Алексей Уразов
От Суэца до Кэмп-Дэвида. Противостояние США и СССР на Ближнем Востоке в 1950–1970 гг

© Уразов А.М., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Предисловие

«Не может быть в Азии двух царей, как не может на небе быть двух солнц», – эти слова Александр Македонский адресовал царю Дарию в 331 г. до н. э. перед началом битвы у Гавгамел. Далекие события греко-персидского противостояния стали первым из известных историкам конфликтов, в ходе которого «западные силы» поставили своей целью навязать свою военно-политическую волю «силам Востока».

Начиная с древнейших времен эллины, римляне, средневековые крестоносцы, а затем и их европейские потомки, лидеры великих держав Нового времени, искали ключ к тайне обладания Востоком. Но для западной внешнеполитической школы мысли неизменным оставался ключевой концептуальный вопрос: на основе каких принципов и методов распространить собственное влияние на этот регион? На решение этой фундаментальной задачи западные стратеги потратили не одну сотню лет, так и не найдя универсального ответа.

Уже в начале XXI в. бескрайние просторы от Севера Африки до засушливых солончаков Центральной Азии и предгорий Тянь-Шаня получили название «Большой Ближний Восток», что еще более фактурно подчеркнуло значимость этого макрорегиона в мировой политике.

Большой Ближний Восток сегодня – это территория, по которой проходит «нерв» мировой геополитики, где сплетаются в сложные узлы экономические интересы транснациональных нефтяных и военно-промышленных корпораций. Это земля, где этнические и конфессиональные конфликты продолжительностью в сотни лет слились воедино. В сложных внешнеэкономических построениях именно этого региона, как в кристалле, преломляются магистральные тренды мировой политики.

Не явилась исключением для сложных межгосударственных коллизий на территории Большого Ближнего Востока и эпоха холодной войны. Именно 1950–1960-е гг. стали временем становления биполярной системы международных отношений на периферии и уникальным историческим моментом, когда два антагонистических лагеря – мирового капитализма и мирового социализма – начали выработку единых правил «понимания» собственных действий и внешнеполитических мотиваций на территории Азии, Африки и Латинской Америки. С конца 1960-х – начала 1970-х гг. и периода разрядки международной напряженности и вплоть до 1980-х гг., когда в отношениях США и СССР начался новый виток силового геополитического противостояния, Ближний Восток демонстрировал стабильный рост конфликтного потенциала, который приводил к новым и все более комплексным по своей сути противоборствам в регионе.

Большой цикл исторических событий от Суэцкого кризиса 1956 г. до подписания Кэмп-Дэвидских соглашений 1978 г. сформирован в истории внешнеполитического противостояния США и СССР на территории Ближнего Востока в отдельную эпоху, в рамках которой компактно по историческим меркам уложилось несколько циклов в развитии и угасании геополитического противостояния США и СССР на территории Ближневосточного макрорегиона. Богатство внешнеполитических доктрин, которые в течение двух десятилетий 1950–1970-х гг. смогли сформулировать Москва и Вашингтон в отношении своих действий на территории Большого Ближнего Востока, стали отражением интенсивного мыслительного процесса внешнеполитического аппарата США и Советского Союза.

За три десятилетия с начала 1950-х по конец 1970-х гг. и в Вашингтоне, и в Москве полностью сменилось поколение политиков, определявших траектории развития внешней политики каждой из сверхдержав. На место игры «с нулевой суммой» с присущей ей черно-белой логикой первых послевоенных лет Второй мировой пришли комплексные внешнеполитические доктрины периода разрядки, в основе которых лежала попытка элит США и СССР отреагировать на новые внешнеполитические угрозы на территории некогда архаичного и исключительно прозападного региона Большого Ближнего Востока. Период разрядки международной напряженности, в свою очередь, сменился новой эскалацией холодной войны в конце 1970-х – начале 1980-х гг.

Именно в течение 1950–1970-х гг. Большой Ближний Восток демонстрировал высокую интенсивность конфликтности сразу в нескольких измерениях. В эти два десятилетия компактно вместился целый ряд революций, сформировавших новые по своему типу политические режимы в ключевых странах региона, а также три арабо-израильские войны, радикально изменившие военно-политические подходы США и СССР к внешней политике в регионе.

