# Не надо боли

Лина Коваль

– Аскеров уже уехал, пап?..

– А тебе какое дело?

Сегодня день моего девятнадцатилетия, а я вместо того, чтобы пить игристое с друзьями, нервничаю и весь вечер выискиваю взглядом всегда серьезного друга отца.

Они вообще похожи. Оба умные, волевые, сдержанные. Будто на Лубянке их только этому и учат – отключать сердце и не чувствовать ничего.

– Не вздумай опозорить меня, Эмилия. Удавлю. Своими руками удавлю. Я таких дурочек, как ты, у Рената столько видел, пальцев пересчитать не хватит. Сначала слюни пускают, потом слезы льют. Результат всегда один.

Моя жизнь камнем летит ко дну, но тут же, отталкиваясь от него, расцветает новыми сочными красками. Все еще задыхаясь от неосознанной ревности, читаю уведомление.

Каждое слово от Рената разжигает огонь в груди все сильнее.

«Хочу пригласить тебя на ужин, Эмилия. Сейчас».

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ДИЛОГИИ

ВТОРАЯ ЧАСТЬ – ЗАБЕРУ ТВОЮ БОЛЬ

ВНИМАНИЕ! Текст на вычитке у редактора, цена снижена)

## Глава 1. Ренат


Все персонажи являются вымышленными,

любое совпадение с реальными людьми случайно

9.57. Хамовники, Москва

– Хочу сделать тебе приятно, Марат… – в голову проникает нежный шепот.

Рассеянный свет бьет в глаза, концентрация внимания усиливается, мир слишком цветной. Свыкаюсь с этим, потому что примерно раз в месяц он оказывается черно-белым, и я до сих пор не знаю, как именно лучше. Как?

Тянусь к наручным часам, а затем на выдохе опускаю руку к паху и поглаживаю светлую мягкую макушку.

– Крайне заманчиво, но я опаздываю…

Резко подтянувшись, поднимаюсь с постели и надеваю трусы, впрыгиваю в джинсы. Алена, накручивая на палец прядь волос и демонстративно надувая в меру пухлые губы, пристально за мной наблюдает.

Неглупая ведь, манипуляции со мной не работают, да и дур я на дух не переношу.

– Какой ты неинтересный, Марат. У вас там в филармонии все такие?

– Что-то вроде того, – сухо улыбаюсь.

– И как ты оказался в том баре вчера?..

Накинув шелковый халат, она подбирается ближе, и, пока застегиваю рубашку, чувствую острые коготки на плече.

– А какой у тебя любимый композитор? Бах?.. – игриво спрашивает, заглядывая в глаза.

Резко поворачивается и прижимается ко мне спиной.

– Бах, – соглашаюсь, жестко приобнимая и задевая подбородком нежную кожу на лице. Стискиваю ладони на талии. – Ба-бах.

От Алены пахнет приятно и ненавязчиво. Никаких сладких, приторных нот – только женственные, что-то вроде цветочных, безусловно манящие за собой и создающие приятное послевкусие.

В ванной комнате приходится воспользоваться гигиеническим набором, любезно оставленным хозяйкой. Чищу зубы, сбрызгиваю лицо ледяной водой и смотрю на себя в зеркало, потирая щетину.

Игнорируя запах свежесваренного кофе, сразу иду в прихожую.

– Даже не позавтракаешь? – Алена появляется в дверном проеме.

– Нет.

– Утренняя репетиция?..

– Она самая.

– А мы еще встретимся, Марат? – Алена складывает руки на груди, полностью прикрытой халатом.

Не вульгарная девка, с достоинством. Хорошая. В постели – нежная, податливая шлюха, а как только дверь в спальню захлопнулась – ни намека на пошлость или проведенную вместе ночь. И красивая. По-настоящему. Без напускной пыли и скальпеля.

Женская красота – одно из самых воспеваемых мной качеств. При наличии интеллекта, естественно.

– Если не отправят на гастроли. – Беру плащ с вешалки. – И… если у тебя не будет пар в университете.

Алена ошарашенно спрашивает:

– Как ты узнал, что я преподаю именно в университете?.. Я не говорила вчера, когда мы знакомились.

– Понял, что ты преподаватель.

– А почему не в школе?

– Просто угадал. Не более того. – Мазнув взглядом по университетскому значку на лацкане ее пальто, отворяю дверь. – Закройся.

Покидаю квартиру, в которой появляться больше не планирую.


11.15. Где-то в центре Москвы


Прижимаю служебный мобильный к уху:

– Аскеров, слушаю.

– Ренат Булатович. Это Лунев. Что будем делать с Вронского? С адреса снимаемся? Ребята устали… Вторые сутки в коробочке[1].

– А какие там новости? – посмотрев по сторонам, быстро перебегаю дорогу и направляюсь к стоянке такси.

– Из квартиры не выходили. Гостей не было. Флажки[2] в подъезде вчера расставили, пока тихо.

– Отлично.

– Так снимаемся с адреса?

– Ждите отмашку.

– Ренат Булатович, а какой смысл? Все ведь в порядке… Обычные трудяги из Азии, полгорода таких. Никаких намеков, что объект разработки планирует диверсию, нет.

– Наша задача, Лунев, диверсию предотвращать, – сдерживаю раздражение. – Когда она произойдет, этим займутся сотрудники МВД, а в твои обязанности входит, чтобы у них было как можно меньше поводов поработать. Усвоил?

– Усвоил, – вздыхает.

– Через час буду в Управлении. – Обогнув капот, киваю водителю и сажусь на переднее пассажирское сиденье. – Просмотрю отчет за вчера и приму решение о дальнейшем ходе операции.

– Так суббота ведь.

– Отбой, Лунев, – строго прощаюсь.

Отправив телефон в карман, растираю словно сжатые металлическим обручем виски и называю адрес. По пути заезжаю за кофе и радуюсь, что город вымер.

С началом лета часто такое происходит.

Не то чтобы меня раздражали пробки, я к ним вполне терпим. К тому же в случае крайней необходимости по роду службы всегда могу воспользоваться спецполосой.

Дело в том, что у меня внутренняя нетерпимость к толпе.

– Аскеров, слушаю, – отвечаю на очередной звонок.

– Ренат, здравствуй. Это Литвинов.

– Да, Давид. Узнал. Как там Сибирь?

– Сибирь как Сибирь, – без энтузиазма отвечает зычным басом. – Холодно и грязно. У меня просьба к тебе. Вне устава. Как к другу.

– Говори.

– До дочери своей не могу дозвониться. Можешь заехать к нам с проверкой?

Морщусь. О том, что у полковника Литвинова есть дочь, уже забыл. Последние несколько лет девочка училась за границей, вернулась в марте, и с тех пор ничего хорошего от Давида о ней не слышал. Молодежь сейчас часто неадекватная, в работе многого навидался, жуть.

– Заеду, Давид, – соглашаюсь, показывая водителю, чтобы разворачивался. – Без проблем.

– Спасибо, подполковник. Буду благодарен. Если там в гостях кто, гони всех поганой метлой. И Эмилия пусть телефон включит. А с тобой мы посидим по-братски, как приеду. Милости прошу к нам на дачу. Шашлычок, беленькая.

– Ловлю на слове, – киваю, отключаясь.


12.06. Дом Литвиновых


Медленно поднимаясь по лестнице сталинской высотки, пытаюсь разобрать доносящиеся до меня звуки. Чем ближе подхожу, тем громче они становятся. Надеюсь, хотя бы услышат звонок?

Вспоминаю дочку друга, которую в последний раз видел, кажется, три года назад. Да. Точно три. Единственное, что помню, – необычного цвета глаза. Будто в лазурь майскую зелень замешали.

И возраст. Сколько ей сейчас?

Семнадцать, восемнадцать? Ребенок.

Еще раз нажимаю на звонок, и наконец-то слышу, что тяжелая дверь открывается. Ожидаю увидеть ту же угловатую девчонку с брекетами, что и три года назад, но на пороге возникает высокая молодая девушка в довольно открытом купальнике.

Смотрю снизу вверх.

Стройные ноги, плавные бедра, впалый живот над резинкой узких трусов. Кожа загорелая, ровная, увлажненная.

Глаза поднимаются к упругой груди, едва прикрытой треугольниками с тонкой перемычкой посередине.

– А, Ренат, привет! – здоровается полуобнаженная нимфа.

Впиваюсь взглядом в красивое лицо, обрамленное темными блестящими волосами. Идентифицирую личность только по глазам. Все остальные параметры – полная противоположность составленному в голове портрету.

Все мимо.

И это… пиздец. Пиздец как странно, потому что я принадлежу к категории людей, у которых «ожидание-реальность» в ста случаях из ста совпадает.

## Глава 2. Ренат


– Проходи, – Эмилия делает шаг назад, пропуская меня в квартиру.

Здесь привычно: ремонт в классическом стиле с лепниной под потолком, лаковая мебель и отреставрированный до блеска паркет. Жена Литвинова умерла при родах, дочь он воспитывал один, поэтому никакого намека на женские руки в помещении нет. Эти стены пропитаны ароматом кубинских сигар.

– Там мои друзья.

Легким кивком указываю ей, чтобы шла вперед, и закрываю за собой дверь на защелку. Взгляд то и дело грозит опуститься на округлые ягодицы, кое-как прикрытые таким же треугольником, как на груди, только чуть большего размера.

Надо же так измениться!..

Никогда не страдал проявлениями животных инстинктов. Это противоречит моей деятельности, потому что хороший чекист – тот, кто не чувствует даже физической боли. Обуздать член – туда же.

Да и обычно меня возбуждают самодостаточные, интеллигентные женщины, глядя на которых очертания плавных линий можно додумать, а не рассмотреть во всех нескромных деталях. Кто-то вроде сегодняшней Алены.

– Тебя папа отправил? – резко разворачивается девчонка.

Приветливо смотрит, сверкая белоснежной улыбкой. Брекеты сделали свое дело, зубы у нимфы острые и ровные. Она по-девичьи заламывает руки и дуется, что не отвечаю.

В гостиной творится какой-то пиздец.

– Что здесь происходит? – хмурюсь. – Выключите музыку.

Диван заправлен шелковым постельным, а вокруг расставлены камеры и куча видеооборудования. Пацанов трое. Двое смотрят в монитор, один сидит в кресле у окна с телефоном в руке.

Долбежка в ушах стихает, виски благодарно стягивает в последний раз.

Обернувшись, снова разглядываю дочь друга. Твою мать. Она порнозвезда?.. Серьезно?

Брезгливо морщусь. Нимфа превращается в нечто бесцветное.

– На выход, – делаю шаг к ее друзьям.

Тот, что в кресле, поднимает лицо и с усмешкой на меня смотрит.

– Добрый день. У вас какие-то проблемы?

Всего пара секунд требуется, чтобы определить акцент, с которым он говорит. Сначала показалось, литовский, но все же ближе к польскому. Литовский язык – политональный, то есть ударения в нем не только силовые, но и музыкальные – в каждом отдельном случае используется разный тон голоса. Ни с чем не спутаешь.

Поляк продолжает смотреть на меня свысока. На вид ему лет двадцать, весь в татуировках. Виски и затылок гладко выбриты, оставшиеся темные волосы забраны в хвост.

– Ваши документы, – оглядываюсь на девчонку, вынимая руку из кармана плаща.  – Все. Трое.

Литвинова нервничает, теребит тесемки на трусах.

– Ренат, ты мешаешь нам работать, – наконец-то нагло произносит.

Глаза у нее кошачьи. Раньше была котенком, сейчас – молодая несмышленая кошка. «Повезло» же Давиду.

– Работать? Каким местом? – усмехаюсь, все же задевая взглядом сережку в аккуратном пупке и все, что ниже.

– Ну что ты придумал? Мы всего лишь снимаем клип. Это Петр, – машет рукой на парня у окна. – Кензо и… Баха. Мои друзья из Европы, мы вместе с ними учились, они совсем недавно приехали в Москву, чтобы прославиться.

Двое у монитора активно кивают.

– Пойдем-ка поговорим, – хватаю девчонку за локоть и тяну в сторону отцовского кабинета. – Готовимся на выход вместе с документами, – напоминаю.

У меня парни вторые сутки в машине живут, а я тут херней занимаюсь. Смотрю на часы.

– Ренат… Отпусти…

– Ренат Булатович, – ставлю на место зарвавшуюся малолетку. –  На «ты» я с тобой не переходил. Прикройся, – сдираю с вешалки спортивную кофту.

– Серьезно, блин? – Эмилия ни капли не смущается. – Вообще-то, по этикету это женщина должна решать, как они будут общаться с мужчиной.

– Возможно и так, – грубовато отвечая, прикрываю за нами дверь. – Только женщин я здесь не наблюдаю.

– В таком случае я не наблюдаю здесь мужчин, – парирует девчонка.

– Вот и отлично, Эмилия.

Усмехнувшись, оставляю ее посреди кабинета и подхожу к окну, чтобы проветрить как следует. В отличие от Литвинова, к курению я отношусь крайне негативно. Хлебнув полной грудью свежего воздуха, снимаю плащ и сажусь в мягкое кресло, рассматривая девчонку в отцовской кофте, больше напоминающей мешок.

Дневной свет озаряет ее лицо: гладкую кожу без единого изъяна, нежно-розовые губы, вздернутый нос и широкие густые брови.

Удивительные, конечно, у нее глаза.

Не знал бы с детства, подумал бы, что линзы.

– Буду называть вас дядя Ренат. Нормально? – свысока спрашивает.

– Чем тебе мое отчество не угодило?

– Оно какое-то… тупое.

Смотрю на нее не отрываясь. Ногти на руках и ногах накрашены ярко-розовым. Это тоже странно. Потираю болезненные виски.

– Тупое… Что ты здесь творишь, девочка?

– Ну что еще? – сердится на меня.

– Кто эти люди?

– Я же сказала. Это мои друзья из Европы, я их хорошо знаю.

– Откуда?

Недовольно морщится, будто объясняться не привыкла. Вообще, мне казалось, Литвинов – строгий отец. Видимо, недостаточно.

– С Кензо и Бахой мы учились вместе в колледже в Вене, а Петр – это двоюродный брат Кензо.

– И ты решила привести их домой?

– А ты… – скалится, но послушно выплевывает: – … извините, вы знаете, сколько стоит аренда студии для записи клипа?

– Даже думать об этом не собираюсь.

– Ну… вот, – подтягивает съехавшую с плеча кофту.  – Мы ничего такого не делали, просто записывали видео под музыку.

Пиздец.

И эти тоже, ляхи… за другую команду играют, что ли? Вообще ничего не екает в штанах? Да в двадцать лет, окажись я рядом с такой вкусной девочкой, точно бы думать ни о чем не смог, кроме как поскорее ее трахнуть.

– Ты правда не понимаешь, Эмилия? – чувствую, что надо здесь закругляться.

– Нет!..

– Ты привела в дом иностранных граждан. Не мне тебе рассказывать об обстоятельствах, в которых окажется твой отец, если данная информация поступит в Управление.

Нижняя губа скрывается за белоснежными зубами. Лицо становится виноватым.

– Ой, я об этом не подумала. Простите.

– Принеси сюда документы своих друзей. Я проверю.

– А вы их точно не заберете?..

– Эмилия…

– Ладно-ладно, – поправляет волосы и разворачивается к двери.

Почесывая подбородок, наблюдаю, как она возвращается и, вильнув бедром, чтобы не врезаться, обходит стол. Остановившись рядом, отдает мне документы.

