Алёна Цветкова
Жена тёмного князя – 2

Пролог

Жутово – крошечное поселение на краю Пределов Жизни, ничем не отличалось от других таких же, разбросанных по периметру обжитых земель.

Полтора десятка покосившихся избушек в нескольких верстах от пограничной крепости, прямо посреди разделительной полосы, которая должна была защищать Пределы от нападения нежити, вот и вся обстановка.

Жизнь в таких деревнях была бедной, если не сказать нищей. Выжженная солнцем и магией земля не давала сколько-нибудь хорошего урожая, деревья выпалывались сразу после появления поросли, и даже траву регулярно косили, срубая под корень.

Летом там было сухо и жарко, колодцы чаще всего пересыхали еще в конце весны, оставляя огороды без полива. Потом даже готовили на привозной воде, дважды в неделю отправляя в крепость подводу с двумя огромными бочками.

В межсезонье, осенью и весной, свирепствовали ураганы, срывая крыши с домов и сараев, а иногда и вовсе опрокидывая хлипкие строения.

Зимой снег заметал дома по самую маковку, а морозы стояли такие, что избы нередко промерзали насквозь. Вместе с жильцами.

Мало находилось желающих жить в таких жутких условиях, и обитателями таких поселений чаще всего были старики-некроманты, потерявшие здоровье в приграничных крепостях и доживавшие свой век. И женщины легкого поведения, списанные оттуда же из-за болезни или по старости.

Одна из них и родила Мишку. От кого – неизвестно. Она померла на третий день после родов, оставив мальчишку сиротой. Никто даже имени ее не запомнил. И младенец погиб бы, если бы его не пожалел отставной некромант, потерявший в схватке с нежитью левую ногу. Он-то и забрал мальчишку к себе.

Кто-то из сослуживцев некроманта, узнав о приемыше, привел в Жутово козу, благо животное это способно прокормиться и на скудных пастбищах разделительной полосы. Она и выкормила ребенка. Приемный отец особо не старался, просто подкладывал мальчишку к вымени, когда тот начинал кричать от голода.

Когда Мишке было около трех лет, некромант, заменивший ему отца, помер то ли от пьянства, то ли от нехорошей болезни. С тех пор Мишка зажил самостоятельной жизнью. Нет, его не забыли, не бросили, каждый житель Жутово по мере сил помогал мальчишке выжить, кормил, учил уму разуму. Но семьи или сколько-нибудь близкого человека у него никогда не было.

Шли годы… Мишка рос, а однажды летом резко вытянулся и превратился из заморенного мальчишки в худого и нескладного парня. И тогда стало ясно, ему не повезло с магией. Дар оказался темным.

По правилам мальчишку должны были сдать властям. Так оно и случилось бы, живи он среди обычных людей. Но некроманты и женщины легкого поведения никогда не были нормальными. Они знали, как ни тяжела жизнь в Жутово, но там, в большом мире жизнь таких, как они, еще хуже. Презрение, косые взгляды и даже откровенная ненависть… А еще пустота там, где раньше было твое прошлое.

Нет, они не собиралась скрывать мальчишку, просто отложили визит к светлым мнишкам на следующую неделю. А потом еще на одну… И еще…

С тех пор прошло почти три года. Недостатка в учителях Мишка не испытывал. Учили его может и абы как, но юный пытливый ум впитывал все, как губка, создавая одному ему понятную систему из разрозненных знаний. И неизвестно, чем бы все закончилось, но однажды в Жутово остановился сам Темный князь. Он-то и приметил Мишку, легко определив в нем незарегистрированного некроманта.

Темный князь не подал вида, что заметил что-то необычное. Попрощался утром и уехал в крепость. И уже оттуда тайком прибежал взмыленный мальчишка, сын коменданта и Мишкин закадычный друг, который и сообщал пренеприятное для Мишки известие.

Темный князь собирается забрать мальчишку с собой.

Мишка уезжать не хотел. Он чувствовал, что между ним и остальными некромантами есть очень большая разница. Правда, он никак не мог понять, какая. Не хватало знаний. Но терять свою особенность, становиться как все и забыть о вольной жизни, поступив на службу к Светлейшему князю, Мишка не хотел. И той же ночью перебрался через Пределы Жизни.

Он давно обнаружил, что эта преграда, которая считается непроницаемой для живых, легко пропускала его и туда, в Мертвые земли, и обратно, в Пределы жизни.

Глава 1

– Ася, это я, – негромкий крик Бориса я услышала раньше, чем его шаги. – И я не один.

Я с облегчением выдохнула и улыбнулась. Голос мужа звучал спокойно, в нем не было ни тревоги, ни волнения, ни ощущения опасности. Как будто бы он сходил не к Пределам, рядом с которыми появился кто-то неизвестный, а в наш огород…

Панический страх, терзавший меня все то время, пока Бориса не было, сразу пропал. Я встала с постели… Почему под одеялом всегда кажется безопаснее? В доме было темно, но на выходе, завешанном старой простыней виднелись полоски яркого лунного света. Я быстро, на цыпочках подбежала к выходу и выглянула наружу.

По склону оврага к спускались два человека. Луна давала достаточно света, чтобы разглядеть их фигуры: одна, покрупнее, явно была моим мужем. А вот вторая, чуть ниже, и гораздо тоньше принадлежала, кажется, какому-то подростку: пропорции тела были немного нарушены, словно конечности выросли, а само тело все еще оставалось по мальчишески хрупким.

– Ася, – Борис увидел меня, – это Мишка. Юный некромант, который не захотел служить князю и каким-то образом умудрился сбежать из Пределов.

– Привет, – махнула я рукой. Мы так давно жили в одиночестве, что я была бы рада видеть любого человека, если он не собирался навредить нам.

Мальчишка молча тряхнул головой, но ничего не ответил. Мне показалось, что он вовсе не был рад нашей встрече. И, вообще, сбежал бы, если бы Борис не придерживал его за плечо, не давая ускользнуть.

– Принимай гостя, – улыбнулся Борис, и практически силой усадил юного некроманта на чурбачок, который заменял кресла в нашей «гостиной» у очага.

Мишка мрачно взглянул на меня огромными глазами, которые блеснули красным. Мне даже стало немного жутко. А вдруг это вовсе не отблеск от раскаленных углей, которые все еще вяло тлели. Пока Бориса не было, все дрова прогорели. А я побоялась выйти и подбросить дрова.

– Есть хотите? – спросила, точно зная, что любой подросток в таком возрасте должен быть голодным двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю. Да, и Борис тоже никогда не отказывался от еды.

Мальчишка мотнул кудлатой, давно не стриженной головой, из стороны в сторону, мол, нет…

– Хотим, – ответил Борис за двоих и сел рядом с Мишкой. И я заметила, что мой муж был настороже. Если мальчишка соберется что-то выкинуть, то он ему не позволит. Но я почему-то была уверена, что навредить этот юный некромант может исключительно себе. Сбежать, например, и болтаться ночью по мертвым землям, рискуя нарваться на нежить.

Мишка насупился и подтянул ноги к себе, усаживаясь поудобнее. Острые, как у комара коси-ножки, коленки задрались выше головы. А у меня сжалось сердце, я еще ничего не знала об этом ребенке, но каким-то шестым чувством поняла, что он уже давно очень одинок. И никому не нужен.

Я быстро кинула на угли рыбное филе, завернув его в лопухи, поставила на огонь рогозную кашу, достала копченых раков… Наш стол был скудным, но тем не менее обильным Мы никогда не экономили на еде и ели столько, сколько хотелось. Хотя, если честно, из-за однообразия меню аппетита особенно не было.

– Ну, – нахмурился Борис, – рассказывай, откуда ты здесь взялся…

Мишка тяжело вздохнул, не поднимая головы, сложил такие же худые, но широкие, костлявые ладони на коленях, и ответил:

– Нечего рассказывать… Вы бы, дяденька, пустили меня. Я все равно сбегу. Не пойду я светлейшему служить, не по нраву мне наука некромантская… Я мертвяков боюсь.

Я рассмеялась, очень уж забавно выглядел мальчишка. Нескладный, лохматый, большой, сильный и одновременно какой-то маленький и беззащитный, пробивающий на жалость своим нарочито ноющим тоном, как у нищих попрошаек на вокзале… Он как будто бы сам еще не привык, что вырос и стал почти взрослым, и еще не изжил детские привычки. Мертвяков он боится. А отправиться ночью в лапы нежити – нет?

Борис фыркнул насмешливо:

– А с чего ты решил, что мы от светлейшего? Разве похоже, что я служу князю?

Мишка снова взглянул на него из-под насупленных лохматых бровей. И немножко подумав, мотнул головой, мол, нет.

– Эх, горюшко ты мое луковое, – вмешалась я, протянула ему кулечек с жареной рыбой, кружку в заваренными травками, которые были у нас вместо чая, и сказала, – рассказывай, кто ты такой, почему из дома сбежал, и зачем за Пределы сбежал…

– И главное, как, – вставил Борис. – И не бойся. Я не служу князю. Я ссыльный. Мы с Асей живем здесь с прошлого года.

Мальчишка снова тяжело вздохнул. Говорить ему не хотелось, а вот есть очень. Он сначала старался делать вид, что ест медленно, но очень быстро забылся и выскреб кулек за пару минут. Я молча протянула еще. Он удивленно взглянул на меня, по обыкновению исподлобья, и так же молча взял рыбку.

Я улыбнулась. Нормальные у него глаза. И хотя я затруднилась бы определить их цвет ночью, все же ночью было темно, но они точно были не красные.

– Будешь рогозную кашу? – спросила я. Сладковатый аромат, от которого меня уже слегка подташнивало, поплыл над нашим лагерем, оповещая, что наше основное блюдо готово…

– Рогозную? – удивленно переспросил он, но тут же согласился, – буду.

А потом вздохнул, тяжело, как будто бы принимая самое трудное решение, и начал рассказ:

– Меня Мишка зовут. Я с Жути…

Рассказывал он долго. Между делом умял почти всю рыбу и половину каши. Выпил чайник «чая». Я только успевала подавать. Теперь было понятно, откуда у мальчишки такой аппетит. Если он всю жизнь побирался, то правило «ешь, пока дают» должно было впечататься в него очень быстро. Вот он и ел. Пока мог.

Короткая летняя ночь клонилась к закату. Костер почти потух и теперь еле слышно потрескивал, уже не заглушая звуки ночного леса. Где-то вдали ухала не-живая сова, шуршали в кустах не-живые мыши, радостно тявкал Пузик, сообщая нам, что нашел много вкусных насекомых. Шебуршали в своем гнезде Правый и Левый. Деревья тихо, на грани слышимости шелестели листьями, укачивая ветер, который сегодня заснул где-то там среди ветвей, запутавшись и присмирев.

