Sagesselle, Энди Кейдж
Завтра найдётся вчера

Посвящается девочке, которая остановилась.

Прошедшее забыто, грядущее закрыто, настоящее даровано. Поэтому его и зовут настоящим!

Мастер Угвей

…1

Многие истории начинаются в момент, когда герой открывает глаза. Но не эта. Все наоборот. Я закрыла глаза и проснулась. Проснулась там, где открыть их нельзя. Сон ли это? Нет. Это не сон, но кошмары здесь тоже есть. И их много. Они всюду. Стоило мне сделать шаг, как я повстречала огромного… медведя? Кажется, да. Но я точно не помню, потому что сильно испугалась и сбежала. Нет, не так, я улетела, оставив позади несколько перьев. Потому что в этом странном месте я не была собой. Кажется. В этом странном месте я была запуганной, заплаканной совой с трясущимися ногами.

К счастью, монстр не догнал меня. К несчастью, были и другие монстры, от которых мне пришлось побегать. Всюду. Много. Иногда они сражались друг с другом, пожирали друг друга, но самое плохое то, что они не умирали, потому что на их останках возникали новые чудовища.

Опустошенные. Так я назвала эти сгустки бессмысленной злобы, которых взялась изучать. Зачем? Любопытство. А что было делать? Я не знала, сколько пробуду в этом месте и смогу ли снова стать человеком. Смогу ли вернуться…

Куда?

Это был страшный вопрос, потому что я не знала на него ответа. Я ничего не знала. Не знала даже, где мой дом. Но мне казалось, что точно не здесь. Ведь здесь был дом монстра с зияющей дырой в груди. И, к сожалению, не одного, и, к несчастью, не только монстра, но и тьмы, что поглощала это место.

В отличие от опустошенных, у тьмы не было определенной формы. Просто черная… жижа. Как нефть, что течет из пробоины в танкере, заполняя океан. Трудно было сказать, насколько она опасна.

Когда видишь тигра вдали, боишься, когда видишь море – нет. А стоило бы.

Она пахла железом.

Тьма.

Она приближалась.

Тьма.

Внезапно я начала чувствовать боль по всему своему пернатому тельцу. И чем ближе подкрадывалась тьма, тем больнее мне становилось.

Конечно, я убежала. Опять. Спряталась на выступе в пропасти, надеясь, что тьма меня не заметит. Потому что я притворилась камешком. Пернатым. Увы, дрожь заставляла мое тело дергаться, что явно меня выдавало. Но, кажется, я зря беспокоилась, потому что у тьмы были другие планы. Ей был интересен человек в шляпе. Он был слишком опрятно одет для этого пугающего, холодного места. Настоящий джентльмен, возникший в кошмаре. Это был первый человек, которого я увидела здесь. И я надеялась, не последний.

Но форма обманчива. И не все люди – это люди, и не все монстры – это монстры.

Вдруг мою грудь вновь пронзила сильная боль. На миг я потеряла сознание, словно тьма все-таки добралась до меня. Однако… всегда есть «однако» или «но». Однако тьма была занята другими делами. Тьма пыталась завладеть… Рюкзаком? Что?! Но именно за него она сражалась с джентльменом в шляпе. Назовем его Вольтер. Не знаю почему, это первое имя, которое пришло мне в голову. В другом мире оно что-то значило. Жаль, я не помнила что, но за ним скрывалось ощущение уверенности.

Несмотря на страх, я продолжила наблюдать за сражением Вольтера и тьмы. Он не боялся. Но отсутствие страха – это не залог победы. В конце концов ему удалось лишь вырвать рюкзак, из которого тут же посыпались кроваво-красные кристаллы. Это отвлекло тьму. Она начала жадно хватать осколки своими черными щупальцами. Я видела такие кристаллы ранее, но не знала, что они имеют какую-то ценность. Возможно, Вольтер их где-то украл. Но стоило мне моргнуть, как мысль ушла и я увидела, что он уверенно прыгнул в пропасть.

…2

Когда Вольтер приблизился ко мне, я отступила. И в этот миг время, если оно здесь было, замерло. Я смотрела в глаза этому человеку и видела в них целое море печали. Если бы я посмотрела выше – в отражение красного кристалла, что висел на ветке передо мной, то увидела бы ту же печаль и в своих глазах.

Вдруг время разморозилось, и Вольтер пролетел мимо меня, прямиком в пропасть, в неизвестность. На мгновение мне стало легче. Но что было делать дальше? Остаться здесь и надеяться, что тьма меня не заметит? Или пойти за этим бесстрашным безумцем? Я не знала, но бегать по кругу можно долго, пока, в конце концов, не сломаешься или не рискнешь. А будет ли этот риск оправдан? Кто знает. Но он подобен пропасти, в которую я бросилась за Вольтером. Это был мой безумный выбор.

…3

Когда падаешь в пропасть, думаешь, что скоро окажешься на дне. А что, если дно решило тебя пожалеть и удалилось? Что, если оно ускорилось? И как бы ты ни пытался его догнать, у тебя ничего не получится. Неплохо? Наоборот. Мне казалось, что полет будет вечным. Мы летели и летели. Ощущение тревожности не пропадало. Я думала, что сейчас мы разобьемся о землю, но нет. А потом думала вновь и вновь, и эта мысль не покидала мою голову. Но дно удалялось, словно играя с нами в какую-то жестокую игру.