В нос проникает приторный запах сладкой ваты. Избавляюсь от него, откашливаясь.

У Эмилии же рот не закрывается.

– Это Кензо. Его Мстислав зовут. Это Баха. Он родился в Абхазии, потом переехал в Польшу с семьей. Это Петр… – замолкает наконец-то, пока я проверяю штамп о въезде и наличие визы. – Ой… ахах… Сувалки, – заливисто смеется прямо над моим ухом, чем страшно раздражает. – Забавное у него место рождения…

Детский сад, штаны на лямках.

– Отдай документы и выпроводи их. И давай без шуток, чтобы отец меня сюда не гонял.

– Угу.

Закрыв окно, хватаю плащ.

Из прихожей слышатся недовольные голоса: выхожу проконтролировать.

– Ты с кем-то из них встречаешься? – спрашиваю, когда дверь за шумными поляками закрывается.

– Не ваше дело, – гордо задирает подбородок.

Тоже верно.

– Вы можете не рассказывать отцу?..

– С чего вдруг мне тебя покрывать?

– Все ведь хорошо, а папа будет нервничать. У него слабое сердце, сами знаете.

– Теперь даже понял по какой причине.

– Я серьезно.

– Ладно, – киваю, берусь за ручку на двери и в последний раз осматриваю квартиру.

Девочка неожиданно приближается, кладет руку мне на предплечье и задевает щеку губами. Прикосновение почти невесомое. Нахмуриваюсь.

– Спасибо, дядя Ренат, – явно язвит. – До свидания, дядя Ренат.

Сучка.

– Телефон включи, – грубовато прощаюсь и стараюсь не дышать, но аромат сладкой ваты шлейфом несется за мной.

Доброго времени суток, уважаемый читатель! Вы находитесь в моей новинке в жанре современного любовного романа. Все визуалы героев есть на моем канале в Телеграм: Лина Коваль. Автор.

## Глава 3. Эмилия


На веранде модного столичного ресторана в этот летний день совсем немного людей, и это как нельзя кстати, потому что настроение стремится к критически низкой отметке. И даже встреча с одноклассником, которого я не видела больше года, уже не радует.

Хочется домой.

– Только не реви, Эмили, – хмурится Сема, пристально разглядывая мое лицо.

Положив телефон на белую скатерть, откидываюсь на мягкие подушки. Ткань приятно охлаждает кожу на пояснице.

– Я никогда не реву, Черепанов, – стискиваю зубы. – Будто ты этого не знаешь.

– Знаю, конечно. Даже когда ломаешь ногу. Я сам видел. Ты бездушная машина, а не человек, Литвинова.

Киваю удовлетворенно. Так-то.

Шуточки парней по поводу моей слабости всегда ужасно раздражают. Люди придумали какие-то глупые стереотипы про женский пол, типа мы все должны быть нежными фиалками, которые падают в обморок от легкого дуновения ветерка.

А это, в моем конкретном случае, вообще не так. Я обожаю риск, скорость и ощущение выброса адреналина в кровь.

Семен снимает темные очки и, ухватившись за ворот своей футболки, трясет им, чтобы хоть немного охладиться.

Жара в Москве такой силы, что асфальт вот-вот расплавится. Я из шортов и топов не вылезаю.

– Просто ты, я так понял, мечтала попасть в тот продюсерский центр. И клип у вас с поляками неплохой получился. Быстро смонтировали?

– Две недели.

– Жалко, что не взяли, – заключает.

– Ой, да кому нужны эти продюсеры, Сем. Сейчас можно и без них. Я решила вести соцсети, и у меня уже есть один заказ на корпоратив, – играю бровями и возвращаю лямку от топа на плечо. –  В субботу с парнями едем загород. Платят там отлично, сыграем каверы и заработаем на студию, чтобы записать еще пару песен.

– Это с какими парнями? С теми же, с которыми клип снимала?

– Да. Баха и Кензо – классные музыканты: самобытные, талантливые, я от них в восторге.

– Их же трое?.. Ты говорила по телефону или я что-то напутал.

– А, да… Еще Петр, но он вообще в музыке ничего не понимает.

– Тогда чего таскается за вами?

– Так… за компанию, – тянусь к трубочке и отпиваю ледяной клубничный мохито, замечая высокого мужчину, который идет по проходу и глаз с меня не спускает.

Хм.

Обычный вроде. Льняной деловой костюм, модные очки, в руках черный айфон и ключи от машины. Когда проходит мимо, чувствую, что затылок начинает припекать. Не по себе становится.

Это что еще такое?..

Тянусь к сумке и среди тонны жвачек, бумажек с записанными на них песнями и салфеток ищу свое зеркальце.

– У меня лицо чистое? – спрашиваю у Семы, пока не нахожу.

– Чистое, – кивает он. – А что?

Нашла.

Разглядываю свое отражение, чтобы убедиться самой – все нормально, и высовываюсь из-за зеркальца.

– Мужик тот, – закатываю глаза и едва заметным кивком указываю направление. – Так на меня посмотрел… Я подумала, вдруг, когда ела пасту, лицо сливочным соусом испачкала.

– Литвинова, ты кадр! – хохочет Черепанов, ероша светлый ежик на голове. – Реально не понимаешь, почему на тебя мужики смотрят?

– И почему же? – закидываю зеркало обратно в сумку. – Раз такой умный – скажи мне.

Семен привстает, нависает над столом и складывает ладони у рта рупором:

– Потому что хотят с тобой трахаться!

– Думаешь?.. – округляю в ужасе глаза.

– Я знаю!

Тоже наклоняюсь к столу.

– И ты хочешь? – прищуриваюсь.

– Я – нет, – Сема садится обратно, откидывается на спинку дивана, кладет ногу на ногу и отвечает вполне серьезно: – Во-первых, ты бро, а с бро не трахаются. Во-вторых, у меня девушка есть.

– Ого, – чувствую легкий укол дружеской ревности. Никаких других чувств к Черепанову у меня нет. – И кто она?

– Моя соседка, в одном подъезде живем.

– Фу… Как скучно, Семен! – вздыхаю.

Теперь все мои мысли устремляются к другому мужчине. Нет, на этого, с ключами и айфоном мне глубоко все равно. Трахаться он хочет. Пусть губу закатает.

Я…

Снова думаю об Аскерове Ренате Булатовиче.

Четко помню, как увидела его в первый раз, в нашей квартире. Мне тогда было десять лет, а ему… наверное, около двадцати пяти, и он вообще меня не замечал. Безусловно красивый, всегда серьезный высокий мужчина с темно-серыми глазами, которые мне отчего-то хотелось обратить в свою сторону. Это, возможно, что-то детское, неосознанное, но каждый раз, когда я, возвращаясь из школы, видела темно-синюю машину у нашего дома, испытывала жгучий интерес. Запретный…

А еще в присутствии Рената мне становилось не по себе. Думала, после колледжа и возвращения в Москву все пройдет, но нет. Не прошло. И Сема здесь со своими рассуждениями.

У меня всегда было много друзей. Подруги – ни одной. Что это – невезение или результат армейского воспитания отца? Не знаю.

А если Аскеров так странно на меня смотрел, потому что тоже хотел со мной… ну…

Черт.

Что за мысли у тебя, Литвинова? И зачем ты рылась в вещах отца, чтобы найти номер телефона его друга-сослуживца?

– А как там Давид Андреевич? – спрашивает Сема, когда мы прогуливаемся по набережной после обеда.

– Нормально, – отвечаю, строго зыркая на проходящего мимо парня. Он пялится на мою грудь.

Когда это произошло?.. Когда все изменилось?

Пожалуй, в Европе.

Там, вдали от отца, я начала носить более откровенные наряды. Девчонки в кампусе вели себя довольно развязно, я, естественно, ничего такого не позволяла, но манеру одеваться и ухаживать за своей вполне заурядной внешностью переняла.

– Ты говорила, отец в командировке? Надолго?

– А…да. Скорее всего, до осени. А может, и до зимы…

## Глава 4. Эмилия


Устроившись на идеально заправленной постели, перекатываюсь на живот и подкладываю под грудь подушку. Обложка нового блокнота переливается из-за мерцающих страз. Вообще, я не очень люблю все эти штучки, но тут не сдержалась и купила.

Вывожу ровным почерком на первой странице:

МОИ ПЕСНИ

Автор-исполнитель:

Эмилия Литвинова

Рассматриваю эту надпись под разными углами. В голове шум моря, сменяющийся гулом заполненного зрительного зала…

Нравится.

Мурашки по коже.

Перелистываю страницу и… зависаю минут на тридцать. В голове куча мыслей, целая мусорка из слов и рифм, но ничего толкового на ум не приходит.

Стихи я пишу лет с двенадцати. Может, не самые выдающиеся, однако мне нравится творчество. Нравится оставлять на бумаге свой след. Порой даже легче становится, потому что так проще кому-то высказаться.

Говорят, для того чтобы написать что-то стоящее, нужно влюбиться и потерять свою любовь, ощутить бесконечную радость и ошеломляющую боль – только так сможешь прочувствовать текст и стать его проводником в этот мир. Может, это и правда, но я пока не влюблялась. Сложно кем-то увлечься, когда парни, которые тебя окружают, такие придурки. В хорошем смысле.

Реально как дети.

У меня куча чатов в мессенджере. Школьный, болталка с секции борьбы, чат второй смены загородного лагеря и группа студентов колледжа. Все они состоят из пацанов примерно моего возраста, и они там тако-о-ое обсуждают, что желание влюбляться сразу пропадает. Могут и по внешности девушки проехаться. Я смотрю – вроде симпатичная, а чего только не напишут: ноги кривые, усы на лице, жопа плоская. Ужас. Я такие сообщения просто игнорирую и, вообще, в последнее время стараюсь появляться реже.

Долго вымучиваю хоть что-то, но получается бред, поэтому закрываю блокнот и иду пить чай. В квартире пусто и тихо, но я к этому привыкла. Из-за включенного чайника поздно слышу звонок, бегу в комнату за телефоном и, вернувшись обратно, набираю отца.

– Да, пап, привет. Звонил?

– Чего так долго отвечаешь? Чем занята? – без приветствий с подозрением спрашивает он.

– Да вроде быстро…

– «Вроде». Ну как ты там? Все бездельничаешь?

– Почему это бездельничаю? – обижаюсь.

– Частушки свои поешь?

– Да какие частушки?

– Ладно, не начинай. С университетом что? Помощь нужна?

– Нет, пап, помощь не нужна, – отчитываюсь. – Я сама. Экзамены ведь сдала. Должна поступить.

Оказалось, после европейского колледжа, куда отец меня отправил из соображений безопасности и по согласованию с руководством Управления, поступить в столичный вуз не так-то просто. Пришлось вернуться в марте, чтобы сдать единые государственные экзамены.

– Ну, давай…

– Пап, помнишь, я тебе говорила, что у нас дома душ не работает? Что-то с лейкой…

– Помню-помню, – ворчит. – Пришлось Аскерову звонить, куда тебя девать? Обещал сегодня решить вопрос.

Я округляю глаза и быстро осматриваю квартиру на предмет чистоты.

Приедет?

Сегодня?..

Господи.

– Ладно, пап, давай, – снова чувствуя внутри неладное, быстро прощаюсь. – Я тут… чай пью.

– Язык не обожги. Денег-то хватает?

– Хватает. У тебя как дела? – поспешно спрашиваю. – Как здоровье?

– Нормально все. Давай, Эмилия. До связи.

За два часа намываю всю квартиру.

Неудобно в прошлый раз получилось. Может, Ренату и все равно, а мне почему-то важно, чтобы он не подумал, будто я неряха. Правда, душ-то не работает. После уборки приходится вымыть голову в кухонной мойке.

Надев шорты и майку, феном хорошенько просушиваю волосы и решаю заплести косу. Затем хожу по дому в приподнятом настроении.

Чувства странные.

Будто громкость в теле прибавили.

Услышав короткий стук в дверь, пробегаю мимо зеркала и, остановившись, как бы между прочим сбрасываю лямку с плеча. Глаза становятся чуть темнее, почти синими. Волнение скатывается в низ живота, а лицо опаляет стыдом.

Помотав головой, возвращаю лямку на место.

Дурочка.

– Сейчас! – кричу.

Отворяю дверь и изумленно замираю на пороге.

– Добрый день. У вас с сантехникой проблемы?

– У нас, – разочарованно отвечаю и пропускаю в квартиру мужчину лет пятидесяти.

Окончательно расстраиваюсь, когда он, спустя два часа, уходит и оставляет за собой такую грязь, что плакать хочется.

Значит так, дядя Ренат?..

Я так понимаю, ты не приедешь…

Убрав все, наконец-то полноценно моюсь под душем, а перед сном снова открываю свой блокнот и пишу без заминки:

А я тебя ждала с надеждой,

Ленты в косы, словно в сказке, вплела.

Ты спрашиваешь: сильна ли я?

Я боюсь, что сгорю дотла…

## Глава 5. Ренат


15.00. Главное Следственное управление СК, Москва

В просторном кабинете нечем дышать, но, думаю, как минимум полчаса буду вынужден обходиться без воздуха.

Дело, над которым я работал полтора года, наконец-то сдано в соответствующие следственные органы, там его подготовят для передачи в суд, а я получил внеочередное звание и отпуск. И если первому вполне себе доволен, то второе – вроде как ни к чему.

Тем более служба продолжается.

– Аскеров Ренат Булатович, – читает мое досье генерал-майор, поднимает глаза и пристально, выжидающе смотрит.

– Верно, Василий Георгиевич.

Обычный наш мужик. Высокий, плечистый, с сединой в волосах и открытым, строгим лицом.

– Родился в Махачкале?

– Так точно, – с равнодушным видом выдерживаю тяжелый взгляд, после которого собеседник вновь обращает все внимание на мое личное дело.

Незаметно стискиваю зубы, потому что терпеть не могу этих межведомственных танцев с бубнами. Мы все присягали одной стране и одному президенту, а ведем себя, словно это не так. Каждый тянет одеяло в свою сторону, хотя лавры достаются уж точно не Лубянке.

Наши достижения и успешное завершение разрабатываемых операций не показывают по телевидению и не освещают на радио как героические эпизоды. А вот наши ошибки, случается, мелькают на экранах. Зачастую увы, уже с человеческими жертвами.

Сделать так, чтобы в вечерних новостях, транслируемых от Сахалина до Калининграда, сюжетов с происшествиями не было – вот в чем заключается наша работа. Если говорить не о внешней разведке, разумеется.

– Почему в личном деле нет информации о вашей семье, Ренат Булатович. Родители?

– Это закрытая информация. Код «Е-1».

Чувствую себя на собеседовании, хотя это ни хрена не оно. Работать нам вместе придется. Вопрос этот решен в таких кабинетах, где возражения просто не принимаются.

Рабочая группа «Магнолия» уже сформирована. Возглавляю ее я, а от Следственного комитета требуются два хороших следака. Добавлю своего специалиста по кибербезопасности и группу оперативников.

Может, и сработаемся.

– Вот как? Закрытая, значит. Жена, дети?

– Не имею.

И еще один неподвижный взгляд, цель которого…? Запугать? Показать, кто здесь главный?

Глупо, потому что кто из нас старший по званию? Очевидно, он. А вот по уровню специальных полномочий и допуску к государственной тайне – вряд ли, но мериться одним местом я не привык.