Бело-серый пепел толстым слоем покрыл дно очага. Я сгребла несколько угольков в сторону и подкинула короткое, но толстое полешко. Гореть оно будет медленно и долго.

Воздух стал холоден и свеж, предупреждая о приближении утра. Вот-вот упадет обильная роса, а Борис застынет до следующей ночи.

Мишка закончил свою историю и замер. От непривычной сытости его клонило в сон. Он то и дело клевал носом, но последний кусочек рыбки в кульке из лопуха держал крепко.

Борис немного помолчал, а потом спросил:

– Но я все же не понял, как ты прошел Пределы?

Мальчишка пожал худыми плечами и ответил:

– Я не знаю почему, но они меня пропускают. Я случайно узнал, бежал от дядьки Ерофея… Он меня поколотить хотел за то, что я у него курицу украл. Только это не я был, – тут же вскинулся он, – я же не дурак у своих таскать. Лиса это была, или куница, или еще зверь какой.

Он обвел нас взглядом. А я увидела. Что ему почему-то так важно, чтобы ему поверили. И кивнула.

– Конечно лиса, – согласилась я и повторила со всей убежденностью, – ты же не дурак у своих таскать.

Мишка неловко улыбнулся. А потом, повертев в руках кулечек, достал длинными пальцами последний кусок с самого дна и, положив в рот, ответил Борису:

– Но я думаю это поводок виноват. Меня не привязали еще, поэтому я и могу проходить сквозь пределы. А другие, привязанные, нет. – он немного подумал и добавил, – на вас тоже поводка нет. Так что и вы, наверное, можете…

Борис резко вскинул голову и взглянул на Мишку с прищуром. Как будто бы хотел просветить его насквозь и убедиться, что тот сказал правду. Или, наоборот, развенчать его сказки. Как бы не напугал мальчишку, который только-только начал нам доверять.

– Дорогой, – я слегка придвинулась к нему и обняла со спины, – скоро рассвет. Тебе лучше пойти в дом и лечь спать.

Борис взглянул на небо и кивнул, мол, согласен. Но тем не менее остался на месте, по прежнему глядя на мальчишку. Только сейчас недоверие в его глазах сменилось задумчивостью…

– Что за поводок? – спросил он.

Мишка кинул на него взгляд исподлобья и потупился.

– Ну, – замялся он, – я не знаю, как оно на самом деле называется. Это я так назвал… У всех некромантов есть, которые светлейшему служат. Кроме вас…

– Поясни, – Борис явно о чем-то начал догадываться…

– Ну, – мальчишка снова метнулся глазами к Борису и уткнулся в землю, – это у всех некромантов в крепости… И молодых и старых… Их тьма как будто бы перетянута… вроде как собака на цепи.

– Чем перетянута? – вмешалась я. До меня, как до утки на третьи сутки стало что-то доходить… Парнишка-то, как он сам рассказал, незарегистрированный некромант, то есть тот, который не прошел обучение в княжеских школах для некромантов. Не потерял память о прошлом и, кажется, не только ее…

– Светом, – буркнул мальчишка. – Даже у темного князя он был. Поэтому я и не хочу к Светлейшему в лапы. У меня и так ничего нет, так потом еще и свободы не будет. – Он вдруг шмыгнул носом и опустил напряженные плечи, – и папку забывать не хочу. Я его и так плохо помню. – Он вдруг вскинулся и заглянул мне в глаза… В предрассветных сумерках я видела, как они блеснули влагой, – кроме памяти у меня никого и ничего нет. И я не отдам. Никому…

В его голосе звучало такая отчаянная уверенность, что я сразу поверила. Не отдаст. Лучше сбежит в Мертвые земли и погибнет в лапах нежити, но свободу и память о приемном отце не отдаст. И это показалось мне настолько близко моему собственному мироощущению, моим принципам и мыслям, что я кивнула, соглашаясь с его доводами.

Но Борис только хмыкнул. Озабоченно взглянул на небо. И встал. Оглядел сгорбленного Мишку и позвал его:

– Идем, – прихватил веревку, висевшую на ветке дерева, росшего чуть в стороне, и зашагал к входу в дом в полной уверенности, что мальчишка последует за ним.

И был прав. Мишка не задержался ни на секунду. Послушно встал и опустив голову едва ли не ниже плеч последовал за ним…

– Подожди, Борис! – остановила я мужа. Вскочила и подбежала, останавливая его у самого порога, – что ты хочешь сделать?!

Веревка в руках мужа недвусмысленно намекала на его намерения, но я решительно отказывалась верить, что он на самом деле собирается связать мальчишку.

– Иначе этот поганец сбежит, – буркнул он недовольно. – Я с ним еще не закончил, и не хочу всю завтрашнюю ночь носиться по окрестностям и искать его косточки.

– Нет. – Я была абсолютно спокойна и уверена в своих действиях, – ты этого не сделаешь. Он человек, а не животное, чтобы держать его на привязи. И с ним можно договориться. – Я повернулась к Мишке, застывшему в двух шагах от меня. И немого удивилась. Парнишка-то оказался на целую голову выше меня. – Мишка, – улыбнулась я ему, – пообещай, что ты останешься здесь до следующей ночи, чтобы закончить разговор с Борисом?

Мишка тряхнул кудлатой головой и буркнул:

– Обещаю… Все равно мне некуда идти. Темнейший засел в крепости надолго, наши там гурлинку поймали молодую еще. Теперь мучить будут… птицу…

Темнейший мне сразу разонравился. И захотелось спросить Бориса, когда он был темным князем, тоже мучил несчастны животных? И не поэтому ли хотел связать этого, по сути, пусть и большого, но ребенка?

Борис всегда был добр ко мне, и я никогда даже не задумывалась, что с другими он может быть другим. И это, почему-то оказалось не очень приятно. Но вместо этого я улыбнулась и сказала нарочито весело:

– Вот видишь! Мишка пообещал никуда не уходить. И не нужно никаких веревок.

Борис молча кивнул, уронил веревку на землю и шагнул в дверной проем закрытый старой простыней. И в самый последний миг повернулся ко мне и сказал:

– Я никогда и никого не мучил. Мне не нравится излишняя жестокость. Ты зря засомневалась во мне…

Он зашел внутрь, а мы с Мишкой остались стоять у порога…

Я мысленно выругалась. Совсем забыла, что мой любимый некромант умеет читать мои мысли.

– Он на вас не сердится, – Мишка нарушил неловкую паузу. – Просто ему немного обидно…

– Ты тоже читаешь мысли?! – ахнула я, разворачиваясь на пятках. И мысленно вопя, мол, что же это такое?! Окружили меня, понимаешь, проклятые некроманты. Даже подумать в одиночестве нельзя!

– Нет, – качнул головой Мишка. И чуть подумав, пояснил, – ну, мне кажется нет. Я услышал только одну. Его… и все… Мне кажется, он нарочно сделал, чтобы я услышал. Хотя я не знаю как. Я думал, – добавил он через короткую паузу, во время которой я только и успела устало вздохнуть, – что только светлые мнишки умеют читать мысли… И то не все…

Я фыркнула и рассмеялась. Вон оно что! Что же… Мальчика ждет большой сюрприз…

– Мишка, – я зевнула, – пошли немного поспим, а? Одеяло и подушку я тебе выдам, а ты бери сено, – кивнула я на небольшой стог высушенной травы, – а то у нас матрасов свободных нет.

Глава 2

После бессонной ночи проснулась я поздно. Я бы проспала еще дольше, но Правый и Левый пробрались в дом и возмущенно шумели у моей постели, громко обсуждая новости.

– Ну, что вы шумите, – простонала я, машинально проводя по покрытым короткими жесткими перышками головам. – Сейчас я встану, сейчас…

– Гур! – возмущенно заорал Правый, чем старше он становился, тем яснее было видно, что это самец.

– Гур, гур, – засвистел Левый, с каждым днем все более походивший на самочку. Я иногда нечаянно называла ее Левая.

Разделение гурлинок по полу приводило в замешательство Бориса. О том, что существуют гурлинки-самцы в Пределах Жизни было неведомо.

– Гур! – опять завопил Правый. – Гур! Гур!

Птичек явно что-то беспокоило. И только когда нетерпеливые питомцы принялись стаскивать с меня одеяло, хватая его клювами и вереща, я вспоминал про Мишку… Черт… Смятая, но пустая постель в углу явно намекала, что парнишка существовал на самом деле. Но куда-то ушел… И явно именно поэтому гурлинки подняли шум с самого утра. Представляю, как они удивились, когда проснувшись обнаружили в доме незнакомого человека.

– Испугались? – улыбнулась я. – Не бойтесь. Это Мишка. Он пока поживет с нами.

– Гур, гур, гур, – заворчал недовольно правый Правый, будто говоря, мол, ничего мы не боялись.

А Левая заглянула мне в глаза и услужливо предоставила доказательства слов своего брата. Перед моим мысленным взором появилась картинка: взъерошенный, перепуганный Мишка у висящей на выходе старой простыне и тянущий шею, как рассерженный гусь, Правый.

Я застонала… Об этом-то я и не подумала! Надо было представлять совсем другое: то, как человек, проснувшийся утром в чужом доме внезапно обнаружил во дворе гулящих гурлинок, которые в Пределах Жизни считались смертельно опасными. Удивительно, как Мишка с перепугу не пришиб этих двоих. А эти двое не покусали его.

Или?! Я повернулась к птичкам… Солнечного света попадающего внутрь было достаточно, чтобы увидеть, серая Левая не покрыта пятнами крови. А значит еще оставалась надежда, что Мишка жив. Просто куда-нибудь сбежал…

– Где он сейчас? – спросила я, и Правый, все еще ворча себе под нос, показал мне, как Мишка поднимается по склону оврага наверх. Сбежал… Вот же проклятье! Выругалась я. Придется идти искать. Сама виновата, надо было предупредить, что у нас тут зверинец нежити. – Ну, что, друзья, – вздохнула я. – Рыбалка отменяется. Надо найти нашего потеряшку. Он хотя и большой, – выдала я секрет птичкам, внимательно слушавшим меня, – о все равно еще маленький и глупый. Поняли?

Гурлинки закачали головами. Удивительные все же птицы. Умные и понимающие, как собаки в моем мире. Или даже больше.

