут вошла эта самая Евгения. Плюхнув пачку простынок на стол, она взяла верхнюю, взмахнула ей, расправляя и опуская на кушетку. Затем, наклонившись, стала заправлять ее по углам. Натянувшийся халатик обрисовал контуры попы и приподнял завесу над стройностью ног. А ничего так…

– Тэ-экс, парафилии тоже не наблюдается, – вдруг донеслось до меня.

Повернув голову, я увидел наблюдающего за мной айболита. Черт, спалил, как пацана…

– Ну-с, снимайте одеяло и ложитесь, – последовало распоряжение.

Немного показушно я встал, скинул с плеч одеяло и глянул вниз. Уф-ф. Ничего не торчит, а значит, стесняться нечего, тут все врачи. Или скоро ими будут.

Расположившись на кушетке, я без всяких просьб ткнул пальцем в чешущееся место. Айболит ткнул туда пальцем, потом спросил: «Больно?» И, даже не выслушав ответ, начал раздавать приказания. Вскоре меня в районе лопаток и полушарий уже натирали каким-то камфорным спиртом. Воняло противно, но прикосновения женских рук все компенсировали. Черт, чего меня так плющит-то? Соберись!

– Доктор, а можно мне еще штаны какие-нибудь? А то сверкать голым задом не входит в список моих любимых занятий, – попросил я, снова укутываясь в одеяло. А эта медсестричка стоит и наблюдает, зараза. Как будто голого мужика не видела. А может, и не видела… живого.

– Всенепременно! А позвольте у вас узнать, что входит в ваш список любимых занятий? – тут же кинул ответку айболит.

– Комп… – тут же прикусил я язык. Если это то, о чем где-то вдалеке машет мне моя чуйка, то слово «компьютерщик» тут никто не поймет. Надо срочно выгадать время на подумать.

– Компанейский я… Наверное. А больше… Не помню, – с длинными паузами, перемежающимися собиранием складок на лбу, ответил я, состроив удивленное лицо.

– А вообсче, что со мной? – как-то неожиданно заменил я букву «щ». Очень старый фильм недавно смотрел, там привычные нам «щ» выговаривали совершенно по-другому.

– Милейший, вы попали в железнодорожную аварию. Какой-то товарищ из колхоза на тракторе куда-то не туда заехал, и паровоз сошел с рельс. А за ним и несколько вагонов. Вас нашли без чувств около одного из них, – с легким сожалением глядя на меня, произнес доктор.

Так. Колхозник на тракторе – ладно, но паровоз! Это же экзотика, на ней за деньги по выходным у нас катают.

– Вас привезли сюда, в ближайшую больницу. И до сегодняшней ночи, вернее, уже скоро утра, вы лежали тут, не реагируя ни на какие стимулы. А сегодня напугали собой милейшую Евгению Александровну, – продолжил он.

– Евгения Александровна, прошу простить меня, я не был информирован, – на всякий случай тут же повинился я перед продолжающей меня рассматривать медсестрой. – А сколько я тут уже?

– Больше месяца. Сейчас на дворе 17 мая 1951 года.

– И-и-биться сердце перестало. Пятьдесят первый? Оху…ехал, – медленно ответил я, переваривая ответ.

Я офигев сидел, уставившись в одну точку. 1951 год, еще два года Сталин будет жить. Ведь точно помню про 53-й, смотрел кино с Папановым на эту тему. Потом Хрущев. Потом… Не помню, да и неважно пока. Тут нет компьютеров, нет интернета, тут ни фига нет из привычного мне. Я попаданец, едрить меня через колено. И я попал, реально попал.

Из пучины размышлений меня вырвал ударивший в нос резкий запах нашатыря. Резко откинувшись, я взглянул на обеспокоенных врачей.

– А это есчо зачем? – вытирая выступившие слезы, спросил я.

– Простите еще раз, но вы не отвечали и не проявляли реакции.

– Немного задумался о насущном, – откликнулся я. – О, одежду принесли, – заметил я лежащую рядом со мной стопочку. В стопке оказались безразмерные пижама и штаны, где вместо резинки в поясе была продета веревочка. Встав и завязав узел бантиком, я почесал руку около локтя. Колючая какая-то хэбэшка попалась…

– Виктор… э-э-э, – я напрочь забыл отчество доктора.