Мы падали, но не могли упасть. А может быть, наоборот, взлетали в бескрайнее небо. Как посмотреть. Но как ни смотри, я боялась. Но чего? Разбиться и умереть? Или своих собственных представлений об этом? У меня было много времени подумать, а потом я поняла что-то важное: так я же птица! Я не разобьюсь. И когда эта мысль сформировалась в моей голове, дно вдруг остановилось, а я махнула крыльями и тихонько спустилась.

Вольтеру повезло меньше. Он лежал на земле и не двигался. Сначала я подумала, что он умер, а потом осознала, что даже не попыталась ему помочь – смягчить падение, потому что думала только о себе. Но что я могла? Разве я бы утащила его? Нет. Но я даже не попыталась. У меня возникла неприязнь к самой себе, и в этот момент я увидела, что Вольтер двигается. Он пошевелил рукой, сжал ее в кулак и показал мне большой палец.

«Что?!» – удивилась я. А потом он отжался от земли и поднялся, но не на ноги, а на обрубки ног, и пошел вперед, волоча за собой рюкзак с красными кристаллами. Сначала я хотела спросить: «С тобой все в порядке?», а потом «Что это?», указав на кристаллы. Но я не смогла ничего сказать. Похоже, и он не смог бы ответить.

Потому что в этом мире не было слов.

«А нужны ли они, чтобы понимать друг друга?» – подумала я, подобрав один из кристаллов. Я бросила его в рюкзак Вольтера. Он кивнул мне и пошел дальше, втыкая кости своих ног в землю.

Я не понимала, зачем ему эти дурацкие осколки, но было очевидно, что они его интересуют гораздо больше, чем я. По крайней мере, пока он их собирает. Ясные цели внушают доверие. Но безопасность во враждебном мире – главное, хоть я и сиганула в бездну. Как противоречиво. Но, как бы там ни было, я старалась к нему не приближаться.

Вдали показалось что-то красное. Сперва я подумала, что это кристаллы, но пригляделась и поняла, что ошиблась. Это были ботинки.

«Ловушка, – подумала я, нахмурившись. – И кто на это купится?»

Не успела эта мысль прозвучать в моей голове, как я увидела, что Вольтер остановился возле красных ботинок и тут же начал их надевать.

«Стой», – хотела крикнуть я, но не смогла.

Тогда я рванула к Вольтеру на помощь и…

…4

…Мы оказались в другом месте, в еще более странном месте, словно кто-то вывернул мир наизнанку. Все цвета отразились. Черное стало белым, а белое – черным. Логично было предположить, что в таком месте добро станет злом, и наоборот. Я подумала, что если на той стороне опустошенные были опасны, то здесь – нет. Но когда я увидела огромную змею, которая бросилась на нас, я поняла, что глупо ошибалась.

Добро и зло не поменялись местами. Потому что добро и зло – это не противоположности. Это не постоянные величины, это не крайности, это точки зрения. То, что я считала добром сегодня, я могла бы считать злом завтра.

Увидев змею, я сразу же бросилась улетать, но поняла, что Вольтер не двигается. Он не мог снять эти чертовы красные ботинки, его ноги буквально вросли в землю. Это была ловушка с самого начала.

«Неужели Вольтер об этом не знал?!» – подумала я и вдруг вспомнила, как меня позвали на вечеринку, на которой должна была собраться вся элита школы. И я согласилась. А потом…

Неважно. Я развернулась и попыталась вытащить Вольтера, хотя знала, что ничего не получится. Он был слишком тяжелый. Но, по крайней мере, я попыталась.

А потом Вольтер посмотрел на меня и усмехнулся.

…5

Казалось, что за нами кто-то следит. Я чувствовала чужой взгляд. Но как давно? И много ли этот кто-то видел? Много ли знает? И зачем ему это? Он враг? Друг? Опустошенный? Кто?

У меня было много вопросов, но не было времени на них отвечать. Змей рванул к нам, и я зажмурилась, но не отпустила Вольтера.

А потом… потом ничего не произошло. Когда я открыла глаза, то увидела обезображенную руку Вольтера. Он протягивал горсть красных кристаллов опустошенному, словно хотел откупиться.

«Неужели это деньги?» – подумала я.

Змей внимательно осмотрел красные осколки, заходя то слева, то справа. А потом в его глазах прояснилось. Ушло ощущение опасности. И вместе с этим я перестала бояться. Почти. Ведь за нами все еще кто-то наблюдал.

Вдруг опустошенный резко дернулся в сторону Вольтера, открыл пасть и застыл. Вольтер положил кристаллы ему на язык, и тот проглотил их. Красные осколки продолжили путь по пищеводу монстра, пока не оказались в груди. Я их видела сквозь рваное отверстие на его теле.

Он отступил.

…6

«Что это было?» – не понимала я.

После того как опустошенный получил оплату, он помог Вольтеру освободиться. И красные ботинки его больше не сдерживали.

Я осмотрела монстра сверху вниз и заметила, как отверстие в его груди начало медленно зарастать. А вместе с тем где-то внутри меня испарялось и ощущение злобы.