Притом что США и СССР реализовывали широкий спектр задач в регионе, именно арабо-израильское противостояние было одним из ключевых драйверов адаптации региона к стремительно меняющимся трендам биполярной эпохи. Арабо-израильский конфликт на многие десятилетия вперед стал «нервом» военно-политической жизни региона. В этом контексте вдвойне показательно, что в трагических событиях осени 2023 г. и последовавшей за этим военной операцией в секторе Газа и Ливане в 2024 г. эхом отзываются события войны Судного дня октября 1973 г., а в эпизодах военной эскалации по линии Иран – Израиль легко угадываются контуры сформированного еще в 1978 г. антагонистического узла противостояния между двумя государствами.

Отдельный цикл регион прошел и в идейно-политическом измерении – от доминировавшей в начале 1950-х гг. эклектичной доктрины арабского национализма до исламизма, масштабно вышедшего на авансцену истории в 1970-е гг.

Мировая политика эпохи холодной войны вопреки смелой риторике двух противоборствующих лагерей не была монохромной, черно-белой. Комплексное изучение внешнеполитического опыта США и СССР вкупе со сложными явлениями на периферии системы международных отношений 1950–1970-х гг. способно заметно дополнить наше понимание характера внешнеполитических процессов первой четверти – середины XXI в.

Часть 1
Начало борьбы США и СССР за Ближний Восток в условиях формирующегося биполярного мира

Египетская революция 1952 г. и начало новой эпохи на Ближнем Востоке

Послевоенный мир при кажущейся внешней простоте – «двухполюсности» – на деле оказался не менее сложным, чем полицентрические модели международных отношений прошлых лет. В нем появились совершенно новые факторы, решительно воздействующие на функционирование всего системного комплекса. Прежде всего из латентного фактора в разряд активных перешло национально-освободительное движение. С середины 1950-х гг. оно начало серьезно претендовать на собственную роль в мировой политике, и с этим были вынуждены считаться все основные акторы международных отношений.

Бурный всплеск национально-освободительного движения, его реальная заявка на определенную самостоятельную роль сказалась на состоянии «конфликтного взаимодействия» США и СССР. Его эпицентр начал смещаться на огромные просторы Азии. Именно там в 1950-е – начале 1960-х гг. решался вопрос: сможет ли какая-либо из двух сверхдержав радикально сломать сложившийся баланс сил?

Первоначально центром противостояния двух сверхдержав была Европа, затем оно переместилось на Дальний Восток и в Юго-Восточную Азию. Однако уже в середине 1950-х гг. наиболее конфликтным регионом становится Большой Ближний Восток[1].

Значение этого стратегически важного региона понимали и в США, и в СССР. Однако ключевые акторы системы международных отношений далеко не всегда одинаково воспринимали те крупные изменения, которые охватили эту зону в середине 1950-х гг. Именно в это время в регион начинается активное проникновение СССР, что еще больше осложняло ситуацию.

Новые региональные явления формировали новый статус-кво, не только поставивший под сомнение традиционную модель присутствия в регионе Великобритании, но и открывший «окно возможностей» для лидеров биполярного мира. Образовавшийся «вакуум силы» был постепенно заполнен США и СССР. Сильно ослабевшей в военно-политическом и экономическом отношении Великобритании в новых условиях была на карте Большого Ближнего Востока уготована роль второстепенного игрока. В итоге поступательное усиление США и ослабление Великобритании, повлекшее за собой ее уход как главной политической силы с территории Большого Ближнего Востока, стало закономерным следствием неразрывного процесса глобальной перегруппировки сил в Западном блоке.

Произошедшая 23 июля 1952 г. Египетская революция стала ключевой отправной точкой в истории превращения еще недавно архаичного постколониального Ближнего Востока в один из ключевых и динамичных в конфликтном отношении сегментов стремительно формировавшегося биполярного мира. Произошедшая как сугубо национальное событие в одном из арабских государств Севера Африки, Египетская революция 1952 г. вывела на авансцену истории силы арабского национализма, радикальный потенциал которых вкупе с набиравшим силу антиколониальным движением на территории всего третьего мира вошел во взаимодействие с принципиально новыми «правилами игры», сформированными сверхдержавами США и СССР, и радикально изменил геополитические контуры еще не так давно предсказуемого в конфликтном отношении региона Ближнего Востока.