– Окончил Высшее воздушно-десантное училище, нес службу в специальном центре управления «Знамя». – Снова внимательно смотрит, но теперь его лицо абсолютно спокойно. – Пять командировок, включая зарубежные.

Киваю.

– Все так, Василий Георгиевич.

– Посещал секцию спортивной борьбы, занимается фотографией.

– Виноват.

Генерал-майор наконец-то выдает подобие улыбки, и я чувствую, что уголки моих губ тоже дергаются, но порыв этот сдерживаю. Ни к чему панибратство. Ситуации во время оперативного процесса могут быть разные.

– Хорошо, подполковник. Кстати, поздравляю с новым званием. Сколько вам? Тридцать три. Ваши родители могут вами гордиться.

Усмехаюсь чуть зло.

– Давайте перейдем к нашему вопросу. Есть ли у вас на примете сотрудники, которые могут обеспечить строгую секретность?

– Думаю, мы найдем людей. Мне нужно посоветоваться с коллегами. А ваш генерал… Ярославский, кажется?

– Олег Валентинович, – киваю.

Василий Георгиевич смотрит в открытое настежь окно. Туда, где на темно-синей воде играют солнечные блики, а на набережной, как всегда, многолюдно.

– Передайте ему привет от старого друга. И… еще, кажется, Литвинов…

– Полковник Литвинов, – киваю. – Давид Андреевич.

– Вы ведь вместе с ним были в… – снова смотрит личное дело.

– Вместе, – беру на себя смелость и перебиваю, чтобы не касаться некоторых тем. – Когда я могу рассчитывать на ваших сотрудников? Времени немного, задачи – сами понимаете – серьезные.

– Все понимаю, – он поднимается и протягивает руку для рукопожатия. – Выделим вам лучших из лучших.

– Маленькая просьба, Василий Георгиевич. Пусть они будут мужского пола.

– Я вас услышал, – смеется.

После встречи еду к себе, в Управление.

В башке одна работа, больше ничего.

По оперативной информации, агенты иностранной разведки уже хорошенько обосновались в столице и готовятся к крупному международному экспофоруму, который пройдет в сентябре. Осталось чуть меньше трех месяцев.

На форум приглашены первые лица сразу нескольких государств, планируется торжественная встреча делегаций, а также массовые мероприятия. Задача Управления – избежать всевозможных диверсий. Значит, будем искать.

21.00. Управление СБ.

– Ренат Булатович, – дверь открывается.

– Да, – выключаю монитор компьютера и посматриваю на часы.

– Я сходил, все сделал, как просили, – переминается с ноги на ногу Аркадьич – наш местный начальник административно-хозяйственной части.

– И что там было? – вспоминаю.

– Да букет целый. И лейка полетела, и прокладку поменял.

– Ясно, – тянусь к бумажнику и достаю две купюры. – Держи.

– Да неудобно, – борется с собой.

– Бери-бери. Благодарю.

Берет. Уходит.

Перед тем как отправиться домой, захожу в сообщения от Давида и печатаю: «Вопрос решен».

Немного подумав, перечитываю просьбу от полковника. В ней вдобавок зачем-то номер телефона его дочери.

В памяти всплывает ровная, увлажненная кожа, узкая талия и высокие мягкие полушария. Своенравная девочка, но красивая. Как картиночка вся, ладненькая. Будто из «Плейбоя» вырезали. Никогда таких не видел.

Снова вспоминаю: все остальное не совсем в моем вкусе.

«Благодарен, Ренат», – прилетает ответ от Давида.

«Вот и отлично», – думаю и удаляю за ненадобностью нашу переписку.

Всю. Полностью.

## Глава 6. Эмилия


– Я буду завтрак с круассаном и кофе, – отодвигаю блокнот с ручкой.

Утренний свет играет со стразами на обложке.

Достаю зеркало из сумочки и крашу губы блеском. Бессонная ночь абсолютно никак не сказалась на моей коже, но на всякий случай прохожусь по лицу спонжем с мерцающей пудрой.

– Чем вчера занималась? – спрашивает Петр, рассматривая меня с легким интересом.

– Отдыхала после концерта, – прячу все обратно в сумку.

Проводив взглядом официанта, смотрю на поляка. Он не совсем в моем вкусе, но вполне симпатичный. По крайней мере, девчонки в клубах тащатся от его модной прически с хвостиком, как у Колина Фаррела когда-то, и спортивного, забитого татуировками тела.

Нет. Не мое.

Стоп.

Я сказала «не в моем вкусе», значит, у меня уже есть понимание собственных предпочтений среди противоположного пола? И кто же это?..

Кто-то хмурый, преимущественно в джинсах и рубашке. И черном плаще…

Ну?..

Отвечать себе на вопрос не хочу, поэтому ленивым взглядом исследую украшенный цветами зал. Сегодня мы выступали в ночном клубе, а после него заехали сюда позавтракать. Ничего попроще, чем ресторан при отеле, в такую рань не нашли.

Баха с Кензо возвращаются с улицы, что-то активно обсуждая. Бармен за стойкой готовит мне кофе, а сонные постояльцы начинают собираться у шведского стола.

Привстаю…

Мое внимание привлекают мужчины у окна. Округляю глаза от удивления, узнав в одном из них Рената Аскерова. Его собеседник активно жестикулирует, что-то объясняет.

– Я сейчас, – говорю друзьям.

– Ты куда? – спрашивает Петр.

– Сейчас!..

Не оглядываясь, легкой походкой иду к мужскому столику. По пути поправляю волосы и втягиваю живот. На мне широкие джинсы, узкий концертный блестящий топ и кроссовки. Видок для девяти утра так себе, но я не отчаиваюсь.

Решение подойти дурацкое.

Детское.

Что я творю вообще?

– Дядя Ренат! Вот так встреча. Я думала, вы дома завтракаете. А вы, оказывается, модник?

С деланной улыбкой наблюдаю, как в холодных серых глазах Аскерова, начинает разгораться пламя, окрашивая их в янтарно-черный цвет. Острые скулы багровеют, а мощный кулак летит ко рту.

– Доброе утро, Эмилия! – откашливается Ренат.

Я перевожу взгляд на приятного мужчину. Они примерно одного возраста и одной и той же комплекции. Встреча явно не носит характер рабочей, однако я продолжаю:

– А это ваш коллега? Папа не говорил… Здравствуйте.

Дружелюбно тяну руку, но незнакомец только кивает.

– Это не по работе. Иди дальше отдыхай, Эмилия. – Жесткий голос выводит из равновесия. Одним небрежным кивком, обозначающим «на место», Аскеров распаляет мои нервы.

Я… собака ему, что ли?

Ловко убираю вытянутую руку, поглаживаю живот, будто так и планировала, и снова обращаюсь к Ренату:

– Ух… У вас и не по работе что-то бывает?..

– Иди на место, Эмилия, – цедит он уже прямо, задевая взглядом наш стол.

– Да ладно вам. Я всего лишь хотела сказать спасибо за то, что починили мой душ, – смягчаюсь, немного смутившись.

Он на мою грудь посмотрел?..

– Пожалуйста, Эмилия. – Желваки на скулах хаотично гуляют. – Больше не ломай, – поднимает на меня глаза.

Дыхание в груди стопорится.

– Ладно, я… Мне пора, дядя Ренат, – иду на попятную. – Вы как-то странно нервничаете. До свидания, – обращаюсь к незнакомцу.

Пока направляюсь обратно, не могу отделаться от чувства, что поясницу кто-то щекочет. За столом быстро запихиваю в себя круассан и слушаю, как парни размышляют, чем бы сегодня заняться.

– Я спать, – сообщаю всем.

– Надо порепетировать, – возражает Баха.

– У меня голоса что-то нет, – касаюсь горла, все время поглядывая в сторону окна. Аскеров допивает кофе и прощается со своим другом.

– Это потому, что ты работаешь неправильно, Эми, я тебе много раз уже говорил, – недовольно произносит Кензо, приглаживая светлые волосы. – Надо дышать диафрагмой. Встань, я тебе покажу.

– Ну, давай… – неохотно поднимаюсь, поправляя топ.

– Давай распевку. Можешь негромко, чтобы народ не распугать.

Я задеваю робким взглядом Рената, который, кажется, не обращает ни на кого внимания.

– Ми-мэ-ма-мо-му, – чистенько пропеваю, чувствуя, как на живот ложится сухая, теплая ладонь.

Вздрагиваю от неожиданности.

– Вообще не так, – Кензо недовольно цокает. – Так не пойдет, Краля, ты поешь на связках. Мышцы даже не напрягаются.

– Ты ведь знаешь, я не профессиональная певица, – оправдываюсь, потому что критику никто не любит.

– Надо просто тебе объяснить один раз… Пойдем-ка, – хватает и тащит за руку.

– Эй, куда мы?  – еле успеваю обойти стол, чтобы не врезаться. – Кензо, – хохочу на весь зал, запрокидывая голову к потолку.

Гости ресторана оборачиваются.

– Сейчас все увидишь, Краля.

Даже не сопротивляюсь, потому что Кензо намного выше меня, правда почти такой же худой. Открыв дверь в туалет, запихивает меня внутрь.

– Ай! – вскрикиваю от неожиданности, когда он разворачивает меня к зеркалу.

– Пой, малыха…

Пытаюсь отдышаться, чтобы начать:

– Ми-мэ-мо…

– Давай просто «А-а»… – морщится. – Не выделывайся.

– А-а-а-а-а…

Кензо становится позади и смотрит на наше отражение, затем проталкивает ладонь между туловищем и рукой. Снова касается моего живота.

– Напряги мышцы, – командует громким басом. – Давай…

Послушно напрягаюсь и будто бы выталкиваю из живота воздух вместе со звуком, который неожиданно меняется. Словно расщепляется на миллионы нитей. Чище становится. Глубже.

Не свожу глаз со своего отражения.

– Выше, Эми, давай, Краля, – гундосит Кензо.

– А-а-а-а…

– Умница.

В этот момент дверь распахивается, и мы оба, как по команде, замолкаем. Поза у нас говорящая, но заглянувший медлит.

– Простите, – Аскеров равнодушно хмурится и тут же оставляет нас одних.

– Черт, – закатываю глаза, отталкивая от себя Кензо. – Ты двери закрыть не мог, Краля?..

– Да я как-то не подумал, – он чешет затылок.

– Ладно, пойдем…

Прошмыгнув мимо пустого стола у окна, забираю свою сумку со стула и блокнот.

– Я поеду, – прощаюсь с парнями. – Спать хочу, сил нет. А… деньги…

– Я заплачу за тебя, Эмилия, – кивает Петр. – Иди.

– Спасибо. Всем пока…

Прохожу мимо лобби, толкаю тяжелую дверь и наконец-то оказываюсь на улице. Вдыхаю утренний летний воздух, еще не превратившийся в пыль.

– О, дядя Ренат. – Замечаю его справа.

Улыбаюсь, прижимая к себе блокнот.

– Вы уже позавтракали? Я, правда, не заметила, чтобы вы что-то ели, – тараторю.

Он смотрит на меня зло и, стрельнув глазами по сторонам, хватает меня за локоть. Тащит к дороге.

– Эй…

Спрыгиваю с поребрика и уже через несколько секунд оказываюсь в машине. Обычный черный седан, каких на улицах Москвы устанешь пересчитывать.

– Домой тебя отвезу. – Садится за руль.

– Я бы на метро доехала, – потираю ноющий локоть. – Какое-то странное у вас предложение подвезти, дядя Ренат.

– Еще раз назовешь меня так… – Его пальцы белеют от того, насколько сильно он сжимает руль.

– И что будет? – отворачиваюсь. – Ренат вам не нравится, дядя Ренат тоже не устраивает. Могу звать Агент 007. Как вам?..

– Хватит. – Резко переключив передачу, Аскеров выезжает со стоянки. – Можешь вообще никак не называть. Вряд ли мы будем часто встречаться.

– Кстати, а приходите ко мне на день рождения, – вспоминаю. – Через три недели. Первого июля. К нам на дачу, и папа в отпуск приедет.

Ренат молча управляет автомобилем и, взглянув на меня, брезгливо морщится.

– Как хотите, – вздыхаю. – И совсем необязательно так на меня смотреть. Я знаю, что нравлюсь вам!..

– Чего, блядь? – усмехается.

– Там… в ресторане. И в прошлый раз. У нас в квартире. Я все вижу. Ваши эти взгляды. Женщина всегда чувствует, когда нравится мужчине…

– Не вижу здесь женщин.

– Ой, это уже старый прикол, – отмахиваюсь. – Вы уже так говорили, дя…

Замолкаю.

– Не неси хуйни. Мужчинам, чтобы ты знала, не нравится доступность, – хлестко произносит.

– Что? Доступность? – повторяю, разворачиваясь к нему. – Это что вы имеете в виду?..

Открываю и закрываю рот, даже не представляя, что бы такое ему сказать. Стыд лишает дара речи. Лицо будто в кипяток окунули, сердце глухо бьется, дышу, слава богу, наконец-то диафрагмой. Часто и возмущенно.

Красный светофор заставляет Рената остановить машину.

– Кто-то должен тебе сказать правду, девочка.

– Правду?.. Что я доступная?

– Только не реви, – строго меня предупреждает.

– Вот еще, – обнимаю себя за плечи. Моя обнаженность вдруг кажется глупой. – Я никогда не реву.

– Так уж и никогда?

– Если я когда-нибудь зареву, значит, я умерла…

## Глава 7. Ренат


17:00. Управление СБ

– Это какая-то ошибка, – говорю, не глядя на майора Майю Синицыну. – Я просил отправить опытных сотрудников.

– И чем же мои компетенции вас не устраивают, Ренат Булатович?

Хочется ответить, что дальше графы «пол» я бы вообще не читал, вот только руководство наверняка идею такого неравенства не поддержат. Просматривая личное дело, откидываюсь на спинку кресла и потираю уставшие глаза.

Итак.

«Синицына Майя Александровна.

Пол «Ж»».

Здесь морщусь. Похуй, что подумает.

«Двадцать восемь лет.

Выпускница Юридической академии.

Стаж работы в органах – шесть лет.

Внеочередное звание… – Поглядываю на сотрудницу Следственного комитета. – Майор юстиции».

Нет, чисто теоретически, если исправно давать какому-никакому генералу, то все возможно.

Почему нет?

– Ренат Булатович, – дама явно нервничает. – Расставим точки над «i».

– В моем кабинете такое могу предложить только я.

– Но…

– Не забывайтесь, майор.

– Простите, – выдавливает сквозь зубы.

Молча изучаю ее лицо: широкий лоб, близко посаженные глаза, острые скулы и аккуратный нос. Волосы стянуты в тугой пучок на затылке, парадный китель выглядит идеально, юбка чуть ниже колена — плюсик в карму, если б была вульгарнее, пришлось бы сразу прощаться.

Из чисто женского – туфли на каблуках: лакированные, с острыми носами, одним из которых майор юстиции потирает стройную голень.

– Все осмотрели? – спрашивает она немного нервно.

– Все, что считаю нужным, – строго киваю, снова погружаясь в ее документы.

– Не понимаю, в чем проблема? Ваше руководство, Ренат Булатович, сделало специальный вызов на двух сотрудников Следственного комитета. Мое руководство выбрало для задания меня и майора Краснова. Не вижу никаких причин для отказа.

– Это не вам решать.

– Эм…

Краснеет, но замолкает. Значит, не все потеряно. Искусство засунуть язык в жопу – одно из самых приоритетных в нашей сфере. Главное, я бы сказал.

