Владарг Дельсат
Путешествие

Черная дыра. Выживший

Я здесь один. На всем корабле в живых остался только я один, уже не раз проверил.

Мне семнадцать было, когда я очнулся в ванне криосна, и поначалу думал, что это ошибка, но оказалось – нет. Звездолет «Якутия» – боевой, поэтому экипаж небольшой. Во время Исхода на него погрузили всех, кого смогли впихнуть, потому что мы уходили с Земли навсегда, но что-то пошло не так. Я помню эти ускоренные сборы, когда в утопленные в грунт корабли сажали всех, усыпляя и замораживая, ведь путь – он не на один год, а замороженных побольше войдет в тот же объем. Ну меня никто не спрашивал, поэтому пробуждение и стало таким сюрпризом.

Сначала я, конечно, паниковал, но затем сумел активировать резервный искусственный интеллект и добраться до протокола. В общем, вышло так, что спустя год после вылета наш корабль почему-то отклонился от остального каравана, а затем попал в черную дыру, в которой находится до сих пор. Что именно произошло, я не понял, но две сотни взрослых и десяток детей просто не проснулись. Поэтому я один, хоть не понимаю – за что со мной это случилось? Почему только я проснулся, и почему вообще был сигнал пробуждения… Нет ответа на эти вопросы, зато есть программы обучения. И вот сегодня у меня выпускной экзамен школы пилотов-навигаторов, после которого, если сдам, назовусь командиром корабля как единственный выживший.

Трюм полон капсул, частично пустых, а частично… Если когда-то выйдем в космос, надо будет их похоронить по традиции, отправив к звезде. О традициях я тоже в книгах прочитал, коих оказалось очень много. В электронном виде, чтобы места не занимали, наверное, но все же они есть. Если бы не книги, я бы с ума сошел, наверное, ведь просто шагнуть в Космос мне не дает ни корабль, ни внутреннее мое ощущение.

– Курсанту проследовать в экзаменационную каюту, – звучит механический голос, заставляя меня вздохнуть.

Я встаю с койки, оправив форменный комбинезон, чтобы двинуться по серому коридору в сторону совершенно не имеющей смысла каюты, ибо экзамен можно проводить в любой, но вот названа она у корабля «экзаменационной», и ничего не сделаешь. Так что иду я почти неосвещенным, серым, как моя жизнь, коридором до венчающей его каюты безо всяких обозначений.

«Якутия» – военный корабль. Это значит, есть у нее пушки, но, какие именно, я пока не в курсе, нет у меня доступа к этой информации еще. Вот сдам экзамен и буду изучать корабль более предметно. Возможно, и найду возможность выйти из непроглядной тьмы космического образования. Как корабль вообще выжил в ней? Должен же был уничтожиться, или я что-то о черных дырах не знаю?

Вот и дверь, приветливо откатившаяся в сторону. Внутри столик, кресло, экран и еще одна дверь, за которой санузел. Все. Нет больше ничего, да и не нужно. Поильник из стены торчит, чтобы горло промочить, а есть мне ближайшие несколько часов совершенно не нужно. Не до еды мне будет, я точно знаю. Усаживаюсь в кресло, перед глазами одна кнопка. Она активирует экран, сенсорное плато и дает начало экзамену. После ее нажатия пути назад не будет. «Ну и не очень-то хотелось», – вздыхаю я, вдавливая кнопку.

– Первый вопрос: последовательность действий при обнаружении чужого корабля, – звучит все тот же механический голос.

Управляет здесь всем искусственный интеллект, очень даже продвинутый, по-моему. Разговор не поддержит, но все остальное очень даже, я бы без него точно сдох бы. Для поддержания разговора есть симуляторы детские. Они собеседника изображают, хотя иногда невпопад отвечают, но все лучше, чем ничего. Голосовое управление часто барахлит, а как его чинить, я понятия не имею. Планы в отношении меня-то совсем другие были, вот и не знаю ничего. Спасибо хоть школу закончил.

Вопросы навигации заканчиваются, начинаются по устройству корабля, а затем будут и этические. Вот там начнутся довольно сложные задачи, потому что этические проблемы в полете самые серьезные. Правда, важно помнить, что дети и женщины имеют приоритет, причем именно в таком порядке. Банк мужских клеток на всякий случай существует, поэтому для выживания вида необходимы вовсе не мужчины. При этом нужно помнить еще и о том, что пилоты корабля тоже важны, иначе ничем хорошим полет не закончится. Но пилоты часто женщины, так что все в порядке.

У меня задачи простые – мне выжить надо. Запасов пищи хватит на пять жизней, воды тоже, а вот все остальное… Найти бы планету с людьми и жить промеж них как ни в чем не бывало. Хотя если это будут «западные партнеры», тогда точно жизни не будет. Они наших детей крали и убивали, нам незадолго до вылета показали, правда, еще кто-то добрый показал, что именно они делали… Представлять даже ничего не надо, а обломки черного корабля видели, по-моему, все. Значит, нас хотели просто сдать на мясо. Правда, на Земле сейчас жить нельзя – мы напоследок им устроили цыганочку с выходом, как папа сказал. Эх, папа… Твое мертвое тело, точнее верхняя его половина, в трюме лежит. И все они так, как огромной косой располовиненные, и не понять мне совсем отчего.

Мы жили на периферии страны, когда начались странные нападения и исчезновения. Ну и в наладоннике началось такое, что даже самый тупой понял: дело к войне. А война может быть в данном случае только окончательной, ибо очень врагам надо было, чтобы нас не было. Они об этом прямо и говорили: всех нужно убить. Ну больше всего соседи наши ближайшие, конечно. Впрочем, я особо не прислушивался – учился больше, ибо «ботаником» был. В школе меня за это не любили, вот я и предпочитал одиночество. Очень мне это сейчас пригодилось, просто очень.

– Две каюты, – сообщает мне экзаменатор. – В одной спящий пилот корабля, в другой беременная женщина. Воздуха только на одну, выберите…

Ну вот, как и думал – этическая проблема. Любой нормальный человек кинется спасать женщину, и это будет неправильно, потому что она все равно погибнет, а так есть шанс. Махонький, но он есть, поэтому я выбираю пилота, ощущая себя сволочью распоследней, но у экзаменатора нет сердца, а только лишь логика. Поэтому надо отвечать логично, а что будет, если такое на деле случится – там посмотрим.

Тяжелый экзамен, именно из-за этических вопросов тяжелый, но ничего не поделаешь – капитан многое знать должен, да и понимать тоже, поэтому и тяжел экзамен, да. Ввожу последний ответ и, помедлив мгновение, нажимаю все ту же кнопку – для проверки. Загорается синий индикатор: экзамен остановлен. Сейчас узнаем…

***

Как будто у меня выбор был.

Осваиваюсь в рубке, куда теперь имею доступ. Все приборы знакомы, оружейная панель активна, тоже можно поизучать, но пока мне интересно, что у нас с двигателями. Субпространство, насколько я помню из книг, открыли совсем недавно, потому-то мне странно увидеть на звездолете двигатель субпространства. Он, конечно, маломощный, не дальше астрономической единицы, то есть исключительно для маневра в бою, но он есть. Интересно, а если в черной дыре прыгнуть? Ускориться максимально и прыгнуть, вдруг получится?

Немного страшно экспериментировать, конечно, но, с другой стороны, меня в жизни ничего больше не держит. Обучение я закончил, книги читать могу откуда угодно, их еще много… делать мне нечего. Не выйдет с двигателем, попробую пострелять – у меня два лазера и плазма, так что есть чем. Ну а если и это не выйдет, то даже и не знаю…

Почему-то мысль попробовать вход в субпространство затягивает меня полностью, да так, что сопротивляться сложно. Поэтому я сдвигаю бегунки двигателей, стоящих на торможении, вперед, до упора. Интеллект корабля молчит, но это и понятно: я здесь главный, потому он считает, что я знаю лучше, вот и не мешает. Интересно, как в этом пространстве скорость измеряется? Судя по всему, никак.

Так и есть. Двигатели показывают, что работают на разгон, тяжесть даже ощущается какая-то, если я себя не обманываю, но при этом на указателе скорости стоят нули. Ну и хорошо, сейчас еще часок подожду и попробую прыжок, только манипуляторы ручного управления выдвину, ибо кажется мне, что так будет правильно. Так что пойду у себя на поводу, почему бы и нет?

Медленно тянутся минуты, мой палец лежит на клавише активации субпространственного двигателя, в какой-то момент даже без участия мозга несколько раз вдавливая ее. И вот тут вдруг многокомпонентное стекло, укрытое силовым полем, вдруг расцвечивается яркими огнями – я будто оказываюсь в плазменном коридоре, при этом звездолет явно заваливается на стену.

– Корабль не управляется, – сообщает мне речевой информатор, заставляя меня судорожно схватиться за манипуляторы.

С трудом вывожу судно по центру тоннеля, стенки которого сияют переливами плазмы, как в компьютерной игре, ощущая, как же тяжело держать звездолет вручную. Ничего себе, «попробовал»… Но тем не менее я явно куда-то лечу, а это намного лучше, чем просто висеть в черной дыре. Хоть чем-то хорошим напоследок займусь.

Пот стекает по лицу, кажется, сплошным потоком, но я справляюсь, ибо выхода нет. Вот и держу звездолет просто по центру этого колодца, потому что чувствую, что нужно делать именно так. Вообще-то странно, только после просыпания у меня появились эти странные ощущения, но всегда, в чем я уже убеждался не раз, ведущие к нужному результату. Значит, стоит довериться и сейчас, тем более что выбора все равно нет.

Несмотря на то, что сама суть коридора или колодца не меняется, игра плазмы на стенках завораживает, поэтому нужно прилагать усилие, чтобы не впасть в ступор. Но вот вокруг уже точно не черная дыра, а что именно, я не знаю. Есть надежда, конечно, не погибнуть, но слабенькая… если движение продлится более суток, я просто не выдержу. Что-то подсказывает мне, что эта чехарда скоро завершится. Лишь на это и уповаю, на самом деле.

И вот когда усталость становится такой, что дрожат руки, тоннель как-то мгновенно исчезает, а я оказываюсь в пространстве, среди холодных звезд. Но среди звезд! Не в черноте сплошной! И от этого открытия мне хочется петь и плясать, хоть и нельзя такое делать в рубке.

– Скорость превышает абсолютную, – информирует меня интеллект «Якутии». – Рекомендуется торможение.