Официально провозгласив себя новой политической властью, свергнувшей монархию короля Фарука, организация «Свободных офицеров», возглавляемая Гамалем Абдель Насером и Мохаммедом Нагибом, встала на нейтралистские позиции, не ассоциируя себя ни с капиталистическим, ни с коммунистическим миром. Ключевой внешнеполитической задачей новая правящая верхушка Египта обозначила неизбежность прекращения «британского века», а именно вывод войск Великобритании из зоны порта Суэц. Впрочем, антибританские ноты в риторике нового политического руководства Египта на первом этапе преследовали сугубо локальные национальные цели и вовсе не означали приверженности антизападному курсу в целом.

Египетская революция, произошедшая в зоне влияния некогда могущественной Британской империи, стала важным сигналом для Москвы. Появление на карте Ближнего Востока нового политического режима, бросившего вызов Лондону и ставящего под вопрос прямое военно-экономическое присутствие Великобритании в зоне Суэцкого канала, обозначало возникновение в далеком от оперативных возможностей Москвы регионе потенциального союзника, с которым в условиях формирующегося биполярного мира СССР мог вести диалог в противостоянии интересам коллективного Запада. Впрочем, возникший в результате военного переворота режим «Свободных офицеров» осознавал непрочность своих позиций и начал одновременное зондирование почвы в переговорах как с советской, так и с американской сторонами.

Первые контакты советской стороны с новой правящей верхушкой Египта, «Свободными офицерами», состоялись еще в последние месяцы сталинской эпохи. 29 января 1953 г. в ходе беседы с посланником СССР в Египте Семеном Павловичем Козыревым премьер-министр Нагиб сформулировал прямой запрос египетской стороны на поставки вооружений из СССР, что в Москве вызывало очевидную настороженность[2]. В ответной телеграмме МИД СССР в адрес советского посланника в Египте Козырева от 10 февраля 1953 г. значилась директива министра иностранных дел СССР Андрея Януарьевича Вышинского о незаинтересованности Москвы в продаже оружия египетскому правительству. Москва очевидным образом выбирала консервативный сценарий реагирования на новые явления на Арабском Востоке, отдавая в этот период приоритет Европе и Восточной Азии.

Соединенные Штаты, напротив, уже в первой половине 1950-х гг. создают матрицу своего силового влияния на процессы в регионе Большого Ближнего Востока. Пришедшая к власти в январе 1953 г. республиканская администрация во главе с Дуайтом Эйзенхауэром формулирует ряд новых инициатив, которые приводят к заметному обострению международной напряженности. В военно-стратегическом измерении республиканцы дополняют доктрину «сдерживания» логикой потенциального ответного удара, который был органично закреплен в так называемой доктрине массированного возмездия, максимально использовавшей существовавшее на тот момент превосходство США в средствах доставки ядерного оружия. Доктрина была одобрена директивой Совета Национальной Безопасности (СНБ-162/2) в октябре 1953 г.[3] «Мы живем в мире, в котором всегда возможны критические ситуации, и наше выживание может зависеть от нашей способности встретить эти кризисы», – утверждал в январе 1954 г. ключевой архитектор новой внешнеполитической концепции США госсекретарь Джон Фостер Даллес[4].

Силовая составляющая в логике Вашингтона дополнялась совершенствованием блоковой политики, которая по замыслу ее создателей должна была привести к эффективной консолидации разномастных региональных союзников США в той или иной точке мира под единым флагом проамериканской ориентации во внешней политике.

Начиная с 1953 г. государственный секретарь США Даллес, названный современниками «пактоманом», выступал с серией инициатив в области военно-политического блокового строительства в ключевых сегментах биполярного мира, целью которых было противостояние масштабному советскому проникновению в каждой точке планеты. В течение 1953–1954 гг. Даллес предложил две крупные оборонные инициативы – организацию Ближневосточного командования и организацию Северного яруса обороны, в 1955 г. трансформировавшуюся в организацию Багдадского пакта. Обе структуры по замыслу Вашингтона должны были включить в свой состав прозападные государства Большого Ближнего Востока и сформировать систему коллективной безопасности в противостоянии советской угрозе.