– В случае вашего отказа я буду вынуждена обратиться в ССБ[3].

Приподнимаю брови в недоумении, потому что угрожать сотруднику Управления в самом Управлении еще никто не додумался.

– Да-да. Я не для того зарабатывала себе репутацию, чтобы мне отказывали по причине вашего предубеждения к женщинам-сотрудницам.

Закрыв личное дело, с грохотом откидываю его на стол и потираю еще гудящие виски.

Утром снова был приступ. Не в силах вынести черно-белого пространства вокруг, уже в шесть утра собрался и вышел из дома. Сперва проверил своих ребят на объекте, затем встретился с другом детства и отвез домой полураздетую Литвинову, которая вылетела из моей машины даже не попрощавшись. И не поблагодарив.

Как мир вновь обрел яркие краски, я не заметил. Кстати, такое со мной впервые. Обычно, чтобы прийти в себя, нужно минимум пять-шесть часов, два литра кофе и полное погружение в работу посложнее.

– Вы ведь из-за этого сомневаетесь? Потому что я женщина? – хмурится Синицына.

Сложив руки на груди, раздумываю, что с ней делать… Наивно было полагать, что мне дадут лучших из лучших следаков, но откровенный шлак тоже бы подсовывать не стали. Межведомственные выебоны никто не отменял.

– У сотрудника Управления нет пола, Майя Александровна, – наклоняюсь к столу и смотрю прямо на нее.

– Я…

– А еще у него нет цвета волос, разреза глаз и размера груди. Понимаете, о чем я?..

– Ренат Булатович, – растерянно качает головой.

– Вы можете сколько угодно обсуждать мой шовинизм с подружками, но здесь, – оглядываю свой кабинет, – здесь я работаю, чтобы получать результат. А я вижу, что ваши волосы пшеничного цвета, у вас изумрудно-зеленые глаза и третий размер…

– Второй, – она откашливается, густо краснея. – Возможно, пуш-ап…

– Оставьте эти подробности.

– Ренат Булатович, я не с того начала. Прошу прощения. Подполковник, я сделаю все, чтобы остаться в рабочей группе. Слышала, многие хотели бы поработать именно с вами, хочу воспользоваться шансом и понять, не врут ли они.

– Врут.

– Хочу составить собственное мнение. Сделаю все, что вы скажете. Могу использовать линзы, остричь волосы и носить мешковатую одежду.

– Для начала смените туфли, – киваю на ноги.

– Спасибо, – выдыхает с облегчением. – Спасибо, я вас не подведу.

– По статистике, так говорят все, кто потом совершает самые глупые ошибки.

– Разрешите идти?

– Идите, Майя. Завтра в девять. Не опаздывайте.

– Спасибо! До завтра.

Убрав документы в сейф, снимаю ветровку и тоже иду на выход. В машине долго смотрю прямо перед собой – на забитую автомобилями парковку. Ехать домой, как и засыпать там, чтобы испытать очередное утреннее пробуждение, больше похожее на русскую рулетку, нет никакого желания.

Добравшись до бара, глушу двигатель и убираю ветровку назад. Между пассажирским сиденьем и дверью что-то отсвечивает. Поднимаю блокнот, усеянный блестящими стразами.

«Мои песни. Автор-исполнитель Эмилия Литвинова».

Детский сад.

Записей мало, если не считать банальных девичьих – про любовь. Наверное, к одному из ляхов.

Интересно, кто?.. Долговязый, с которым она отжигала с самого утра в туалете ресторана, или тот, хмурый, в татуировках?

А может, абхаз?

Или все трое?

Блядь…

Сжав зубы, листаю дальше.

Последний стих, датирован вчерашним днем.

«Моей Маме»

В часы безмолвия, как тихий шепот сна,

Смотрю на звезды, ищу в них твою тень.

Моя душа – разлитая река,

Где каждый всплеск лишь посвящение тебе.

Ты для меня как солнце за горой,

Что светит, но мне не суждено его коснуться.

В лучах хочу я обрести покой,

Но жизнь не позволяет нам схлестнуться.

Среди чужих объятий и морей

Ищу тепло твоих прекрасных рук.

И в песнях я хочу еще сильней,

Создать твой образ

Из мыслей, звуков, букв…


А весьма неплохо.

Покрутив блокнот, убираю его в бардачок и, пока иду от стоянки до бара, раздумываю, как должно быть сложно девочке расти без матери. Возможно, именно отсюда эта странная манера одеваться и глупое желание разговаривать со взрослыми мужчинами на темы ниже пояса.

– Камю? – спрашивает бармен. – Здравствуйте. Давненько вас не было.

– Все верно, Виталий, – киваю, занимая высокий деревянный стул.

Два глотка любимого французского коньяка – и по телу взамен напряжения разливается усталость. Глядя в одну точку, то и дело мыслями возвращаюсь к прочитанному. Истинная несправедливость – смерть, но, когда ты уже взрослый, как-то учишься с этим справляться.

– Привет, – слышу знакомый мягкий голос сбоку.

– Привет, – отвечаю, усмехаясь и заливая в себя оставшийся в стакане коньяк. – Повтори, – обращаюсь к Виталику.

– Как дела в филармонии? – спрашивает Алена, грациозно усаживаясь рядом.

– Сегодня дают Вивальди.

Замечаю строгие облегающие брюки и легкую блузку без рукавов. Никакого голого живота или открытой спины. На лице – только доброжелательность, включая маленький намек на послушание в глазах. Светлые волосы убраны в небрежную высокую прическу. Аромат духов ненавязчивый.

– А ты любишь Баха? И не играешь Вивальди? – смеется она, теребя шелковый платок на тонкой шее.

– Есть такое. Выпьешь что-нибудь? – киваю на стеллаж за барменом.

– Я бы выпила красного вина, но моего любимого здесь нет.

– И где же оно?

– Только у меня дома. Подруга привозит из Аргентины, от местного ужасно болит голова.

– Ясно.

– Рада тебя встретить, Марат.

– Взаимно.

– Надо признаться, и не надеялась, но «Бранденбургские концерты»[4] купила, даже послушала.

– И как тебе?

Она приподнимает брови и неловко улыбается.

– Я ничего не поняла. Наверное, мне нужна твоя консультация, – ее щеки становятся пунцовыми. – Если тебе несложно…

## Глава 8. Эмилия


– Ну, допустим, так… – кручусь перед зеркалом.

Повернувшись к нему спиной, инспектирую свой зад, обтянутый джинсовой тканью короткой юбки, и длинные загорелые ноги.

Новый концертный костюм вполне подходит для лета, но никак не сочетается с чувством собственного восприятия. Дурочкой себя ощущаю. Петр же постоянно настаивает, что на сцене я должна быть сексуальной.

Что-то мне подсказывает, Аскеров бы это не оценил. Тем более учитывая, как он безжалостно прошелся по моим моральным качествам в нашу последнюю встречу.

Да и пошел он! Старпер! Много он понимает…

Застегиваю джинсовые сапоги на каблуках.

Мы уже неделю выступаем на разных площадках столицы. В основном это, конечно, ночные клубы и летние веранды ресторанов, работающие до самого восхода солнца.

За это время у нашей группы появились первые почитатели. Немного смущает, что все они мужского пола, но надо ведь с чего-то начинать.

Темные волосы забираю в высокий хвост и заплетаю в длинную косу, приступаю к макияжу дикой амазонки. Тоном не пользуюсь – если забивать поры в восемнадцать, что же будет с кожей в тридцать? Наношу немного терракотовых румян и сияющего хайлайтера на скулы, нос и подбородок, подвожу глаза «кошачьими» стрелками черным карандашом.

Губы увлажняю бесцветным блеском.

Поправив лямку белого кружевного корсета, скидываю в рюкзак антистатик и косметичку и вызываю такси.

Уже через пятнадцать минут я возле бара «Родео».

Баха встречает меня у входа.

– Выглядишь отпад, Эми, – одобрительно кивает, забирая рюкзак.

– Ой, скажешь тоже. Это все корсет… Он со специальными вставками по бокам, формирующими суперузкую талию. Без него все гораздо печальнее.

– Ты серьезно?.. – Баха усмехается и придерживает для меня дверь.

Смотрит недоверчиво. Он парень южный, горячий. Мне порой не очень комфортно, когда он меня разглядывает, но при этом поведение абхаза – на пять с плюсом. Никаких поползновений или намеков. Мы друзья.

– Серьезно считаешь, что красивая из-за корсета?..

– Ну, в этом наряде – да, – озадаченно отвечаю.

– Ну ты и милаха!..

Фыркнув, закатываю глаза.

Первое, что замечаю в «Родео», – яркие неоновые огни, отбрасывающие разноцветные отблески на толпу возле сцены. Красные и синие оттенки создают иллюзию движения, и я чувствую, как перед выступлением горячий адреналин постепенно наполняет тело.

Как же я все это люблю!..

Довольно улыбаюсь.

Я здесь впервые, поэтому осматриваюсь. Обстановка напоминает декорации к старому вестерну. Деревянные стены с большими металлическими подковами и фотографиями ковбоев идеально сочетаются с современной барной стойкой, за которой работает рослый бармен с рукавами-татуировками.

– Эмилия, ты только взгляни! – слышу сзади.

Петр приветственно кивает и указывает на сцену: гигантская металлическая конструкция в виде быка становится центром всеобщего внимания.

– Это что-то новенькое, – замечаю я усмехаясь. – Так мы еще не выступали.

Все волнение трансформируется в сладкое предвкушение.

Мы направляемся к специальному столику для артистов за сценой, но вдруг замечаем, что он занят. Группа из четырех человек нас опередила. Парни в байкерских куртках не обращают на нас никакого внимания, а вот девушка с яркой фиолетовой стрижкой бросает на меня вызывающий взгляд.

– Это наш стол, – хмурюсь.

– С чего вдруг? – отвечает девица, жуя жвачку.

– Мы здесь выступаем сегодня.

– Вы что-то путаете. Это мы здесь выступаем.

– Да ладно?..

Ее спутники замолкают и таращатся на нас.

– Секунду, – выставив указательный палец, ищу глазами менеджера. Стараюсь сохранять спокойствие.

Это просто недоразумение. Так бывает.

Увидев администратора – высокого мужчину с бейджем, – иду к нему.

– Добрый день, произошло какое-то недопонимание, – складываю руки на груди. –  Мы договорились с вашим руководством о выступлении на сегодняшний вечер, но, как оказалось, не мы одни…

Обернувшись, киваю на компанию за столом.

– Добрый день, – администратор вежливо улыбается и посматривает за сцену. – Сейчас я все уточню.

Положив руку на барную стойку, постукиваю по ней нервно и жду. Бармен, заметив меня, подмигивает и отдает честь двумя пальцами.

– Я поговорил с руководителем, – вернувшись, сообщает мужчина. – Он сказал, что, возможно, произошла какая-то накладка.

– И что нам делать?..

Бесит!..

– Ну… решите как-то между собой, кто из вас будет выступать. Или поделите гонорар пополам, потому что мне выделили ровно ту сумму, на которую договаривались.

– Вдвое сократить гонорар из-за вашей ошибки? – злюсь.

– Или не работать совсем, – пожимает он плечами.

Расстроенная возвращаюсь обратно.

– Нужно решить, кто из нас останется, – произношу так, чтобы фиолетовая слышала.

– Что тут решать? – спрашивает Петр, кивая с Кензо и Бахе. – Естественно, мы!..

– Это ты с чего так решил? – поднимается с места высокий байкер.

Мы с девчонкой переглядываемся и обе прищуриваемся, изучаем друг друга пристально. Она примерно моей комплекции, но чуть ниже ростом. И эти волосы дурацкие… Щеки пухлые. Смешная.

– Интересно, а как насчет честного соревнования? – вдруг предлагает она с ухмылкой и поглядывает в сторону того самого быка на сцене. – Кто из нас удержится дольше, та и выступит со своей группой.

Я не раздумываю ни секунды. Свое никогда не отдам.

– Вызов принят! – отвечаю, скидывая сапоги.

– Эми, – Кензо озадаченно оттягивает меня за локоть. – Может, не надо?..

– Все нормально, – оборачиваюсь и с вялой улыбкой посматриваю на свою юбку.

М-да, если я улечу с этого быка, то толпе будет на что посмотреть. На мне обычные белые стринги, видок еще тот.

Первой начинает моя соперница.

Я шокированно наблюдаю, как ее болтает из стороны в сторону, но девчонка стойко держится в седле, двумя руками вцепившись в ручку. И одежда для подобного соревнования у нее более подходящая – шорты с футболкой.

Результат фиолетовой впечатляет – сорок секунд!

Сорок!..

Мне кажется, я выпаду из седла уже на третьей…

Оператор включает раскачивающийся автомат.

Боже…

Когда я запрыгиваю на быка, чувствую под собой его механическое рычание. Собрав волю в кулак, держусь изо всех сил. Клуб наполняется криками болельщиков, и от острых ощущений я будто теряю ориентацию в пространстве.

Быстро качаясь, пытаюсь сосредоточиться, чтобы не упасть. Обнимаю прохладный металл бедрами, стараясь не замечать ударов при резких поворотах.

Больно невыносимо.

Мое внимание настолько приковано к этой боли, что не сразу удается понять – все закончилось. Я сваливаюсь с быка, прикрывая свой зад, и праздную победу, еще не зная, что случится дальше.

Атмосфера накаляется, едва я успеваю застегнуть сапоги.

Один из байкеров начинает спорить с Петром. Их голоса становятся все громче, и в мгновение ока небольшая перепалка перерастает в драку.

Я пытаюсь их утихомирить, моя соперница – тоже.

Только вот как утихомирить шесть взрослых мужиков?..

Все выходит из-под контроля.

Люди, секьюрити, чуть позже – полиция…

– Эй, подождите! Это недоразумение! – кричу я, когда нас заталкивают в легковую машину.

Сердцебиение отдается в ушах. Этот вечер точно запомнится нам надолго, но совсем не так, как мы планировали. Петр, Кензо и Баха – иностранцы. За такой инцидент их могут депортировать из страны, это не шутки!

– Черт, – бормочет девчонка. – Тебя как звать-то?

– Эмилия.

– Искра, – представляется.

Я улыбаюсь.

Искорка – самая фиолетовая пони из знаменитого мультфильма.

– Странное у тебя имя.

– Ну ты тоже не Лена, – отвечает дерзко.

В отделении рассаживают с парнями – у нас с Искоркой отдельные апартаменты с окрашенными в синий цвет стенами. А еще здесь холодно и пахнет сыростью. Ужасно противно к чему-либо прикасаться.

– Ты не знаешь, надолго мы здесь? – испуганно спрашиваю.

– Ночь точно наша, – отвечает Искорка философски, прислоняясь к стене спиной и прикрывая веки. – Так что ложись и спи.

– Я не хочу… – округляю глаза от страха.

– Нас явно закрыли до выяснения личности и обстоятельств драки. С утра начнут допрашивать, потом… черт… в универ сообщат. Бли-и-ин!..

Фиолетовое настроение тускнеет.

– До выяснения личности… – повторяю, представляя, что информация об этом инциденте доберется до Сибири. – Ну уж нет…

Резко подскочив, одергиваю юбку и долблюсь в железную дверь. Вздрагиваю от лязга засовов.

– Можно мне поговорить со следователем? – спрашиваю.

– Следователи все дома спят, – отвечает мужик в форме. – Утром будут, но вам они пока не нужны.