– Александрович, – напомнил мне по-прежнему пристально разглядывающий меня доктор.

– Да, Виктор Александрович, а можно, я пойду полежу немного? А то как-то такое до сих пор в голове не укладывается, – мне срочно нужно время, чтобы придумать, как дальше быть.

– Да, всенепременно, только позвольте один вопрос: зачем вам стул был нужен?

На этом вопросе я улыбнулся, вспомнив, как напугал медсестру.

– Быстрее показать, чем рассказывать. Пойдемте, – я нашарил ногами тапки.

Выйдя из ординаторской, я подхватил стул за спинку и сиденье и понес его к так успешно разбудившей меня лампочке. Поставив стул под ней, я взобрался на него и взглянул на лампы поближе. Толстая колбаса колбы очень отдаленно напоминала привычные мне лампы дневного света.

– Может, ток выключить? – спросили меня снизу.

– Не, не надо. Видно же ничего не будет. Ну, и если что, запишете мне в историю болезни лечение электротоком, – ответил я, продолжая рассматривать конструкцию светильника. Видимо, с момента изобретения ничего нового не придумали, потому что я сразу же обнаружил дроссели и стартеры. Один из них разгорался и гас в такт бзыканью, поэтому и был сразу же определен мной в неисправные. Аккуратно взявшись за кончик, я покачал его влево-вправо, и он неожиданно легко выпал из креплений. Нда-с, «нажать-повернуть-защелкнуть» из нашего времени тут и не пахнет.

Спрыгнув со стула, я протянул стартер айболиту.

– Вот, перестало. А это передадите электрику, я просто выключил лампу.

Виктор Александрович покрутил стартер перед глазами и, хмыкнув, отдал его Евгении. Дескать, ты дежурная, и это по твоей части.

Отнеся стул назад к столу, я еще раз испросил разрешения удалиться и, получив его с наказом в случае возникновения вопросов безотлагательно обращаться, ушел в палату, где и завалился на жалобно скрипнувшую койку.

Положив руку под голову, я принялся размышлять. Вообще-то само попадание в прошлое не стало для меня каким-то этаким откровением. В свое время я читал много фантастики про попаданцев, только все они почему-то попадали в 41-й год, некоторые с ноутбуками или даже со смартфонами. Ну, или как минимум с энциклопедической памятью. Немного освоившись, они начинали изобретать промежуточный патрон, командирскую башенку для Т-34 и садились писать письма Сталину. Ну, и выигрывали Великую Отечественную кто на год, а кто и на три раньше. А потом жили хорошо и счастливо. А я попал сюда голым. Понапрягав свою память на предмет фактов, я понял, что она у меня ни фига не энциклопедическая. Я ничего не знаю про эту эпоху. Вдобавок к скорой смерти Сталина я смог вспомнить только, что где-то в это время был создан первый компьютер. Нда-с, совсем негусто. Значит, будем имитировать полную потерю памяти. Тут помню, а тут не помню. Готов сотрудничать по этому поводу с кем угодно, только верните мне память. Так, с этим понятно, идем дальше.

Нет, можно, конечно, так и не помнить ничего, но жизнь в качестве подопытной зверюшки на больничной еде меня совершенно не привлекает. Значит, пора заняться ревизией своих навыков и умений.

Я умею в компьютеры, сети и все, что с ними связано. Отпадает напрочь. Насколько я помню, где-то в эти времена была произнесена избитая фраза: «Кибернетика – это продажная девка империализма». Или это было про генетику? Неважно. Нет, если удастся подтолкнуть в правильном направлении, я постараюсь не упустить момент, но вот так, беспамятному выталкивать себя на всеобщее обозрение – на фиг, на фиг.

Умею машину водить. Даже сделаю легкий ремонт или там масло поменяю. Вроде водитель сейчас – уважаемая профессия, так что отложим в копилочку «какие навыки можно показывать». Главное, про ABS и ESP не начать рассказывать. Хотя трехточечный ремень безопасности тоже где-то тут изобрели.