Я рефлекторно перевожу двигатели в режим торможения, лишь затем осознавая сказанное мне: звездолет движется со скоростью, превышающей скорость света, чего не может быть даже теоретически, но, видимо, теория практике не мешает. Узнавать, что будет, если не буду тормозить, не хочу, поэтому снижаю скорость, о чем мне сразу же сообщают.

– Скорость ноль девять, – слышу я, переводя затем двигатели в нейтраль – по инерции полетим дальше. – Необходимо задать курс.

«Не понос, так золотуха», как говорил папа. Впрочем, интеллект прав, но, чтобы задать курс, нужно сообразить, где мы находимся. Поэтому я разворачиваюсь вместе с креслом к консоли навигатора, начиная вбивать команды на небольшой клавиатуре. Для начала, конечно, определение рисунка звезд. Тут меня ждет разочарование – нет в базе такого рисунка, что значит: я неведомо где. Но тут снова оживает внутреннее ощущение, заставляя изменить запрос. «Без ограничения времени», – отмечаю я в формуляре запроса. Зачем я это сделал? Не знаю, но, видимо, так надо.

Я уже настраиваюсь на долгое ожидание, когда наконец получаю ответ. Вот только осознать этот ответ для меня «труд огромный», как мама говорила. Ибо результат местоположения как-то пережить можно, все-таки Проксима Центавра; конечно, так себе новость из-за близости к Солнечной системе. Но вот год совпадения звездной картины мне совсем не нравится, потому что древность же глубокая. Люди сейчас дикие, и космос для них на орбите заканчивается. Но раз так, то…

Задумавшись, я понимаю, что поглядеть на Землю мне все-таки хочется, а нападать на меня дело неблагодарное – я сейчас сильнее кого угодно в этой системе. Может быть, даже смогу увидеть, как жили люди в те стародавние времена. Если временной период правильно посчитан, то Земля – единственная людьми обитаемая. Ну вот и посмотрим: если Марс на месте, значит, так оно и есть. А если нет, то буду потом разбираться. Я этим «партнерам» не бессловесная маленькая девочка, я их выжгу с орбиты к такой-то матери. Решено, двигаюсь к Земле.

Задаю курс – так как лечу я по инерции, то его только чуть подкорректировать надо, а там можно и отдыхать года два, если еще что-нибудь не случится. Ну с такой скоростью получается два-ноль-шесть, потому что фактор Лоренца, то-се, а так как спешить некуда… Впрочем, установка сна у меня в каюте в норме. Да и большинство капсул тоже в норме, а произошедшее с остальными вообще непонятно. Не буду я их здесь хоронить, пусть их Солнце примет, папе бы понравилось.

Передав управление интеллекту корабля, отправляюсь в свою каюту. Снимаю комбинезон и укладываюсь в ванну специального сна. Теперь весь путь для меня пролетит мгновенно, или же я совсем не проснусь, что тоже неплохо. Набираю пальцем программу – два года бортового времени, затем откидываюсь вглубь и моментально засыпаю, успев заметить начавшую закрываться крышку.

Солнечная система. Враг

Корабль висит, можно сказать, над Солнечной системой. Именно такой, какой она в учебниках истории показана: множество планет, всего один пояс астероидов и очень узкий. Значит, не было еще Марсианского Восстания – Марс совершенно необитаемый в первозданном виде висит в системе, демонстрируя мне в телескоп, почему планета называлась «красной». Жизнь обнаруживается только на орбите третьей планеты, а все остальное сводится лишь к едва заметным автоматическим зондам. То есть, можно сказать, картина соответствует веку двадцатому-двадцать первому по старому исчислению.

Я сажусь за капитанскую консоль в желании послушать передачи, что идут с планеты. Если наблюдаемая картина фактической соответствует, то имеем мы излучение в радиодиапазоне. Вот в нем я поиск и задаю, чтобы для начала выяснить дату, а потом уже и расклад сил на планете, ибо история – это хорошо, но реальность может отличаться. Итак…

Спустя несколько мгновений я замираю, ошарашенно глядя на небольшой капитанский экран. Многокомпонентное стекло рубки управления демонстрирует мне систему, а на маленьком экране сияет дата. До рождения моих родителей не один десяток лет, а меня и в планах нет. Можно сказать, что о теперешнем времени почти ничего и не известно, так что нужна разведка. С другой стороны, можно особо не осторожничать, но маскировку все-таки натянуть.

Маскировка на «Якутии» довольно современная, суть ее состоит в том, что одна часть пространства проецируется на противоположную часть обшивки корабля. В таком случае звездолет исчезает для стороннего наблюдателя. Я полагаю, имеющейся маскировки хватит для довольно примитивных систем наблюдения нынешних людей.

Активирую маскировку и легко трогаю пальцем маневровые двигатели. Ввести программу движения, конечно, проще, но отчего-то не хочется мне этого, поэтому двигаюсь на ручном. Солнечная система в таком виде осталась только в учебниках истории, и вот я вижу ее перед собой. И вроде отзывается что-то в душе, а, вроде, и нет. С одной стороны, у меня есть знания о будущем людей, но я помню написанное в учебнике: люди в это время не задумывались о выживании – лишь о деньгах, все меряя на желтые кругляшки золота и серебра. Эти металлы считались драгоценными, хотя ценность существования совсем в другом… Впрочем, надо понаблюдать, ведь мне, наверное, жить среди них, если… Если смогу.

Огибаю пояс астероидов, прохожу мимо красной планеты, выглядящей совершенно нетронуто. Значит, колонизация еще не началась, не было объявления независимости, не было ничего еще… Доисторические совсем времена, двигатели, полагаю, вообще ракетные, была такая технология на заре изучения Космоса. А вокруг третьей планеты туча буквально небольших объектов, и висит удлиненная сигара непонятного предназначения, растопырив плоские крылья. Скорее всего, это предок космической станции, древние же времена.

– Обнаружен «чужой», – как гром с ясного неба звучит механический голос искусственного интеллекта. – Боевая тревога.

На капитанском экране виден черный корабль в виде «летающей тарелки», очень хорошо мне известный – это враг человечества, тот самый враг, для которого мы только мясо. «Западные партнеры», по слухам, с ним сотрудничали, не понимая тупиковости такого служения, а мы смогли уйти, только когда большой корабль был уничтожен. Носителя, кстати, я не наблюдаю, и интеллект «Якутии» тоже не наблюдает, значит, малый корабль здесь один, чего не может быть, насколько мне известно. И куда же он направляется?

Внимательно слежу за движением врага, чтобы понять, где у него база, а черный корабль летит по прямой, явно никого не опасаясь. И пунктир его курса указывает на спутник планеты – легендарную Луну. Неужели база черных кораблей именно там? Но появились же они намного позже! Лет сто, а то и двести до их появления еще, откуда тогда он здесь? Нет ответа на этот вопрос, но я постараюсь выяснить и уж точно уничтожить хоть кого-нибудь. Всё нашим полегче потом будет.

«Чужой» ныряет за спутник, и я трогаю манипуляторы, чтобы заметить, куда именно он денется. Корабль приведен в состояние боевое, потому орудия готовы, а я не чувствую ничего; впрочем, это не так. Мне кажется, я поступаю правильно, потому нет даже волнения. Меня всему этому учили, виртуально, но учили же, поэтому сейчас «Якутия» медленно обходит Луну, закрываясь ею от планеты.

И вот тут мне улыбается удача, ибо шансы поймать любой корабль во время входа в док крайне малы. Я вижу, как черный корабль входит во что-то, напоминающее именно док, расположенный в большом кратере. Видимо, тут их база. Понимая, что другого шанса у меня не будет, я быстро навожу маркер, задавая глубину удара в полкилометра, и разряжаю все оружие единым импульсом. Плазменная пушка выдает все, что может, а лучи лазеров сливаются в один иссиня-белый столб. Наружу выплескивается что-то серое, но я не спешу подходить ближе – мне выждать нужно.

В руководстве написано, что торопыжки долго не живут, поэтому я вишу без движения, только сместившись из точки открытия огня, чтобы посмотреть на реакцию «чужих», которой пока не наблюдается. Конечно, так называемый «золотой» выстрел возможен. То есть факт уничтожения всего на свете одним залпом… И хотя я внутренне чувствую, что так оно и есть, но верится мне слабо.

Если никакой реакции не будет, надо спускаться и смотреть, чем враги рода человеческого здесь занимались. Очень мне, на самом деле, надо. Потому что возможно именно это подарит людям на планете передышку. Так что это, пожалуй, шанс. Ну и руководство велит всегда проверять остатки врага, чтобы мерзость какая не вылезла наружу.

Ну вот пока жду, поставлю на запись, ведь если что, интеллект корабля меня дернет, а сам я схожу перекушу.

В эти древние времена гравитатора люди еще не знали, потому поесть да в туалет сходить было не так просто, даже интересно мне, как это у них в невесомости получалось. На «Якутии» гравитатор хороший, хоть и меньшую, чем на Земле, силу тяжести дает, но и не невесомость какая. Так что, можно сказать, повезло мне по сравнению с нынешними людьми.

Кстати, в книге по истории писано, что точно определить «своих» в эти времена невозможно было, ибо понимание своего выживания на деньги завязано. Понимание к ним потом придет, когда их жрать начнут… Нужно осторожным быть, вот что это значит.

***

Никакого шевеления нет, поэтому надо спускаться. «Якутия», как и всякий боевой корабль, обладает и планетарными катерами, и пустотными скафандрами. Прежде всего я проверяю состояние катеров, дав соответствующий запрос, а затем и скафандров. Так как при этом я двигаюсь по рубке, то ответ устанавливаю речью, ничего сложного в этом нет.

– Исправен аварийно-спасательный, бот сопровождения не отвечает, – сообщает мне, не сказать, что очень радостные, вести интеллект корабля, потому что спасатель безоружен и случись что… – Скафандры правого борта исправны.

Но это логично, учитывая, как пронеслась волна повреждений, уничтожившая экипаж. Значит, надо еще в трюм сходить, поискать там ручное оружие, ибо совсем голым идти – мысль плохая. Планы, можно сказать, озвучены, поэтому я спокойно иду вдоль коридора к лестнице, по которой опущусь на нижний самый уровень, в трюм. Мне не сам трюм нужен, а склад, это вторая от него дверь направо.