Мы вышли во двор… В очаге весело потрескивал небольшой костерок. Кто-то подбросил дрова и раздул почти потухшие угли… Хотя, почему кто-то? Мишка. Это несколько не вязалось с образом перепуганного мальчишки, который я себе нарисовала.

– Ну, что, – вздохнула, обернувшись к птичкам, – пойдемте искать. Вы идите к реке, поищите его, только не пугайте, если найдете. А я туда, – махнула рукой в другую сторону, – если что – зовите.

Но разделиться мы не успели. В этот самый момент на краю оврага появился Мишка. Он, как всегда хмурясь и опустив глаза к земле, тащил мою многострадальную кастрюлю с помятым боком. В ней горкой лежало что-то непонятное…

– Доброе утро, – махнула я рукой Мишке. И честно призналась, – а я думала, ты испугался гурлинок и сбежал.

Мишка молча спустился вниз, поставил на чурбачок, заменявший нам стол кастрюлю, накрытую листом лопуха. И взглянул на меня исподлобья. Дернул плечом:

– А чего их бояться-то? Они мелкие еще… такие людей не трогают. Но, по-честному, я никогда не видел, чтоб гурлинок дома держали. Они же бесполезные…

Бесполезные птички обиженно зашипели. Я рассмеялась:

– Почему бесполезные? Они отличные рыбаки и всегда приносят нам с Борисом часть добычи. Верно, Правый, Левый?

Гурлинки дружно закачали головами, подтверждая, что я права.

– А что это ты собрал? – поинтересовалась я, кивнул на кастрюлю прикрытую лопухом.

– Какарушки, – буркнул Мишка. – Каша из рогоза, конечно, вкусная, но из какарушек лучше…

Он стряхнул лист, и я увидела какарушки… Натуральные такие «какарушки», рассыпанные каким-то животным вроде барана и политые сверху белыми птичьими «какарушками».

– Ты уверен, что это можно есть? – протянула я, чувствуя, что аппетит предпочел исчезнуть, при виде полной кастрюли козьих шариков.

– Конечно, – кивнула Мишка. И удивленно спросил, – а вы их такими не видели никогда что ли?

Я затруднилась ответить на вопрос, и просто неопределенно канула головой. У меня появилось ощущение, что мальчишка попросту издевается надо мной. Но сколько я ни вглядывалась в его хмурое и озабоченное лицо, так и не увидела ни намека на шутку.

– Если их замочить сейчас, то к вечеру шкурка слезет и получатся обычные земляные орешки… Можно будет кашу сварить.

Понятнее мне не стало. На арахис это было совершенно не похоже. Но я на всякий случай понимающе кивнула… Надеюсь, это не шутка и Мишка знает, что делает.

– И огород вы странно сделали, – мальчишка сгонял к ручью и вернулся, наполнив кастрюлю и чайник, который прихватил с собой, едва я успела сбегать в кладовку за рыбой. – Вы зачем грядки посреди делянки живородки устроили? Чуть всю не сгубили. А еще кислицу посадили… Кислицы-то и по берегу, – он кивнул обозначая пространство вдоль ручья, – полно. А живородку днем с огнем не найдешь. Если бы не попортили делянку, осенью семена собрали бы и там, – теперь он указал в ту сторону, где были Пределы Жизни, – могли бы домик маленький купить. А сейчас только на сарайку и козу хватит.

Я вздохнула… Не то, что мне было жалко домика в Пределах Жизни, я-то все равно туда не собиралась. Мне просто стало обидно… Я думала, что молодец, и сделала максимум из того, что можно было сделать в наших условиях. Но оказывалось, что никакой опыт прошлой жизни в другом мире не заменит элементарных знаний в этом.

– Я не знала, что эта травка ценность, – попыталась улыбнуться. – Я никогда раньше живородку не видела… и какарушки эти… и, вообще…

– Из благородных что ли? – Мишка поставил чайник на угли, нарвал под ближайшим деревом каких-то листочков и сунул в воду, которая сразу окрасилась в темный цвет. Вкусно запахло травяным чаем.

– Из благородных, – кивнула я, не вдаваясь в подробности.

Мишка присвистнул, почесал затылок и спросил:

– А как вы тут выжили-то? Некромант, который ни шиша не понимает в реальной жизни, и благородная девица…

– Вот так, – улыбнулась я. – на рогозной каше и рыбе…

Мальчишка дернул плечами, мол, ничего себе.

Пока завтракали жаренной рыбкой с чаем болтали. Мое нынешнее тело по возрасту было всего лишь на несколько лет старше Мишки, наверное, поэтому со мной он чувствовал себя вполне уверенно. И с опаской косился на вход в дом, явно ожидая появления Бориса. О том, что мой муж темный мнишка, я рассказывать не стала, отговорилась, сказав, что он всю ночь караулит нас, а днем спит.

До вечера мы с Мишкой переделали кучу дел. Сходили на рыбалку. Мальчишку не удивили мои верши, видимо не только в моем мире народ догадался о таком способе, но и здесь.

Заодно, пока шли к реке, он научил меня определять тропы, по которым бегали зомби-зайцы. Их на нашем пути оказалось довольно много, и зайцев не обязательно было дубасить магией, чтобы поймать. Можно обойтись простыми силками. Повадки неживых животных ничем не отличались от поведения живых.

Конечно же я сразу захотела научиться делать силки. И после разделки пойманной рыбы мы занялись именно этим. Если Мишку и смутило то, что мы едим нежить, не упокоив ее, то он даже не подал вида.

Силки мы расставили на самых свежих тропах, теперь нужно будет проверять их по утрам, когда идешь за рыбой. Если повезет, то одного-двух зайцев можно поймать, почти не прилагая усилий.

Правый и Левая таскались за ним, как хвостики. Силки вызвали у них такой бурный интерес, что нам пришлось отгонять птенцов, чтобы они не попали в петлю вместо зайцев. Мишка на самом деле нисколько не боялся гурлинок, и без всякого стеснения несильно шлепал прямо по лбу, если любопытные птички тянули головы на длинных шеях, мешая нам работать. Гурлинки возмущенно шипели в ответ на такое обращение, но их любопытство было сильнее всех обид.

Расставляя силки, мы наткнулись на еще одну делянку живородки. Эта полянка была чуть поменьше той, на которой я устроила огород. А живородка оказалась ужасно колючей травкой, которая доставила мне массу неудобств в огороде, когда я разбивала грядки. У нее был только два плюса: росла она так плотно, что никакая другая трава не могла протиснуться между колючими кустиками, и после прополки больше не прорастала.

Мишка рассказал, что осенью, когда листья на деревьях пожелтеют, семена живородки, созревшие в стручках под листьями, начнут расползаться в стороны, как живые. Собственно именно поэтому травку и назвали таким именем. Эти семена очень ценятся, потому что помогают от многих болезней и считаются очень большой редкостью в Пределах Жизни. И самое важное при сборе семян, поймать момент, когда стручки уже созрели, но семена все еще не проснулись.

Домой мы вернулись не с пустыми руками. До сбора живородки было еще почти два месяца, зато съедобных растений, которые росли по дороге мы набрали целые охапки. Здесь были и знакомые мне травы, и совершенно незнакомые.

Я знала, что лебеду раньше ели и даже пекли из ее семян хлеб, но местная лебеда была намного темнее, чем та, к которой я привыкла, поэтому я и не опознала травку. Зато ее семена были намного крупнее и после сушки хранились всю зиму. Лебеды мы надрали столько, что еле унесли.

Но больше всего мне понравились листья жуй-травы и сок молочного дерева. Листья были похожи на огурец, а сок молочного дерева напоминал очень сладкое рисовое молоко. Собирать его можно было двумя способами: простым и очень простым. Простой способ был похож на добычу березового сока в моем мире. Нужно было просверлить дырочку в коре и собирать молоко по капле. На некоторых деревьях росли белые наросты, которые я принимала за грибы вроде чаги. Но это оказались пузыри с молоком. И сорвать их было очень просто. Правда, Мишка честно признался, что сам тоже впервые в жизни своими глазами увидел такое чудо. В Пределах Жизни ни одному молочному дереву не дали бы отрастить пузырь.

К вечеру мы приготовили роскошный ужин. Два вида каши: из лебеды и из дробленых какарушек, которые после замачивания потеряли неприглядную кожуру и стали похожи на кедровые орешки. И по виду и по вкусу. Мы слегка побили орешки камнями и сварили в соке молочного дерева. Получилось так вкусно, что я чуть язык не проглотила. Теперь рогозная каша вернется в наше меню очень не скоро, потому что какарушек в степи росло очень много. Я вспомнила, что и раньше видела их, но принимала за козьи шарики.

Из листьев жуй-дерева мы сделали салат, сдобрив их кислицей и заправив несколькими каплями масла, которое оставалось в моих закромах.

Напекли рыбы с пряными травами, которые Мишка нарвал прямо в окрестностях нашего дома, от чего вкус надоевшего блюда изменился до неузнаваемости. Даже псиц, спавший в своей конуре проснулся от ароматов, витающих над полянкой, и ныл вместе с Правым и Левым, требуя дать ему попробовать то, что так вкусно пахло.

Мишку псиц тоже не удивил и не напугал. Это было немного странно. Я же помню, как Борис шарахался от маленькой нежити. И как первое время косился на моих гурлинок. А Мишка же вел себя так, как будто бы в Пределах Жизни в каждом дворе водятся такие животные и птица.

Когда стемнело и Борис проснулся, у нас уже все было готово. Весь «стол» был завален разнообразной едой.

– Вы ограбили какую-то харчевню в Пределах? – усмехнулся Борис, присаживаясь рядом со мной и обнимая.

– Угу, – буркнул Мишка. К вечеру мы с ним болтали уже как старые приятели, но с Борисом он чувствовал себя неловко.

– Если бы, – вздохнула я, прижимаясь к мужу и млея в его объятиях. – Все это мы могли бы есть каждый день, если бы кто-то из нас разбирался в травах так же хорошо, как Мишка. Тебе надо было жениться на деревенской девушке, – усмехнулась я.

– Лучше весь год есть одну рыбу без соли, – фыркнул Борис, – но зато с тобой, Ася. Ты – это самое лучшее, то случилось со мной в этой жизни. Ты мой свет…

Мишка, молча слушавший наши щебетания, влез:

– Она не свет. Вы разве не видите? Она и свет, и тьма одновременно… Не знаю, как ей удалось выжить в Пределах…

– Поясни. – Я почувствовала, как Борис напрягся.