– Тогда с главным… Хочу кое-что рассказать.

Еще около часа уходит на то, чтобы убедить старшего лейтенанта позвонить Аскерову. Слава богу, номер сохранен в моей записной книжке.

Уж лучше его насмешки, чем гнев отца – так я пока думаю.

На улице мы все оказываемся уже глубокой ночью. Забрав свой рюкзак у Бахи, замечаю знакомый автомобиль с выключенными фарами.

– Я сейчас. Попрошу, чтобы вас тоже подвезли, – говорю друзьям, не прощаясь с Искоркой и байкерами, и иду к машине.

Под юбку забирается холодный, ночной воздух. Я медлю…

– Здравствуйте, Ренат Булатович, – обращаюсь намеренно официально, наклонившись к окну. – Спасибо большое, что… поспособствовали.

– Сядь, – произносит он четко и внятно.

Вздрагиваю, как от кнута.

Открыв дверь, падаю на ледяное кожаное сидение и опускаю рюкзак на коврик. Почувствовав, что машина трогается, дергаю ручку, но дверь заблокирована.

– Эй, там мои ребята. Я не могу их тут оставить…

– Придется. Я вам не таксист.

– Ренат Булатович, – заметив пристальный взгляд на своих ногах, хмурюсь.

От «родео» на внутренней стороне бедра появились пугающие гематомы. Пытаюсь прикрыть их юбкой.

– Просто заткнись, Эмилия, – говорит он, отводя глаза и сжимая руль. – Лучше просто заткнись.

## Глава 9. Ренат


В салоне так сильно пахнет сахарной ватой, что приходится немедленно открыть окно и как можно глубже вдохнуть в себя воздух московской летней ночи. Прохожусь ладонью по лицу – от сухого лба до носа, зажимаю его большим и указательным пальцами и активно растираю.

Чтобы блокировать аромат этой чертовой ваты.

– Правда спасибо, – шепчет Эмилия сквозь зубы.

– Молчи!..

– Простите.

Морщусь от боли в висках.

Двенадцать часов на объекте, но до поездки в отделение полиции голова варила отлично. Этому умению тоже учат. Равно как и тому, чтобы вообще ничего не чувствовать, включая физические потребности. Я умею блокировать даже желание отлить, но сделать так, чтобы мозг перестали сдавливать тиски и он не реагировал на эту девчонку, после нескольких попыток так и не удается.

Еще на учебной базе Управления СБ в Подмосковье меня учили находить контакт с абсолютно любыми людьми, вне зависимости от пола, вероисповедания или возраста. Это умение совершенно осознанно забываю, потому что находить общий язык с Литвиновой я не собираюсь.

В идеале с утра мне надо сделать всего один звонок.

Ее отцу.

– Не понимаю, почему вы так со мной разговариваете? – зло шепчет девчонка. – Я же извинилась и сказала спасибо. Два раза.

– Я сказал тебе заткнуться три.

Блядь.

На светофоре перекрывают дорогу: в Кремль из Домодедово направляются важные зарубежные гости, и это тоже то, о чем населению не скажут в новостях по телевизору, а вот сотрудники с уровнем секретного допуска выше пятого круга осведомлены.

У меня, кстати, третий, и я даже в курсе, во сколько коснулся земли их самолет.

Стоять в пробке не меньше часа, поэтому двигаю ручку переключения передач на «паркинг» и отстегиваю ремень безопасности, прекрасно понимая, что это бред, так как люстра[5] именно на такой случай давно пылится в багажнике.

Развернувшись, рассматриваю узкий просвечивающий корсет, очерчивающий высокую грудь и тонкую талию, короткую джинсовую юбку, практически не оставляющую пространства для мужского воображения и характерные синяки на бедрах.

Девочка любит жесткий секс? Как это укладывается с ее чистыми лазурно-бирюзовыми распахнутыми глазами и румянцем на лице?..

Блядь.

Снова затягиваюсь сладким воздухом.

Эмилия перехватывает мой взгляд и хмыкает.

– Снова будете жизни учить и рассказывать, какая я плохая?

– Я тебе не отец, – почувствовав жар в груди, стягиваю пиджак, случайно задевая острое, худое плечо. – Пусть он с тобой разбирается…

Зажав пиджак в правой руке, поворачиваюсь, чтобы закинуть его назад.

– Черт, только не говорите ему! – Литвинова резко обхватывает мое запястье. – Пожалуйста. Не надо.

Перевожу взгляд на ее ладошку.

В среднем мужчина думает о сексе восемнадцать раз за сутки. Я так много сегодня работал, что последние десять минут просто добираю свою норму.

Как-то так.

То, что у девочки нет стопора, я уже понял, но в меня он зашит вместе с чипом в левом плече.

– Я подумаю, – аккуратно разжимаю ее пальцы и с интересом наблюдаю, как она прищуривается и пытается прикинуть, стоит ли ждать от меня неприятностей.

Снова опускаю взгляд.

Это, твою мать, мужской инстинкт. Голый мужской инстинкт.

Разглядываю синяки, которые она старается прикрыть юбкой и руками.

Я не хочу этого представлять, но воображение – хитрая штука. Оно давно нарисовало рандомного поляка между этих красивых ножек, разведенных в разные стороны. Уверен, что плоть у нее блестяще-розовая, похожая на лепестки нежного цветка.

Вычистив мозг от смачно трахающего Литвинову поляка, снова смотрю на ее наивное лицо. В уголках глаз собрались слезы, тушь размазалась, от нее веет юной, еще даже не осознанной женственностью.

Когда она ее осознает, будет жонглировать всеми яйцами на птицефабрике.

Диссонанс вынуждает меня задать следующий вопрос:

– Ты… Тебя… изнасиловали?

– Нет! – возмущенно выпаливает. – Мы соревновались с одной девочкой как наездницы. Я победила.

– Поздравляю, – усмехаюсь.

Пиздец.

Лучше бы не спрашивал.

Отвернувшись, растираю шею и снова прогоняю через легкие московскую пыль. Автомобиль зажат с двух сторон абсолютно пустыми автобусами, по всей видимости, после смены не успевшими добраться до своего депо.

– Послушай меня, – решаю провести время с пользой. – Я помог тебе в первый и последний раз. На няньку я непохож, на идиота, который будет вытаскивать тебя из передряг, тоже вряд ли тяну.

– Извините, это больше не повторится. Экстренный случай.

– Откуда у тебя мой номер?

– Папа отправил, – отвечает, скосив взгляд в сторону.

Врет.

Сучка малолетняя.

– Удали.

– Сейчас…

Тянется за рюкзаком, оголяя узкую поясницу.

Послушно удаляет контакт и показывает мне результат.

– И завязывай с этим, – киваю на ее ноги. – Тебе нужен хороший психолог.

– Зачем это? – тянет край юбки к коленкам.

– Думаю, твои проблемы связаны с тем, что ты росла без матери. Чистая психология. Ты неосознанно стремишься к тактильным контактам и ласке, думая, что в сексе получишь чего не хватает. Только вот время будет идти, а внутри начнет образовываться черная дыра, которую латать намного сложнее…

– Вы… – злится и шипит как змея, – совсем больной, да?

– Просто совет. Можешь не пользоваться.

Опустив голову набок, рассматриваю ее возмущенное лицо. Как-то проникаюсь им. На самом деле, девчонка хорошая. Чего только стихи ее стоят!..

– Ты красивая девушка, Эмилия, – произношу ободряюще. – У всех без исключения мужиков, глядя на тебя, в штанах дымится, но есть другие способы получить подтверждение собственной значимости.

– И какие же?

– Учеба, хобби, формирование здоровых отношений. Выбирай любой.

– Ах, вот как? – шепчет она зло и, наклонившись, распускает шнуровку сзади.

Ослабляет тонкий кружевной корсет.

Блядь.

Это, вообще, должно быть нижнее белье. Кто ей сказал, что так можно ходить по городу?.. Как ее опера с пэпсами[6] еще не оприходовали?

Эмилия тянется к замку на сапоге.

– Че ты творишь? – спрашиваю сердито.

– Чистая психология. Мне срочно нужно компенсировать отсутствие матери, – язвит и закидывает стройные ноги на панель.

Молча изучаю блестящую загорелую кожу и крохотные пальчики. Педикюр сегодня красный.

– Оденься, Эмилия, – буквально отдираю взгляд от сочно стоячей груди. – Не знаю, зачем ты это делаешь, но меня твои прелести не интересует.

– Это почему же?.. У вас какие-то проблемы?

– В смысле?

Она меняет положение, чтобы я увидел ее белье – там тоже белое кружево, как и сверху.

– Вы сказали, что у всех без исключения на меня дымится в штанах. Может, – скромно опускает глаза на мою ширинку, – у вас какие-то проблемы с этим?..

– А ты хочешь проверить? – решаю ее проучить.

Кто-то должен.

– Я… – она замирает и нервно облизывает пухлые губы.

Резко подаюсь вперед и наматываю на руку тугую шелковистую косу.

– Ай! – вскрикивает Эмилия, теперь она полностью под моим управлением.

Тяну ее к себе. Она тяжело и часто дышит, рот приоткрыт, корсет окончательно свалился, оголяя острые горошины нежных сосков.

Очень сексуально. До предела.

– Ну так что? – приблизившись, веду носом по теплой гладкой щеке.

Литвинова – тающая в моих руках сладкая вата. Так бы и сожрал.

– Сделаешь мне приятно?.. – вкрадчиво спрашиваю, склоняя к паху.

Ее тело подкидывает от страха. Он животный и ощутимый.

– Отпустите… Ренат Булатович, – Эмилия просит испуганно. – Я ведь пошутила…

Марево в моих глазах сменяется реальной картиной. Что я творю?.. Аккуратно выпускаю косу и смотрю прямо перед собой.

Всхлип за всхлипом разносятся по салону.

Перегнул?..

Возможно. Зато доходчиво.

К дому Литвиновых подъезжаю спустя сорок пять минут.

– У вас мой блокнот, —тихо произносит Эмилия. – Можно я его заберу?..

Не отвечая тянусь к бардачку.

Ее реакция мгновенная и болезненная – она от меня максимально дистранцируется и всячески отводит глаза.

Вот и хорошо.

– Держи.

– Спасибо, – шмыгает носом и, прихватив рюкзак, медленно выбирается из машины. Свободной рукой придерживает корсет.

Молча наблюдаю, как она идет к подъезду. В свете фонаря узкая талия и худенькая фигурка кажутся еще тоньше и сказочнее.

Убедившись, что свет в окнах зажегся, поправляю член в штанах.

Стискиваю зубы до боли.

У меня на Литвинову стоит. Железно.

А вот это плохо…

## Глава 10. Эмилия


Ты взрослый, с мертвым, колючим взглядом,

Жестоко унизил жестом своим.

Пружина в груди… до сих пор крепко сжата,

И руки твои меня обожгли…

Любовь безответна, не требует света,

Я в сердце ее буду хранить.

Ты можешь не видеть искр лилового цвета,

Но я буду верить, петь и… любить.

Эмилия Литвинова, июнь


Отложив блокнот на тумбочку, активно растираю опухшее за ночь от слез лицо и сгребаю себя с постели. Понуро бреду в прихожую и поднимаю с пола корсет.

В телефоне несколько сообщений от парней, они добрались до квартиры, которую снимают в Зеленограде, на такси. Конечно, я и не думала, что Аскеров довезет их до места, но до метро подкинуть можно было?..

Сняв пижаму и стринги, забираюсь в ванну и включаю душ. Вода холодная, даже ледяная, но здорово остужает голову.

Весело вскрикиваю, когда становится совсем невыносимо.

Смеюсь сама с собой.

Может, я и легкомысленная, но предпочитаю не задумываться надолго о проблемах. Какой в этом смысл? У меня впереди целая жизнь: насыщенная, яркая, творческая.

А Ренат Булатович?..

Пусть будет как-то отдельно от меня.

Несмотря на то что вчера от тяжелого мужского дыхания, бьющего по щеке и губам, я испытала самые противоречивые и яркие эмоции за все свои восемнадцать лет, хочу больше не думать об этом жестоком, опасном мужчине.

Слишком опасном для таких неопытных девушек, как я.

Предложить мне такое… Отсосать ему…

Стыд.

А еще я впервые почувствовала… сексуальное желание, которое до этого встречала только в любовном дарк-романе. В колледже много кто такие читал, и я попробовала. Вся эта жестокость – не мое, но я, кажется, поняла, что испытывала главная героиня.

Это… странно. Будто нутро разворотили и начали нещадно скрести его горячими, жадными пальцами. Жарко, нетерпеливо, капельку больно и щекотно одновременно. Что-то с чем-то!

Хочу это повторить.

Только не с Аскеровым.

После ванной комнаты, затянув потуже пояс халата, иду на кухню и ставлю чайник на плиту. В холодильнике пусто: вспоминаю, что последние деньги я потратила на концертный костюм. Жить целую неделю планировала на то, что мы заработаем в «Родео». Получилось как получилось.

И что же делать?..

С отцом у нас уговор – никаких внезапных звонков, поэтому оставляю сообщение в мессенджере и спокойно пью чай.

Телефон вибрирует спустя час.

– Привет, пап.

– Здравствуй, дочь. Жалуйся.

– Не буду я жаловаться, – смеюсь.

– Наш человек!

Он замолкает, а я, кажется, краснею от радости.

Наш человек.

Это ведь похвала?

– Ну так что молчим?..

– Я… в общем, деньги закончились.

– Так бы сразу и сказала. Перестали платить за твои частушки?

– Просто получилось так, – оправдываюсь. – Через несколько дней еще концерт. Там уже заплатят.

– Ладно уж. Возьми в столе банковскую карту и сходи, сними сколько надо. ПИН-код знаешь.

– Спасибо, пап, – улыбаюсь. – Сейчас чай допью, посуду помою и пойду.

– Дома-то как? Кран больше не ломала?

– Нет, – смеюсь. – Только вот посудомоечная машина снова полетела. Я пыталась почистить фильтр, но она все равно не работает.

– Без этого можно прожить…

– Конечно, пап. – Тут же пугаюсь, что увижу здесь Аскерова вновь. После вчерашнего вечера как-то не хотелось бы. – Ты только никого не проси ни о чем, пап. Я руками посуду буду мыть, не переживай.

– Ладно. Давай уже. Не натренькивай. Некогда.

– Пока…

Закончив с домашними делами, надеваю легкий длинный сарафан без рукавов и убираю волосы в шишку. Слишком жарко, чтобы оставлять их распущенными. Закидываю в рюкзак банковскую карту отца и, прежде чем убрать телефон, долго смотрю на экран.

Все потому, что там пропущенный. Номер незнакомый.

Еще раз захожу в кабинет отца, достаю блокнот и сверяю цифры с теми, что удалила вечером.

Это не Ренат.

Несмотря на тихое разочарование, усмехаюсь.

– Ну конечно, – шепчу. – Зачем ему звонить тебе, дурочка?.. Он посмеялся над тобой.

Решаю все же перезвонить просто потому, что становится любопытно. Кто это может быть?..

– Привет, подруга, – слышится смутно знакомый женский голос. – Узнала?

– Нет, – отвечаю не очень дружелюбно.

Что за бред?

Нет у меня подруг.

– Это Искра… Вчера познакомились.

– А-а-а… Ясно.