Серые, плохо освещенные коридоры внушают определенные эмоции, но я уже привык. Экономия ресурсов необходима просто, потому что кто знает, сколько нам еще летать. Ступеньки обычные – железо с перфорацией, насколько помню, это стандарт для экономии веса. Не пассажирский лайнер, чай, вот все на экономии да на функциональности…

Спускаюсь в самый низ, поворачиваю и иду в темноте до конца. Темноты я не боюсь, потому что не ребенок уже, а нападать тут некому – на звездолете из живых только я. Слева от искомой двери вспыхивает желтым кнопка, которую надо только нажать, а затем повернуть рукоятку регулировки освещенности. Здесь мне много чего надо, даже помимо оружия.

Пройдя мимо одинаковых рядов, уставленных зелеными оружейными ящиками, выбираю себе старый добрый «Калашников» с индексом «ЛП» – это значит «лазер» и «плазма». Не самый мощный из существующих, но проверенный временем и идеальный в условиях невесомости. Батарея у него полная, что может обеспечить с час боя, а плазмы зарядов на полсотни, что тоже хорошо, потому что никто не знает, что меня там ждет. После того как «западные партнеры» ударились в пиратство, оружие для космических боев стало необходимостью.

Дальше мне, судя по внутреннему ощущению, нужен изолирующий мешок, рюкзак для всякого разного, фонарь, нож… рука сама тянется к упаковке взрывчатки с временным замедлителем. Строго говоря, это небольшая термоядерная бомба, и я бы ее вообще в руки не брал, но все то же внутреннее ощущение говорит, что надо, а раз надо, сопротивляться не буду.

Я собираю рюкзак, поглядывая на стоящий тут же скафандр. Отчего-то мне хочется надеть именно его, хотя он относится к классу боевых, отчего функций у него больше, я всех и не знаю. Но не в силах противиться своему внутреннему желанию, я делаю шаг к боевому скафандру, предназначенному для абордажа. Надевается он легко, показывая полный заряд питья, кислорода и нормальную работу микрореактора. А еда в боевых скафандрах не предусмотрена. Так что если проголодаюсь, то придется терпеть.

Ходить в нем, кстати, удобнее и проще, чем в обычных пустотных. С рюкзаком на плече и штурмовой винтовкой в руке я спокойно поднимаюсь на один уровень вверх – тут весь уровень палуба занимает, взлетно-посадочная. Ну и стоянка, конечно. Сейчас-то она полна останков кораблей, которые сразу и не определишь, и только узкая игла спасателя стоит нетронутой.

Люк открывается, моя правая рука сразу же нашаривает тумблер, а левая – корабельную магистраль, потому как совершенно незачем заполнять драгоценным воздухом все никем не используемое пространство. Подключив магистраль, я двигаюсь в сторону рубки. Здесь она небольшая, даже несмотря на то, что управление все ручное, нет автопилота на спасателе.

Усевшись в кресло, подаю сигнал на взлет, и сам же его себе разрешаю – руководство никто нарушать не будет. На спасателе, кстати, остекления нет вообще, только экраны, потому что дырявить корпус вообще мысль плохая, ну а «Якутия» построена по старым еще правилам, когда считалось необходимым иметь возможность визуального контроля. Впрочем, сначала дело…

Судя по отсутствию шевеления и попыток радиообмена, попал я очень даже хорошо, значит, внутри, возможно, живых нет. Это вдвойне хорошо, потому как смогу спокойно разобраться, что там делали эти… Из того, что мы знаем, ну по фотографиям в учебнике – они членистоногие, чем-то похожие на пауков, что ли… Вот и посмотрю, зачем-то же они летали к Земле?

В Космос я выхожу легко, посматривая по сторонам, конечно, но из спасателя я вряд ли что увижу, впрочем, если что, меня «Якутия» предупредит. Воронка, получившаяся после удара, хорошо видна, как и какие-то ошметки непонятного назначения. Толкнув бегунок закованными в специальный пластик перчаток пальцами, добиваюсь переворота спасателя, готового войти в то самое место дюзами вперед.

Процесс посадки сам по себе очень непрост, но тут еще и не предназначенное для этого место, так что нужно работать аккуратно. Однако никакого противодействия действительно нет, ни сигнала, ничего. Либо это ловушка, либо я попал хорошо. Пытаюсь обратиться к своему внутреннему ощущению, но оно молчит. Что это значит, я не понимаю, надеясь только на то, что сюрпризов не будет. Катер тем временем медленно снижается, уже видны перекрученные элементы причальных конструкций. Вот что-то похожее на шлюз, туда я и подведу причальный манипулятор. Внутри у меня воздуха нет, как и снаружи, поэтому обойдемся без потерь, а пока…

Мой катер вздрагивает, знаменуя тем самым окончание маневра. Подхватив рюкзак и винтовку, я двигаюсь в сторону выхода. Постаравшись привести шлюз катера в соответствие с уровнем «пола», точнее того, что от него осталось, я, тем не менее, ожидаю сюрпризы. Диафрагмой раскрывается люк, демонстрируя мне картину полной разрухи. Видимо, что-то еще и детонировало, потому как вряд ли суммарный залп вызвал такие повреждения. И точно – корабль врага буквально разорван пополам, значит, в нем что-то весело бумкнуло, позволяя мне сейчас не думать о чужих существах.

Поворачиваюсь к люку переходного, насколько я понимаю, отсека подлунной базы, заметив, впрочем, что воздуха внутри, по-видимому, нет. Люк перекошен, не закрыт, поэтому я помогаю ему ногой, ударив со всей силы. Мысль оказывается правильной – препятствие исчезает. Я достаю мощный фонарь и делаю шаг внутрь, где ждет меня неведомое.

Луна. Неожиданные открытия

Здесь были люди. Какие именно – выясним потом, потому что все найденные бумаги я собираю, но вот узнаваемые люди в халатах меня несколько шокируют. Оказавшись в чем-то более всего похожем на лабораторию, я потерянно сажусь на кажущуюся крепкой кушетку. Озирая пространство, освещаемое моим мощным фонарем, я смотрю на то место, где оказался, совершенно не понимая, как такое возможно.

В моем понимании того, что я вижу, не может, да и не должно быть, но оно есть. Прямо передо мной стол, на котором мертвое тело совсем юной девушки с выраженными признаками моего народа. Погибла она не от удушья, как нелюдь, валяющийся на полу. Она разрезана. То есть убита и вскрыта. Чуть поодаль я замечаю костюм типа скафандра моего, только изображать он должен врага, а сидит в его половине… человек. Бывший уже, конечно, но тем не менее. Выходит, под врага маскируются… люди? Это совсем плохая новость, хоть нечто подобное я и слышал.

С трудом поднявшись на ноги, я понимаю, зачем мне с собой нужен заряд – это место надо гарантированно уничтожить, а потом разобраться со всеми бумагами, которые я тут нашел. Я не ученый, у меня за спиной только школа и три года курсов пилотажно-навигационных, поэтому полностью понять, что я тут нашел, мне сложно, но я постараюсь. Обнаружив еще и коробку с древними носителями информации в виде небольших прямоугольников, я забираю ее с собой.

Вся база представляет из себя комнату отдыха, лабораторный зал, в котором я нахожусь, и еще несколько кабинетов. Внутреннее ее строение высокотемпературный плазменный удар не выдержало, потому допрашивать некого. Может быть, это и хорошо, потому что о том, как допрашивать, только из телефильмов и знаю. Завидев сейф, вскрываю его кулаком, и вот тут обнаруживаются еще более древние носители информации, зато много. Будет мне чем заняться.

Закончив, я вынимаю прихваченный с собой заряд, снимаю крышку, чтобы выставить время. Часа два мне точно хватит, сюда я меньше часа шел. Стараюсь не думать об увиденном, на звездолете поплачу. Поэтому прижимаю активатор, увидев спроецировавшиеся на потолок красные цифры, киваю. Пора мне обратно.

Иду довольно быстро, несмотря на перегруженный рюкзак. Мне в этом месте просто физически некомфортно находиться, потому стараюсь не задерживаться. Времени у меня достаточно, но… Как-то Иван Саныч, наш учитель по патриотизму, приволок древние фильмы – не знаю откуда – и вот там как раз были эти высокие цилиндры, наполненные непонятно чем. Только в фильме в тех цилиндрах инопланетяне были, а тут… Нет, нельзя думать об этом, просто нельзя.

Вот в таком состоянии я дохожу до катера, чтобы залезть внутрь, а затем, забыв даже подключить магистраль, резко стартовать из этого места. Жуткое место, просто кошмарное, я себе и не представлял раньше, что подобное может быть. На самом деле я, конечно, понимаю, почему девушка выглядела так знакомо, а труп в белом халате – не очень. Наверное, это и есть «западный партнер». Но вот тот факт, что в костюме врага тоже был человек, значит очень нехорошие вещи.

Я задумываюсь настолько глубоко, что даже не прохожу процедуры посадки, впрочем «Якутия» на подобные нарушения никак не реагирует. Мне хочется плакать. Вот три года не плакал, даже когда увидел, что от мамы и папы осталось, а сейчас плакать хочу, потому что сил просто нет, но нужно снять скафандр и все собранное разложить. Носители информации ссыпать в приемный бокс искусственного интеллекта, а бумаги придется читать самому. Вряд ли меня после увиденного на этой странной базе что-то удивит.

Двигаясь практически без раздумий, я обнаруживаю себя в своей каюте, где предаюсь слезоразливу, как девчонка. Совершенно не помню, как здесь оказался, но сейчас просто реву. Такого предательства я просто не ожидаю. Получается, не «чужие» убивали наших, не «чужие». Хочется полететь к Земле и сбросить на нее что-то поинтереснее, да только не решит это ничего, вот в чем беда-то.

Надо заканчивать лить слезы и идти к бумагам. Может быть, если я отдам эти бумаги нашим, они помогут? Надо будет попытаться хотя бы, ну а не выйдет, тогда и буду думать. Я вытираю слезы, приходя в себя, ведь к такому меня точно не готовил никто. Наверное, мысли мои бегут по кругу, и очень, до зубовного скрежета, не хватает папы. Его рук, его поддержки, его уверенности…

Что же, пора подниматься. Я встаю, оправив сбившуюся наверх ткань комбинезона. Совершенно ничего не помню из того, что было после посадки, совершенно. Но сейчас я выхожу из каюты, направляясь в рубку, чтобы запросить выжимку с носителей информации, а затем посмотреть и бумаги. Ответ в них должен быть, и я его совершенно точно найду, ибо другого варианта нет.