Вольтер прошел мимо меня, но через пару шагов остановился и приподнял шляпу. Я кивнула, а потом отвела взгляд.

На его теле была такая же дыра, как и у опустошенного. Но он не был монстром. Пока.

Я попрощалась со змеем, махнула крылом и полетела за своим безумным спутником. Но меня не покидало чувство, что за нами кто-то наблюдает: словно приходишь в гости к другу, который что-то скрывает от тебя и ведет себя странно. Ты начинаешь бояться, чувствовать подвох. А он говорит, что все хорошо. И, конечно же, врет.

…7

С высоты птичьего полета, моего полета, было видно, как соткана эта вселенная. Мы буквально находились на заплатке, пришитой к миру! Безумие. Но что меня больше всего удивило, так это то, что на конце кроя виднелся бантик. Словно заботливая швея оставила его для своего ребенка.

Вольтер подошел к месту, где заплатка отслаивалась от ткани остального мира. Яркий свет ударил нам в глаза. А потом мы увидели силуэт девушки в темном платье. Грустной девушки. Она протянула руку, будто бы прося милостыню. Вольтер тут же снял шляпу. Девушка забрала ее, как плату, и жестом показала нам, что можно идти.

Я посмотрела на Вольтера и увидела, что на его голове прорезались звериные уши. Я отстранилась, подумала, что он сейчас превратится в опустошенного. Но время шло, и ничего не происходило. Только стало немного стыдно перед девушкой, чья рука зависла в воздухе, указывая нам путь.

В ее груди не было дыры. Я не могла понять, что это значит, но больше всего меня напугало то, что она находилась здесь. Получалось, что даже если я стану человеком, то мне еще предстояло найти способ как отсюда выбраться?

Девушка грустно улыбнулась. Вольтер кивнул ей, а потом посмотрел на меня и махнул рукой, показывая «идем дальше». И мы вновь отправились в путь по следам своих чувств.

…8

Тяжело идти, не видя цели, особенно по пустыне. День, два, три. Я не знаю, сколько времени прошло и шло ли оно вообще. Знаю только то, что следовала за незнакомцем, который целеустремленно шагал вперед. Я хотела помочь ему достичь желаемого, потому что, в отличие от меня, он знал, чего хочет и как этого добиться. Я же просто желала стать собой и поскорее выбраться из этого места. Но как это сделать, я не знала. Хуже того, я даже не пыталась узнать, потому что этот мир был враждебен, и первое, что мне пришло на ум – убегать, все время убегать. Но если постоянно убегать от монстра, то никогда не поймешь, как его победить. А потом, в один неудобный момент, ты захочешь есть. Как случилось и со мной, пока мы шли по пустыне. Я не думала, что здесь это нужно, пока у меня не скрутило желудок от голода и я просто не упала на песок.

Я видела, как Вольтер уходит. Его силуэт уменьшался и уменьшался. А потом я закрыла глаза. Очнувшись, увидела, что Вольтер поднес к моему лицу частицу красного кристалла. Я тут же ее проглотила, и мне стало намного легче.

«Это еда?» – удивилась я. Но не все то, чем кажется. Взять хотя бы пустыню, по которой мы шли. Это была не пустыня, это было высушенное море. Как я это поняла? Увидела ориентир – маяк, что источал черный и белый свет, и, кажется, он плакал. Я уверена, что это были слезы. Я чувствовала его боль. Но там была не только боль.

…9

Маяк заметил нас. Из его лампы тут же вылетело несколько лучей. Они вонзились в землю, как пики, рядом со мной, едва не задев, а потом заинтересовались и Вольтером. Мы бросились врассыпную, стараясь уворачиваться от новых атак. Но в какой-то момент я окаменела, просто замерла на месте. В моей голове вспыхнуло воспоминание: я вышла из дома в тапочках, зашла в автобус, и все надо мной смеялись…

Воспоминание развеялось, когда я почувствовала, что меня кто-то толкает. Хотя почему кто-то? Это был Вольтер. Он спас меня. Спас, несмотря на то, что я хотела его бросить.

Иронично: мы бежали от тьмы и прибежали к свету, но не убежали от опасности.

Я отлетела подальше, чтобы отвлечь несколько лучей на себя. И подумала в этот момент, что, может быть, тапки я надела неслучайно…

Вольтер быстро взбирался на маяк, как опытный скалолаз. Но несмотря на то, что я старалась отвлекать лучи, некоторые из них все равно задели моего спутника.

Он не сдавался. Нет, не так. Он не умел сдаваться.

Я тут же ринулась к Вольтеру, когда увидела, как он подзывает меня рукой. Один из лучей чуть не проткнул меня, но мне удалось увернуться.

Вольтер достал из рюкзака большой красный кристалл и протянул руку, чтобы я подхватила его.

«Как сердце», – подумала я и, преодолевая очередной страх, потащила его в сторону дыры, что зияла в «груди» плачущего маяка. Да что за бред?!

Стоило мне донести кристалл, как маяк бросил попытки нас убить. Как же я обрадовалась и гордилась собой.

«Ты это сделала», – говорила я себе и облегченно вздыхала.

К сожалению, маяк успел отрезать руку Вольтеру. И я подумала, стоило ли оно того. Зачем делать добро тем, кто причиняет тебе боль? В чем смысл?