Электричество. Компьютеры же от него работают, поэтому все знакомо. Даже где-то дома валялась корочка о допуске к сетям до тысячи вольт. Розетку там починить или чайник какой, тоже для меня не представляет труда. Да и с этой лампочкой я уже засветился перед айболитами, так что все в плюс пока.

Сантехника? Ну, прокладку сменить могу. Сальник из пеньки изображу. Сифон прочищу. В общем, бытовуху осилю. Не очень приятная работа, но если встанет выбор, то пойду.

Дерево и металлообработка. Бр-р-р, не мое. Нет, что-нибудь отпилить или там напильником пошоркать я могу, но еще со школы не испытываю при этом никакой радости. Долой.

Химия. Помню, что кислоту в воду надо лить, а не наоборот. Всякие валентности и прочие пептиды были успешно забыты мной тут же после окончания школы. Тоже долой.

Физика и математика. Участвовал в олимпиадах, поэтому знаю, умею, применяю. Но сильно подозреваю, что мой школьный уровень тут никому не нужен. Значит, не выпячиваем. Знаем, что если литр спирта смешать с литром воды, то результат получится меньше двух литров, а биссектриса – это крыса, делящая угол пополам, и нормально.

География и остальные предметы тоже остались где-то на периферии моего сознания.

Кстати… Интересно, а как тут с авторскими свидетельствами на изобретения? Можно же ведь потешить свое тщеславие и «понаизобретать» всяких мелочей, привычных в моем времени…

Поразмышляв еще немного и не обнаружив больше новых знаний и умений, я окончательно решил, что буду играть роль этакой слегка белой кости. Или синего воротничка. Но абсолютно ничего не помнящего о прошлом. Как о своем, так и страны.

Внезапно мой сосед по палате перевернулся на другой бок и продолжительным пуком испортил в палате воздух. Открывая окно для проветривания, я вспомнил анекдот про продавца рыбы на рынке.

Подходит к продавцу рыбы этакая фифа и, тыкая в рыбу пальцем, морщит носик. Потом спрашивает: «А чего это с ней?» Продавец ей и отвечает: «Спит». А та снова: «А почему воняет?» В ответ: «Ты, это, когда спишь, себя контролируешь?»

Мысленно поаплодировав сам себе, я поставил галочку напротив еще одного умения. Анекдотов и всяких приколов я знаю много, на крайний случай в писатели пойду. На этом можно стать каким-нибудь вторым Жванецким или Райкиным. Вроде артисты тоже кучу бабок зарабатывали в это время. Какой разносторонний я, оказывается…

Вернувшись в кровать, я еще немного погонял мысли туда-сюда, а потом как-то незаметно заснул.

Глава 2

Меня разбудили удары чем-то тупым по ножке кровати. Открыв глаза, я увидел пожилую женщину в синем халате, шустро возюкавшую шваброй рядом со мной.

– Доброе утро! – первым делом решил я поздороваться.

– Ох ты ж, господи! – отшатнулась она. – Напугал, проклятущий. Ты же мертвым лежал…

Улыбнувшись, я сел по-турецки на кровати.

– Да, было такое недоразумение. Но теперь я снова живой, хоть ничего и не помню.

– Ишь ты… Вот ведь как оно повернулось-то, – посетовала она, опираясь на ручку швабры. – А чего тогда лежишь? Ведь время уже за девять часов ушло.

– Так не будил никто до вас, вот и лежал, – я наклонился, чтобы посмотреть на пол, и повел головой. – А мне по помытому можно? Тряпкой иль шваброй по спине не огреете?

– Иди уж, шоб тебя комары не жрали…

Вдев ноги в тапки, я первым делом посетил трон в туалете. Странно, вроде и не пил ничего, а все равно требовалось отлить. Ополаскивая лицо, я вгляделся в испещренное оспинами больничное зеркало, а то вчера не до того как-то было. В зеркале я увидел определенно себя же, только сильно помолодевшего. Распахнув пижаму, я проинспектировал свое тело. Однозначно я, даже шрамы от операции в детстве были на месте. Покрутившись еще немного, я дал себе нынешнему лет 25–28. Ну что же, вполне себе новая жизнь впереди…

Подойдя к столу дежурной медсестры, я увидел сидящей за ним новенькую. Тоже молодая, но в ней уже начинает проглядывать этакая стать деревенской бой-бабы. Ну, той, которая пожар остановит и коня на всем скаку переплюнет. Увидев толстую косу, перекинутую через плечо, окончательно утвердился в своем мнении.