Мое дальнейшее молчание слишком красноречиво, поэтому она продолжает:

– Ты вчера смылась так неожиданно. Пришлось твой номер спросить у тех парней. Они из Польши?

– Да, – отвечаю на автомате.

– Класс.

– А зачем тебе понадобился мой номер? – недоумеваю, выглядываю в окно.

На улице адское пекло. Асфальт блестит, вот-вот расплавится.

– Просто… я извиниться перед тобой хотела.

– За что?

– За то, что предложила соревноваться. По-идиотски получилось. Надо было нам по очереди выступать и гонорар поделить, а то вообще без всего остались. Я теперь на мели. И бабка моя пенсию нескоро получит.

– Какая еще бабка?

– С которой живу, конечно.

– Понятно… – вздыхаю.

Повисает неловкая пауза. Вчерашнее не очень позитивное знакомство и два часа совместного времяпрепровождения в отделении полиции – это все, что мы можем обсудить. Только вот зачем?..

– А давай встретимся? – спрашивает Искорка, будто бы набравшись смелости.

– Зачем? – снова удивляюсь.

– Просто… поболтать. Ты ведь сама песни пишешь, Эмилия?

– Ну… да.

– Я тоже. Можем обменяться опытом. Да и вообще… Просто поболтать.

Я хмурюсь и придумываю повод, чтобы отказать.

Дружить с девчонками у меня не очень получается, сколько бы я ни пробовала. Некоторые намеренно начинают принижать, а кто-то прекращает общение, когда встречает парня. Видимо, чтобы не сбежал ко мне. Разговор с Семой многие пазлы в моей голове расставил по местам. Теперь картинка кажется логичной.

– Ладно, ты не подумай, я в подружки тебе не набиваюсь, – Искра вроде как обижается, и я неожиданно чувствую себя виноватой.

– Я сейчас в банк иду. Можем там встретиться и потом… где-нибудь посидеть, – выпаливаю быстро.

Бью себя по лбу. Зачем я это сказала?..

Глупо.

Будто теперь я ей в подружки набиваюсь. Вообще, двадцать первый век – век общения короткими сообщениями. Так легче, меньше себя чувствуешь дурой и их можно всегда удалить. Главное, сделать это «у всех».

– А что за банк?.. – Искра заинтересовывается.

– Банк «Капитал». Недалеко от метро «Университет». В общем, буду там через полчаса.

– А я, кстати, живу всего в трех остановках. Я приеду.

– Хорошо… – пожимаю плечами.

В конце концов, просто поболтать – это ни к чему меня не обязывает.

## Глава 11. Эмилия


Немного смущаюсь, когда у стеклянных дверей отделения банка замечаю ярко-фиолетовую шевелюру и, обхватив лямки рюкзака, спешу туда.

Когда эта жара закончится?

Плоская подошва босоножек прилипает к тротуарной плитке, а кожу покалывает от активного солнца.

– Привет! – громко окликаю.

– О, привет, – Искра поворачивается и машет рукой, а затем с интересом смотрит через дорогу, не обращая на меня внимания. – Ты сильно торопишься?

– Да… нет.

– Пойдем где-нибудь посидим. Здесь все равно пока закрыто, – кивает на табличку, висящую на металлической ручке: «Технический перерыв – 30 минут».

– Пошли, – соглашаюсь, даже радуясь тому, что Искра все-таки пришла и мне не надо будет занимать время. – Только давай найдем что-нибудь с кондиционером… Иначе я расплавлюсь.

– Без проблем.

В полном молчании направляемся к подземному переходу и спускаемся по лестнице. Мои шаги – легкие, семенящие, шаги Искры – размашистые и уверенные. Кое-как за ней поспеваю.

Когда мы наконец-то находим небольшое прохладное кафе, становится совсем неловко от сложившегося дисконнекта. Не сговариваясь, выбираем столик на двоих у окна.

– Я буду светлое безалкогольное пиво, – решает Искра, даже не открывая меню. – Ты будешь?

Сейчас только два часа дня…

– Пиво? Нет, – недоуменно отвечаю.

Она складывает руки на груди.

– В безалкогольном пиве содержатся полифенолы, они положительно влияют на работу сердца, – будто бы надеется, что я передумаю.

– Нет, я не буду, – повторяю.

С выражением лица «окей, но потом не жалуйся», Искра отворачивается к окну, а я заказываю официанту холодный лимонад с киви и ягодами.

Украдкой изучаю свою новую знакомую.

Черная футболка и такие же джинсы кажутся странными и, пожалуй, даже нелепыми. На улице минимум плюс двадцать шесть, мне в сарафане жарко.

А еще у девушки абсолютно мультяшное лицо: большие раскосые глаза интересного чайного оттенка, пухлые щеки и аккуратные бледные губы. Макияжа ни грамма, зато в ушах девять серебряных сережек – пять с одной стороны и четыре с другой, а на руке – увесистый браслет, больше похожий на собачий ошейник.

За всей этой своеобразностью опасности от Искры я не чувствую, а то, как открыто она изучает мое лицо, даже вызывает легкую улыбку.

– Что смеешься? – вдруг настораживается.

– Не знаю. У меня… нет подруг, поэтому не знаю, что сказать…

– У меня тоже нет.

– Зачем тогда меня позвала?

– Виноватой себя чувствую. За вчерашнее.

– Да брось, – отмахиваюсь.

– У тебя есть парень? – она спрашивает, наблюдая за официантом, который возвращается с напитками и наполняет высокий бокал прохладным пивом.

– Нет.

– Я думала, кто-то из этих… Вчерашних, нерусских.

– Нет. Это мои друзья из Польши, мы работаем вместе.

– Ты красивая…

– Ох, ну… спасибо.

Она еще внимательнее прищуривается.

– Долговязая немного…

– Это потому, что ты слишком коротышка, – парирую.

Грубовато отвечаю колкостью на колкость. Я привыкла общаться с парнями, а у них есть негласное правило сразу давать сдачи.

Удивительно, но Искра, кажется, расслабляется и даже смеется. Жадно пьет, а затем отставляет бокал и смачно вытирает губы.

– Один-один, Эмилия.

Я, равнодушно пожав плечами, аккуратно обхватываю трубочку губами.

– А тот мужик на крутой машине, который вчера тебя увез, твой масик?

– Масик?

Ренат Булатович Аскеров – масик.

Даже улыбнуло.

– Ну, папик?

– Нет, – смеюсь. – Это… друг моего папика.

– В смысле? – зависает.

– В смысле друг моего папы. Если точнее, Ренат Булатович – его коллега.

– А… ясно… И хорошо, что это просто друг твоего отца, – рассуждает Искорка. – У меня одногруппница встречается с таким. От него даже воняет…

– Чем?

– Старостью.

– Аскерову тридцать три…

– Динозавр!..

Я качаю головой.

От Рената не воняет. Аромат его туалетной воды древесный, а кожи на лице – какой-то особенный. Будто соленое море острым черным перцем присыпали. Будто это не должно было мне понравиться, но что-то в этом мире сломалось.

– А ты с бабушкой живешь? – интересуюсь, чтобы сменить тему.

– Ага. С бабкой.

Поджимает и без того тонкие губы.

– А родители где?

– В Москве.

– Но ты… живешь не с ними?

– Нет. Я живу не с ними, – снова пьет.

– Мм… Ясно.

Объяснять причину такого расклада Искра не собирается, а я не планирую забираться незнакомому человеку под кожу, поэтому разговор снова резко угасает. Убедившись, что собеседница начинает отвечать на сообщения в телефоне, я тоже достаю свой из рюкзака и первым делом проверяю мессенджеры.

Петр пишет, что один из наших прошлых заказчиков просит повторить выступление в начале следующей недели. Отвечаю, что, конечно, мы отработаем, и предлагаю собраться на уличную репетицию в парке.

Домой больше не приглашаю. Это действительно было глупо. Ренат прав.

Снова вспоминаю о вчерашней ночи.

Сейчас, когда солнце так ослепительно отражается в окнах, а вокруг меня размеренная дневная Москва, кажется, будто мне вообще все приснилось.

Ничего не было.

Ни твердых, удушливых прикосновений, ни его взрослой, явно насмешливой просьбы.

Ничего.

– Ты все? – спрашивает Искра, убирая телефон и отставляя пустой стакан.

– Я – да.

– Тогда пойдем, – поднимается со стула и оставляет деньги на столе. Судя по мелким купюрам, ровную сумму.

Я тоже достаю остатки налички. На лимонад как раз хватит.

– Ты сейчас куда? – спрашиваю, надевая солнцезащитные очки, уже на улице.

– Провожу тебя, мне все равно заняться нечем.

– Ладно.

Свое удивление не показываю. Мы не спеша возвращаемся тем же путем, через переход.

В отделении банка довольно много людей. Занимаем очередь у банкомата. Просторное помещение наполнено привычным натянутым ожиданием, которое лишь изредка нарушает наш шепот или разговоры операционистов с клиентами.

Искра снова замолкает, поэтому мое внимание привлекает девушка с ярко-красной модной коляской, а затем милая старушка с разноцветным легким шарфом на шее и взрослый, накачанный мужчина в шортах и сланцах.

Входная дверь неожиданно с грохотом распахивается, запуская внутрь горячий воздух, бьющий по спине. Внутреннее напряжение накрывает волной еще до того, как я слышу резкий мужской голос с легким иностранным акцентом:

– Быстро все на пол, суки! Быстро!!!

Внезапный выстрел оглушает до скрежета в перепонках.

Звон падающей стеклянной перегородки. Панический гул. Женский визг.

Липкий страх скользит по позвоночнику. Искра резко поворачивается и смотрит на меня испуганно, а уже в следующую секунду мы падаем вместе с толпой на прохладную каменную плитку.

Как-то инстинктивно наши ладони находят друг друга, а пальцы в этот момент намертво сплетаются.

## Глава 12. Ренат


Оперативный штаб Управления, Юго-Запад Москвы. 18:00


– Дождь заебал, – ворчит Лунев и выкидывает окурок, поспешно прикрывая боковое окно микроавтобуса.

Надеваю наушники и просматриваю видео из клиентского зала банка, в котором прямо сейчас преступник удерживает заложников. Народу тьма, яблоку упасть негде.

Сжав зубы, упрямо смотрю на экран.

Это жизнь. Иногда по объективным причинам предотвратить терроризм просто невозможно. Если град размерами с пятак уже валит с неба, то весь урожай спасти не удастся. Что-то может погибнуть.

Или кто-то…

Для кого-то близкий и родной.

Раз за разом прогоняю восемь минут записи, до того момента пока камеры не были уничтожены. Взгляд привлекает девушка-коротышка с ярко-фиолетовыми волосами. Рядом с ней лицом в пол лежит еще одна, уже повыше. На вид до двадцати. Хрупкая, в тонком цветастом сарафане и легких босоножках без каблука.

Стройное тело дрожит, рука закрывает голову.

Мир в один момент становится серым.

Все вспоминаю. Страх на любимом лице, обкусанные губы, слезы…

Я… блядь.

Сердце противно тянет.

Это мое наказание.

– Пойду на доклад, – беру папку со стола и открываю дверь.

– Удачи, – вздыхает Лунев. – Надеюсь, штурманем в течение часа, если переговорщика не отправят.

– Надеюсь…

Задрав воротник пиджака, направляюсь к брезентовому навесу неподалеку от автобусной остановки. По периметру выставлены ребята-омоновцы.

Все ждут команды.

Генерал встречает меня строгим кивком. Вынимаю из папки фотографии и кладу прямо перед ним.

– Минниханов Азамат Саидович. Тысяча девятьсот девяносто девятого года рождения. Место рождения – Бишкек. Имеется вид на жительство, работает в службе такси. В разработке не был, у коллег не привлекался. Из нарушений – пара штрафов за превышение скорости. На этом все.

– Это я уже прочитал в твоем отчете, Ренат, – нервничает Ярославский. – Ты мне скажи, что думаешь, подполковник?..

Генерал у нас мужик нормальный. Самое главное, правильный. Худшее, что может быть в этом мире, – бразды правления у несправедливого человека. Увы, таких я тоже видел и даже им подчинялся.

Осмотрев огороженную красно-белой лентой площадку и стихийно развернувшийся пресс-центр с парой десятков аккредитованных журналистов, качаю головой.

– Он там один. Ребята проверили по камерам…

– Если только подельника не было внутри, – скептически морщится генерал.

Я не делаю предположений. Просто так не принято. Ты либо говоришь что есть, либо молчишь и проверяешь свои догадки, только после этого докладывая.

– В данный момент мой сотрудник работает над списком заложников, – продолжаю. – Работа трудная, так как после незапланированного перерыва в отделение зашло порядка тридцати человек.

– Ты мне скажи, как и почему у нас в центре Москвы люди с оружием ходят?

– Олег Валентинович, мы обязательно вернемся к этому вопросу…

– Обязательно вернемся. Что с его братом, которого он требует освободить? Кто он такой вообще?

– Минниханов Дилшод Саидович. Год рождения – две тысячи третий. Заключен под стражу неделю назад по делу о подготовке диверсии на футбольном стадионе. Был в нашей разработке. Там залет стопроцентный…

Генерал обрывает мою речь резким взмахом руки.

– Переговорщиком пойдешь, Ренат? – щурится.

– Я с террористами переговоры не веду.

– Да знаю я, – вздыхает, – что не ведешь…

Пожав плечами, смотрю прямо перед собой. Ничего не вижу. Лист даже не белый. Серый… с кроваво-красными точками.

– Ты ведь тогда, в Махачкале, был не виноват, Ренат, – Ярославский понижает голос. – Сделал все, что мог. Десять лет прошло…

– Не понимаю, о чем вы.

– Так уж и не понимаешь, – ворчит. – Значит, будем штурмовать?

– Единственно правильное решение, – соглашаюсь.

– Главное, кого не надо не зацепить!.. Нам лишние разговоры не нужны.

– Будем работать осторожно.

– Знаю я, как вы осторожно. – Ярославский растирает лицо ладонью и тяжело вздыхает. Постарел, генерал. Только сейчас замечаю.  – За прошлый раз еще отписываемся…

– Сделаем все, что от нас зависит. Используем газ, чтобы не было паники. Сейчас подъедут специалисты, начнем подготовку.

– Ну давай работай, Ренат. Я пойду к журналистам, к гиенам проклятым. Никак не успокоятся.

Усмехнувшись, направляюсь обратно к микроавтобусу, попутно раздавая указания, чтобы сообщили, когда привезут газ.

В салоне все так же пахнет кофе.

– Да, полковник. Да. Будет сделано, – удрученно отвечает Лунев. Убрав мобильный, недовольно смотрит на экран.

– Литвинов? – заинтересовываюсь и отпиваю кофе. Морщусь, потому что холодный.

– Ага. Он самый.

– Что ему от тебя надо?..

– Просит съездить к ним, дочь проверить. Она на телефон не отвечает.

– Ясно.

Постукивая рацией по столу, разглядываю двери отделения банка. С чего бы вдруг Литвиновой посреди белого дня не брать трубку? И почему полковник не обратился с этой просьбой ко мне, как делал это последние несколько недель?..

Пожаловалась?

Этого еще не хватало…

Не знаю, чувство ли это вины за вчерашнее или, как любят говорить сослуживцы, хваленая чуйка, но рука сама тянется к внутреннему карману пиджака.

– Давид, привет, – отсчитав три гудка, ровно здороваюсь.

– А… Ренат, приветствую.

– Что у тебя с дочерью? – решаю обойтись без прелюдии. Не до того.