Египет, самая густонаселенная страна арабского мира, обладающий стратегически важным положением на стыке североафриканского и восточно-средиземноморского сегментов Ближнего Востока, владеющий крупными портами в акватории как Средиземного, так и Красного моря, мог, как считали стратеги Госдепартамента и Пентагона, стать одним из ключевых союзников США в борьбе за доминирование на Ближнем Востоке.

Вашингтон намеревался подождать укрепления египетского режима в надежде, что новые лидеры проявят большее желание сотрудничать с Западом. Действительно, вопреки лозунгам, ранние контакты «Свободных офицеров» с американской стороной были благоприятными: Нагиб заявил на встрече с официальными представителями США, что желает партнерствовать со странами Запада по плану, предусмотренному моделью Ближневосточного командования в обмен на финансовую и военную помощь с их стороны[5].

14 мая 1953 г. в Каир с рабочим визитом прибывает американская делегация во главе с государственным секретарем. В ходе переговоров с Даллесом Нагиб и Насер отмечают, что «египетский народ обеспокоен и напуган, когда слышит о ближневосточных пактах обороны с участием западных держав. Насер, в свою очередь, заявил, что Египту будет также трудно участвовать в проектах региональной защиты даже после английской эвакуации, так как общественное мнение встретит это как «замаскированную форму новой совместной обороны»[6].

Серьезным фактором, в конечном итоге радикализировавшим внешнеполитическое поведение Египта и вовлекшим его в орбиту влияния СССР, стала победа Насера во внутриполитической борьбе в верхушке нового египетского руководства, которая с момента свершения Египетской революции не прекращалась ни на минуту. 25 февраля 1954 г. председатель Совета революционного командования Египта генерал Нагиб был смещен с поста и арестован. Вся полнота власти сосредоточилась в руках Насера, занявшего пост премьер-министра Египта.

В СССР после смерти Сталина в марте 1953 г. приход к власти группы Маленкова – Кагановича, а затем Хрущёва привел к постепенному обновлению внешнеполитического курса Советского Союза в отношении стран третьего мира. Под влиянием набиравшего силу Движения неприсоединения и роста волны антиколониализма в третьем мире на рубеже 1953–1954 гг. у советского руководства происходит постепенное изменение оптики восприятия национально-освободительных процессов на периферии биполярной системы. Не стал исключением в этом контексте и регион Ближнего Востока.

По сути, в этот же период действия Египта, который искал свое место, бесконечно лавируя и пытаясь получить попеременно помощь и от США, и от СССР для решения ключевой для Египта «суэцкой проблемы», обретают большую осознанность и начинают выглядеть все более антизападными по своему характеру. На региональном уровне Насер набирал все больший вес как панарабистский лидер, националист и нейтралист. Надежда увидеть «нового Ататюрка», которая возлагалась на Насера во властных кабинетах Белого дома, быстро развеялась в течение 1952–1955 гг.[7]

Насер повышает ставки в диалоге с Москвой, обращаясь в июне 1954 г. с запросом о поставках советских вооружений. В ходе беседы с послом СССР в Египте Даниилом Семеновичем Солодом премьер-министр Насер «дал понять, что США предлагают Египту военную помощь, но ставят условия, которые Египет не может принять»[8]. Уже в ходе июльской встречи советский посол Солод заверил премьера Насера, что «советское правительство было бы готово рассмотреть конкретные предложения египетского правительства» по вопросу поставок вооружений»[9].

Прямой запрос на поставку советского вооружения был результатом наметившихся разногласий Вашингтона и Каира в понимании логики создания оборонных союзов с участием ключевых стран региона.

Проект Даллеса по созданию Северного яруса обороны объективно пересматривал существовавший на протяжении второй половины 1940-х – начала 1950-х гг. английский план радиальной обороны вокруг баз в районе Суэцкого канала (так называемое Большое кольцо), замещая его новой северной зоной стратегической обороны. Появившись как альтернатива Суэцкой системе обороны в регионе, план Даллеса ориентировался на региональные государства и тем самым проводил черту размежевания на два лагеря: формально прозападный и египетский (проникнутый духом арабского национализма). Будучи усиленным по воле американской стороны, это размежевание в дальнейшем станет почвой для роста нестабильности в регионе во второй половине 1950-х гг. В подтверждение этому министр иностранных дел Египта Мухаммед Фавзи заявил, что «все эти меры направлены против Египта»[10]. Но точка зрения министра иностранных дел Египта не была выражением коллективного мнения правящей верхушки страны.