Маяк больше не плакал. Теперь он указывал путь. И мы пошли дальше.

…10

Когда не знаешь, куда идешь, не знаешь, и сколько идти. А в этом мире не знаешь, идешь ли вообще. Трудно было сказать, что именно остановилось, что замедляло наше движение. Может быть, время, а может быть, земля. В конце концов Вольтер остановился и просто сел рядом с красивым красным цветком. Он склонил голову и перестал двигаться.

Я тоже некоторое время спокойно сидела, полагая, что это какое-то важное действие. Но мне надоело, когда я увидела перекати-поле, что пронеслось мимо. В нем находились красные осколки. И я решила заняться делом – помочь Вольтеру. Ведь он спас мне жизнь.

Пока я искала перекати-поле, я подбирала и другие красные кристаллы, чтобы наполнить ими рюкзак. Я заметила, что некоторые из осколков притягиваются друг другу, словно магниты, формируя что-то более теплое и приятное.

Я держала такой составной камень и завороженно смотрела на него. Но стоило мне моргнуть, как я провалилась во тьму, где горело лишь это кристальное сердце. Я не отрывала от него взгляда. Я хотела его съесть. Очень хотела. Я схватила его двумя руками. Именно руками, потому что во тьме я была человеком. Но как только я поднесла сердце ко рту, то почувствовала, что руки остановились. А потом тьма развеялась, и я увидела, что на сердце лежит израненная ладонь Вольтера. Он забрал у меня кристалл и бросил в рюкзак, а потом покачал головой.

Я смотрела на него, и мне было очень стыдно, словно я описалась в школе посреди коридора. Кажется, со мной такое действительно случалось.

…11

Тьма вновь наступала. Та самая тьма, от которой перья становились дыбом. Думать было некогда, и мы рванули с места. Но сколько бы мы ни бежали, оторваться не удавалось, словно мы бегали от своей собственной тени. Самое же плохое заключалось в том, что, несмотря на движение, мы никуда не двигались.

Пейзаж оставался неизменным.

Силы заканчивались.

Осколки вылетали из рюкзака.

Тьма не отступала.

Я больше не могла лететь. Устала, смирилась, что смерть вот-вот придет. Но вдруг Вольтер остановился. В этот момент я рухнула на землю и бросила взгляд на приближающуюся тьму, ожидая, что она поглотит меня.

А потом я перевела взгляд на Вольтера. Он ничего не предпринимал, будто бы сдался. Тогда мне стало еще страшнее.

Однако в шаге от нас тьма остановилась. Мы не двигались, и она не двигалась. Странно. Что же ты такое?

…12

Что я такое? Что он такое? Кто мы? Где мы? Почему мы здесь? Что нас объединяет?

В один миг все эти вопросы заполнили мою голову. Но ответов не было. А потом перед моими глазами возник образ иного мира, где я сидела среди других людей и смотрела на человека, который чертил мелом на доске. Он писал важные цифры и буквы, а я не хотела их понимать. Я хотела любоваться этим красивым человеком. Мне было так хорошо. Но вскоре я почувствовала невыносимую боль. На контрасте чувства обостряются.

Сначала я подумала: может быть, это и есть тот мир, в который я все это время стремилась вернуться? А потом решила, что не хочу вновь ощутить ту боль, которая теперь ассоциировалась у меня с тем удаленным местом.

Смотря на Вольтера, я думала, что он тоже сейчас не здесь и, возможно, испытывает те же болезненные ощущения. Хотя… он был так спокоен.

Я посмотрела на дыру в его груди.

«Нет. Он не чувствует, – подумала я. – Но очень этого хочет».

Когда Вольтер очнулся, тьма куда-то отступила. Но самое приятное заключалось в том, что мы наконец-то смогли идти, ощущая, что куда-то движемся.

…13

Мы шли и шли, пока не забрели в лес. Я легла на траву, чтобы отдохнуть. Смотрела в небо и понимала, какие же мы все-таки крошечные. Жаль, мне не хватило ума посмотреть на мир с другой стороны. Бывает, любуешься красивым пейзажем, наслаждаешься легким ветерком, вдыхаешь прохладный воздух, не понимая, что стоишь на краю пропасти.

Людям, которые хотят прыгнуть с крыши, зачастую открывается прекрасный вид, который они не замечают. Потому что если бы замечали, то не стояли бы там. По крайней мере, по той причине, по которой они там оказались.

Пока я лежала на траве, я поняла, что очень устала. И эта усталость не уходила, несмотря на то, что я не двигалась.

Ко мне подошел Вольтер и кинул небольшой кусок красного осколка. Я тут же бросилась к нему, как голодная собака. И быстро съела кристалл. Силы вернулись, и я была готова продолжать путь. Но… я посмотрела на Вольтера, он был потрепан, его израненное тело изможденно. Я вдруг поняла, что никогда не видела, чтобы он ел красные осколки.

Но почему?

Сможет ли он продолжить путь?

Как доберется до цели?

Как…

Задумавшись, я не заметила угрозы.

…14

Мы провалились под землю и оказались в мерзкой жиже в полной темноте. А потом я моргнула, и мы переместились на плот, бороздящий вонючее море…

Под землей нас ждал целый мир, как в той книге… Забыла какой… А-а-а… Жуль Верн! Точно. «Путешествие к центру Земли».