– Добрый день! – осторожно поздоровался я с ней.

– А, больной. Наконец-то вы проснулись, а то нам Василий Васильевич запретил вас будить, – ничуть не испугавшись меня, ответило это деревенское создание.

– Простите, а кто этот Василий Васильевич? А то, сами понимаете, я тут новенький…

– Василий Васильевич Успенский. Наш главный врач и очень востребованный хирург, – со скрываемой гордостью ответила она и встала. – Пойдемте, он наказал незамедлительно вас к нему привести.

Пока меня вели по больнице, я обратил внимание на четкую «цветовую дифференциацию» в одежде. Больные все поголовно тусовались в пижамах. Из тех, кого увидел, все были либо в полосатых, либо, как у меня, в цветочек. Следом по рангу шли медсестры. Они были в халатах, которые завязываются сзади. Носили косынки, полностью открывающие лоб и сантиметра три прически. «Крылья», как у вчерашней медсестры, были не у всех. Наверное, местная медицинская мода. И самыми главными были врачи. Все таскали шапочки, даже женщины. И обязательно халат, который застегивается спереди на пуговицы. Такого, как вчера у Грецкого, с пояском, я ни у кого не увидел.

Наконец меня буквально за ручку подвели к двери, за которой обнаружилась маленькая приемная. Около секретарши стояло рядком несколько деревянных стульев, один из которых я немедленно оккупировал. Вроде совсем ничего прошел, а уже запыхался. Отвыкло тело от нагрузки.

Пока медсестра рассказывала секретарше, кто я такой, я рассматривал обстановку. Портрет Сталина над дверью, какая-то зелень с большими листьями в горшке и тумбочка с водруженным на нее чайником. Вроде даже электрическим. А проводка тут… Я даже встал и подошел, чтобы рассмотреть. Прямо поверх штукатурки через одинаковое расстояние были прикреплены фарфоровые бочонки, поверх которых проходили свитые провода. И изоляция у проводов была матерчатой! Раритетный писк, я про такие только читал в свое время. Наверняка, если где-то поискать, то потом можно будет поизучать и бумажную изоляцию в своей естественной среде обитания.

Но вот рассмотреть выключатель в виде маленького бочонка с крутилкой посередине мне не дали. Позвали в гости к местному главе. Оное светило больше всего напомнило мне этакого бармалея, переодевшегося в айболита. Шапочка, очки и халат были на месте, но вот борода… Вместо клинышка или там других привычных фасонов передо мной красовался распушенный веник. Но сразу было видно, что за веником ухаживали, холили и лелеяли, поэтому он визуального отторжения не вызывал.

Бармалейский айболит, в свою очередь, не менее пристально рассматривал меня. Почувствовав, что пауза затянулась, я шагнул к нему, протянул руку и представился:

– Вячеслав, можно просто Слава. Кажется, потерял память.

– Успенский, Василий Васильевич. Хирург и главный врач. Садитесь, пожалуйста, мы вас обязательно вылечим, – включил улыбку айболит и приглашающим жестом указал на стоящее около стола кресло.

Подождав, пока я устроюсь в кресле, он скрестил руки домиком и начал форменный допрос, замаскированный под участливую беседу. Я стойко держался версии «сел, выпил, заснул, очнулся тут» и отказывался вспоминать что-то, кроме событий, в которых был полностью уверен. Например, я соглашался с тем, что Великая Отечественная война окончилась нашей победой, но удивленно пожимал плечами на вопросы, служил ли я и где. Или я «вспоминал» про Жукова и Рокоссовского, но не смог назвать фронтов, которыми они командовали. Василий Васильевич оказался упорным и под чай с пряниками гонял меня практически по всем областям знания человечества. От географии до приснопамятной химии. Я стойко держал оборону, одновременно всем своим видом выказывая желание помочь.