Ведя свою дипломатическую игру и используя противоречия в отношениях Вашингтона и Лондона, в марте 1954 г. премьер Насер сделал заявление, в котором подчеркнул, что он «склонен рассматривать новый турецко-пакистанский договор как положительный шаг на пути пресечения коммунистической угрозы в регионе»; вместе с тем Насер считал неактуальным для Египта включение в блок до тех пор, пока не будет решен вопрос о пребывании англичан на территории военных баз в районе Суэца[11]. Согласно англо-египетскому соглашению 1936 г. независимое государство королевство Египет санкционировало возможность размещения на своей территории военного контингента войск Великобритании на срок в 20 лет – до 1956 г. – с возможностью дальнейшей пролонгации военного присутствия в результате переговоров.

Новый план Даллеса, еще не ставший политической реальностью, уже тогда обнажил все старые проблемы региона, к которым постепенно добавились и новые, главной из которой были растущие амбиции Египта на гегемонию в арабском мире.

План создания Северного яруса обороны нес новые элементы и для политики Великобритании в регионе. Во-первых, план Даллеса распространялся на «святая святых» внешнеполитической системы Англии, а именно на Британское Содружество. Испытывая и без того массу сложностей в послевоенных отношениях с бывшими доминионами и колониями, Англия столкнулась с неожиданным сюрпризом со стороны своего союзника по «англоязычному союзу» – США[12].

И действительно, Соединенные Штаты, преследуя цель обороны и успокоения Ближневосточного региона, выбрали решение, которое грозило Великобритании невольным умножением проблем в рамках Британского Содружества, а также замораживанием англо-египетского противоречия по вопросу баз в районе Суэца. Забегая вперед, скажем, что это противоречие так и не было решено, и именно оно стало одной из причин Суэцкого кризиса 1956 г.

Для корректного понимания стратегических замыслов США рассмотрим тысячекилометровый радиус зоны охвата оборонного кольца с центром в районе Суэца – это зона Хартума (Судан), Стамбула (Турция), Басры (Ирак), Бенгази (Ливия), всего Восточного Средиземноморья и части Красного моря, т. е. Ближний Восток в его максимально широкой трактовке. Оборонные кольца, образованные Турцией и Пакистаном в качестве их эпицентров, суммарно покрывают территорию Будапешта, Днепра (Днепропетровска), Харькова, Волгограда (Сталинграда), Баку, Ташкента, Алма-Аты, бассейна р. Дон, р. Донец, р. Днепр, а также территорию Дели и Бомбея. Таким образом, большая часть территории покрытия – это стратегически важные нефтеносные и газоносные провинции СССР; эти же территории рассматривались Объединенным командованием начальников штабов (ОКНШ) США как зона начала советского проникновения на Ближний Восток[13]. Очевидно, логика действий Даллеса в области создания оборонных блоков с участием ближневосточных игроков была сконцентрирована на биполярном противостоянии и создании угрозы Советскому Союзу. Проблема деградации постколониальной системы присутствия Великобритании на Ближнем Востоке вкупе со все меньшей способностью контролировать рост национально-освободительной тенденции в период до событий Суэцкого кризиса 1956 г. не являлись приоритетом для Вашингтона.

Будучи фактическим самоустранением от посредничества в решении англо-египетского спора путем его увязки с идеей построения коллективной оборонной организации, вариант решения проблемы, характерный для периода пребывания в Белом доме администраций Гарри Трумэна и Дуайта Эйзенхауэра, оставлял Великобритании лишь неоколониальные, «силовые» аргументы в борьбе с неуступчивым Насером.

План Даллеса стал отображением усиливавшейся биполярной логики, которую раньше всех смогли уловить сверхдержавы – США и СССР. Основная идея, которой руководствовались США, заключалась в том, что главной целью на данный момент была гарантированная защита региона от возможного коммунистического проникновения. Самым верным и одновременно простым для США решением стало образование блока на основе партнерских отношений с абсолютно лояльными и одновременно антикоммунистическими государствами Ближнего Востока и смежных с ним регионов. Эту точку зрения поддерживали члены комитета по международным делам в сенате Л. Смит (штат Висконсин) и В. Проути (Вермонт)[14].