Мишка неловко улыбнулся и, прищурившись, ткнул в меня пальцем… Куда-то в солнечное сплетение…

– Вот, смотрите… У людей в Пределах Жизни, здесь крутится спираль из света… У некромантов – из тьмы, но ее хвост всегда перетянут петлей из света, которая тянется к светлейшему. А у Аси есть и свет, и тьма вместе… Вот, видите у светлой спирали есть тень? Поэтому она и не боится нежити… А нежить не чувствует в ней врага.

– Вижу, – кивнул Борис. И помолчав добавил. – Не понимаю, почему я раньше этого не видел…

Мишка пожал плечами.

– Не знаю… у вас петли нет, но наверное была очень долго, и ваша тьма еще не восстановилась. И мне еще не понятно… Я, конечно, ни разу о таком не слышал, но, – мальчишка запнулся, – вы темный мнишка?

Я вздрогнула. А Мишка не так-то прост. Слишком уж странно, что парнишка, никогда не выезжавший из своей деревеньки, знает так много. Он смог разглядеть то, что во мне не видел даже Борис, и так быстро догадался, почему мой муж весь день провел в доме…

Борис, слегка сжимая меня, словно успокаивая и останавливая от необдуманных поступков, спросил:

– С чего ты взял? Темных мнишек не существует…

Мишка тяжело вздохнул:

– Да, знаю… Просто надеялся… Просто, – он на секунду задумался, а потом признался, – дорога к крепости через Жутово проходит и постоялый двор есть. Хозяйка, тетка Надюха, добрая. И куском хлеба поделится и непогоду позволит в трактире переждать. Народу приезжего там всегда много. Как напьются, так начинают байки травить. Много интересного узнать можно, если тайком пробраться и слушать. Вот однажды я слышал, как один приезжий нашим рассказывал, будто бы раньше темные маги были такой силы, что дневной свет не переносили вовсе. Вроде как светлые мнишки, но только темные.

– И ты решил, что если я сплю днем, – усмехнулся Борис, – то значит темный мнишка?

Он рассмеялся… Как будто бы шутка его повеселила. Я же едва смогла выдавить их себя улыбку. Мне почему-то стало страшно… А к добру ли появился этот мальчик?

Мишка тяжело вздохнул и качнул головой. Мол, да, думал…

А я растянула губы еще шире. Разговор надо было остановить. Пока еще есть такая возможность.

– Хватит разговоров, мальчики. Давайте ужинать, а то остынет все, пока вы болтаете.

Глава 3

Самый вкусный ужин в моей жизни просто не лез в горло. Я жевала ставшую безвкусной кашу из какарушек и запивала соком молочного дерева, во вкусе которого мне теперь чувствовалось что-то тревожное.

– Мишка, – Борис делал вид, что все хорошо. И ему это вполне хорошо удавалось, – ты вчера рассказывал, что беспризорник… и одежка на тебе дрянная, рваная. А вот говоришь ты, друг мой, совсем не так, как крестьяне. Говор у тебя правильный, словарный запас хороший, и знаешь столько, сколько сирота деревенская знать не может. Словно ты в школе княжьей учился.

Мишка, жевавший кашу из лебеды, поднял взгляд над тарелкой и улыбнулся снисходительно.

– Так ведь я и не крестьянин. Я хоть ни отца, ни матери не знаю, но отец-то мой некромантом был. И мать моя не из простых… сами знаете, кого и почему в крепости отправляют. И вырос я хоть и в деревне, но среди некромантов. По хозяйству им помогал, в кабак за вином бегал. А они за это меня учили всему, что знали. – Он вздохнул, поскреб ложкой остатки каши в миске. – Мне нравится учиться. И их слушал, и книги по магии и другим наукам читал… Мне приятель из крепости тайком приносил. Коли б не поводок проклятый, так я бы не думая в княжью школу пошел.

– А кого в крепость отправляют? – не смогла я сдержать любопытства. Вчера я поняла, что мать у мальчика была, скажем так, из жриц любви.

Мишка еле слышно фыркнул. Видимо, посчитал меня мажоркой, которая жизни не знает. А Борис объяснил в чем дело:

– В Пределах Жизни не принято, чтобы женщины были магами, поэтому их ничему не учат. Или учат, но тайком от светлых мнишек. Если магии не так много, то ничего страшного в этом нет. Так чаще всего и бывает. Но иногда случается: магия настолько сильна, что не имея выхода, начинает влиять на нее саму. И такие женщины становятся одержимы плотскими утехами. Впрочем, – Борис усмехнулся, – с мужчинами так же. Если не тратить магию, то будешь кидаться на каждую встречную.

– Ничего себе, – ошеломленно ахнула я…

– Говорят, – кивнул Мишка с насмешкой глядя на меня. Мое удивление его веселило, – что магия усиливает то, что уже есть в людях. А продолжить свой род желает каждое живое существо…

Теперь удивился Борис.

– И в каких таких книжках ты это прочитал? Я знаю, что исследования проводились, но причину таких изменений так и не нашли…

Мишка пожал плечами.

– Может и не нашли. А может и скрыли… У Светлейшего много тайн, о которых никто не знает.

– Кроме тебя? – в голосе Бориса слышалась усмешка. Мол, пришел тут неуч и думает, что знает все лучше всех.

– Кроме меня, – кивнул мальчишка вполне серьезно. – Вы бы тоже знали, если бы на вас поводок не набросили… Скажите, как вы его сняли?! А вы можете снять петлю с других? – Мишка поставил пустую тарелку на стол и взглянул на Бориса… Умоляюще?

– С других? – переспросил мой муж… Перемена в мальчике, который только что был таким взрослым, а теперь вдруг повел себя, как ребенок обескураживала. Особенно, если вспомнить, что однажды уже такое было. Когда Борис привел Мишку, я была уверена, что он совсем маленький, но сегодня весь день ощущала его почти равным. Было совершенно непонятно, то ли это игра с какой-то хитрой целью, то ли просто возраст такой, когда ты наполовину взрослый и наполовину ребенок.

– Ага, – Мишка вздохнул, – из-за этой петли отставные некроманты быстро умирают. Петля душит их… И мой папка умер, – он судорожно вздохнул, – из-за проклятой удавки. Он мне сам сказал. Я совсем мал был, но запомнил. А потом, когда проснулась Тьма еще и увидел… И теперь хочу научиться снимать ее… Мы с Васькой уже голову сломали, все перепробовали, но у меня сил не хватает.

– Кто такой Васька? – спокойно и ровно спросил Борис. Но я ощутило, как напряглось его тело. И подумала, может быть идея связать Мишку была не такой уж плохой? А не втерся ли этот мальчик ко мне в доверие нарочно?

– Приятель мой, – охотно ответил мальчишка, – сын коменданта крепости. Тот, что мне книжки таскал. Это он сказал мне, что темнейший хочет забрать меня с собой. Он подслушал, как батька его с князем разговаривает.

– А зачем вам снимать с него удавку?

Мишка тяжело вздохнул:

– В отставку его отправляют. Тьма у него совсем плоха… Если удавку не снять больше пары лет батька Васькин не протянет… А Васька без бати пропадет. Глупый он еще, и мелкий совсем.

– Откуда ты это знаешь? – Борис хмурился. Я не видела его лица, потому что он все еще обнимал меня, прижимаясь со спины. Но я слышала это по голосу. И я чувствовала, что несмотря на все странности он знает, что Мишка говорит правду. Потому что это многое объясняло.

Например, моя душа, которая создана из света и тьмы одновременно… Борис ведь и раньше говорил, что со мной что-то не так. А выходит, что светлые видят во мне свет, а темные – тьму. И мне почему-то кажется, что это не приобретенное, скажем так,свойство души. Просто в моем старом мире все такие.

Или то, почему магия Бориса так сильно выросла после того, как яйца гурлинки напитали его темной магией… Если принять версию Мишки, про поводок, то станет понятно, почему он почти умер, а потом воскрес… Магия света задушила его, как несчастного коменданта, про которого говорил Мишка. И как всех остальных некромантов, покинувших Пределы жизни. Ну, не зря же все некроманты попавшие сюда умирают. Хотя опасной нежити в округе нет. Я же прожила здесь совсем одна без какой-либо защиты несколько месяцев. Значит гибли они совсем по другой причине.

– Читал, – пожал плечами Мишка. И добавил, – в крепости есть очень старые книги… Васька нашел там какой-то тайник с книгами. Вот в них я и прочитал… Так как, вы поможете?

Борис немного помолчал. Он сомневался. Ему совершенно не нравилось, то что он слышал. Но он был слишком умен, чтобы отрицать очевидное.

– Твой приятель может принести эти книги мне? Я должен убедиться, что ты не врешь. И тогда я постараюсь помочь его отцу.

– Хорошо! – Мишка вскочил сияя улыбкой, – тогда через несколько дней сходим. Когда князь уедет.

– Куда? – не понял Борис.

– Так в крепость! Пройдем через Пределы. Подкрадемся к крепости, я Ваську крикну. Он нам сразу книги и принесет…

Это было слишком просто. Мои подозрения вспыхнули с новой силой.

– Я не могу пересекать Пределы Жизни, – покачал головой Борис. – Никто не может. И я не понимаю, почему ты смог…

Мишка тяжело вздохнул и снова плюхнулся на свое место. Понял, что Борис не собирается бежать с ним в неизвестность.

– Ну, – буркнул он, – тут ничего сложного. Как мне кажется. Пределы Жизни, это магические Барьеры. И, я думаю, они могут остановить только светлых. Или темных с поводком… причем тут работает скорее не барьер, а сам поводок… Мне кажется, он определенной длины: от центра Пределов Жизни до их границ…

– В центре находится Светлый Источник… Там проводят ритуал подчинения темной магии… Иначе с ней не справится…

– Ага, – кивнул Мишка. – все так и есть. Иначе светлым нас не удержать. А тьма подчиняется мне и без всяких источников.

Мишка вытянул руку, ладонью вверх, закрыл глаза и резко выдохнул… А на его ладони будто бы вспыхнуло пламя. Только оно было таким непроглядно черным, что даже ночью, при свете луны его было видно очень хорошо…

Побледневший мальчишка шевелил губами, будто бы что-то повторяя про себя. А потом резко перевернул руку и с его ладони вниз сорвалась тяжелая, густо-черная капля… она лоснилась будто бы масляная, и показалась мне похожей на нефть.

Капля упала вниз и впиталась в землю…

Мишка открыл глаза. Устало улыбнулся. Вытер пот. Было видно, что демонстрация сил далась ему с трудом.