Наконец, составив обо мне какое-то мнение, полностью его устраивавшее, он перешел к событиям сегодняшней ночи. Я еще раз повинился перед ним, что нечаянно напугал Евгению Александровну. Однако его интересовали мои познания в электричестве, где я тоже ничего не помнил, кроме неизвестного (или уже хорошо забытого) врачу закона Ома.

– Вот, смотрите, настольная лампа, – он поставил передо мной на стол копию лампы со стола медсестры. – У нее есть неисправность. Сможете починить?

– Ну, смотря что за неисправность, – осторожно протянул я.

Василий Васильевич распутал шнур от лампы и воткнул вилку в розетку. Я внимательно поглядел на шнур – никакой тканевой оплетки, изоляция похожа на современную.

– Вот видите, так она не горит, – пощелкал он белой пипкой, – а вот так зажигается, – пошевелил шнур около подставки, и лампа, мигнув, осветила стол.

– Такое, кажется, я умею чинить. Есть какие-нибудь инструменты? – внутренне ликуя, спросил я. Проблема-то пустяковая.

Сначала айболит хотел послать за слесарем, но я остановил его, мотивируя, что попробую починить чем-нибудь подручным. Дескать, вдруг что-то вспомнится. Доктор с удовольствием согласился со мной, и мы вместе стали перебирать имеющееся в кабинете.

Самым подходящим оказался старый и уже тупой скальпель. Василий Васильевич вскрывал им приходящие на его имя конверты. Проверив, что вилка вынута из розетки, я взял лампу в руки. Лампа была увесистой, сделанной на совесть из какого-то материала, отдаленно похожего на пластмассу. Не эбонит, но что-то похожее. Карболит? Бакелит? Не разбираюсь совершенно в таких древностях.

Перевернув лампу вниз головой, я обнаружил на подставке два массивных винта, крепивших дно. Зажав лампу между ног, я воспользовался скальпелем как отверткой и открутил их. Приподняв дно, я увидел ожидаемую картину: около колодки выключателя светлый шнур становился коричневым. Именно там провод то ли лопнул, то ли перегорел.

Дальше все просто. Открутив провод от контактов выключателя, я с помощью ножниц обрезал его прямо за сгоревшей частью. Затем я аккуратно разделил провод вдоль на две части и, поочередно зажав концы в зубах и потянув, оголил кончики. Примерив расстояние, я завязал провод обычным узелком с внутренней стороны лампы. Теперь, когда за провод будут дергать, все усилие примет на себя узелок, а не кусочек на контактах выключателя. Закручивая все в обратной последовательности, я краем глаза наблюдал за доктором. Тот не отрываясь смотрел на доселе неизвестное ему применение скальпеля с искренним интересом.

– Ну вот, принимайте работу, – поставил я лампу назад на стол.

– И что, даже не проверите? – удивился врач.

– А чего проверять-то – поломка была пустяковая.

Доктор включил лампу в розетку и пару минут то щелкал выключателем, то шевелил шнур. Лампа вела себя безукоризненно.

– Нда-с, – растерянно произнес врач, отодвигая лампу на край стола, – признаюсь откровенно, я в полнейшей растерянности.

– Знали бы вы, в какой растерянности я был ночью, – откликнулся я.

– Даже не хочется представлять. Видите ли, науке известны случаи ретроградной амнезии, они далеко не редки. Но вот про такой обширный случай я раньше не слышал. А о том, что смогу наблюдать лично, даже и не мечтал, – он как-то плотоядно потер руки, снова превратившись в бармалея в белом халате.

– Доктор, так это… эта мнезия лечится? – сыграл я немного под дурака.

– Иногда да, иногда нет. Но могу вас обрадовать, процедурная память у вас не затронута совершенно, и это вселяет очень большие надежды даже мне, хоть я и не специалист в мозговой деятельности.

– Процедурная память – это какая? – заинтересованно спросил я. Ведь явно же не компьютерный термин используется тут.

– Навыки и умения. Ходить в туалет, держать ложку… Использовать скальпель как слесарный инструмент, – он снова щелкнул выключателем лампы. – Сегодня же позвоню Борису Григорьевичу, обрадую его таким феноменом.

– А Борис Григорьевич – это кто? – немного с опаской спросил я.

– Егоров, глава института нейрофизиологии, ученик Николая Нилыча Бурденко, мой хороший товарищ.