Я моргнула вновь и оказалась сверху. Я летела возле кристаллов, что освещали нам путь.

«Что происходит?» – подумала я, когда время, казалось, совершило перемотку вперед. Было непросто понять, что к этому приводит, поэтому я пробовала разные действия. Махала одним крылом, вторым. Потом пробовала падать, взлетать, лежать на плоту, танцевать. Да что я только не делала, но не могла найти закономерность! Время перематывалось. Это значило, что я постоянно что-то делала во время других действий, что провоцировало перемотку.

«Поняла!» – подумала я и, конечно, моргнула. И как я сразу не додумалась? Иногда не видишь то, что лежит перед самым носом, сколько ни смотри. Жаль, что эта мысль не подходила к этому случаю. Когда я открыла глаза, то течение времени не изменилось. Перемотки не произошло. Я моргнула вновь. Опять ничего.

«Но почему?» – удивилась я, и время скакнуло вперед.

Мы с Вольтером высадились на берег. Я осмотрелась и до меня дошло: все наоборот! Я думала, что мой внутренний мир влияет на окружающий, но это не так. Это я находилась внутри мира, который влиял на меня и Вольтера.

…15

В наших жизнях не хватало кадров. Мы буквально могли умереть, когда время перематывалось – в этот неконтролируемый отрезок. Это было похоже на сон за рулем.

Я вспомнила! Красная машина, ночь, дождь, извилистая дорога. Я в салоне автомобиля. Поворот вправо, авария.

Темнота.

Вдруг воспоминание развеялось, и перед моими глазами появилась птица со спасательным кругом.

«Что?» – подумала я, но не испуагалась. Птица не выглядела враждебной, потому что за ее черными перьями виднелось сияние красного кристалла. Оно успокаивало.

Опять темнота.

Когда прояснилось, я увидела на стене рисунок, подсвеченный осколками. По всей видимости, мы находились внутри огромного монстра – опустошенного.

Только я хотела поблагодарить птицу, как случился очередной скачок времени. И вот мы уже несемся с потоком вонючей жидкости куда-то по вонючей трубе.

…16

Мы пронеслись по кишкам огромного чудовища, а потом выскочили из его задницы. Мне сразу вспомнилось, как я в другом мире сидела в школьном туалете и думала, что улечу в космос. Не стоило мне пить то молоко.

Когда мы вылетели из прямой кишки опустошенного, время пошло нормально. И это было очень кстати, в ином случае нас ждали бы большие неприятности. Я-то могла летать, а вот Вольтер – нет. Хорошая новость заключалась в том, что мы не падали. А плохая – что мы не падали. Да, иногда так бывает, что плохое и хорошее – это одно событие.

Факт заключался в том, что Вольтер прилип к паутине, а я ничего не могла сделать. И все бы ничего, если бы к нему не приближалась паучиха. И все бы ничего, если бы в ее груди билось сердце. И все бы ничего, если бы мне не нужно было принимать быстрое решение.

Все это время я могла полагаться на Вольтера. Но это время прошло.

Я чувствовала то же самое, когда сбежала из дома. Я не замечала родителей в уравнении своей жизни, пока не осталась одна. Конечно же, я быстро вернулась домой. И была счастлива, что мне есть куда возвращаться.

…17

«Улететь и продолжить путь в одиночку? – подумала я. Или умереть вместе с незнакомцем?»

В момент опасности он вдруг перестал быть для меня Вольтером, перестал быть человеком, который спас мою жизнь.

«Просто незнакомец».

Говорят, сначала думай, потом делай. Если бы только жизнь могла подождать. Но она не ждет и заставляет тебя делать ошибки, жалеть о поступках.

Как же я поступила?

Я бросилась к паучихе, врезалась ей в лицо. А потом сделала то, что действительно хотела: помогла Вольтеру.

Он освободился, мгновенно выхватил кристалл из рюкзака и вонзил его в грудь паучихи, разорвав ее черную плоть. Она отползла на два шага назад и уставилась вниз, на красивый узор паутины, который сама же и соткала.

А потом ее тело начало меняться. Паучьи лапы отвалились, брюхо сузилось. Теперь она напоминала девушку. Уставшую, потерянную девушку.

Наступила пауза. Такая необходимая пауза, чтобы отдохнуть от путешествия. Мы просто смотрели друг на друга и глубоко дышали. Просто смотрели. Позже я заметила, что девушка держит в руке книжицу. Мгновение спустя она протянула ее Вольтеру, но не смогла удержать. Похоже, силы покинули ее. Но Вольтер успел среагировать. Он бросил книжицу в портфель, и мы вновь отправились в путь.

…18

Мы забрались повыше – на ветку дерева, за которую цеплялась паутина. К моему удивлению, мы не нашли там гнездо птицы или чего пострашнее, но мы обнаружили там странное устройство, в котором было двенадцать отверстий. В одиннадцати из них находились книжицы, подобные той, что отдала нам паучиха. А одно оказалось пустым.

Устройство было похоже на книжную полку с кнопками. Да и само дерево, если приглядеться, являлось не столько деревом, сколько механизмом, по которому поднимались кабели.