– Упражнение темнейшего князя Дмитрия, – пояснил он скорее для меня, чем для Бориса, потому что моему мужу ничего не надо было объяснять. Он догадался о том, что произойдет сразу же. Я поняла это по тому, как напряглось его тело в самом начале демонстрации. – Используется для тестирования некромантов после окончания княжьей школы… Если не можешь удержать тьму, значит тебе не место среди живых.

Борис молчал. Очень долго молчал. Сжимал меня так, как будто бы я была его якорем, за который он цеплялся, чтобы удержаться и выжить посреди стихии… Его мир рушился. И тем более было обидно, что причиной послужил какой-то мальчишка.

– Теперь верите? – первым не выдержал Мишка. В его голосе звучала надежда.

Но Борис ответил не сразу. Он немного помолчал, а потом произнес:

– Ты делаешь его неправильно. Слишком много сил вкладываешь, вызывая тьму. А потом слишком боишься, что не сможешь ее удержать. И держишь ее крепче, чем необходимо. Поэтому и устаешь сильнее, чем мог бы. Смотри, как надо…

Борис тоже вытянул руку. И на его ладони точно так же вспыхнул черный огонь. Но он был немного другим. Более живым что ли… Как будто бы на ладони Бориса горел небольшой костерок и языки пламени весело плясали над ней.

А потом Борис перевернул ладонь. И тьма, превратившаяся в переливающуюся черную каплю, легко упала вниз прямо в землю. И она не была густой и тяжелой, как Мишкина. Она даже падала медленнее, как будто бы воздух вокруг нее был более плотным.

– Понял? – Мишка кивнул. – Попробуй еще раз…

– Нет, – мотнул головой мальчишка и виновато взглянул на Бориса. – Я только один раз могу. На второй меня не хватает.

– Ничего, – в голосе Бориса я услышала улыбку, – завтра попробуешь еще раз. И завтра сходим к Пределам. Я попробую их пройти. Если получится… – Он не стал продолжать, но все сразу поняли, что это значит. – А пока идите спать.

– Ага, – зевнула я, – утро вечера мудренее…

Мишка качнул головой, соглашаясь. Демонстрация «упражнения темнейшего князя Дмитрия» отняла у него слишком много сил, и мальчишка беспрестанно зевал и закрывал глаза, как будто бы собираясь заснуть прямо здесь.

Мы ведь сегодня весь день работали, не покладая рук, а сейчас еще ему пришлось еще и магичить. Я помнила, как Борис уставал бить сырой магией по реке, когда ловил рыбу. А у нас на завтра столько планов… Помимо обычных хлопот надо проверить силки. Мишка обещал научить меня разделывать зайцев. И показать как можно уваривать сок молочного дерева, чтобы сохранить его на зиму. И какарушек надо набрать. Мишка сказал, что их можно долго хранить, если немного подсушить после сбора, сложить в мешки и подвесить в сухом месте.

Уже засыпая, я вспомнила, что из кедровых орехов в нашем мире делали не только крупу, но и муку. И подумала, что нужно будет спросить к Мишки, можно ли размолоть земляные орешки и испечь хлеб…

Следующие несколько дней прошли в заботах. Зомби-зайцы регулярно попадали в силки. Мишка научил меня коптить и сушить мясо так, чтобы оно хранилось как можно дольше. Для этого надо было распластать тушку на тонкие полоски, хорошенько прокоптить и высушить на ветру. Мясо получалось очень жестким и с трудом резалось ножом, но тем не менее оставалось вполне пригодным в пищу. Не деликатес, конечно, но от голода спасет.

Мы собирали какарушки, по несколько часов ползая на корточках в степи. Орешки росли вплотную к земле, и срывать их было не совсем удобно, но зато, пользуясь хорошей погодой, мы насушили столько какарушек, что все мешки, которые я освободила весной, вытряхнув поеденное молью зерно, были заполнены под завязку.

Попутно, между делом, мы собирали сок молочных деревьев. Их на другой стороне болотца, где было гнездо гурлинки, оказалось так много, что Мишка удивленно разводил руками. В Пределах Жизни молочные деревья были редкостью. Пузыри, обильно украшавшие стволы, мы больше не трогали. Их можно было собирать и зимой. Сок, который там хранился, осенью становился темным и вязким, и считался более вкусным, чем свежий.

Собранный сок мы сохраняли двумя способами. Часть растительного молока мы вылили тонким слоем на поднос, выстланный листьями лопуха и высушили до состояния пастилы. Каждый пласт, так же как пастилу, скрутили и убрали в мешочек, который я сшила драных штанов Бориса. Тех самых, что пострадали во время урагана.

Но большую часть сока молочного дерева мы уварили до состояния густой и липкой пасты приятного карамельного цвета. По вкусу она была похожа на что-то среднее между вареной сгущенкой и вязкой рисовой кашей. Пасту разлили по туескам, которые Мишка ловко материл из березовой коры, и поставили на хранение в хладник.

У меня берестяная посуда пока получалась не так хорошо, протекала по швам. Но ее мы приспособили для хранения высушенных семян лебеды. Зимой их можно будет раздробить и приготовить кашу.

Помимо этого Мишка показал мне травки, которые можно было собирать в пучки, сушить и заваривать вместо чая. Он научил меня определять съедобные и несъедобные грибы, похожие на луговые опята. Не зря я боялась собирать их, ядовитые грибы отличались от съедобных только наличием у последних длинной юбочки на ножке. Хотя, если бы я выбирала сама, то ни за что не положила бы в корзинку этот странный гриб-девочку. Их, кстати, так и называли.

Еще мы нашли делянку с шампиньонами. Эти грибы ничем не отличались от привычных мне. И мы собрали и высушили их тоже. Хотя здесь шампиньоны считались «мусорными» грибами. Их не ели.

А по вечерам сидя у костра Борис с Мишкой вели беседы. Мальчишка рассказывал все то, что успел узнать и увидеть на территории Пределов Жизни, будучи очень любопытным и незарегистрированным некромантом. А Борис учил его правильно выполнять упражнение темнейшего князя Дмитрия.

Они сходили к Пределам Жизни в следующую же ночь. И Борис вернулся озадаченным. Мишка был прав. После того, как Борис лишился «поводка» светлые барьеры больше не были для него преградой. И это подтверждало: все, что говорил Мишка, вполне могло оказаться правдой.

А еще это открывало перед нами новые возможности… Мы могли попробовать наладить постоянные связи с теми, кто жил там, в Пределах. Нам было, что предложить в обмен на семена и домашних животных.

Глава 4

Прошло две недели, как Мишка пришел из Пределов Жизни. Он пришелся нам ко двору, несмотря на странности и явные недомолвки. И хотя Борис все еще держал дистанцию, я привыкла к нему и стала воспринимать его кем-то вроде младшего родственника.

Мишка тоже привязался к нам, пусть и старался не подавать вида, как ему нравится жить в семье. Временами я ловила на себе его пристальный, задумчивый взгляд, и мне казалось он думал о том, что хочет остаться с нами навсегда. Я была бы рада. Вести хозяйство, имея еще одну пару рук, было гораздо легче. Но когда я задавала Мишке прямой вопрос, предлагая остаться, он мотал головой и говорил, что его дом в Жутово. И он уйдет сразу, как только Темнейший покинет крепость.

А вот с нашим зверинцем Мишка сдружился крепко. Пузик какое-то время даже перестал шляться в неизвестности по ночам и дремал у мальчишки под боком, иногда поднимая голову и облизывая щеки новому другу.

Правый и Левый таскались за ним, как хвостики, гурлыча себе под нос и подставляя головы на удивительно длинных шеях для ласки. К середине лета они доставали уже до талии и стали похожи на гусей-переростков. Зато рыба, которую они приносили с каждым днем становилась все больше и больше. И если раньше это в основном была та же самая зомби-рыба, которую ловила я в свои верши, то сейчас в лапы Правого и Левой почти всегда попадали хищники, вроде крупных взрослых щук.

В последний день, накануне той ночи,когда Мишка должен был уйти, я решила устроить выходной. Мы отлично потрудились и пришла пора отдохнуть. Весь день мы валялись на берегу реки, болтая обо всем и не о чем, рассказывая друг другу смешные истории из жизни. Жарили шашлыки и ели прошлогодние пузыри молочного дерева. Сок в них на самом деле оказался очень вкусным и был похож на мягкие ириски. Чтобы было удобнее есть, я разрезала пузырь на кусочки и обваляла в муке из какарушек. Получились ириски с ореховым вкусом.

– Ася, – Мишка взглянул на солнце, которое катилось к горизонту, – спасибо вам с Борисом за приют. Я давно не чувствовала себя так. – Он вздохнул и добавил, – у меня так давно не было дома, что я почти забыл каково это…

– Да, ладно, – улыбнулась я. – Ты можешь остаться и не уходить… Я тебе это уже сто раз говорила. И Борис не будет против. Я точно знаю. Ему нравится заниматься с тобой магией.

Мишка мотнул кудлатой головой… Он сидел на покрывале, которое мы расстелили на берегу реки, подтянув острые коленки и сложив на них руки. Одежда Бориса, которую Мишка носил вместо своих лохмотьев, была ему немного коротковата и очень широка. Ветер сегодня дул довольно сильно, и рубаха билась на ветру, как парус. И казалось, что Мишка это лодка без руля, которая плывет по реке куда несет ее ветер.

– Мне надо вернуться. Я должен…

– Кому? – улыбнулась я.

– Своим, – Мишка сжал губы. И взглянул на меня серьезно. – Я должен научиться снимать этот проклятый поводок, чтобы освободить некромантов. Понимаешь?

Я кивнула. И спросила:

– Чтобы они не умирали? Как тот, отец твоего друга?

– И не только. Скажи, ты разве не заметила, как изменился Борис, когда избавился от поводка?

Я на мгновение задумалась, перебирая в голове события. И соврала:

– Нет… Он такой же, каким был раньше…

За исключением того, что стал темным мнишкой. Но Борис так старательно сберегал свою тайну, что я не стала ее раскрывать. Хотя любому дураку, который прожил с нами две недели стало бы ясно, что Борис прячется от солнца не только потому, что ему нравится ночной образ жизни. Мишка дураком не был, однако тоже делал вид, что ничего не понимает.

Мишка вздохнул.

– Те книги, которые Васька нашел в крепости. Это не простые книги. Их написал темнейший князь Дмитрий…

– Это тот самый, который придумал ваше упражнение? – улыбнулась я. Мишка кивнул. – И что же там такого особенного?

Мишка скупо улыбнулся уголком губ, взглянул вдаль, как будто бы хотел увидеть там что-то особенное.

– Он был братом светлейшего. И он был как я… без поводка.