Ни фига себе, какие люди. Хотя про Бурденко я знал только то, что его именем назван крутой госпиталь в Москве. Пару раз проходил мимо, и все.

– Так, а теперь давайте поговорим о вашем будущем, – Василий Васильевич, опершись о стол, встал. – Нет, сидите-сидите, мне просто стоя лучше думается, – остановил он меня, попытавшегося встать следом.

– Итак, моей власти хватит, чтобы вы задержались в больнице на пару недель, а может, и на месяц. Так что про кров и писчу вы пока не беспокойтесь, – исковеркав букву «щ», произнес он.

– За это время вы получите в милиции необходимые документы, и я смогу вас определить в общежитие при больнице, – продолжил он, сомкнув руки в замок за спиной. – А там вы найдете себе работу… Хотя… Постойте-ка, мне только что пришла замечательная мысль!

Разглядывая задумавшегося врача, я внутренне ликовал. Кажется, у меня получится вписаться в местное общество с железобетонной легендой. Если и этот Егоров меня не выведет на чистую воду, то мне в дальнейшем вообще бояться нечего. Внезапно доктор вышел из зависания и повернулся ко мне.

– У нас в больнице есть определенные проблемы с электрическим оборудованием. Электрослесарь крайне небрежно относится к своим обязанностям, через что врачи и младший медицинский персонал часто не могут удовлетворительно выполнять свои обязанности.

– Бывает, но при чем тут я? – не понял я. – Обучить его чему-то? Так я не знаю…

– Нет-нет, – перебил меня воодушевившийся доктор, – вы попробуйте заменить его! Все равно его, оглоеда, когда надо, не найдешь. Вон, лампу уже который месяц просил починить.

Я задумался над подводными камнями. Ну, лампу я починил, а если что серьезное сломаю… Списать на потерю памяти?

– И вдобавок, очень часто привычные действия способствуют возвращению памяти, – решил добить меня доктор.

Эх, дорогой ты мой бармалей, знал бы ты, какие действия для меня привычные. Подвигал немного бровями, имитируя непростые размышления, и кивнул.

– Хорошо, доктор, надеюсь, что вы совершенно правы, и ваша теория полностью реализуется, – взволнованно ответил я. А чего? Должен соответствовать. Ведь пока не стукнет 220, человек не превращается в повелителя мрака. Так что электрик я теперь. Почти всамделишный, и пусть кто попробует мне в этом возразить.

Глава 3

Для начала «всамделишного электрика» перевели из отделения интенсивной терапии в отделение для выздоравливающих. Странно, весь мой редкий опыт посещения больниц в моем времени не содержал подобного. Куда в больнице приняли, оттуда и выпнули потом. Ну, если только в реанимацию не попал.

После осторожного выяснения о месте назначения оказалось, что тут есть места, где уже выздоровевшие больные дожидаются официальной выписки. Лечить их уже не надо, максимум пару таблеток скормить, но присмотреть необходимо. Или люди ждут подходящего транспорта до дома. В общем, этакий отстойник-накопитель.

Перевод осуществился до безобразия просто: меня всего лишь привели в другое место и, указав на койку, сообщили, что она теперь моя. На вопросы про обед и прочие развлечения очередная фея в белом коротко проинформировала о стенде, на котором «вся необходимая информация присутствует в достаточном объеме». Нет, все-таки как прикольно, с таким пафосом в построении фраз разговаривают наши предки. Надо тренироваться, чтобы поменьше выделяться.

Немного покачавшись вверх-вниз на кровати, я не обнаружил в себе хоть какого-то желания полежать, а тем более поспать. А значит, надо пройтись по окрестностям и разведать все места. Обнаруженный туалет встретил меня плотной дымовой завесой, сквозь которую проглядывало несколько силуэтов и слышались мужские голоса, обсуждающие вечное, то есть баб и чем они отличаются от женщин. Особого желания присоединиться к дискуссии не было, поэтому было принято решение проинспектировать это место чуточку позднее.