– Да странность какая-то, телефон недоступен. С утра еще разговаривали, а теперь пропала. Еще и с банковской карточкой. Удавил бы.

Постукивая рацией, слежу за видеозаписью на экране. Взгляд снова привлекает девчонка в сарафане. Стройные, загорелые ноги и аккуратная талия вдруг кажутся знакомыми.

Резко привстав, разворачиваю экран к себе и ставлю на перемотку.

Снова и снова.

– Ренат, – недовольно зовет Давид спустя несколько минут. – Ты где там?

Наконец-то увидев нужное мне лицо, вдруг чувствую резкую нехватку воздуха.

– Карта какого банка была у Эмилии с собой? – выбираюсь на улицу и останавливаюсь.

Дождь лупит по лицу, ловко проникает под воротник рубашки.

– Банка «Капитал». Так… а почему была? Ты что-то знаешь. Эта клуша потеряла карту?.. Вот я ее…

– Литвинов! – рявкаю так, что омоновцы оборачиваются.

Со старшими по званию так не общаются, но я в состоянии аффекта.

– Ты новости вообще не смотришь?

– Да какие тут новости… Глухая деревня.

– Банк «Капитал» сейчас в оцеплении. Тридцать пять человек в заложниках, – сообщаю нерадивому папаше.

– Твою мать…

Мы оба замолкаем.

– Она там? – голос Давида становится напряженным. – Ты ее видел?

– Там. Видел.

– Блядство. Ну что за блядство?.. Как же так?

– Я одного не понимаю, какой, на хрен, банк? Ты же знаешь, что уровень опасности красный?..

– Да откуда я… Ох…

– Ренат Булатович, газ привезли, – обращаются сбоку. – Мы начинаем подготовку.

– Подождите, – отвечаю и, не прощаясь, сбрасываю звонок.

Снимаю пиджак. Рубашка тут же становится насквозь мокрой от дождя. Широким шагом иду к генералу, который встречает меня с легким недоумением на лице.

– Штурм отменяется.

– Что значит «отменяется», Ренат?

– Я сам туда зайду. Один.

## Глава 13. Эмилия


«Жертва благоухает так, что ее аромат непременно хочется вкусить. Не будь жертвой, Эмилия», – часто говорил мне отец.

Помня об этом, единственное, чем я занимаюсь на полу в отделении банка, – отгоняю липкий страх, стараясь не паниковать. Паника, трусость, неумение себя контролировать – вот чем пахнут самые настоящие жертвы.

А Искорка дрожит так, что не почувствовать это сложно, поэтому я сжимаю ее ладонь еще сильнее.

Придурок, который взял нас в заложники, мне противен. Он что-то кричит о своем родном брате, периодически стреляет в потолок так, что стены и пол под нами дребезжат, и всячески запугивает ни в чем неповинных людей.

Я все стараюсь пропускать мимо ушей.

Не вникать. Не думать. Ждать помощи.

Этому тоже учил отец, отдавший большую часть жизни службе в Управлении. По факту семьи у нас не было. Так… фикция. Еще и потому, что отец – ужасный однолюб. Маму он любил по-настоящему, больше ни к кому так и не смог проникнуться, хотя догадываюсь, что женщины были.

– Полчаса у вас. Брата хочу видеть.

С сотрудниками полиции террорист общается по личному телефону одного из менеджеров банка. Требует, угрожает, что начнет убивать заложников. По одному каждый час. Услышав это, в зале раздается душераздирающий женский плач. Кто-то не выдерживает.

– Заткнулись все! – орет ошалевший придурок. – Языки всем отрежу!

Не вникать в такое сложно. У страха вырастают длинные скользкие щупальца, противостоять которым могут только самые отчаянные.

Я вспоминаю какие-то слова и начинаю петь про себя.

Что-то вроде:

Нас бьют – мы летаем от боли все выше,

Крыло расправляя над собственной крышей.

Нас бьют – мы летаем, смеемся и плачем,

Внизу оставляя свои неудачи[7].

Пою, пою, пою… Особое внимание уделяю звукам и артикуляции, шепотом проговаривая каждую букву.

Искорка же отчаянно всхлипывает и стонет.

Неожиданно ноги обдает прохладным, влажным воздухом. Мурашки кочуют по спине, тело сжимается тугой металлической пружиной, пока я не слышу знакомый голос:

– Я переговорщик. Меня зовут Ренат Булатович Аскеров.

– Иди на хуй. Я буду стрелять.

– Я без оружия, Азамат. – Судя по тяжелым шагам, Ренат пересекает небольшой тамбур и заходит в зал. Бесстрашный. – Обсудим условия освобождения твоего брата, и я уйду, чтобы все как следует подготовить, затем я же приведу Дилшода к тебе.

– Ко мне не надо, как мы будем отсюда выбираться? У вас наверняка ОМОН там… на улице. – Наконец-то до придурка доходит – живым ему не уйти. – Бля-я-ядь…

Боюсь поднять голову, но предательски начинаю дрожать.

Не из-за себя.

Из-за Рената.

Зачем Аскеров пришел сюда? Он что, камикадзе? Знает ли он, что я здесь? И если нет, то зашел бы в банк, располагая этой информацией? Стал бы меня спасать?

Не знаю…

– Ладно, давай говорить, – слышу голос прямо над нами и нарастающий галдящий шепот. – Заткнулись все.

Звук выстрела оглушает.

Вспотевшая рука в моей ладони напрягается и пару раз дергается, я чувствую, что террорист хочет, чтобы Искра поднялась, и поэтому… поднимаюсь первой. Сначала встаю на колени, а затем на ноги.

Пусть уж лучше выберет жертвой меня. Я не пахну животным страхом, ему будет невкусно. Рядом с шеей щелкает складной нож, а плечи обхватывает грязная рука.

Резкий разворот, слепящий свет в глаза, мужской силуэт в трех-четырех метрах… Зажмуриваюсь всего на секунду и пытаюсь проморгаться.

– Отпусти девочку. – Аскеров равнодушно меня осматривает.

Как всегда собранный и спокойный. Человек в футляре. На лице – ни грамма удивления, но он ведь может просто его не показывать.

– А она мне понравилась, – ржет над ухом террорист. – Мы ее с братом с собой возьмем, а?..

– Не советую, – Ренат безразлично пожимает плечами и без какого-либо интереса оглядывает меня с ног до головы. – Молоденькая совсем и слишком костлявая.

Второй рукой террорист нахраписто исследует мое тело: бедра, живот, грудь. Хочется тут же снять с себя кожу.

– Может, ты и прав. Я люблю баб посочнее, а эта доска, два соска, – снова мерзко ржет.

– Дилшода освободят в течение часа, – Ренат спокойно сообщает, когда гогот стихает.

– Я сказал: у вас полчаса, потом я начну убивать, – рука вокруг моих плеч сжимается, шеи касается холодное острие. – Буду резать всех, как паршивых овец.

Я чувствую боль, и следом под сарафан тонкой струйкой забирается тепло. В ужасе смотрю на Рената, но на его лице все еще пусто. Ни одной живой эмоции, даже глаза бесцветные. Только желваки на скулах поигрывают.

– Так быстро не получится, Азамат, – абсолютно спокойным, рассудительным голосом продолжает. – Давай не забывать, что мы в Москве. Дай мне время.

Внимательный взгляд останавливается на моем лице и указывает на пол. Это даже не секунда. Одно мгновение, неясное движение глаз. Но…

Я все понимаю. Не знаю, видит ли это Аскеров, но я сразу его понимаю.

– Вам с братом понадобятся деньги, Азамат. Много денег. Лучше взять их здесь же, – Ренат кивает на кассу.

И преступник заглатывает наживку. Он отвлекается, рука на моей шее ослабляет хватку, и я резко падаю на пол, прикрывая голову. Кажется, разбиваю колени.

Крики, выстрелы, звук битого стекла. Хотя, может, мне все это кажется?

Сначала думаю, что меня убили, потому что тело становится легким и невесомым, но потом приходит понимание: Ренат несет меня на руках. Уносит меня оттуда.

– Живая? – прижимает к плечу мою голову.

– Да-да, живая. Боже. Я… скажи, я все правильно сделала?

– Ты умница, Эмилия. Я тебя недооценивал, Литвинова!..

Я слабо улыбаюсь этой резковатой похвале.

На улице дождь, серо, мрачно.

Страшно до того, что дыхание вновь сбивается.

Когда мы заходили в отделение банка, было солнечно, жарко и безопасно.

Это новый жизненный урок.

Мир меняется. В секунду меняется, как и погода.

А защищают нас такие суровые мужчины в погонах, как мой отец и Ренат. Может быть… они не самые лучшие люди, не идеальные родители, не всегда вежливы, но работу свою знают. И да, она оставляет неизгладимый след, потому что и Аскеров, и папа по-хорошему жестокие. Жестокость вообще бывает разной.

Во благо тоже случается: чтобы защищать свое, надо иметь острые зубы. Здоровая агрессия, не более.

– Я сейчас вернусь. Полчаса. Опросить всех заложников и сотрудников, к Минниханову приставить наших, в идеале, чтобы МВД самоустранилось, – раздает короткие указания.

Спрятав лицо на широкой груди, даже не пытаюсь разглядеть, кто нас окружает и с кем именно он разговаривает. Капли дождя раздражают кожу. Чувствую, как сарафан начинает липнуть к спине. Белая рубашка Рената тоже мокрая насквозь. Я цепляюсь за ее ткань, тереблю жесткий воротник, поигрываю верхней пуговицей.

Просто чтобы отвлечься и почувствовать, что все закончилось.

Все закончилось.

Прикрываю глаза и едва сдерживаю слезы, оставляя их навсегда внутри.

Я не жертва. Я – не жертва.

Если же я хочу ей стать, то только как сегодня – по собственному желанию. Никто не сможет сделать меня слабой.

– Аккуратно, – тихо предупреждает Ренат.

Прижимаю голову к груди. Оказавшись на ледяном кожаном кресле, ежусь от холода. Хочу обратно, прижаться к горячему телу, чувствовать защиту, быть его частью.

Дурость!

Молча наблюдаю, как Аскеров идет к навесу, под которым находится много людей. Почти все они одеты в форму.

– Возьми, – возвращается с пиджаком.

– Спасибо.

Сузив глаза, Ренат осматривает мое лицо и шею. Я только сейчас замечаю, что его рубашка испачкана моей кровью.

– Я тебя пристегну, – сообщает, вытягивая ремень безопасности.

Когда нависает надо мной, я двумя руками обнимаю крепкую шею и слышу, как щелкает замок. В нос проникает невероятно мужественный аромат туалетной воды.

Или так пахнет его кожа?..

Я не знаю.

– Ну чего ты, напарница? – грубовато спрашивает Аскеров, положив ладонь мне на затылок. Гладит с нажимом. Не так, как вчера ночью. Эмоциональнее. – Все-таки реветь собралась?

Мотаю головой и отстраняюсь. Наши взгляды сталкиваются. Я тону в омутах его глаз, обрамленных тоненькими симпатичными морщинками на веках, потому что Ренат улыбается.

– Отвезу тебя в больницу, – он вдруг становится серьезным.

– Я хочу домой. У меня ничего не болит. Это просто царапина, – касаюсь шеи и рассматриваю окровавленные подушечки пальцев. – Надо помазать. Заживет.

Аскеров неопределенно кивает и плавно закрывает дверь.

Нас быстро выпускают из оцепления, пробок на дорогах почти нет, поэтому в моем дворе оказываемся слишком быстро. Из машины выхожу сама, плотнее запахиваю огромный пиджак и направляюсь к подъезду.

Ключ от дома, слава богу, лежит в кармане сарафана. То, что Ренат идет за мной, замечаю не сразу.

Оказавшись в квартире, дрожу от радости и вздрагиваю, когда он привлекает меня к себе.

## Глава 14. Эмилия


Пиджак валится на пол.

Мое продрогшее от дождя тело льнет к Ренату. Руки обнимают упругий торс. Замираю, стараясь поймать все-все-все ощущения. От откровенной слабости, касающейся моих коленей, до легкого возбуждения, распирающего тесную грудь.

– Думал, ты в состоянии шока, поэтому не плачешь. Как правило, объятия расслабляют, позволяют выплакаться.

– Я не привыкла к объятиям, поэтому и плакать не люблю.

– Уже понял.

Понял, но не отпускает…

Зажмуриваюсь.

Конечно, я чувствую, что Аскеров не проявляет ко мне никакого лишнего внимания: одна его рука укрывает мои плечи, вторая – мерно поглаживает по спине. Отеческие объятия, не более того, но я привыкаю, хочу продлить этот момент, малодушничаю.

Глупость с моей стороны?

Наверняка да, но пусть я буду глупой.

– Зачем ты встала? Он бы тебя не выбрал…

Я только пожимаю плечами. Слова застывают внутри вместе со всхлипом, который я стоически глотаю. Объятия действительно расслабляют.

– Зачем, Эмилия? – Ренат давит на плечи и поднимает мое лицо, подцепив пальцами подбородок.

Смотрит сверху так, что степень возбуждения только нарастает, а кровь в венах будто начинает бежать быстрее. Горячая-горячая кровь.

– Там была моя подруга. Ее зовут Искра.

– Крашеная?

Киваю.

– Она боялась, а я… нет.

Облизываю пересохшие, обветренные губы. В центре нижней неприятно щиплет. Вспоминаю, как кусала ее там, на полу в отделении банка. Нервничала. Не по себе становится.

– А ты, стало быть, ничего не боишься? – хмуро спрашивает Ренат без капли иронии.

– Ничего!

– Нет людей, которые ничего не боятся…

– Даже ты?..

Опустив глаза, жду, что он снова поставит меня на место. Нагрубит, пригрозит, заставит говорить «вы». Аскеров на удивление продолжает, пропуская мою вольность:

– Даже я.

– И чего же? Чего ты боишься?..

– Темноты.

Я улыбаюсь, а серьезное лицо остается неподвижным, только серые глаза чуть темнеют и опасно искрятся. Так, будто пепел вот-вот догорит.

Подумать, что подполковник Ренат Аскеров чего-то боится просто невозможно. Он для меня на голову выше всех мужчин, которых я знаю. Пожалуй, только… кроме отца.

Кто же из них круче?.. В этой странной, необычной иерархии я еще не разобралась.

– Пойдем, – отстраняется, убирая мои руки со своей спины. – Где у тебя аптечка?

– На кухне, но мне надо принять душ. Чувствую себя грязной.

– Хорошо, – смотрит на часы и хмурится. – Успеешь за пять минут?..

– Да, конечно.

Пулей несусь в ванную комнату.

Скидываю сарафан, нижнее белье, натягиваю шапочку, чтобы не замочить волосы, и настраиваю поток теплой воды. Греюсь под ним недолго. У Аскерова много задач: его ждут подчиненные, начальство. Ему надо спасать мир от всяких ублюдков.

Раненую шею стараюсь не трогать, осторожно протираю спонжем вокруг пореза, когда заканчиваю мыться. Из выделенных мне пяти минут удается справиться за три, просто чтобы оставшиеся две провести с Ренатом наедине.

И снова безнадежная глупость – игнорирую махровый халат и появляюсь на кухне замотанной в крохотное полотенце. Плечи, верхняя половина вздымающейся от частого дыхания груди, ноги – все максимально открыто.

Ренат же слишком одет. Строгие брюки, белая, испачканная рубашка, сосредоточенный на моем полотенце взгляд.