Вольтер воткнул в свободную ячейку книжицу. Устройство внезапно заискрилось, и из его крышки выстрелили кислотные лучи. А потом мы увидели голограмму. Смотря на нее, я наконец-то поняла, что все это время мы находились в черно-красно-белом мире. Тяжело считать необычное необычным, когда не видишь обычного.

Устройство прочло книжицу и показало нам один из ее эпизодов: остров с небольшим домиком, окруженный розовой зеленью. Это место показалось мне знакомым, и в тоже время я была уверена, что никогда там не была.

Вольтер кивнул.

…19

Я оторвалась от земли и устремилась в небо, чтобы увидеть с высоты этот островок с домом. Но как ни пыталась, подняться выше нескольких метров не получалось.

«Выше головы не прыгнешь», – говорила мне мама всякий раз, когда я пробовала добиться чего-то в жизни. Случилась неудача, а она тут как тут со своей дурацкой фразой. Никогда не верила в меня.

После очередной попытки взлететь Вольтер указал вперед. Я тяжело вздохнула. А потом его рука устремилась вверх. Он кивнул, и я вновь попыталась подняться в небеса.

Не вышло.

Вольтер продолжал указывать вверх.

И я снова взлетела.

Не вышло.

И снова.

Не вышло.

И снова.

А рука все еще указывала ввысь.

И наконец я взмыла в небеса, пробив невидимый барьер. Все выше и выше. Выше и выше. Передо мной открылся невообразимый, странный, но по-своему прекрасный мир. И я увидела леса, поля, горы, а за ними остров с маленьким домиком. Хотя, если быть честной, домик я не увидела. У меня не такое хорошее зрение. Но теперь я знала, куда нам идти. И мы отправились в том направлении, которое Вольтер указал с самого начала. Это было сложное путешествие через коварный лес, где мы встретили трех опустошенных, через степь, где дышать можно было только каждый пятый шаг, и по горному хребту. Нас заносило снегом, но мы продолжали путь, несмотря ни на что. Иногда мы останавливались, чтобы сделать привал, когда идти дальше было невмоготу.

Во время одной из таких остановок я ела маленький кусок кристалла и рассматривала Вольтера. Он все больше походил на опустошенного. Его отрубленная рука отрастала, но выглядела как щупальцы тьмы. Мне это не нравилось. Я даже предложила ему кристалл, но он лишь покачал головой.

…20

Спустившись с гор, мы увидели палатку.

«Может быть, мы найдем там человека?» – подумала я.

Мы зашли внутрь. Вольтер сразу же направился к одному из столиков. А я решила оглядеться. Я понимала, что мы находимся в палатке, недалеко от подножия гор, но в тоже время в ней располагалось несколько комнат, словно это был дом. И самое страшное заключалось в том, что это был мой дом. Я жила здесь.

Вольтер потянулся отрубленной рукой к кристаллу, что лежал на столе, за которым я делала уроки, рисовала и мечтала. На столешнице были изображены дороги, как на карте. Вольтер провел указательным пальцем по одной из них. По той, что вела к скрипке.

Осматривая дом и знакомые вещи, я не могла понять, кто я. Ребенок? Подросток? Взрослая? Все смешалось.

На полу в комнате валялись мои игрушки, рисунки и книги, которые я любила перечитывать. Особенно мне нравился «Волшебник из страны Оз».

В этом мире воспоминания накатывали так, что казалось, ты их пережил вчера. И неважно, о чем они, о смерти отца или о том, как…

Я замерла на миг.

…О том, как мне разбили сердце.

…21

Я обернулась и увидела в своей комнате плюшевого носорога. Его звали Фредерик. Он стоял на столике и, кажется, плакал одним глазом, но слеза застыла. Она не скатывалась, словно замерла во времени, как и его жизнь. Как и моя жизнь много-много раз в прошлом. Я слишком часто жала на паузу.

Вольтер подошел к Фредерику, а затем надел ему на рог ожерелье из красных осколков.

«Но почему?» – подумала я, и из моих глаз покатились слезы. Я бросилась к Вольтеру и попыталась знаками показать, что нужно вернуть сердце Фредерику, спасти его. Но Вольтер лишь покачал головой. Тогда внутри меня вспыхнула злость, и я захотела клюнуть своего спутника. Но стоило мне приблизиться, как Вольтер провел большим пальцем рядом с глазом. Я не сразу поняла, в чем дело, а потом он указал на зеркало. Я посмотрела в отражение и увидела, что слезы на моем лице застыли. Не только слезы, но и эмоции, гнев. Все эти ощущения не исчезали, сколько бы я ни пыталась успокоиться.

В этом месте чувства не прекращались. В этом месте они доводили до смерти.

С одной стороны, я все это осознавала, а с другой – летела выклевать Вольтеру глаза, но он успел выбежать из палатки. А когда я вылетела вслед за ним, то слезы потекли, как реки. Гнев исчез, ярость отступила.

…22

Стоило мне перестать плакать, как я увидела, что перед палаткой, из которой мы вышли, лежал человек. Он был мертв. Его тело постепенно испарялось. Одна частичка за другой поднимались и исчезали, словно это был не человек, а бумажный лист, что сгорал в пламени. Возможно, перед смертью он действительно чувствовал агонию.