– Ничего себе, – ахнула я. – И как же так вышло, что он стал темнейшим?

Мишка вздохнул.

– Я не знаю. Я смог прочитать только одну страницу. У меня пока не хватает сил открыть вторую. Но я очень хочу, чтобы Борис смог… Понимаешь, если все, что я там увидел, правда, то светлые мнишки нам врут.

Домой мы возвращались уже под вечер, когда от реки потянуло холодом и сыростью. Уставшее летнее солнце клонилось к закату. Ветер шептался с кустами в потемневших нарядах о чем-то непристойном, и деревья, макушки которых отливали красноватым светом начинавшейся вечерней зари, смущенно шелестели листьями будучи невольными слушателями их разговора.

Мы с Мишкой топали по тропинке загруженные под завязку. Впрочем как всегда. Каждый выход «в свет» мы использовали для сбора чего-нибудь полезного. И сегодня тащили огромные тюки рогоза, из которого я хотела сплести циновки. Земляной пол в доме меня уже просто бесил. Из-за того, что в доме приходилось ходить в обуви, причем в той же, то и на улице, граница между домом и двором размывалась. И это мне не нравилось.

Мишка шел чуть впереди и по праву сильного волок на себе весь наш скарб и две охапки рогоза, перекинув веревку, связывающую их, через шею. Тюки были не тяжелые, но очень объемные и неудобные. Я пыхтела сзади. Веревка резала шею, дурацкий камыш цеплялся за кусты, и мне приходилось силой выдирать его из цепких веток. Обычно я не геройствовала, вязала тюки значительно меньшего размера и носила их по одному, но сегодня почему-то решила, что не должна уступать Мишке. Хотя было очевидно, что этот тощий бугаище меня сделает одной левой. И сейчас я тихо материлась на себя, на Мишку, на рогоз, на кусты и даже на земляной пол в моем доме.

– Тише, – Мишка внезапно остановился посреди тропинки и замер без движения. Я воспользовалась паузой и скинула с себя ненавистный рогоз, и застонала, растирая шею. – Тише, – повторил Мишка, – слышишь?

Он хмурил брови и смотрел по сторонам, как будто бы пытался определить с какой стороны идет звук. Я прислушалась… Но сердце в моей груди колотилось так сильно, а легкие с таким шумом вдыхали в себя воздух, что я больше ничего не слышала, как ни старалась.

– Что там? – шепотом спросила я.

– Не знаю, – так же тихо отозвался Мишка. – Вроде бы кто-то пищит..

– Пищит?! – ахнула я, чувствуя, как от мокрой от пота спине пробежали мурашки с очень холодными лапками. Меня сразу стало знобить. Захотелось оказаться дома, спрятаться в темноте и прижаться к Борису, надеясь, что неведомая тварь не найдет меня до заката.

– Ага, – кивнул Мишка. Осторожно присел и, оставив на земле тюки рогоза и весь наш скарб, встал снова. – Там, мотнул он головой вправо и осторожно, крадучись сделал шаг в ту сторону.

– Ты куда? – зашипела я. Вдруг это кто-то опасный? А он вместо того, чтобы бежать прятаться, лезет на рожон! Сейчас как выскочит кто-нибудь из кустов, и как сожрет на нас на ужин!

– Посмотрю, – выдохнул Мишка и улыбнулся, как будто бы страх, который он легко прочитал на моем лице, был чем-то смешным. И не дожидаясь ответа, бесшумно скользнул в кусты. Даже ни одна ветка не шелохнулась.

Я застыла на месте придавленная страхом. Чутко прислушивалась к звукам и вертела головой из стороны в сторону, стараясь не пропустить ни малейшего постороннего звука. Думаю, если бы сейчас где-то хрустнула ветка или раздался бы крик, я с визгом умчалась бы прочь. Но все еще было тихо. Почти… Мне вдруг стало казаться, что я тоже слышу писк там, куда ушел Мишка. Звук становился все громче и громче, как будто бы этот неведомый кто-то приближался. Как будто бы некто сожрал Мишку и теперь шел за мной…

Не знаю, почему я не умчалась домой, в безопасную темноту моего дома, под защиту спящего беспробудным сном темного мнишки… Наверное, потому, что в глубине души понимала, если на мальчишку на самом деле кто-то напал, то спрятаться у меня все равно не получится. А Борис, очнувшись с последними лучами солнца, найдет от меня только рожки да ножки…

Когда стена кустов дрогнула, беззвучно выпуская из своих цепких объятий Мишку, я с облегчением выдохнула. Живой! И даже что-то притащил с собой. Он был без рубашки, она сейчас выполняла роль мешка, в котором кто-то шевелился и пищал.

– Смотри, – Мишка довольно улыбнулся, – кого я нашел.

Он подошел ко мне и распахнул мешок. На дне копошились с десяток пушистых комочков… Рыжий, с черными подпалинами пух, крошечные круглые глазки и маленькие, слегка загнутые вниз клювики… Только они и отличали этих крошек от привычным мне цыплят.

– Это дикие куры, – пояснил Мишка. – Их мамку задрали прямо на гнезде. А эти видать разбежались, поэтому их и не тронули. Если их вырастить, что довольно несложно, то у вас будут яйца…

– Какие они милые! – перспектива получить яйца мгновенно все изменила. Я тут же влюбилась в этих маленьких курочек… И протянула рук, чтобы погладить.

– Осторожно! – предостерег меня Мишка. Я невольно одернула руку, – укусят. Они голодные. Пока их собрал все руки исклевали.

И только тут я заметила, что Мишкины ладони покрыты маленькими кровоподтеками, а кое-где даже содрана кожа и выступила кровь.

– Это они тебя так?! – ахнула я. – Они что плотоядные?!

– Так цыплята же, – улыбнулся Мишка. – Надо отнести их домой, устроить гнездо и накормить рыбными потрохами. Пойдем, – кивнул он мне и добавил, – оставь тюки, я потом сам их донесу.

Временное гнездо мы устроили из логова псица. Он обиженно скулил, когда мы его оттуда вытащили, но, увидев новых жильцов, предпочел ретироваться и не связываться. Правый и Левая, которые давно сбежали от нас с Мишкой, устав торчать у воды, услышали шум и примчались из кустов. Шевелящийся мешок, который мы подвесили на куст рядом с домиком псица, привлек их внимание. Они с любопытством тянули шеи и разглядывали малышей ровно до тех пор, пока один особенно голодный цыпленок не подпрыгнул и не вцепился мертвой хваткой в клюв Правому, повиснув на нем, как елочная игрушка.

Левая заорала так громко, что испугались все: и цыпленок, тут же выпустивший добычу, и Правый, ошеломленный случившимся, и мы, и даже сама Левая.

Мишка, который в это время собирал сухую траву, удивленно произнес:

– Не думал, что гурлинки могут так орать…

– Ага, – кивнула я.

Несчастная Левая неосознанно транслировала мне свою панику, и я старалась успокоить ее. Хотя вид страшного зубастого цыпленка, который в один присест проглотил половину Правого внушал реальный ужас. Не думала, что у гурлинок такое живое воображение. Разве у животных, вообще, есть воображение?

Зато с тех пор Правый и Левый никогда не подходили ни к цыплятам, ни к курам. Одного нападения хватило, чтобы напугать впечатлительных птичек.

А мы с Мишкой натолкали свежего сена в логово псица, сунули туда цыплят и дали им рыбьи потроха, которые я предварительно накрошила, чтобы им было удобнее их есть. И совершенно зря. Эти маленькие монстры рвали мясо так, что стало невольно страшно. А вдруг вырвутся и сожрут нас?

Мишка тоже проникся… И мы тщательно закрыли вход в цыплячье гнездо обломками досок и камнями, чтобы не осталось ни одной щели.

– Надо им сплести загородку, – почесал затылок Мишка. Взглянул на солнце и решил, – еще может успею. Я пошел за вещами, а ты пока нарежь прутья ивовые. Их надо много…

День отдыха внезапно превратился в вечер упорного труда. Забыв про ужин и все остальное, мы с Мишкой носились как угорелые, торопясь сделать загончик для плотоядных птичек.

Это оказалось довольно просто: вбить по периметру колья и оплести их ивовыми прутьями. Высота загородки должна быть не меньше, чем в рост человека, чтобы подросшие цыплята не улетели, когда обзаведутся крыльями. Пока мы решили ограничится половиной высоты. А вторую половину я уже смогу сплести сама: Мишка предусмотрительно вбил в землю колья нужной длины.

Часть загончика надо будет дополнительно отгородить, накрыть крышей и замазать стены глиной, чтобы у кур было место, где они смогут прятаться от дождя и холода зимой. Там же они будут спать и нести яйца, когда вырастут.

Эту часть работы мне тоже придется делать без Мишки. Пока цыплята могут обойтись старой перевернутой корзиной в качестве укрытия.

Когда проснулся Борис, стройка была в самом разгаре. Он не стал возмущаться тем, что ему нечего есть и включился в работу. Закончили мы далеко за полночь. Я валилась с ног. Стоило закрыть глаза, как передо мной начинали кружить ивовые прутья, которыми я переплетала колья.

Не знаю, кто именно приготовил ужин, но это точно была не я. Я так устала, что просто засыпала на ходу. И с Мишкой я не попрощалась. Я даже не заметила, как они с Борисом ушли в Пределы Жизни, потому что заснула прямо у костра с куском рыбы в руках.

Утром я проснулась в своей постели. Рядом спал Борис, а значит день уже начался. Я осторожно выбралась на улицу… Мишки не было. И вроде бы я знала, что так будет, но вдруг поняла, что мне его очень не хватает. Я никогда не любила одиночество. И пусть эти несколько месяцев я прожила одна, но тогда я и не надеялась, что может быть по-другому.

Я подкинула дровишек в потухший очаг… К счастью, в самом низу, под толстым слоем пепла нашлось несколько крошечных угольков, и через пару минут пламя радостно плясало, похрустывая ветками.

Псиц спокойно спал в своем логове, Правый и Левая крутились вокруг загончика вытягивая шеи и заглядывая внутрь. Цыплята громко щебетали, требуя рыбу или мясо.

Завтракать не хотелось, и если бы не моя живность, которую нужно было кормить, я, вообще, не стала бы ничего готовить. Перекусила бы листьями огуречной травы или горстью чищенных какарушек, которые я очистила от шкурки и разложила на просушку, чтобы потом смолоть в муку.

Но сейчас, тяжело повздыхав над своей горькой долей, я отправилась в хладник. И когда выходила, держа в руках несколько замерзших рыбин, увидела, что на том месте, где раньше была Мишкина постель теперь стоял небольшой чурбачок. На нем, тускло сияя в полумраке черным цветом, лежала Книга, от которой ощутимо веяло жутью.