– У меня ни вещей, ни телефона, ни денег. Все в рюкзаке, там осталось.

– Садись, – чуть охрипшим голосом Аскеров указывает на столешницу.

Упираюсь ладонями и подтягиваюсь, чтобы забраться.

– Подними голову, – Ренат щедро поливает хлоргексидином сложенный в квадрат бинт и подходит ближе.

Бедро упирается в мое колено.

Задрав подбородок, придерживаю полотенце. Пальцы дрожат, это наверняка заметно.

– Ты убил его?.. – спрашиваю, чтобы хоть как-то переключиться.

– Ранил в плечо, – отвечает, обдавая горячим воздухом мою шею.

– Ты… когда-нибудь убивал?

Аскеров молчит. Готовит новый бинт, смачивает его.

– Я думаю, что ты убивал. И мой отец тоже.

– Не думай об этом.

– Я не говорю, что это плохо. Они очень опасны. Те, кого вы убиваете.

– Это называется «ликвидация».

– Вот как?..

Опускаю голову и с интересом наблюдаю, как он выкидывает испачканные бинты в мусорное ведро и собирает аптечку.

– Ты… придешь ко мне на день рождения?.. – снова нарушаю тишину.

Ренат коротко смотрит на мою грудь и отрицательно качает головой.

– Я хочу, чтобы ты пришел. Можешь… без подарка.

Он усмехается и снова подходит ближе. Положив тяжелые ладони мне на плечи, молча изучает порез, который совершенно меня не беспокоит.

Беспокоит другое.

Подаюсь вперед и, обхватив мужественное лицо, прислоняюсь ртом к жестким, сухим губам. Ласкаю их и отчетливо, громко вздыхаю.

Я жду инициативы от Рената, но ее нет. Никакого желания меня поцеловать, даже слабого.

Аскеров как изваяние. Холодная древнегреческая статуя.

А я точно не в себе. От будоражащего сердце удовольствия прикрываю глаза.

Мой единственный опыт – поцелуй со знакомым парнем в какой-то тупой студенческой игре в учебном кампусе. Тогда было больше неприятно: от чужих прикосновений, запаха и слюней.

А сейчас?..

– Вижу, тебе гораздо лучше. – Ренат отступает, убирая руки в карманы брюк.

Направляется к двери, а я вдруг решаюсь.

– Если бы я согласилась?.. – ловлю съезжающее с груди полотенце.

Проступающие мышцы на спине напрягаются. Это заметно даже через рубашку.

– Вчера. Согласилась сделать тебе… приятное. Что тогда?..

Обернувшись, он медленно вздыхает и, глядя в пол, качает головой, будто бы разочарованно.

– Не о том думаешь, девочка… Вообще не о том.

– Объясни…

– Лучше подумай, как бы ты себя чувствовала, если бы я сделал себе приятное. Без просьб. С помощью твоего рта.

– Ты бы так не поступил, Ренат, – тихо возражаю.

– Ты меня не знаешь, Эмилия.

Снова отворачивается, чтобы покинуть квартиру.

– Но… Я хочу тебя узнать, – бесстрашно хватаюсь за последний шанс.

Соскользнув со столешницы, иду в коридор.

– Закрой за мной дверь, Эмилия, – Аскеров холодно приказывает, доставая из пиджака зажим для денег. Оставляет на комоде пятитысячную купюру. – Твой рюкзак привезут завтра. Отцу я позвоню.

## Глава 15. Эмилия


День моего девятнадцатилетия начинается с подарка, который шокирует и одновременно вызывает восторг. Отец вручает мне ключи от новенького автомобиля.

Это «Тойота». И это седан.

Возможно, не совсем то, что я бы хотела, но совершенно точно эта машина отвечает всем требованиям безопасности. Другую папа бы мне не купил.

– В автошколу тебя записал. Прогонят по ускоренной программе. Только старайся, – недовольно сообщает он, глядя в сторону.

– Уи-и-и! Спасибо, – улыбаюсь, подаваясь вперед.

Хватаю его за широкие плечи и прижимаюсь к груди. Всего на секунду. Почувствовав общую неловкость, отстраняюсь, а он два раза похлопывает меня по спине. Раз. Два.

– Ну-ну, давай.

– И за то, что друзей разрешил сюда пригласить, спасибо.

Где-то к пяти часам все собираются в беседке перед домом. Всего человек пятнадцать. Мои одноклассники, включая Сему, Петра, Баху, Кензо и Искру, которую я пригласила в самый последний момент.

– С днем рождения, – поздравляет она, приглаживая фиолетовые волосы и поправляя просторное платье.

Быстро обнимает меня и только потом рассматривает мой наряд шоколадного цвета: короткий топ и кричащую мини-юбку.

– Выглядишь, конечно, секси. Ноги от ушей, – Искорка вздыхает, будто бы это совсем не комплимент. – Как у осьминога…

– Скажешь тоже, – шутливо закатываю глаза.

– И живот плоский. Ты вообще ничего не ешь, да?

– У меня… хороший метаболизм.

– Все вы так говорите, а потом оказывается, что едите только по средам.

– Эмилия-я-я, с днюхой, – тянет Сема, по-хозяйски приобнимая меня за талию. – А музыку можно врубить? Давид Андреевич нас не задержит?..

– Тебя, Черепанов? – смеюсь, отстраняясь. – Вряд ли. Можешь врубать свою музыку!..

Отвернувшись от гостей, рассматриваю отца, который задумчиво курит в кресле на террасе у дома. Мой личный праздник навсегда граничит с самым большим горем папы.

В этот день умерла моя мама.

Когда до террасы доносится громкий бит, отец смотрит на меня не очень довольно и тушит сигарету. Я лишь развожу руками и тянусь к бокалу с легким игристым вином. Запиваю ком в горле.

Мы веселимся.

Ребята поздравляют, отпускают не очень уместные шуточки, много говорят о сексе, о котором, думаю, половина еще не знает. По крайней мере, не так, как они об этом мечтают.

Я чувствую себя немного нелепо.

Мой наряд, профессиональный макияж и высокий гладкий хвост – все это для одного конкретного человека, который, кажется, не приедет.

С тех пор как Ренат покинул нашу квартиру в тот самый вечер, мы больше не встречались.

Вещи мне вернул их с отцом коллега, и он же рассказал, что за геройство при освобождении заложников Аскеров получил выговор. Руководство Управления планировало штурм, но в последний момент Ренат решил начать переговоры.

Это могло стоить человеческих жизней.

И было со всех сторон глупо… Даже странно, потому что подполковник точно неглуп.

– Потанцуем, Эмми? – Сема снова приобнимает сзади.

– Черепанов, убери свои черенки, – скидываю наглые руки с живота. – Ты одурел сегодня? Где твоя девушка?

– А мы расстались.

– Вот как?

– Ага.

– Из-за чего?

– А я люблю другую, – снова меня обнимает.

– Идиот, – смеюсь заливисто. – Ты когда успел так напиться?

– Да не пьяный я! – психует.

С улицы слышится звук подъезжающего автомобиля, и я, неуклюже передвигаясь на каблуках по газону, иду к калитке. Тороплюсь.

– Ого, – чувствую, как кровь приливает к лицу, а в груди что-то рвется. –  Сам Ренат Булатович пожаловал.

Прислонившись плечом к металлическому столбу, наблюдаю, как Аскеров выходит из машины и снимает серый пиджак. Небрежно отбрасывает его на заднее сиденье и идет прямо на меня.

– Привет. С днем рождения, – спокойно произносит, не проявляя никакого интереса ни к моему наряду, ни к оголенному животу, ни к ногам.

Я изображаю наигранную веселость и щурюсь от вечернего летнего солнца, бьющего по глазам.

– А где подарок? – спрашиваю обиженно.

Он убирает руки в карманы брюк и смотрит куда-то за мое плечо, а я считаю пуговицы на его черной рубашке. Их восемь.

– Ты сказала, что я могу прийти без подарка, – спокойно напоминает Ренат, переведя вкрадчивый взгляд на меня и сощурившись.

– Так все говорят, когда приглашают. Это дежурная фраза. Не более…

– А-а-а… Ренат, – перебивает меня отец и небрежно отодвигает. – Привет, друг. Спасибо, что приехал.

– Привет, Давид.

Мужчины обмениваются крепким рукопожатием.

Я не знаю, как себя вести и где спрятаться, потому что разочарование вот-вот меня убьет. Насмерть. Развернувшись на каблуках, бегу к дому. Там скидываю туфли и зажигаю свет в ванной комнате.

Долго привожу себя в чувство холодной водой, а затем, окончательно успокоившись, обхожу дом с обратной стороны и, едва услышав мужские голоса на террасе, останавливаюсь.

– Прости, что пригласил в такой день, друг. У нас тут утренник, но я ведь вернулся только на сутки. Дочь поздравить. И… Марину мою помянуть. Выпьешь со мной?..

– Я сегодня пас. Жду важного звонка. Поздравляю, Давид, – довольно сухо произносит Аскеров. – Долгих лет жизни Эмилии.

Я безвольно прижимаюсь к прохладной стене и борюсь с хлынувшими в кровь чувствами.

Он так холодно произнес мое имя.

Так… отстраненно.

Ренат действительно не собирался приезжать на праздник и искать со мной встречи. Во рту горчит, но я продолжаю изводить себя и подслушивать. Судя по тому, как посуда гремит о стеклянный стол, отец выпивает.

Следом слышится его голос:

– Да… Девятнадцать лет. Вся жизнь впереди… Марине было столько же, когда она…

– Эмилия на нее похожа? – спрашивает Аскеров настолько безжизненным тоном, что сомнений нет – это просто вежливость. Не более.

– Одно лицо. Такая же красавица. Только характеры разные. Они как день и ночь. Марина была женственной, мягкой, каждого шороха боялась. Эмилька же бесстрашная. Да и пацанка она, полный дом парней. Сам видишь.

– Ну это как раз вполне очевидно, – тихо замечает Ренат. – Женщине нужна женщина. Или влюбленный в нее мужчина. А Эмилия еще молода. И вообще, может, зря ты больше не женился?

– Может, и зря… Вот только кроме Марины видеть в своем доме никого не хотел. Тошно было. Все какие-то недоделанные: руки не те, губы, сиськи… Да что я тебе рассказываю. Ты ведь и сам понимаешь…

– Нет. Ты меня с собой не сравнивай, – усмехается Аскеров.

– У тебя ведь…

– Не знаю, о чем ты, – чуть резче отвечает. – Лучше расскажи, что там у тебя в Сибири? Долго еще?

– Ты ведь знаешь наши порядки, Ренат. Сейчас сказали до осени, но разработчики жалуются: Минобороны не могут обеспечить их всем необходимым. По химсоставу нового оружия мы уже приблизились к корейцам, но аппарату управления и этого мало. Они хотят поиметь весь мир, поэтому, думаю, все затянется минимум до весны.

– Понял. И как там?.. Жить можно?

– Служба есть служба. Работа ведется в старых советских бункерах, построенных еще в тридцатых годах. Связи с миром там нет. В пересменку попроще. Городок небольшой, есть чем заняться. Да и сибирячки красивые, заразы.

Я закатываю глаза, не собираясь это слушать. Ничего омерзительнее, чем занимающийся сексом с сибирячками отец, и придумать нельзя.

Напялив туфли, ровной походкой проплываю мимо террасы.

– За гостями своими следи! – грубовато кричит отец.

Останавливаюсь.

– Чтобы никаких инцидентов.

– Ла-адно, – тяну, кружась на месте и замечая на себе тяжелый взгляд серых глаз.

Аскеров прищуривается и поигрывает челюстью. На расстоянии делает так, что мое тело будто кипятком обдает. В груди тесно, и проблема не в узком топе…

Я никогда не общалась со взрослыми мужчинами, но чисто инстинктивно быстро принимаю решение.

Зайдя в беседку, хватаю свой бокал и жадно пью шампанское, а потом упрямо тяну за руку Семена.

– Эмми, ты че творишь?.. – ржет он, поднимаясь с мягкого дивана.

– Черепанов. Заткнись и потанцуй со мной…

## Глава 16. Ренат


20:55. Дача Литвиновых, Подмосковье.

«Знание – сила». Эта выдержка из «Левиафана» Гоббса, опубликованного еще в середине семнадцатого века, прекрасно объясняет, почему работа нашего Управления имеет особый, сакральный смысл и приоритетный статус.

По своей сути, разведка – всего лишь средство получения информации. Если быть точнее, информации секретной, той, которую сильные мира сего скрывают от посторонних ушей и глаз.

И коли уж, с одной стороны, хорошему чекисту требуется великолепная память, то с другой – ему просто необходимо обладать навыком стирания той самой информации. Даже из головы. Ведь от этого в прямом смысле зависят человеческие жизни. И коллег, и всех сопричастных.

Увы, знание – порой такая сила, которая убивает.

Давиду Литвинову после ряда нештатных ситуаций я искренне доверяю, но уверен, так же как и он, стараюсь фильтровать свою речь, чтобы не навредить ненужной информацией.

– Сигару? – предлагает он.

– Нет, спасибо, – качаю головой, наконец-то расслабляясь в кресле.

Свежий подмосковный воздух разжижает кровь, делает ее горячее.

Виски снова с самого утра страшно выкручивает, а мир опять был безнадежно серым и это… пиздец.

Пиздец, никогда меня не покидающий.

– Не закурил?

– И даже не планирую, – усмехаюсь.

– Здоровье бережешь?

– Нет. Не вижу никакого смысла его беречь…

– Это почему вдруг? – Давид тянется за пепельницей.

С интересом на меня посматривает.

Сибирь будто бы оживила его до блеска в глазах. А может, всему виной алкоголь?..

– Почему офицер советской разведки не собирается следить за своим здоровьем? – иронизирует.

– Здесь все просто. Моя жизнь – служба, а служба – моя жизнь. Если эти нитки оборвутся, то вместе. Неразрывная конструкция. Думаю, вряд ли я умру от рака легких, скорее всего, это будет вражеская пуля или минное поле. В худшем случае – плен. Но ты наши инструкции знаешь…

– Не в первый раз от тебя это слышу. Мне жаль, Ренат, – становится задумчивым.

– Не выношу запаха табака, но тебя уважаю, Давид. Поэтому терплю, но ворчу, как старая, сварливая жена! – отшучиваюсь и тяну другу руку.

Литвинов отвечает на рукопожатие и, откинувшись на спинку кресла, молча курит.

Я, почесывая подбородок, пялюсь прямо перед собой. Постройки на участке расположены так, что с высокой террасы открывается отличный вид на беседку, где резвится молодежь.

Как на ладони.

Полуголая Литвинова в безвкусном легкомысленном костюмчике танцует с четвертым кавалером. Судя по тому, как тесно к нему прижимается, девчонка уже нетрезва.

– Весело у них.

– Пусть отдыхают. Я всех проверил. Все чистые.

# Примечания

1

Автомобиль. Здесь и далее – прим. авт.

2

Флажок – пометка, сигнализирующая о выходе (входе) объекта из помещения.

3

Служба собственной безопасности. – Здесь и далее прим.авт.

4

цикл из шести оркестровых произведений И.С. Баха, каждое из которых признано совершенным выражением баховского оркестрового стиля.

5

Проблесковый маячок

6

Сотрудники патрульно-постовой службы

7

Фрагмент песни «Нас бьют, мы летаем», стихи – Джахан Поплыева, музыка – Андрей Ктитарев