Следы указывали, что этого человека зарубили топором.

«Но кто?» – спросила я себя.

И я сейчас не про убийцу. Меня больше беспокоило то, что этот человек, как и Вольтер, собирал красные кристаллы. Его рюкзак лежал недалеко от тела. Точно такой же рюкзак носил и Вольтер.

Я была уверена, что на земле лежит Вольтер. Но также я была уверена, что Вольтер стоял рядом и рассматривал кристаллы, которые собрал этот труп.

И как это объяснить?

В жизни нельзя узнать итог выбора, который ты не сделал, поэтому кажется, что и выбора никакого нет. Я долго винила себя в том, что попросила папу поскорее отвезти меня домой из этого проклятого летнего лагеря. Он примчался так быстро, как смог, а потом его не стало. Могла ли я его не просить? Могла ли подождать до утра? И все было бы иначе, и я бы даже не узнала, что могла случиться трагедия. Но как бы там ни было, в этом мире линии судьбы переплетались, и иногда результаты выбора накладывались один на другой. А иной раз и вовсе взаимодействовали друг с другом.

Вольтер был мертв и жив, как тот кот.

…23

На траве рядом с телом лежали револьвер, россыпь гильз и небольшой осколок кристалла. Труп исчезал из этого мира, как воспоминание об обезображенном теле моего отца из моей памяти. Это выход или смерть? Я не знала. Говорят, люди по-настоящему умирают тогда, когда о них забывают. Но разве они продолжают жить, если помнить о них только хорошее? Разве это будут они? Разве мой отец – это только тот, кто катался со мной на лошадях, дарил мне кисти и краски, когда я хотела стать художницей? Тогда кто же тот человек, что бил мою мать, приходил пьяным домой и устраивал скандалы? Кто это?

Пока я размышляла, Вольтер подошел к трупу, совсем не удивившись, что это было его собственное тело, присел и забрал револьвер, оставив гильзы на траве.

…24

Выбежав из леса, мы наконец-то увидели остров с одиноким домиком. Я чувствовала, что когда войду в эту дверь, то… И тут я замерла. То что?

Что?

То окажусь в пустой, холодной комнате, сидя на полу с заплаканным лицом.

Это и было моим настоящим? Или прошлым? Или будущим?

Узнавать не хотелось, но было необходимо.

Я взлетела и направилась к острову. Пролетев сотню метров, я вдруг поняла, что направляюсь туда одна. Где Вольтер? Он стоял позади – там, где я его оставила, как напоминание, что спешить не стоит. Как ссора с одним человеком ради другого. Рано или поздно возникает мысль:«Оно того стоило?»

Нет.

Я потеряла друга из-за любви, а потом потеряла и любовь.

«В этот раз все будет по-другому», – подумала я и развернулась.

Вольтер не двигался. Просто ждал меня, прикидывая, как спуститься с холма. Я видела, что он вот-вот превратится в чудовище, как все те опустошенные, которые встречались нам на пути. Но в тоже время я ощущала спокойствие рядом с ним, словно он никогда не сделает мне ничего плохого.

Вольтер кивнул, как бы отвечая на мой вопрос. Я кивнула в ответ, и мы начали спускаться.

…25

Между мной, Вольтером и домом, что манил нас, располагался водоем. Я думала, что смогу просто долететь до берега, но после первой же попытки полетать над озером поняла, что это была плохая идея. Я не смогла набрать высоту и упала в воду. Хорошо, что Вольтер находился рядом и вытащил меня. И хорошо, что я все-таки не полетела без него.

После этого случая мы направились вдоль берега, пытаясь найти лодку. По крайней мере, так думала я.

Примерно через десять минут Вольтер снял рюкзак, достал из него кристалл и швырнул со всей силы в воду.

«Там жил монстр?» – сначала подумала я, а потом поняла, что вода и была этим монстром. Все не то, чем кажется.

Получив сердце, опустошенный позволил нам пройти по нему. Я чувствовала себя просветленной, когда шагала по воде, словно Будда.

Оказавшись на берегу, мы проследовали к дому. Возле него стояло одинокое пугало. Но кого оно отпугивало, если здесь никого не было и ничего не росло? Что оно защищало?

Вольтер коснулся шляпы пугала. И я тут же вспомнила, как он отдал свою девушке-проводнице.

Но времени на размышления не было, потому что позади нас вдруг показалась тьма, от которой мы постоянно убегали. В этот раз тоже. Мы со всех ног побежали к дому.

Я обернулась и увидела, что тьма остановилась возле пугала.

…26

На ступеньках у входа в дом мы обнаружили пленку для фотоаппарата.

«Бред какой-то, – подумала я. – Нам нужно что-то мощнее».

Но для чего? Разве мы пришли, чтобы с кем-то сражаться?

Пока я думала, Вольтер присел возле ступенек и сразу же потянулся за пленкой. А затем случилось что-то странное. Он достал револьвер, откинул барабан и начал заряжать его этой самой пленкой.

«Разве прошлое может ранить? – подумала я, усмехнувшись, и сразу же ответила на свой вопрос. – Конечно может. И не только ранить».