Глава 5

Я весь день чувствовала себя не в своей тарелке. Книга одновременно притягивала и пугала меня. Я несколько раз подходила к ней, желая прочитать, о чем же там написано. Но каждый раз страх не давал мне дотронуться. Стоило поднести пальцы к обложке, как пальцы начинали дрожать, в солнечном сплетении холодело, а дыхание перехватывало. Эта Книга излучала саму Тьму. И я, так и не коснувшись ее, выбегала на свет и несколько мгновений приходила в себя, согреваясь в теплых лучах солнца.

На какое-то время меня отпускало, и я могла что-то делать. А дел было много. В ловушки попалось аж три зомби-зайца. Такой «урожай» силки давали очень редко. К тому же раньше мы с Мишкой разделывали мертвых не-живых зайцев, которые так и норовили сбежать, вдвоем, что было гораздо быстрее. Я провозилась с добычей аж до самого обеда. Опыта по снятию шкур у меня пока было недостаточно.

Потроха последнего зайца бросила цыплятам, которые уже сожрали всю рыбу и теперь с жадностью накинулись на мясо. Смотреть, как маленькие и миленькие цыплятки, так похожие на рыжие солнышки, превращаются в хищных монстров было неприятно, и я быстро отошла от загородки, чтобы не видеть перемазанные кровью лапки и клювики, которые рвали плоть с жестокостью палача.

Вторую половину дня я потратила на переработку пойманной рыбы и собранного сока молочного дерева. Хорошо, что Мишка сделал мне целую кучу туесков и можно было не переживать, то моя кривобокая посудина развалится прямо в процессе хранения уваренного молока.

К вечеру я устала так сильно, что мне кусок в горло не лез. Мне нужно было приготовить еду на всю ночь для Бориса и я принялась дробить какарушки, чтобы сварить кашу. День уже заканчивался. Темные тени расползлись по кустам. И когда одиночество стало нестерпимым, из дома наконец-то вышел Борис. Он подошел ко мне, сел рядом, обнял и прижал к себе.

– Прости, Ася, – вздохнул он, – мне так жаль, что ты плачешь из-за меня…

– Нет, – мотнула я головой, всхлипнув и прижимаясь к нему, – не из-за тебя. Ты не виноват, что ты темный мнишка и не можешь жить при свете дня. Просто пока не пришел Мишка, я не замечала, как мне одиноко днем. А сейчас заметила…

Борис вздохнул.

– Я могу переправить тебя в Пределы…

Я помотала головой:

– Ты же знаешь, я туда не хочу. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. – и перевела разговор на другое, – а ты читал Книгу?

Борис улыбнулся:

– Нет, не успел. Пришлось немного задержаться в пределах Жизни. Васька спал слишком крепко, Мишке с трудом удалось его разбудить и отправить за Книгой. Я еле успел вернуться до рассвета.

Я кивнула… В объятиях Бориса было хорошо, но меня манило то, что было на страницах книги, написанной темнейшим князем Дмитрием…

– А давай посмотрим, что там? – я отстранилась от Бориса и умоляюще заглянула ему в глаза. – Я сегодня весь день ни о чем другом думать не могу, – призналась, – меня будто бы тянет к ней…

Борис удивленно вскинул брови. А потом спросил:

– Ты ее трогала?

– Нет, – покачала я головой, – не смогла. Она меня очень пугает.

– И меня. Похоже эта Книга пугает всех, в ком есть Тьма… Этот мелкий… приятель Мишки…

– Васька?

– Да, точно, Васька. Он светлый и спокойно брал книгу, как любую другую. Но и Мишка, и я чувствуем то же самое, что и ты… Книга и притягивает нас и отталкивает одновременно. И это странно.

– Мишка сказал, – вспомнила я, – что он смог прочитать только одну страницу. А я даже открыть не смогла. Накатывала паника и я сбегала…

– Угу, – кивнул Борис, – кажется именно так Книга и действует. Пока твоей Тьмы хватает, чтобы сдержать ее влияние, ты можешь читать. А когда твоя Тьма заканчивается, ты бежишь прочь сломя голову…

Он выпустил меня из рук и поднялся.

– Пойду гляну, как далеко я смогу зайти, – он растянул губы в улыбке. Немного ненастоящей. Как будто бы Борис скрывал от меня что-то… Например, неуверенность и даже страх. Но я не подала вида, что смогла прочитать его настоящие чувства. Пусть мой мужчина думает, что ему удалось спрятать от меня такие «немужские» эмоции.

– Погоди, – вскочила я следом и подожгла от костра лучинку, которую мы с Мишкомй нащипали, чтобы использовать вместо свечей. – Я тоже посмотрю… ну, издалека…

Мы вошли в дом. Я вставила лучинку в щель, которую специально проковыряла в глине, использованной для обмазки стен, и отошла как можно дальше, чтобы не испугаться и не сбежать.

Борис присел на корточки перед чурбачком и провел ладонью по обложке. Тьма мигнула и стала как будто бы еще ярче… Мой муж старался стоять так, чтобы я видела как можно больше.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросила я.

– Не знаю, – в голосе Бориса звучало недоумение, – я не могу ее открыть… Мишка ничего не говорил… неужели на ней стоит замок? Но какой?

Столкнувшись с загадкой, Борис как обычно забыл про все на свете. И про меня, и про страх перед Книгой. Он вертел ее в руках, бормоча что-то себе под нос, как будто бы это не страшная книга темнейшего князя, а сборник рецептов.

– Не понимаю, – услышала я, – как Мишка сумел ее открыть. И почему не сказал, что на ней магический замок?

Возможно вопрос был риторический и не требовал ответа, но я не сдержалась:

– Магический замок? Что это?

Я не ждала, что Борис услышит меня, но он сразу же отозвался.

– У каждого автора есть свой собственный магический код, которым он может закрыть то, что не хочет показывать случайным людям… Если бы я хотя бы знал, кто автор этой Книги…

– Темнейший князь Дмитрий, – улыбнулась я и пояснила, – мне Мишка сказал.

– Темнейший князь Дмитрий, говоришь… Что же попробуем… Хотя вряд ли это так просто, – пробормотал Борис и вытянул вперед руку ладонью вверх, через секунду на ней заплясало темное пламя… Упражнение темнейшего князя Дмитрия? Ну, да, Борис прав, это как-то совсем сомнительно, закрывать свою Книгу используя магический код, который известен каждому некроманту…

Темная капля упала на Книгу. И исчезло, впившись в обложку, как в вода в сухую землю.

– Получилось? – спросила я. От нетерпения горле пересохло…

– Получилось, – улыбнулся Борис. – Что же, посмотрим, что это за книга…

Он осторожно перевернул тяжелую обложку и прочитал надпись на первой странице:

«Размышления темнейшего князя Дмитрия, вольного некроманта, о родстве Света и Тьмы, записанные по личной просьбе брата, светлейшего князя».

– Вот откуда Мишка узнал, что темнейший князь Дмитрий такой же как он! – Воскликнула я. – И что он брат светлейшего!

– Угу, – кивнул Борис. – но выходит, это единственное, что он смог прочитать?

– А на первой странице больше ничего нет?

– Угу, – снова угукнул Борис. Он уже перевернул страницу и читал что-то там…

– И что он пишет? – не выдержала я…

Борис оторвался от Книги и поднял на меня глаза. Он вряд ли успел прочитать слишком много, ведь я тоже умирала от любопытства и не хотела ждать.

– Да, пока ничего, – улыбнулся он. – Кажется, это что-то вроде автобиографии. И начал темнейший с самого своего рождения…

Я тяжело вздохнула… Нет, ну как обидно же.

– Я думала, что самый главный секрет будет написан на первой странице, – вздохнула я.

– И какой же секрет ты ждешь, Ася? – Борис оставил книгу и подошел ко мне, присел на постель рядом, обнял…

– Не знаю. – пожала я плечами. – Но раз книгу прятали столько лет в тайнике, значит там точно должно быть что-то особенное.

– Я обязательно расскажу тебе, если прочту что-то интересное, – Борис улыбнулся. – Но мне кажется, все эти секреты и тайны просто Мишкины фантазии. Хотя, – он вздохнул, – в его абсурдной на первый взгляд теории о магическом поводке, есть какое-то зерно истины. Но об этом я подумаю позже… Сейчас я хочу быть с тобой, Ася…

Он осторожно потянул за шнурочек, который стягивал слишком широкую для меня горловину рубашки. Пока у нас гостил Мишка, мы с Борисом не могли уединиться, а сейчас пришло время наверстать упущенное.

Утром я проснулась абсолютно счастливая. Ну, вернее, не совсем утром. Солнце перевалило за полдень, и жарило так, что первым делом я отправилась в наш омут, купаться.

Неладное я заподозрила практически сразу. А как не заподозрить, если от моей купели в траву вели мокрые человеческие следы. То есть какой-то человек выскочил из воды только что, капли воды еще стекали с камней, на которых отпечатались крупные разлапистые ступни… Наверное, я должна была испугаться. Но я пребывала в таком равновесии с собой и с миром, что совсем не ощутила никакого страха.

– Эй! – крикнула я, – кто тут?

Никто мне не ответил. Следы за эти несколько секунд посветлели и кое-где совсем исчезли, высохнув на горячих камнях, которыми я обложила берега омута, чтобы не пачкать ноги.

– Э-эй! – крикнула я еще раз. Вода почти испарилась. Еще немого и легче будет поверить ,что мне все привиделось…

Но тут кусты зашевелились, и оттуда показалась мокрая лохматая голова…

– Мишка! – ахнула я. – Ты откуда?! Выходи!

Мальчишка молча выбрался из кустов и застыл, повесив голову. Он неловко мял в руках рубаху… штаны, покрытые мокрыми пятнами, висели на бедрах. Кажется, не только я решила искупаться в такую жару.

– Ты когда пришел-то? Ночью?

Он качнул головой, подтверждая мои догадки. И все… Ни привет, ничего… Как будто бы и не рад был меня видеть.

– Мшка, ты чего? – не поняла я и встревожилась. – Что-то случилось?

– Нет, – мотнул он головой. – Ты, Ась, не переживай. Я не надолго. Я просто не подумал, что, – он запнулся, – я вам мешаю. Прости.

Он наконец-то поднял олову и виновато взглянул мне в глаза.