В остальном отделение выздоравливающих повторяло то, в котором я очнулся. Только вместо календаря со Сталиным я обнаружил тот самый стенд с информацией. В принципе, ничего необычного. Подъем в 7, завтрак в 8, обед в 13, ужин снова в 7, в 22 всем спать. В промежутке – медицинские процедуры и прочие обходы. Я обернулся, разыскивая часы. Оные обнаружились в закутке около медсестры. Большие напольные часы, медленно раскачивая маятником, сообщили мне, что сейчас три часа. Значит, обед я пропустил. Но чай с пряниками от главврача еще не переварился, поэтому я не стал больше заморачиваться на эту тему.

– Кто тут Слава, ну, который из новеньких? – раздался от дверей громогласный голос. О! Это по мою душу.

– Я тут, – выйдя из закутка в коридор, сообщил я.

Передо мной стоял и улыбался высокий черноволосый кавказец в военной форме, на плечи был накинут халат. Однако быстро тут милиция работает…

– Михаил, – представился он, пожимая протянутую руку, – заведующий местным хозяйством. Мне Василий Васильевич сообщил, что вы наш новый электрик.

– Вячеслав, – ответил я. – Ну, как «электрик»… Лампочку вот починил ему, и все.

– Скажешь тоже, лампочку. У нас сейчас и такого нет, – он чуть наклонился ко мне. – Я вот в электротоке вообще не понимаю, темная вода он для меня, так что любая помощь очень нужна.

– А электрик по штату как? Хотя мне сказали, что он не очень.

– Да какое «не очень»! Пьет он, как сивый мерин, и откуда только деньги берет, спиноза мокроногая. Что между запоями починит, тем и спасаемся.

* * *

– В таком одеянии электрику ходить негоже, – немного отстранившись, Михаил осмотрел меня в пижаме и покачал головой.

– Ну, пока успел обзавестись только пижамой и тапочками, да и те казенные.

– Так, а жить тебе есть где? – внезапно озаботился завхоз.

– Ну, койку в палате выделили вроде…

– И что за крохоборы! У нас же есть свободные койки, – взмахнул руками Михаил.

– Да ладно, общежитие тоже обещали, но потом, когда милиция документы справит, и я покажу себя, – попытался я выгородить главврача.

– Да при чем тут общежитие! – развернувшись, потащил он меня за собой. – У нас есть свои койко-места для работников. Ну, для истопника, когда он был, или для дворника. Снег пойдет, так домой не набегаешься, а вверенное хозяйство необходимо содержать в порядке. Ну, или для других случаев, когда, например, на работе устанешь и нужно отдохнуть спокойно.

Скажу честно, путь я не запомнил совершенно. Вот брось меня, и я так и помру без помощи посреди какого-то очередного отделения. Мне с гордостью сообщили, что у нас тут целый больничный городок аж из шести корпусов, с котельной и даже со своей станцией скорого вспомоществования. В ответ я мог только выражать свое восхищение угумками и прочими междометиями.

Наконец меня привели на склад. Мягкий запах пыли и полки, на которых ровными стопками лежало что-то из ткани, позволил моей дедукции предположить, что это вещевой. Но зачем он больнице? Да еще такой здоровый?

– Так во время войны многих раненых привозили в окончательно испорченном обмундировании. А назад необходимо было отправлять в исправном. Поэтому был организован склад. Он уже не нужен, но пока места хватает, вот и не вспоминают особо про него.

Михаил мне быстро организовал кальсоны, китель, бриджи и сапоги с портянками. И если с бриджами у меня проблем не возникло, то перед портянками я спасовал.

– Михаил, кажется, мы совместно нашли еще одну область, где потеряна память, – сообщил я ему.

– Да как же так, портянку намотать – раз плюнуть, – он сел на скамеечку, скинул сапог и как-то шустро намотал кусок ткани назад.

Я попробовал повторить. Естественно, что у дитя XXI века ничего не получилось. Посмотрев на мои попытки, завхоз скривился и, попросив подождать, опять скрылся в глубине склада. Вскоре он принес вполне себе привычные мне брюки, носки и черные ботинки.

– Мореманские иль генеральские, вон какой шовчик, – похвастался он, развернув брюки передо мной.

– Да не, у генеральских же лампасы по бокам, – усомнился я.

– Ну, когда как… Ладно, с носками-то управишься, аль тоже память потерял?