Обычный серый коридор, поворот, еще один поворот с засохшими растениями на стенах. Будто показатель того, что кроме меня никого нет, эти цветы. Вот опущусь на Землю, хотя бы у речки посижу, как тогда, в последний раз. На закат полюбуюсь, в траве поваляюсь, по улицам древнего города пройду еще. А может, у моря высадиться? Ведь моря я почти что и не видел… Решено, надо будет присмотреть приморский городок. Документы сделает интеллект корабля, они в этом веке простые, вопрос денег мы тоже решим.

Думая так, я почти успокаиваюсь, буквально упав в капитанское кресло. Запрашиваю с клавиатуры выжимку и резюме обнаруженного, причем запрашиваю на голосовой информатор, потому что хочу это именно услышать, а не прочесть. Почитать мне будет еще что, а на слух я информацию лучше воспринимаю.

– Обнаруженные особи с индикатором склонности к творению, – оживает механический голос. – Нуждаются в уничтожении, как несущие опасность для богов.

– Ничего не понял, – сообщаю я вслух, понимая впрочем, что ответа не получу.

Наклонившись к клавиатуре, вызываю текст на экран, но все равно ничего не понимаю. Тот факт, что «чужих» называют «богами», я в результате осознаю, но вот все остальное… Выходит у меня, что есть какой-то отличительный признак у людей, делающий их привлекательными для этих самых «богов» только в качестве мяса. С другой стороны, я же своими глазами видел, что это тоже люди, поэтому понимаю: надо все читать самому, и очень внимательно, выжимка здесь не поможет. И, видимо, лучше сесть в каюте капитанской – там и стол есть, и экран удобный, так что смогу спокойно поработать, только еды еще натащить надо. Да, пожалуй, так правильно.

***

«С целью уменьшения численности популяции необходимо насаждать отрицание своего пола, отрицание желания иметь потомство и защищать оное», – строки, лежащие на помятом листе бумаги вызывают ужас, потому что описывают планы по уничтожению народов. Но вот конкретно эти – в них говорится обо всех людях, скопом, что совершенно не умещается в моей голове, потому что выходит, люди планируют уничтожение… людей.

Если в большей части бумаг фигурируют «славяне», а иногда и довольно четко – «русские», «китайцы», то в этой – никакого разделения, при этом описывается просто чудовищный план уничтожения человечества. Начиная от простого уменьшения численности посредством добавок в еду и каких-то операций с медициной, только я не понял, каких именно. Заканчивая отрицанием основных ценностей – семьи, мамы, папы, ребенка… И вот это не просто страшно, жутко это просто.

Я осознаю, что наши на такое не пойдут никогда, у нас другая культура, но вот кому и зачем нужно уменьшить численность «западных партнеров» и ради чего? Вот мотив совершенно непонятен. Были бы здесь взрослые, пожившие люди, они бы поняли, а я… что я могу? Разве что сделать копии и слить в планетарную сеть, потому что после такого не знаю, кому и верить. Интересно, планетарная сеть уже есть?

Откинувшись на спинку кресла, я понимаю – пройдет много дней и ночей, прежде чем люди начнут понимать, что на самом деле для них важно. И тогда мы объединимся, став одним народом. И враги наши объединятся, став мерзкими упырями. Смогу ли я жить среди людей… сейчас? Не знаю…

Впрочем, мне нужно рассчитать путь к Земле, чтобы оставить корабль под маскировкой, а самому на катере отправиться вниз, но перед этим озаботиться документами, деньгами, местом, где жить… Значит, двигаюсь к орбите породившей меня планеты. Даже если не смогу на ней жить, хоть пройдусь разок по земле родной. А потом… потом решу.

Чем ближе я к планете, тем больше убеждаюсь, что слить информацию в сеть будет самым правильным решением. И внутреннее мое ощущение о том же говорит. Интересно, как отреагируют эти… «западные партнеры»? Впрочем, у меня будет возможность фиксировать реакцию. А пока интеллект корабля анализирует информацию, которой щедро делится планета, почти никак не защищающая каналы связи.

– Шифрование примитивное, – отвечает на мой вопрос интеллект звездолета. – Генерация удостоверения личности завершена. Широко используются необеспеченные платежные средства.

Эту фразу я не понимаю, прося разъяснения. Оказывается, кроме физических денег здесь существуют цифровые. И часто эти цифровые действительно лишь цифры, ничем не обеспеченные. Как они выживают вообще, интересно? Впрочем, это технические детали, а у меня, получается, разведка планеты. Обитаемой, что интересно, но такой модуль в обучении был. Я его, конечно, самостоятельно подключил, потому что нестандартный он, но изучил и даже экзамен сдал. Наверное, поэтому сейчас не теряюсь…

«Якутия» достигает установленной точки, до основной орбиты тут совсем недалеко, а вот идти придется на спасателе. Система маскировки у него есть, так что проблема небольшая, а вот всем кораблем на поверхность не сядешь, масса у него большая слишком, да и после всего произошедшего не очень идея, честно говоря. Итак, сначала надо слить информацию, для чего скомпоновать блок, выглядящий страшно, но имеющий доказательства.

– Достоверность инопланетной угрозы – единица, – предупреждает меня интеллект корабля, а я просто застываю на месте.

Дело не в том, что люди внизу не верят в инопланетян, а в том, что интеллект корабля выдал информацию без запроса. То есть он сам решил озвучить эту информацию, чего, по идее, делать не умеет. Поэтому я просто на всякий случай благодарю его, тоже голосом. Интересно, что это значит? Впрочем, если мне не показалось…

– Как тебя называть? – интересуюсь я, желая проверить свою совершенно фантастическую мысль.

– «Якутия», – звучит в ответ, и понимай как хочешь.

Но я попробую построить диалог. Теоретически искусственный интеллект может поддерживать несложный диалог, а если он вдруг развился, так даже лучше будет. Хотя с чем может быть связано подобное развитие, я не знаю. Мало у меня информации, на самом деле, но плакать не будем. А будем формировать пакет информации без указания «чужих», раз в них никто не верит. А передавать можно через вот то облако спутников, постоянно ведущих какой-то обмен с планетой.

– «Якутия», создай, пожалуйста, пакет информации, достаточно доказательный для взрыва, – прошу я, наблюдая за происходящим.

И ведь действительно выполняет мою просьбу, а затем ждет команды, самостоятельно наметив каналы передачи информации. Меня это не беспокоит, потому что внутреннее ощущение говорит о том, что так правильно. За время, прошедшее с момента просыпания, я привык к этому ощущению. Привык доверять ему, хоть прошло совсем немного времени, но совета спросить не у кого, вот я и решил, что так правильно.

Вот и пошел пакет, правда, мгновенной реакции ожидать не стоит. А пока Земля крутится, я прикину, куда бы хотел опуститься. Понятно, что на нашей стороне. Языка тех, кто на западе, я не знаю, поэтому, наверное, стоит на теплое море. Я рассматриваю карту, и в какой-то момент мой взгляд притягивает небольшой городок, будто обнимающий море. Сейчас там осень, людей много, но это и хорошо – есть где затеряться. Думаю, высадиться нужно на окраине… Нет, переиграем, я вижу густой лес. Вот в лес эвакуатор опустится, а я пешочком пройду, не надорвусь. Катер замаскируется, поэтому его никто не найдет, да и ненадолго это. Понять, смогу ли я здесь жить… Ну и пройтись по зеленым лугам, как в песне поется.

– Готовим спасатель, – озвучиваю я свое решение.

Интеллект не отвечает, да и не нужен тут ответ. Наверное, я перед дорогой поем, посплю, успокоюсь – все-таки на Родину возвращаюсь, хотя где именно родился, не знаю. Тогда уже все было не очень хорошо, поэтому маленьких детей прятали очень серьезно, правда, мотив мне до сих пор непонятен, а судя по бумагам, смысла в этом особого не было, ибо они ненавидят всех нас – и детей, и взрослых. Впрочем, что уж теперь…

Надо мне хорошо отдохнуть перед встречей с Родиной, а потом уже быть собранным, хотя оружие, конечно, понадобится, но в этот раз планетарное. Интересно, есть у меня на борту планетарное оружие?

Земля. Первые шаги

Визуально ничего не происходит, по крайней мере, я этого не фиксирую, а происходящее в планетарной сети мониторить просто физически сложно. Именно поэтому я тихо и спокойно на рассвете опускаюсь в густой лес на гравитационных двигателях. Похоже, я был прав: технологии людей пока обнаружить меня не позволяют. Ну и хорошо так, наверное, значит, можно и погулять спокойно.

На мне адаптивный комбинезон, непробиваемый местным оружием, потому как он фактически скафандр из аварийного комплекта. Внешний его вид настраивается, ибо с собой я тащу много чего. Ну и оружие, конечно, не стоит без него – как местные люди относятся к древним и что у них на уме, не знает никто. А в руководстве написано, что лучше быть предусмотрительным, чем трупом, хоть мне и все равно почти. Но разведка планеты – хоть какое-то занятие, поэтому желание жить появляется.

Я выхожу из катера, оставляя его на потенциально опасной планете, поэтому срабатывает маскировка, отчего он будто растворяется в листве, а я, бросив взгляд на наладонник, двигаюсь в сторону города, выбранного базовым. Идти мне тут часов пять, но я, разумеется, схитрю – в рюкзаке у меня диск лежит в сложенном состоянии. Гравитатор там совсем слабенький, он ведь не транспортный, а скорее игрушка. Перед Исходом такие были популярны – мы по коридорам на них носились, ну а сейчас над поверхностью полетаю, чтобы время сэкономить.

Оглядевшись, не вижу никого, да и ночь еще фактически, поэтому залезаю в рюкзак, чтобы достать диск. На мгновение становится грустно – это папин подарок. Вспоминаю, как он мне подарил диск, как сомневался, но вручил, конечно. Вот маму я почему-то совсем не помню, возможно, что-то случилось еще до того, как… ладно, долой меланхолию, нужно двигать дальше. Раскладываю диск, активирую и становлюсь сверху. Вроде бы держит, значит, можно двигаться.

Медленно набирая скорость, вдруг ощущаю глубинное какое-то счастье – я лечу. Не в тесном коридоре убежища, а прямо над травой, а сверху уже и солнце припекать потихоньку начинает. Небо голубое, только на фотографиях виденное, облака по нему скользят, а я лечу над травой, и хочется мне кричать от счастья. От совершенно детского восторга, овладевшего мной в этот час. Я даже забываю осматриваться по сторонам, поэтому вставший на горизонте город воспринимаю не сразу, но горящие огни приближающегося транспорта отрезвляют меня, заставив сильно снизить скорость.