– Я просто забыл сказать Борису, что так просто не открыть, и я сжег бумагу на которой была написано, как ее открыть, чтоб никто не смог, кроме меня… А вчера Ваську долго будили, – рассказал он то же самое, что говорил Борис, – и мы боялись, что Борис не успеет вернуться до рассвета.

– Ерунда, – отмахнулась я. – Он сам догадался. А я подсказала, кто автор книги. Только скажи-ка мне, мил-человек, с чего ты взял, что ты нам мешаешь?!

Миша покраснел, но ответил:

– Я пришел ночью, а вы… и я понял, как сильно вам мешал.

Я рассмеялась. Теперь все стало понятно. Я шагнула вперед и обняла Мишку.

– Дурак. Ты нам не мешаешь. Поверь, я очень рада, что ты вернулся.

Все оказалось просто. Мишка примчался в Жутово после недельной отлучки неизвестно где, а его никто и не ждал. Старая хозяйка постоялого двора, которая позволяла ему жить летом на конюшне, а зимой при кухне, померла. А сын этой доброй женщины только обрадовался, что избавился от лишнего рта. Почему он не заметил, что одновременно избавился от не лишней пары рук, я не знаю.

А мне нужны были еще одни руки. И Мишкина светлая голова. Потому что я планировала построить печку. Лето перевалило за вторую половину, и я не хотела оказаться на месте той стрекозы, которая беззаботно скакала все лето и замерзла, когда настали холода. А про печки Мишка точно знает больше всех. Я видела их в далеком детстве, а Борис никогда не топил.

Мишка в строительстве печей немного разбирался, несколько раз помогал печнику чинить и класть печи в деревне. И внимательно слушал и запоминал то, чему его учил мастер. Карьера печника ему не светила, но построить что-нибудь примитивное, для обогрева дома зимой, он мог.

Обсуждать предстоящую стройку мы начали прямо во время завтрака-обеда, прячась от палящего солнца под раскидистым деревом на берегу ручья. Здесь было прохладнее. Мы жевали кашу из лебеды с рыбными котлетами и конструировали печь.

– Мишка, ты просто клад, – рассмеялась я. Когда мальчишка несколькими линиями обозначил параметры будущей печи, называя каждую часть своим именем. Я кивала, даже не стараясь разобраться во всех этих вьюшках, поддувалах и колосниках. – А ты знаешь, как сделать огнеупорные кирпичи?

– Ага, – кивнул он. И улыбнулся, – Из глины. Я не уверен, но, полагаю, их надо обжечь…

– Конечно, – согласилась я, – а еще я слышала, что в смесь для огнеупорных кирпичей добавляют шамот, а это…

– Точно! – воскликнул Мишка, хлопнув себя по лбу, – я вспомнил. Шамот – это крошка из обожженной глины. Дядька Платон по всей деревне черепки собирал… Особенно ему нравилась белая посуда…

– Бела-а-ая, – протянула. Я знала, в моем прошлом мире белая глина называлась каолин, видела ее в косметических масках. И прекрасно представляла, как она выглядит. – Интересно, а здесь она есть?

– Должна быть, – тряхнул головой Мишка. – У нас в Жутово нет, но если я правильно понял, то наша речка течет через Пределы и называется Гончарка… Вдоль нее селятся гончары, потому что на берегу подходящая глина.

– Может ты и прав, – кивнула я. – Когда мы строили дом, всю глину добывали у ручья. И Борис говорил, что она отлично спекается и не трескается… Он ее магией сушил.

– Это хорошо, что магией, – улыбнулся Мишка. – обжигать в печи довольно сложно. Целый воз дров на один обжиг уходит. Я как-то летом у гончаров болтался. Работал на печах, дрова подкладывал. Всю ночь сидеть надо, за пламенем следить, чтобы горело равномерно.

Весь день мы с Мишкой провели у ручья и у реки, отложив все домашние заботы. Оказалось, что здесь встречалась разная глина. Возле нас полно обычной, красной. Мишка с видом знатока потыкал пальцем в сухие комки и заявил, что это та самая глина, которую используются для лепки горшков, и она нам не подходит. Я покивала, но на заметку себе взяла. Посуда нам нужна… Кастрюлей-сковородок у нас вдоволь, а горшков для хранения запасов я налепила бы.

На том берегу, где мы обычно ловили рыбу, нашли другую. Если судить по косметическим маскам из моего прошлого, это была зеленая глина. Ни я, ни Мишка не смогли вспомнить, для чего, кроме жирной кожи, она может пригодиться, но набрали с собой немного на всякий случай.

Белая глина нашлась недалеко от болотца с гнездом гурлинки. Светлый пласт был тонким, и у нас получилось бы открыть производство огнеупорного кирпича, но на одну печь точно должно хватить.

Осталось дождаться Бориса, чтобы узнать, сможет ли он обжечь глину магией…

Глава 6

Вечером Борис вышел к нам, задумчиво оглядел композицию: Ася и Мишка сидят у костра и ждут главу семейства к ужину.

– Вернулся, – улыбнулся он, присаживаясь рядом со мной и глядя на смутившегося мальчишку, – хорошо. Дел у нас с тобой, Мишка, много…

– Точно, – подхватила я, раскладывая по тарелкам горячую молочную кашу из какарушек. – Мы сегодня облазили все окрестности и нашли глину, из которой надо сделать огнеупорные кирпичи для печки. И я хотела тебя попросить обжечь их магией. Если получится, то можно будет не делать печь для обжига. Мишка говорит, это очень тяжело и долго. И дров надо много…

Борис кивнул и, забрав у меня тарелку, начал есть. Наш импровизированный стол из чурбачка был слишком низким, поэтому мы ели, держа тарелки на весу. Я тяжело вздохнула:

– Нам бы мебель еще… Хотя бы стол, стулья и кровати… Зимой на полу не поспишь, замерзнешь…

– Будет, – кивнул Борис. – Но ты, Ася, Мишку не нагружай. Придется ему часть ночи со мной проводить.

– Согласна, – кивнула я, – печку надо строить. Иначе замерзнем зимой даже на кровати.

Борис рассмеялся, поставил пустую тарелку на чурбачок, потянулся ко мне и чмокнул в лоб:

– Хозяюшка ты моя… Тут такое дело, Ася… Учиться Мишке надо. Если темнейший князь Дмитрий прав, то все совсем не так, как мы привыкли думать. Свет и Тьма – не враги, не жизнь и смерть, а две стороны жизни…

– Да! – вскинулся Мишка. – И мне так кажется! Борис, а вы всю Книгу прочитали? – спросил он, умоляюще смотрел он.

– Нет, несколько страниц, – покачал головой мой муж, – всю не успел. Времени не хватило. Но если написанное правда, то ты, Мишка, можешь стать первым настоящим некромантом… Ты единственный чью Тьму не пытались выжечь Светом с самого рождения…

– В смысле выжечь Светом?! – ахнула я, представив этот процесс в виде электрической дуги… Даже плечами передернула невольно. – Но ты же говорил, что светлые мнишки просто меняют Тьму на Свет! – воскликнула я и все поняла… Кто сказал, что «меняют» – это не синоним «выжигают»? – Это больно? – произнесла я севшим голосом.

– Больно, – вместо него ответил Мишка. – всегда больно. Вот здесь, – он прижал ладонь к солнечному сплетению. – Мне говорили… наши… поэтому они очень мало смеются. Но я думал, когда поводок падает, то все приходит в норму… Разве нет?

Он смотрел на Бориса с сочувствием. Мне стало плохо. И я спросила тихо:

– Борис, у тебя… там… все еще болит?

Он улыбнулся. Легко поднялся… Наш закопченный чайник, висевший над огнем, закипел, вода с шумом выплескивалась на горячие угли и с шипением испарялась, сбивая пламя…

Я так увлеклась беседой, что пропустила этот момент. Борис разлил травяной отвар по стаканам, расставленным на чурбачке, и снова сел рядом, оставив чайник на краю очага, чтобы не остыл слишком быстро. Снял лопушок, накрывающий миску с молочно-ореховыми ирисками. Мы с Мишкой за эти дни уже до отвала наелись конфет из прошлогодних пузырей молочного дерева, но Борису все еще нравилось пить чай вприкуску со сладостями.

Мне показалось, что он не хотел отвечать на вопрос, поэтому промолчал. И я не стала настаивать. Возможно, я задела что-то болезненное в его душе. Но Борис, грея руки об горячую кружку, хотя ночь была очень теплой, ответил:

– Иногда, – криво улыбнулся он и добавил, – но ничего страшного, я привык. – И без паузы перевел разговор на другое, – с обжигом проблем не будет. Мишке надо научиться управлять сырой магией, и ему без разницы куда ее сливать. Будет обжигать глину, – улыбнулся он. – А вот мебель…

– Мебель я могу сам днем сколотить, – вмешался Мишка. – но мне инструменты и доски нужны. И гвозди. Без гвоздей я не умею.

– Инструменты и гвозди есть, – заметила я, – они в кладовой лежат… А доски мы уже пустили на крышу. Но их можно же сделать из бревен?

– Пила нужна продольная, я с плотниками в прошлом году на шабашки ходил, знаю, что и как. Но без пилы ничего не выйдет…

– Такой у меня нет, – Борис допил чай и поставил пустую кружку на чурбак. – Но я знаю, где мы все это сможем найти. И не только это… Мишка, у тебя есть знакомый, которому можно доверять? Чтобы не сдал нас светлым мнишкам? Ну, кроме Васьки твоего. Он пацан верный, но мал еще.

– Батька его, – не раздумывал ни секунды Мишка.

– Комендант крепости? – вскинул брови Борис. – Для начала лучше кого-нибудь попроще…

– Тогда дядька Блох. Он у нас в Жутово за старшего. Дюже светлых не любит. Потому и мнишек у нас в деревне отродясь не было.

Договариваться с дядькой Блохом о сотрудничестве мои некроманты отправились сразу же после ужина. Мне было боязно оставаться ночью одной, поэтому я тоже не пошла спать. Сидела у костра, подбрасывая дровишки, и ждала из возвращения. Где-то вдалеке привычно ухали совы, Пузик шуршал среди кустов в поисках насекомых, Правый и Левая спали в гнезде, спрятав длинные шеи под крыло друг другу, и даже в загородке у плотоядных цыплят стояла тишина. Весь день эти прожорливые птицы пищали без умолку, требуя еду.

Иногда я проваливалась в сон, просыпаясь то от прикосновения мокрого носа Пузика, то от громкого крика совы, то от того, что мимо меня, с тихим шорохом пробегали неизвестные мелкие звери. То ли мыши, то ли еще кто… Лес вокруг меня был живым, хотя и считался мертвым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.