С носками я управился, а вот с брюками и ботинками произошел небольшой конфуз: глазомер Михаила дал сбой, и мне они были откровенно малы. Чтобы не мотаться туда-сюда, я предложил отнести сапоги и бриджи на положенное место и осуществлять примерку прямо на месте хранения. Немного попетляв между полок, мы подобрали мне и штаны побольше, и ботинки нужного размера. Правда, ботинки оказались не черными, а коричневыми, но лично мне было все равно.

– Ну конечно, полное безобразие в форме одежды, – оглядел меня Михаил, – но командир тут я, поэтому взысканий не последует.

Следующим шагом мне показали уже второе место жительства за сегодня. «Подвал поликлиники, его все знают», – сообщили мне адрес. Положив на пустую тумбочку около кровати пижаму и тапки, я огляделся. Та же палата, только окон нет и по потолку идут толстые трубы, в которых изредка что-то шумело и булькало. Просто отлично для первого дня, как по мне.

Внезапно в животе у меня забурчало.

– О! А это правильное и своевременное предложение, – услышал позывы моего живота Михаил. – Пошли поедим, что нам пошлет Серафимовна, а то я тоже немного голоден.

Серафимовна, вернее, Пелагея Серафимовна, была заведующей пищеблоком больницы. Как и положено труженицам котла и поварешки, она оказалась круглолицей и огромной в обхвате. Грациозно выплыв к нам на призыв Михаила, начала осматривать меня с ног до головы. Возникло ощущение, что сейчас прикидывает, как мою тушку разделывать на всякие там лопатки и ростбифы.

– Что-то больно худой вы для специялиста, – внезапно басом произнесла она.

– Ну, я болел, а сегодня только чай с пряниками у Василий Васильевича достался, – пожалился я.

– Ну, тогда постой здесь, я сейчас распоряжусь, – ответствовала она и пошла куда-то вглубь кухни, скрывшись за кучей плит и стоящими на них кастрюлями.

Ответа от меня явно не ожидалось, поэтому я кивнул и решил немного осмотреться. Никаких подносов или там стоек раздачи не было. Просто один столик, возле которого стояли большие кастрюли. С другой стороны кухни располагалось с десяток таких же столов с расставленными вокруг стульями. Подняв взгляд, я обнаружил пару неработающих лампочек. Мысленно поставил галочку – исправить этот беспорядок первым. Ибо столовая, как и бухгалтерия – первейшие места для обеспечения жизнедеятельности любого трудового организма. А свой трудовой организм я собирался холить и лелеять.

– Здрасте, а это вы наш новый сотрудник? – я обернулся. Около баков стояла невысокая улыбающаяся девчушка в немного запачканном халате. – Ну, вы еще без памяти остались, да?

Обалдеть, как быстро работает сарафанное радио… И какая непосредственность и прямота в общении.

– Вы совершенно правы, это я. Позвольте представиться… – меня что-то потащило на благородный тон.

– Ой, я знаю, вы Слава! А меня Зиной зовут, очень приятно, – даже не дав ответить, пичуга быстренько начала доставать из стопки тарелки и наполнять их из разных баков.

Зина оказалась балаболкой-пулеметчицей. Пока мы с Михаилом получали одурительно пахнущий суп с лапшой, классическую пюрешку с котлеткой и чай, она успела и пожалеть меня, и рассказать, что прошлый электрик им что-то уронил в кастрюлю, и им пришлось все содержимое вылить, за что Пелагея Серафимовна очень его ругала. Затем я узнал про хорошую погоду и то, что какая-то Ефросинья урвала отрез, но на платье его не хватит. Попытавшись что-то сказать в ответ, я потерпел тотальную неудачу. Ей абсолютно не нужны были наши ответы и вопросы, она была полностью самодостаточной в общении. Наконец, пожелав нам приятного аппетита, она подхватила какую-то кастрюлю и умчалась с ней вглубь кухни.

– Зиночка хорошая, – увидев мою оторопь, произнес Михаил, – она порции большие кладет. А вот была бы Агафья, так у той все по нормативам.

– Да нет, просто неожиданно как-то, – ответил я, отодвигая стул и усаживаясь за стол. – А что, какой режим работы тут у столовой? А то нарушать распорядок – это последнее дело.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.