Проехавший автомобиль – кажется, так они в это время называются – я провожаю глазами. Из него гремит ритмичная музыка, а водителю явно не до одиноких пешеходов. Прикидываю по наладоннику расстояние, и выходит у меня, что минут через пять нужно спешиваться. Лихо я, получается, пролетел, даже не заметив прошедшего времени.

По плану действий у меня так – нужно заселиться в гостиницу. С орбиты через планетарную сеть я уже «зарезервировал номер», так называется этот процесс. У местных очень интересная система отзывов о месте обитания: если одна звездочка, то это плохо, а если пять – то хорошо, и я выбрал то, рядом с именем которого пять звездочек стояло. Понятие «цена номера» для меня не значит ничего, раз деньги цифровые, именно потому я двигаюсь сейчас к намеченному месту, очень удобно расположенному – прямо вблизи моря.

Я, конечно, многого не знаю, но, насколько помню, в это время контрразведка еще не выискивала шпионов «западных партнеров» настолько внимательно, поэтому можно прикинуться не знающим некоторые местные реалии. Это же не как у нас – все стандартно, куда ни поедешь, а времена еще дикие, так что, думаю, все будет хорошо.

Захожу в город, начинающийся совершенно неожиданно. Вдруг появляются дома, сначала низкие, а потом очень высокие. Они стоят, будто мишени посреди прямых улиц, которые, впрочем, усыпаны ловушками – ямы можно встретить где угодно. Значит, не полностью беспечными были предки, уже хорошо. Возможно, эти ямы, на первый взгляд разбросанные как попало, выполняют какую-то особенную функцию, правда, я не знаю, какую. А вот и поворот.

Улицы становятся чище, но народу на них немного – в основном куда-то спешащие люди, и все. Они, тем не менее, делятся мнениями друг с другом, позволяя мне подслушивать, чтобы затем скопировать манеру речи, если… если будет для этого мотив, а пока мне нужно пройти еще два блока высоких домов, а там будет уже и обиталище мое.

Гостиница оказывается высоким зданием, с подчеркнутыми пятью звездочками на фасаде, стоящим среди сплошной зелени. Насколько я помню, деревья вырабатывают кислород, поэтому такое расположение логично – больше воздуха нужно для скоплений народа. Я спокойно подхожу к открывшимся передо мной дверям, за которыми длинная консоль обнаруживается. Подойдя к девушке, с удивлением глядящей на меня из-за консоли, я припоминаю, как именно происходит заселение. На эту тему я в планетарной сети фильм раскопал, поэтому сюрпризов быть не должно. Я кладу на стойку свой документ, а рядом расчетное средство, отчего девушка удивляется еще сильнее, но сразу же заулыбавшись, опускает голову.

Почему она так реагирует, я не понимаю, однако собрав карточки и получив еще одну, отправляюсь к себе в номер. Все проделывается мной молча, чтобы просто не попасть впросак, и кажется, у меня все получается хорошо. Поэтому, поднявшись во вполне обычно выглядящем лифте, я попадаю в свою временную каюту.

Она просторная. Это первое, что я замечаю. Большая кровать, огромные просто окна, диван, стол, стулья и темный экран, видимо с доступом в планетарную сеть. В сеть мне сейчас не надо, а нужно сообразить, что делать дальше. Можно полежать, чтобы отдохнуть, все-таки от земной силы тяжести я отвык уже за столько лет. Можно выйти на улицу, погулять. Можно выяснить, где здесь точка приема пищи. Вариантов довольно много, но я решаю пока не торопиться. Времени у меня сколько угодно, поэтому, думаю, надо пока отдохнуть, адаптироваться.

Одно из окон оказывается дверью на частично открытый балкон, но не такой, как в убежище, а наружу. С него видны полчища едва одетых людей, занимающих места на береговой линии, слышен шум, гам, визги, а еще – запах ощущается. Просто огромное многообразие запахов, которые я просто не распознаю.

Я смотрю на синюю гладь, протянувшуюся за горизонт, и здороваюсь с морем. Ведь я его раньше таким и не видел.

***

Я изучаю местную терминологию. Сидя с наладонником в планетарной сети, куда подключен через довольно простой и ничуть не зашифрованный канал, изучаю терминологию, принятую в эти древние века. Странно, между нашими временами и текущими прошло не так много лет, на самом деле, вряд ли больше полутора сотен, а терминология и образ жизни изменились кардинально. Но чтобы не выделяться, мне нужно все же разбираться и в терминологии, и в бытовых мелочах: как поесть, как что-то приобрести, как принято выходить к морю. Ну и результат заброса информации нужно изучить.

Вот тут меня ждут сюрпризы: заброшенной информации нигде нет. Неужели планетарная сеть настолько цензурирована? Раз так, мои действия просто ни к чему не приведут, и люди будут идти проторенной дорожкой. Но в таком случае хорошо, что я не поперся лично. Пришлось бы с боем уходить, а, как говорил наш инструктор по внешней среде, «вода дырочку найдет». Но что-то делать все же надо…

Пока что я изучаю внешнюю среду, кажущуюся мне какой-то непуганой. Судя по местному подразделению планетарной сети, людей интересует мусор, ведущие себя странно «туристы», разгуливающие по городу голыми. Отважные люди не боятся ожогов совсем, хотя и на береговой линии они практически голые – возможно, озоновый слой еще не истощился? Впрочем, так ли это важно? Комбинезон меня от солнечных лучей любой интенсивности защитит.

Итак, надо пообедать. Можно пайком, взятым с собой, но это будет неправильно. Если судить по информации из наладонника, нужно пойти в «ресторан» и заказать еды. Еда может быть очень разной, и больше половины блюд я, скорее всего, не узнаю, но в планетарной сети содержится совет, как выбраться из такой ситуации. Следует, правда, учитывать и то, что здесь распространен алкоголь. Впрочем, с этим проще – в аптечке есть ингибитор, я проверил уже. Интересно, зачем в аптечке ингибитор алкоголя? Вряд ли я узнаю ответ на этот вопрос.

Выйдя из своего «номера», аккуратно закрываю дверь, взяв с собой белую с надписями карточку, служащую ключом, хотя она мне уже не нужна – все, что необходимо, включая ключ, я уже скопировал. Подхожу к лифту, потому что в небольшой инструкции, обнаруженной мной, было указано, что лестницы – для персонала, а для живущих в обиталище «гостиница» исключительно лифты. Глупая схема, на мой взгляд, но со своим уставом в чужой монастырь не ходят, поэтому давлю кнопку вызова транспортного средства.

Спустя полминуты лифт открывает двери, впуская меня внутрь, и тут только я вспоминаю, что не выяснил, где находится «ресторан», но, видимо, об этом уже позаботились, потому что в лифте стоит указатель, позволяя мне нажать нужную кнопку. Ресторанов здесь, оказывается, два – один внизу, а второй чуть ли не на крыше. Выбираю второй, из чистого интереса, и нажимаю кнопку, ощущая движение кабины.

Внутри больше никого нет. Одна стена зеркальная, дающая возможность мне рассмотреть себя, а остальные с металлическим отсветом, украшенные какими-то надписями и орнаментами. Всматриваться мне лень, поэтому я их игнорирую. Наконец лифт останавливается, убирая в стены двери, а за ним я вижу террасу. Большое пространство фактически под открытым небом – ибо тонкая стеклянная крыша вряд ли защищает от чего-либо – уставленное столиками на двоих и четверых. Прямо у лифта меня встречает местный обслуживающий персонал, интересуясь, чего мне хочется. Интересно, а какие варианты вообще могут быть?

– Я решил пообедать здесь, – извещаю я представителя обслуживающего персонала пожилого возраста.

– Прошу вас, – предлагает он мне следовать за собой.

Я пожимаю плечами, двигаясь в сторону столика чуть ли не на самом краю этой террасы. Свалиться вниз я, впрочем, не боюсь, потому что парашют мой комбинезон содержит – аварийный же комплект, поэтому мое лицо ничего не выражает. В руководстве из местной сети написано, что так правильно. Непредставившийся представитель персонала показывает мне рукой на стол, с уверенностью говоря, что мне здесь будет удобно. Ну, попробуем поверить, ему виднее. Представитель персонала, одетый в черный костюм и белую рубашку, уходит, оставляя меня наедине с черной папкой, но я уже решил действовать как указано в местной сети, поэтому содержимое рассматриваю без интереса.

– Определились? – подходит ко мне другой представитель персонала, помоложе, но одетый так же. У него в руках блокнот, на лице улыбка, а в глазах равнодушие.

– Удивите меня, – возвращаю я ему улыбку и кладу руку на меню. – Просто удивите, чтобы мне было что вспомнить.

– Как пожелаете, – кивает этот представитель, сразу же куда-то уносясь.

Так поступить советует руководство из планетарной сети, если нет ограничения по деньгам, но и желания разбираться в экзотических названиях блюд. Теперь подбор и гармонизация блюд – проблема персонала, а не моя. Часто так поступать не получится, но пока можно, наверное. Раньше или позже я адаптируюсь, конечно, а пока посмотрим, насколько местные готовы соответствовать мнению других. Все-таки пять звезд немало должно значить.

Мне нужно осмотреться здесь, расслабиться немного, а затем уже решать, где я буду жить, как и… Может быть, семью получится создать, но вот как обращаться с девушками, я не очень хорошо знаю. Больше всего времени я уделял учебе и шалостям с друзьями, а семья в моем понимании вполне могла подождать. Но если я собираюсь жить здесь, то имеет смысл подумать и об этом. Впрочем, для семьи нужна стабильность и общие ценности, как говорили нам на занятиях, так что, возможно, и получится.

Увидев, что мне принесли, незаметно принимаю таблетку ингибитора, принявшись копировать один из увиденных фильмов – пробую вино, оценивая его вкусовые качества, после чего прислушиваюсь к себе и качаю головой.

– Низкое качество вина, – объясняю я представителю обслуживающего персонала. – Есть примеси, кроме того, посторонние химические вещества добавляют горечи.

– Сей минут заменим! – как-то удовлетворенно взглянув на меня, сообщает он, моментально исчезая.

Выходит, он меня проверял, что не очень хорошо. Или я занял какую-то нишу, в которой подобные проверки норма, или это его личная инициатива, или… хм… надо будет посмотреть в наладоннике потом. Обязательно надо будет, потому что жить в постоянном напряжении мне не нравится.