Даллес посчитал невозможным для США продолжать распутывать «арабский клубок» в то время, когда может состояться советское проникновение в регион, которое в итоге повлияет на мировой баланс сил в противостоянии капиталистической и социалистической систем.

Стремительное движение к Суэцкому кризису 1956 г.

Вторая половина 1955 г. показала, что весь Ближневосточный регион пришел в движение. Причиной тому было усиление внутрирегиональных трений и появление на карте региона принципиально нового игрока – СССР.

Какова была расстановка сил в регионе к середине 1955 г.?

Окончательно оформившаяся 3 ноября 1955 г. организация Багдадского пакта в составе Ирака, Турции, Великобритании, Пакистана и Ирана стала центром притяжения прозападных сил в регионе. Это побудило к активным действиям Египет, начавший проводить курс на построение альтернативной системы безопасности в регионе, противопоставляя себя в региональном масштабе Ираку.

Исходя из тезиса о «внутреннем» арабском фронте противостояния в регионе Насер приложил усилия к формированию союза государств, недовольных политикой создания Багдадского пакта. 2 марта 1955 г. делегации Египта и Сирии подписали договор о неприсоединении к Багдадскому пакту и об учреждении Арабского оборонного и экономического союза, который был дополнен 2 октября 1955 г. договором о военном сотрудничестве[15]. В общих чертах сирийско-египетский пакт и оборонная организация, которая была образована на его базе, по структуре и целям походили на организацию Багдадского пакта[16]. Уже 6 марта к действиям Египта и Сирии присоединилась Саудовская Аравия. Договоры ратифицированы 20 и 27 октября 1955 г. соответственно. 21 апреля был также подписан дополнительный договор о сотрудничестве между Египтом, Саудовской Аравией и Йеменом[17].

Важно понять логику Насера в этом вопросе. В беседе с Генри Буроэйдом, послом США в Египте, Насер говорил, что, по его мнению, Арабский Восток должен быть един для борьбы с общим врагом – Израилем. Однако создание организации Багдадского пакта «внесло сумятицу» в ряды арабов Ближнего Востока, затронув глубинные течения внутриарабского противостояния. По мнению Насера, Багдадский пакт ослабил арабов Ближнего Востока, поэтому тройственное соглашение Египта, Сирии и Саудовской Аравии – это не мера по противопоставлению Ираку, а мера по устрашению Израиля. Другой аргумент Насера заключался в том, что Багдадский пакт концентрировал оборонные усилия на севере, однако юг Ближнего Востока, по мнению Насера, мог также стать зоной советского вторжения[18].

Советский Союз действительно обыгрывал США на треке взаимодействия с Египтом. В июле 1955 г. руководство Египта приглашает советского представителя на празднование третьей годовщины Июльской революции. Москва делегирует туда руководителя Комитета по международным делам Верховного Совета СССР, главного редактора газеты «Правда» Дмитрия Трофимовича Шепилова. Обширный аналитический материал за подписью главы Отдела стран Ближнего и Среднего Востока МИД СССР Г.Т. Зайцева констатировал широкий спектр взаимных интересов СССР и Египта в области реализации проектов развития экономики Египта, привлечения новейших технологий и культурного обмена. Отдельным направлением сотрудничества, которое к середине 1955 г. находилось в зрелом состоянии, был вопрос поставок вооружений в Египет. «Египтянам был дан положительный ответ по этому вопросу, и в настоящее время идут переговоры о продаже Египту чехословацкого вооружения, производимого по нашим лицензиям», – резюмировал Зайцев. Демонстративное присутствие на торжественных мероприятиях в Каире видного представителя партийной элиты говорило о желании двух сторон показать вышедший на качественно новый уровень формат взаимодействия СССР и Египта.

Конкретным событием, убедившим руководство Египта в необходимости наращивания военного потенциала, стали вооруженные столкновения с войсками Израиля на территории подконтрольного Египту сектора Газа в сентябре 1955 г. В ходе боев египетские войска потерпели ряд поражений от вооруженных сил Израиля[19], хорошо укомплектованных французской и американской техникой.

В итоге в сентябре 1955 г. между правительствами Чехословакии и Египта был подписан торговый договор о поставках хлопка из Египта. «Троянский конь» (именно так называли контракт в западной прессе того времени[20]) фактически выступал прикрытием действительных целей контракта.