Прошлым можно уничтожить и настоящее, и будущее. В то же время, если его понять, проанализировать, оно может стать исцелением. Проблема лишь в том, что его не изменить. Исказить – да. Переврать – да. Но не изменить.

…27

Мы вошли в дом. Я почувствовала холод, словно в помещении наступила зима. Но в то же время я чувствовала что-то теплое. В паре метров от порога виднелись кристаллы. Они как раз и источали тепло. И я полетела к ним со всех крыльев.

Конечно, это была приманка.

Я подлетела к осколкам, собрала их в кучку и увидела, что они соединились. Это было сердце. Я смотрела на него, а в это время, что-то страшное и огромное смотрело на меня. Во тьме было трудно увидеть, что это. Но даже если бы горел свет, я бы все равно смотрела только на сердце и не замечала ничего другого, словно сама закрыла глаза. Потому что… потому что…

Я бросила взгляд вниз, коснулась крылом груди и поняла, что за перьями я не замечала дыры.

«Это мое сердце, – подумала я. – Мое».

А позади меня что-то скалилось, приближалось.

Я вернула сердце туда, где ему и место. И почувствовала умиротворение, какое, видимо, чувствовали все те опустошенные, которых мы встречали на своем пути.

Я улыбнулась, может, не клювом, но душой, и повернулась к Вольтеру. Его нигде не было, но было что-то другое. Передо мной, среди маков, растущих в доме, возвышалась…

…28

Моя любовь.

«Любовь, отчего у тебя такие большие уши?» – подумала я.

«Чтобы лучше тебя слышать!» – вдруг ответила она в моей голове.

«Любовь, а какие у тебя большие глаза!»

«Это чтобы лучше тебя видеть!»

Она приближалась, а я чувствовала тревогу, но не ту, которую ощущаешь, когда едешь на первое свидание с любимым человеком.

«Любовь, а что это у тебя такие большие руки?» – спросила я.

«Чтобы легче тебя обнять» – прозвучал ответ.

«Любовь, какой у тебя большой рот!»

Наступила тишина. А потом любовь все-таки ответила:

«Это чтобы легче было тебя съесть!»

Раскрыв свою зубастую пасть, она бросилась на меня и проглотила. Но почему-то, оказавшись внутри, я испытала сильную боль вместо ожидаемого счастья.

А потом прогремел выстрел.

…29

Фотопленка разрезала плоть чудовища, и я увидела поле маков, а вместе с тем перед моими глазами промелькнули воспоминания о жизни с человеком, который разбил мне сердце. Там были как хорошие моменты, так и плохие. И много измен, ссор, криков.

Затем прозвучал еще один выстрел, и еще одна пленка прошла сквозь мою любовь. И еще, и еще, и еще, пока от нее ничего не осталось – лишь пыль, что унес ветер.

«Это конечная, – подумала я. – Нужно идти дальше».

Револьвер упал на землю, и половину дома, в котором мы находились, просто снесло. Остались лишь кирпичные стены и поле маков.

Вольтер сидел на коленях среди красных цветов и смотрел в сторону, в которую они указывали.

…30

Я думала, что мое путешествие закончится, когда я найду свое сердце и освобожусь от «вчера», которое не давало мне ворваться в «завтра». Но я ошибалась. Маки указывали путь. И мы с Вольтером пошли дальше. Недалеко от дома он вдруг остановился.

Перед нами лежал футляр от скрипки. Вольтер подошел к нему и открыл. Я увидела черный музыкальный инструмент и…

И сердце из черных кристаллов.

Я чувствовала, что это сердце было поглощено тьмой. Сердце, в котором не осталась ничего человеческого, кроме маленького красного кристаллика.

Одновременно с этим я видела, что Вольтер превращается в опустошенного. Его тело сильно изменилось за время нашего путешествия. И мне стало тревожно.

Что же будет дальше?

Вольтер взял лопату и выкопал небольшую могилу, куда положил футляр. Когда он закрывал крышку, я увидела, как красный кристаллик в сердце стал черным.

Я не могла принять это и тут же, взяв несколько кристаллов из рюкзака, полетела к Вольтеру. Я хотела, чтобы он получил свое сердце.«Бери его», – думала я, но он лишь покачал головой.

Потому что его сердце покоилось в земле.

…31

Вольтер потрепал меня по голове и указал на рюкзак с кристаллами. Но я не отводила взгляд от его лица. Лица, что все больше и больше походило на лицо монстра. И просто плакала.

А потом он указал направление.

Было странное ощущение: я знала, что Вольтер не причинит мне вреда. Просто чувствовала. Вот и получалось, что любовь пыталась меня уничтожить, а бессердечный монстр – спасти.

Мы не заметили, как тьма вновь настигла нас. Или только я не заметила. Потому что Вольтер без промедления бросился на нее. Он больше не убегал. Он сражался. Сражался, чтобы я смогла вернуться домой. И я обязательно вернусь. Потому что он научил меня бороться, показал правильный путь. В конце концов, страх – это всего лишь монстр без сердца. И у меня есть кое-что для него.

PS

Привет! Если ты это читаешь, значит, у меня все получилось. Учти мой опыт. И найди свое завтра во вчерашнем дне. Снова. Удачи.

7 апреля 2025 г.

От автора

Спасибо, Sagesselle, что спасла эту историю.

Энди Кейдж