Земля. Первая встреча

Можно сказать, действительно удивили, ибо из поданного мне я узнал только вино и хлеб. Впрочем, распорядившись записать блюда на счет номера, как это было указано в руководстве, ресторан я покидаю. Мне нужно отдохнуть после обильной еды, а вечером, после четырех наверное, прогуляться по улицам города. Возможно, сходить и к морю, хотя бы оценить состав воды, благо портативный тестовый набор обретается в спинном кармане.

Захожу в лифт, уже более-менее привычно тыкаю пальцем кнопку своего этажа и достаю наладонник. Интеллект «Якутии» работает, находясь на связи, именно поэтому мое подключение в планетарную сеть отследить сложно. Итак, у нас сейчас самое начало двадцать первого века, период Разделения, как он назван в учебнике. Это то время, когда бывшие братья стали врагами, желая вцепиться в мягкое брюшко нашей страны, как об этом говорят уроки Истории.

Сам не замечаю, как оказываюсь в своей каюте, называемой здесь «номером». Я внимательно читаю новостную выжимку, делящуюся на три категории – официальные каналы с низкой достоверностью, неофициальные со средней и анализ плавающей информации. Учитывая, что новости разделены именно на три категории, при этом нет разделения на Восток и Запад, сейчас у меня будут сюрпризы. Итак, сначала официальные новости…

Я тщательно вчитываюсь в список, замечая однотипность. При этом легко можно заметить, где какие – потому что «западные партнеры» и «восточные дикари» уже кое-где мелькают, но в общем: «наша страна самая лучшая, а вот они нехорошие». Понятно, почему достоверность низкая, так просто не бывает – как под копирку сделаны новости. Теперь что нам скажут неофициальные? Достоверность у них четыре по десятибалльной шкале, то есть тоже не очень так.

Локальные новости сводятся к качеству жизни и возрастающей преступности. Ну и привычное нытье о ресурсах, включая местные. Это я даже у нас не особо читал, человеку всегда чего-то не хватает. А вот всё, что касается других стран, сразу с язвительностью и отдает откровенной злобой, что говорит о глубокой и искренней «любви». Понятно, а выжимка?

«Установка, предназначенная для физических опытов, может создать локальную аномалию», – читаю я сообщение, поначалу даже не поняв, о чем оно, но лишь потом до меня доходит: местные решили построить установку, более похожую, судя по описанию, на субпространственный пробойник, прямо на планете. «Якутия» на эту тему мне скидывает лекции профессора Якушева о пространственных аномалиях. В эти лекции я и погружаюсь, пытаясь сообразить, почему новость идет первой.

Судя по прочитанному, если у аборигенов все получится, то возникнет локализованное альтернативное пространство, в котором возможно что угодно, а сами они могут и докричаться до кого-то неожиданного. А где имеет шанс возникнуть это альтернативное пространство, неизвестно. Интересно, конечно, но пока не сильно важно. Мне в это вмешиваться вообще без нужды, потому что расстояние велико, а я не физик. Вот только кажется мне, что может меня оно задеть… ладно, что у нас дальше?

«Частота появления новых высококонтагиозных заболеваний», – смотрю я на следующий пункт. Но рядом с ним уже пояснения, от которых несколько не по себе становится, потому что, выходит, сидевшие на Луне какие-то вирусы на людях испытывают. «Якутия» дает выжимку, которую я просто не понимаю. Люди все, совсем все, сделаны одинаково. Есть национальные особенности, но база общая, потому что генетическая совместимость, нам это объясняли. По другому поводу, но было. Так вот, вирусы не могут цепляться за эти особенности, потому что абсолютно чистокровных людей совсем уже не существует. Чего же они тогда пытаются добиться?

Из материалов следует, что вирусы предназначены для уничтожения одного народа, но это даже теоретически невозможно. Интересно, кто это вообще придумал и зачем? Может, недостоверная информация? Да нет, пометка достоверности стоит. Выходит, на Земле уже идет война, только такая, странная. Как они только не поубивали друг друга до наших времен… Впрочем, я в этом не разбираюсь, хотя уже понимаю – мне здесь будет трудно.

Резюмирую: официальной информации верить нельзя, неофициальной тоже, а работать только с выжимками «Якутии». Это все? А нет, не все. Количество пропавших детей и взрослых – перекос в сторону детей, причем статистический перекос, выходящий за линию среднего, то есть тоже непонятно. В основном, куда они деваются… Вопрос только в том, нужно ли мне это знать?

Если местные ничего с этим не делают, а информация доступна, значит, им это не надо. Времена нынче древние, дикие, как инструктор по выживанию говорил, поэтому, возможно, так работает естественный отбор, как бы грустно ни было от подобного. Это, конечно, очень печально, но что я могу знать о правильном и неправильном в этом времени? Вот именно…

Только одно понятно: аборигены не жалеют своих детей, им на них наплевать, а я не смогу так. Зная, что ребенка в любой момент могут украсть, да так, что никто не найдет, я не смогу спокойно жить. Отсюда имеем вопрос: а надо ли? Впрочем, сегодня только первый день, думаю, у меня будет возможность получить ответ на этот вопрос.

Я смотрю в наладонник, куда скачал ситуации повседневной жизни, чтобы привыкнуть к обычному поведению на улице, но понимаю – я так не смогу. Здесь принята наглость, зачастую хамство. Девушка может оказаться грубой, может сделать какие-то свои выводы, а может… просто лгать. И вот это мне кажется самым опасным, потому что ложь я не распознаю. Впрочем, сейчас никаких решений от меня не требуется, поэтому я наблюдаю за разными сценами через расставленные на улицах камеры и просто отчаянно скучаю.

Мне жутко не хватает родителей, нашего блока номер пять в подземном убежище, выходов на экскурсию на поверхность под защитой ракетных установок. Да, нам очень непросто жилось, и опасность нападения была ежедневной, но кажется мне, что жили мы честнее. В ежедневных тревогах, школе с утра до вечера, уроках патриотизма и выживания, владения оружием, мы жили лучше. По крайней мере, я знал, в чем моя задача как мужчины, состоит. И вот тот факт, что «западные» покусились на само это понятие – мужчины, защитника, для меня никак не сюрприз. Но вот то, что эти разрушительные мысли подхватили и прямо в этой стране… Вот это будто кувалдой по темечку. Неужели они не понимают?

***

Вечереет. Я прогуливаюсь по широкой улице, полной народа, по направлению к морю. Люди едят прямо на ходу, что-то пьют, веселятся, только кажется мне их веселье каким-то… натужным. Ну те, кто уже в состоянии алкогольного опьянения, вполне искренни, а вот остальные… Сложно мне, на самом деле, понять местное общество, кажется даже, что между ними и мной стена из композитного стекла, как в рубке «Якутии». Я иду по дороге к морю, ощущая себя чужим здесь.

Замечаю девушку в легком летнем платье, она довольно целеустремленно идет к морю. Округлое, немного вытянутое лицо ее выражает задумчивость, в едва заметно раскосых глазах грусть, но шагает она вполне уверенно и в нужном направлении. Я двигаюсь вослед, оценивая, как говорил инструктор семейной жизни, «экстерьер», и все мне нравится. Красивая девушка, красивая. Да и внимание мое довольно быстро замечает. Я уже предвкушаю знакомство, как в руководстве написано было, но тут взгляд незнакомки вдруг становится злым. Смотрит она на меня с угрозой, как овчарка сторожевая, отчего я резко останавливаюсь.

Почему она на меня так реагирует? Непонятно совершенно. Возможно, я ей кого-то напомнил или же не хочет она знакомиться на улице. Надо убедиться, поэтому, увидев, что она входит в кафе, спешу за ней, чтобы занять столик по соседству. Незнакомка замечает меня, я же прошу у официанта – так обслуживающий персонал называется – кофе. Тонизирующий напиток очень мне сейчас нужен, потому что не понимаю я реакции незнакомки. Не было ничего такого в руководстве. Я улыбаюсь ей, не разжимая губ, чтобы не приняла за оскал. Или это при встрече с дикими животными нельзя? Впрочем, сделанного не воротишь, и сейчас стоит только оценивать результат.

Интересно, мне кажется или во взгляде у нее действительно мелькает испуг? При этом она резко от меня отворачивается, а затем порывисто встает и, бросив на меня еще один странный взгляд, почти бегом покидает кафе. Очень на испуг на самом деле похоже. Но ни в планетарной сети, ни в руководстве запрета на произведенные мной действия не было. В чем же дело?

Я попиваю безвкусный кофе, при этом пытаюсь понять, что именно произошло, и не выходит у меня ничего. Может быть, я ее внешностью испугал? Мысли читать я не умею, так что записываю первую попытку в неудачные. Интересно, как они размножаться умудряются, если такая реакция на мужчин? Возможно, она чувствует во мне чужака, есть такая вероятность. Помню, на уроках рассказывали о подсознательных реакциях…

Расплатившись, поднимаюсь с места, чтобы продолжить свой путь. Нужно попробовать познакомиться еще с кем-нибудь. Если у всех реакция окажется одной и той же, то значить это будет только одно – не жить мне на планете. Эх, папа, как же ты мне нужен… Интересно все же, почему я не помню маму? Ведь была у меня мама, как-то же я на свет появился, где же она? Даже лица ее не помню…

Улица разветвляется. Слева парк, полный деревьев, и какая-то круглая штука, на которой молодые люди издают звуки, а справа – ступени куда-то вниз. Наверное, мне туда надо, ведь где-то именно там море. Вот сейчас посижу у воды, заодно проверю ее на безопасность, а там и мысли в порядок придут. Так я думаю, спускаясь по ступеням. Они где стальные, а где и каменные, при этом смысл такой архитектуры от меня ускользает. Впрочем, не мне критиковать сделанное другими, я всего лишь спокойно иду вниз.

Уже и звук моря слышен, очень характерный, как и рассказывал папа. Он в детстве бывал на море, а потом стало опасно. Понятно, почему опасно – враги кругом, поэтому у меня вышло только сейчас. Я спускаюсь ниже и вижу уже набегающие волны, на которые смотрю не отрываясь.

– Опять ты! – вдруг слышу я выкрик откуда-то слева. – Что тебе от меня надо? Зачем ты сюда пришел? – голос уже виденной мною незнакомки звучит агрессивно, с надрывом.

– На море посмотреть… – честно, но немного удивленно отвечаю я.

– Ври больше! – выкрикивает она, делая шаг ко мне, будто желая броситься. – Чего ты ко мне пристал?!

– Я не пристал… – не понимаю я происходящего, но ей мой ответ, по-видимому, и не нужен.

– Да пошел ты! – кричит она, совершенно выйдя из себя, после чего пропадает в сумерках, а я просто застываю, пытаясь понять, что происходит.

Наверное, я сделал что-то, что ее обидело? Или, наоборот, не сделал? Я достаю наладонник, чтобы задать вопрос искусственному интеллекту, потому что уже ничего не понимаю. Он выдает мне несколько версий, которые я пытаюсь оценить логически. Разве что она могла подумать, что я хочу принудить ее к оплодотворению, – здесь, оказывается, такое бывает. Это незаконно, но мало кого останавливает. Да, пожалуй, эта версия самая логичная. И что теперь делать?

Наверное, надо вести себя каким-то специальным образом, чтобы девушки не думали, что я их хочу немедленно оплодотворить. Все-таки этот процесс до образования пары невозможен. Я припоминаю, что знаю об оплодотворении. Сначала юноша ухаживает за девушкой, чтобы показать, что на него можно опереться, затем они образуют пару, некоторое время обитают поблизости – в соседних блоках, затем пара официально регистрируется и только после этого разрешено оплодотворение, а до тех пор надо держаться, потому что нельзя. А здесь, видимо, еще совсем дикие нравы, вот она и отреагировала агрессивно.

Все это значит, что эту девушку можно вычеркивать и лучше не встречаться с ней больше. Для нее я очень мерзкое существо, аж в груди болит от этих мыслей. Может быть, ну его? Отдохнуть подольше, а затем сразу улететь? Лечь в криосон без времени пробуждения, и пусть пролетают века?

Что-то я расклеился. Надо, наверное, попробовать еще, ну и посмотреть: это единичный случай или скорее правило – подозревать любого мужчину в таком. Заодно вечером надо будет изучить, как местные мужчины справляются именно с подобным подходом девушек, ведь как-то они все же размножаются? Я осознаю: возможно, метод мне не понравится, тогда он останется только для аборигенов.

Я усаживаюсь на камни возле самой воды, в задумчивости глядя на воду. Тут я вспоминаю, что сделать хотел, и лезу в спинной карман. Нужно проанализировать воду на безопасность, хотя снимать комбинезон внутренне не хочется. Значит, буду купаться просто так, прямо в нем. Ну это если нет каких-то неприятностей в воде – лицо-то у меня открыто. Я отделяю полосу анализатора от основы и погружаю ее в шипяще набегающие на камни волны. Конечно, сделать хотелось не совсем это сейчас, но технику безопасности придумали не просто так. Через пять минут я узнаю все о местных сюрпризах.

Земля. Размышления

Новости у меня две, и обе так себе.

Во-первых, море содержит очень много физиологических жидкостей, как будто я канализацию анализирую. То есть купаться я не буду, просто из брезгливости, хотя, возможно, это просто около берега такое, но тогда понятно, почему люди, занимающие береговую полосу, практически неодеты – для удобства извлечения жидкостей.

Вторая новость из наладонника. Местные мужчины, оказывается, не обращают внимание на мнение женщин, беря их измором, а где-то и силой. Это мне непонятно, но все же я понимаю, что так нервничать у девушки повод был, ведь она судила обо мне по другим. Плохая новость в том, что я так не смогу. Хорошо подумав, я решаю действовать, как указано в руководстве, ну там, где берут измором. Если метод действенный, тогда… тогда я себе противен буду, вот что.

Пока я раздумываю, перекусывая сухим пайком, потому что в ресторан не хочется, на наладонник падает следующая новость, уже от «Якутии». Но читать о происходящем на планете мне не хочется, хотя, похоже, есть реакция на вброшенную информацию. Меня одолевают совсем другие мысли теперь. С подобным отношением девушек я не смогу создать семью, значит, все равно останусь один. Есть ли разница между одиночеством на звездолете и одиночеством на планете? Наверное, есть. Я предпочту звездолет.

Вздохнув, поднимаюсь на ноги, чтобы еще немного прогуляться. За окном темно, людей на улицах стало меньше, а мне надо просто пройтись. Вот возможности просто погулять у меня на «Якутии» не будет, так что нужно пользоваться возможностью, пока она есть. Думаю, ненадолго она у меня есть, как-то душно мне здесь, совсем другие здесь люди.

Выйдя из дверей гостиницы, под удивленными взглядами стоящих неподалеку молодых людей я спокойно иду по уже знакомой улице. Чем же запала мне в память именно эта девушка? Нельзя же сказать, что красавица совершенная, просто было в ней что-то, что зацепило меня, как крючком. Наверное, поэтому реакция ее так обидела, да, скорее всего… Не зря все-таки мы ушли с Земли, да и история неслучайно так мало информации содержит об этом периоде.

Магазины открыты, в них продукты питания сомнительного качества, продается уличная еда, купить которую я не рискну, парни навеселе идут, а вон девушка. Есть в ней что-то притягательное, но опасаюсь я той же реакции, что и днем, хоть она и другая. Светлые волосы, зеленые глаза, улыбка какая-то не слишком добрая, одежда коротковатая, на мой взгляд, – у нас такая принята точно не была.

– Какой мальчик красивый, – подходит она ко мне. – Угостишь даму коктейлем?

– Почему бы и нет? – киваю я, поворачивая в сторону ресторана, хотя она собиралась в другую сторону. – Прошу.

И вот теперь ее взгляд становится другим – оценивающим. На меня так тренер смотрел перед первой тренировкой, до сих пор помню. Улыбка ее становится шире, а в глазах… В глазах улыбки нет, в них какое-то предвкушение и еще что-то непонятное. Я завожу ее в ресторан, на дверях которого что-то интересное, наверное, написано. Меня пытаются остановить, но я показываю платежное средство, и претензии исчезают. Как-то по мановению руки исчезают, при этом я слышу какой-то шепоток, что-то о дешевках, но не понимаю его.

Широким жестом предложив выбирать, я добиваюсь страха. Девушка меня вдруг начинает бояться, и причины этого я не понимаю. Она резко встает и как-то очень быстро убегает, поставив меня в тупик. Я встаю, ошарашенно оглядываясь, но вижу незнакомца представительного вида, причем явно не из обслуживающего персонала.

– Парень, – говорит он мне, – ты не разобрался. Погоди, подгоним тебе бабу соответствующую.

Я начинаю его расспрашивать и через некоторое время давлю в себе желание расплакаться. Вместо контроля своих физиологических реакций аборигены содержат женщин для спаривания по желанию и за деньги. При этом женщины подобным трудом дорожат. Встреченная мной девушка была из таких, но для более бедной категории людей, отчего она и испугалась, потому что сообщество у них кастовое. Вот только…

Я не смогу жить в этом сообществе, просто совершенно не смогу. Это невыносимо – подобное отношение. Но девушку, ту, дневную, я теперь понять способен. Раз здесь такое общество, то ее реакция вполне объяснима. На звездолет хочу. Просто забыться в криосне – и все. И не будет у меня никаких сновидений, а спустя тысячи лет упадет «Якутия» на звезду какую-нибудь, даря мне покой. Вот такие у меня мысли, пока я после ресторана иду в направлении грязного моря.

Возможно, это из-за того, что я выбрал приморский город? А вдруг здесь люди неправильные просто, а отлети подальше, и будет иное. Только… Стоит ли вопрос создания семьи? Может быть, я уже решил все? Ведь я отличаюсь от людей здесь, очень сильно отличаюсь. Нужно ли пытаться адаптироваться к обществу, вызывающему не самые лучшие реакции? Да, все познается в сравнении…

Я медленно иду к морю, раздумывая о произошедшем. Наверное, не может мне помочь никакое руководство, ведь даже во-он та девушка смерила меня взглядом и с какой-то брезгливой миной отвернулась. Возможно, моя одежда не соответствует здешним стандартам знакомства? Нужно будет внимательно изучить планетарную сеть и завтра попробовать еще раз. Назовем это пробником. Если получится завязать знакомство, значит, теоретически есть возможность остаться здесь, а нет – так нет. В конце концов, я человек совсем другой эпохи.

К морю я не спускаюсь, усевшись на лавочку в увиденном вечером парке. Подняв голову, смотрю на звезды. С Земли они выглядят, кажется, совсем иначе – как-то теплее, что ли. Совсем скоро я вернусь на «Якутию» и двинусь в свой бесконечный путь, постаравшись забыть о том, что увидел на Земле. Да, наверное, так будет правильно. Как папа говорил: «Не жили богато, нечего и начинать». Видимо, для здешних девушек нужны исключительно здешние мужчины, а те, кто мог бы понять меня и принять тоже, затерялись где-то в пространстве и времени. Видимо, так и есть, потому что иных причин я не вижу. Все же по руководству делал! В чем дело-то? Завтра еще раз попробую, конечно, но что-то мне подсказывает, что все это бессмысленно. Не найду я здесь родственную душу, просто невозможно это. Дикие времена есть дикие времена, ничего с этим не поделаешь.

– Тоже незачем жить? – вдруг слышу я детский голос, резко опуская голову и разворачиваясь на лавочке.

***

Девочка Ира, сидящая в необычной повозке, на кресло чем-то похожей, если бы не большие колеса, меня совсем не боится. Ей, по-моему, все равно. Она еще мала, вряд ли старше десяти лет, но я вижу – она совсем одна. Как такое возможно вообще? У ребенка всегда есть мама и папа, даже если он потеряет своих родных, кто-то да найдется. Есть, конечно, те, кто не принял никого, я слышал, но… Она же маленькая!

– А почему ты одна? Что с тобой случилось? – интересуюсь я у нее.

– С нами, – тихо произносит незнакомая пока девочка. – Нам сказали, что была авария, мы теперь… Мы… Мы не можем ходить, – она всхлипывает, переживая эту катастрофу. Я вижу: для нее случившееся именно катастрофа.

– Мы никому не нужны, – слышу я еще один голос, и к лавочке подкатывается похожий транспорт с еще более младшей девочкой. – Нам сказали, что теперь мы ненужные и нас выкинут.

От этой новости я просто застываю на месте. Учебник истории такого точно не сохранил, но неужели люди сейчас настолько дикие, чтобы поднять руку на ребенка? Разве так может быть? Не понимаю ничего, но сначала надо хотя бы познакомиться и оценить информацию. Я будто снова в бою: собран и внимателен.

– Меня Виталием зовут, – представляюсь я. – А вас как?

– Я Ира, – сообщает мне та, которая постарше. – А это моя сестренка, Таня. Скажи, а ты можешь сделать так, чтобы нас не было?

Они что, просят их убить? Да что сделали с детьми, если они желают смерти? Что вообще здесь происходит?

– Расскажи мне, почему ты хочешь, чтобы тебя не было? – прошу я Иру, потому что чувствую себя в каком-то фильме ужасов.

– Мы засыпали на яхте… – начинает девочка, но потом прерывается. – Нет, не так… Наша мама познакомилась с богатым дядей, – объясняет она. – Папу мы не знаем, а дядя повез нас кататься на яхте, хотя мы ему мешаем почему-то.

– Дядя повез вас кататься, вы уснули, – думая, что понимаю, о чем речь, резюмирую я. – Устали, наверное, сильно?

– Нет, – качает головой Ира. – Как-то очень быстро уснули прямо днем. А потом проснулись, и оказалось, что была авария и мамы больше нет, она пропала.

Найти их маму можно через «Якутию», в принципе, ничего сложного в этом нет, да только есть у меня подозрения странные. Тут Ира говорит, что услышала разговор, в котором говорилось о больших деньгах, поэтому она думает, что их обеих просто продали, а ноги сломали специально. Тут я достаю наладонник, интересуясь у интеллекта вероятностью такого события, а затем просто молчу, глядя на восьмерку. Искусственный интеллект звездолета обучается постоянно, вот, видимо, набрал информации, чтобы поставить меня в тупик, потому что подобное просто непредставимо. Я же ставлю задачу на поиск по сообщенным мне параметрам, затем возвращая внимание детям.

– А мама у вас родная? – интересуюсь я у девочек, сразу же задумавшихся.

– Наверное да, только злая, – неуверенно произносит Таня.

Речь у нее не очень четкая, но она довольно ясно формулирует предложения. Я начинаю расспрашивать о том, что значит «злая» в понимании малышки, и тут же сталкиваюсь с трудностями – она не может объяснить, при этом пытается рассказать, что внутри чувствует. И вот это очень похоже на мое внутреннее ощущение. А так как себе я верю, то могу предположить, что Таня говорит о подобных вещах.

Итак, мама у них была вроде бы своя, при этом их обеих не любила, дети это очень хорошо чувствуют, а тут еще и внутреннее ощущение… То есть что-то очень странное. Тут дает сигнал мой наладонник, заставляя обратить на него внимание. Я смотрю в экран, понимая, что подобное в голове не укладывается. За последние сутки в этом городе утратили способность к передвижению две девочки, при этом от них оформлен отказ.

Оказывается, здесь электронная документация доступна в планетарной сети, если знать, как до нее добраться, а «Якутия» – довольно мощный интеллект, поэтому и добрался, видимо, вывалив мне на экран все, что выяснилось. Дети сейчас в подвисшем состоянии, потому что «законного опекуна» у них нет, но при этом стоит отметка о какой-то опеке со вчерашнего дня. То есть в тот же момент, когда был оформлен отказ. Чудовищно, на самом деле, выглядит – как можно отказаться от своего ребенка, я не понимаю. И тут оживает мое внутреннее ощущение.

– А хотите пойти со мной? – интересуюсь я у девочек.

– Хотим, если обещаешь не мучить, – отвечает мне Ира. – И бить не часто.

– Детей бить нельзя… – растерянно отвечаю я. – И мучить тоже нельзя, совсем.

– Ты странный, – вздыхает она, подъезжая поближе, и задумывается. – Но, кажется, не врешь, поэтому мы согласны.

Не судьба мне вернуться в гостиницу. Может быть, оно и к лучшему – не буду строить из себя невесть кого. Теперь вопрос в том, как доставить детей к спасателю, идти до него довольно долго. Хотя надо ли идти? Можно дать команду, он сам взлетит, долетит до нас и подберет. Значит, надо оказаться на краю города, только и всего.

– Давай я тебе помогу, – предлагаю я Тане, на что она кивает.

– А куда мы идем? – спрашивает она меня, показывая, как правильно везти ее повозку.

– На окраину, – отвечаю я ей. – Оттуда нас заберут в новую жизнь.

– Опять не врешь, – замечает Ира, пристраиваясь рядом. – Что же… Посмотрим.

Мне кажется, дети мне шанс дают, хотя ничего хорошего от жизни не ждут. Почему-то они очень легко поверили в предательство. Не в смерть «мамы», а в ее предательство, ведь во время рассказа Ира ни разу не упомянула о том, как неизвестная мне женщина о них с сестрой заботилась. Интеллект корабля мне, кстати, указал, как именно девочкам могли «сломать» ноги и зачем это может быть сделано. Вот это, кстати, стало откровением для меня, потому что органы для пересадки растят индивидуально, процесс занимает довольно много времени, а тут, видимо, пошли другим путем, который, кстати, ничего не гарантирует… Но в отношении детей подобное непредставимо, ведь их к смерти приговорили. Наверное, опять «западные партнеры», потому что кому же еще…

Мы идем не спеша, Таня, по-моему, дремлет, что понятно – ночь вокруг, Ира спокойно крутит колеса, как будто давно привыкла к ним, и это необычно, но подумаю я об этом потом. Улицы практически пусты, а поздние прохожие демонстративно от нас отворачиваются. Девочки, впрочем, на них и не смотрят, и я понимаю, почему. Дикие люди в этом веке, просто дикие, незачем мне здесь пытаться выжить. На звездолете действительно лучше, а теперь я еще и не буду один. Здорово, по-моему.

Приостановившись, я достаю наладонник, вбивая в него программу – взлететь, сохраняя маскировку, сесть в нужной точке, принять детей и меня, после чего – экстренно к «Якутии». Гравитатор там хороший стоит, так что проблем не будет, а на звездолете уже посмотрим, что там с ножками у нас и можем ли мы починиться на автоматике. Ну а если нет…

Высокая орбита. Дети

Ира и Таня поначалу даже не понимают, что произошло, оказавшись просто в замкнутом помещении. Они с непониманием смотрят на меня, а я, поддавшись порыву, глажу их, понимая, что спасатель сейчас ведет автопилот. Почему я о нем не вспомнил по дороге сюда, понятно – маршрута не было, потому все вручную, но вот обратно вполне может и автопилот привезти, некому тут на нас нападать.

– Потерпите немного, – прошу я девочек. – Сейчас прибудем.

– Мы тебе верим, – переглянувшись, заявляют мне дети, а я их глажу.

И вот тянутся они к ласке всем телом буквально. Это должно что-то означать, правда, что именно, я пока не понимаю. Не получилось у меня проверить руководство по девушкам, ну и хорошо. Знать, судьба такая, потому что дети важнее. Так как я указал максимальную скорость, то до стыковки, точнее парковки, минут пятнадцать у нас. Вот всё это время я их глажу, решив никуда из шлюзового отсека не двигаться. Горит ровный желтоватый свет, позволяя девочкам оглядеться, но тут почти ничего и нет – дверь в основные помещения, эвакуационный люк и шкаф с пустотными скафандрами, которые сейчас Ира и Таня разглядывают, но молчат.

Довольно быстро проходит время, пока почти незаметный толчок не сообщает мне, что путь закончился. Медленно открывается диафрагма внешнего люка, позволяя нам увидеть парковочную палубу. Я медленно вывожу молчаливых детей, останавливаясь возле снявшего маскировку спасателя и давая возможность сформулировать вопросы.

– Добро пожаловать на звездолет «Якутия», – не дождавшись реакции, сообщаю я. – Теперь здесь ваш дом.

– Я уже подумала, что ты инопланетянин, – немного расстроенно сообщает мне Ира.

– Разница небольшая, – вздыхаю я, еще раз погладив обеих. – Потому что я из будущих времен, случайно тут оказался.

– Наверное, чтобы нас спасти, – с абсолютной уверенностью в голосе говорит Таня. – И теперь?

– И теперь поедем в медицинский отсек, – вздыхаю я, пытаясь представить эти повозки на ступеньках. – Будем смотреть, что вам со спинками сделали и можем ли мы это восстановить.

Задумавшись на мгновение, я понимаю: надо интеллект спрашивать, должен же быть путь доставки в медотсек неходячих. То, что я об этом пути не знаю, еще не значит, что его нет. Вытащив наладонник из спинного кармана, вбиваю запрос, одновременно небрежным движением вернув родную окраску комбинезону. Надо будет переодеться, да и девочек переодеть, потому как кто знает, что у них с туалетом, а корабельные комбинезоны рассчитаны на многое.

Через мгновение ко мне подплывает транспортная платформа на гравитаторах, сразу же опустившись на пол. Я завожу на нее сначала Таню, затем Иру, блокируя колеса так, как они мне показали.

– Это транспортная платформа, – объясняю я им. – Она вас довезет до медотсека, а там уже будем смотреть, хорошо?

– Как скажешь, – еще раз переглянувшись с сестрой, сообщает мне Ира. – Мы тебе верим.

Это дорогого стоит, такое доверие, на самом деле, я уж это понимаю очень даже хорошо, поэтому веду платформу за собой. По ступенькам поднимаюсь на уровень выше, где у нас медотсек. Во-первых, надо обследовать, а во-вторых, привить. Универсальную вакцину открыли совсем недавно, но привили всех, потому что кто знает, какие вирусы на новых планетах водятся…

Медотсек радует открытыми дверями, а я гляжу на медицинские капсулы, задумавшись. Девочек надо раздеть, но как они воспримут обнажение? Помню, девочки при мальчиках не раздевались, поэтому могут теоретически испугаться, а пугать их никому не надо, особенно мне. Наконец, присаживаюсь на колено, чтобы сравнять взгляды.

– Для диагностики вас нужно положить в капсулы, – мягким тоном объясняю я девочкам. – Для этого надо раздеть, но не испугаетесь ли вы?

– Если на спину положишь, не испугаемся, – не очень понятно объясняет мне Ира, начав расстегивать свое платье. – Помоги, пожалуйста.

Я помогаю детям избавиться от платьев, при этом не обнаружив белья, что меня удивляет. Насколько я помню, даже у детей уже принято трусы носить, но спрашивать пока не буду, вдруг это табу какое-нибудь. Лишь взяв в руки Таню, понимаю – их били. Никак иначе эти полосы на теле не объясняются. Теперь мне становятся яснее слова о «мучить».