Договор о поставках оружия из стран социалистического лагеря нарушил монопольное право стран Запада на поставки вооружения в регион. Став следствием недальновидности Вашингтона в отношениях с некоторыми ближневосточными государствами и результатом конкретных шагов Насера, подписание контракта еще более дестабилизировало ситуацию в регионе, открыв путь к его стремительной милитаризации.

Для США это стало существенным ударом по их интересам в регионе. Фактически договор был первой реальной попыткой проникновения СССР на Ближний Восток, и это вызвало в Вашингтоне серьезную озабоченность[21]. Примечательно, что «проникновение» произошло именно на юге Ближнего Востока, а не на севере, где США и Великобритания так тщательно прорабатывали план обороны.

Более того, СССР продемонстрировал гибкий и прагматичный курс в отношении страны, официально являвшейся одним из столпов Движения неприсоединения[22]. Начало поставок оружия из Чехословакии объективно создало материальный базис для радикализации линии Насера в диалоге со странами Запада. Именно этого, судя по протоколам заседаний ЦК КПСС того периода, добивалось руководство СССР[23]. Правдивость этого вывода доказал и ход событий Суэцкого кризиса 1956 г.

В этих условиях курс Вашингтона по отношению к Каиру начинает постепенно ужесточаться. В октябре 1955 г. Даллес готовит доклад для закрытого слушания в Госдепартаменте, в котором излагает свое видение дальнейшей политики США на Ближнем Востоке. В докладе говорилось, что текущая ситуация в регионе требует создания сфер влияния Великобритании и США, дабы более эффективно пресекать попытки советского проникновения. В качестве мер по «усмирению» Египта госсекретарь предложил организовать экономическую блокаду Египта, перекрыв экспортно-импортные каналы с Англией и Суданом[24].

Одновременно с этим в Вашингтоне разрабатывался план конфронтации с Египтом – сирийско-египетский союз рассматривался как направленный откровенно против Багдадского пакта. Предвосхищая дальнейшее расширение сферы влияния Насера, в Госдепартаменте постановили, что усилия США должны быть направлены на удержание Иордании и Ливана в сфере влияния Запада[25].

24 октября 1956 г. военное давление Израиля на западном берегу реки Иордан вынуждает короля Хусейна заключить военный пакт с Египтом и Сирией. Вхождение Иордании в проегипетский лагерь окончательно зафиксировало существование двух противостоящих группировок государств на территории Ближнего Востока. Следует рассматривать события Ближневосточного кризиса 1956–1958 гг. в региональном ракурсе через призму существования внутрирегиональных трений. Именно их наложение на генеральный конфликт биполярного мира превращало его в конфронтацию с широким участием сторон.

Гарантируя большую безопасность страны посредством закупки вооружений у государств Восточного блока в конце 1955 г., Насер решил обеспечить экономический подъем страны. Ключом к этому было давно запланированное строительство Асуанской гидроэлектростанции на Ниле. Стоимость проекта оценивалась в 1,3 млрд долларов, и без внешней финансовой поддержки Египет был неспособен решить эту задачу.

На предварительном этапе Вашингтон выразил желание участвовать в финансировании строительства Асуанской плотины, выделяя, наряду с Великобританией (14 млн долларов) и МБР (200 млн долларов), сумму в 56 млн долларов. Однако затем последовал резкий отказ. Это решение американцы объяснили тем, что египетская экономика слишком слаба, чтобы осуществить такой проект. Реальные причины отказа в финансировании можно усматривать в том, что конгрессмены от южных штатов были резко против финансирования проекта, так как это невольно подорвало бы их позиции на мировом рынке хлопка[26]. Вторым фактором стало дипломатическое признание коммунистического Китая, о котором официальный Каир заявил 16 мая 1956 г. Третья причина – уверенность Вашингтона в том, что в случае одностороннего отказа Вашингтона СССР все равно не станет выступать в качестве кредитора проекта, а это в итоге вынудит Насера вернуться к начальным условиям, однако тогда Вашингтон уже сможет навязать Каиру гораздо более жесткие требования, пользуясь безвыходностью ситуации.

26 июля 1956 г. египетское правительство издало декрет о национализации Суэцкого канала. До национализации Суэцкий канал эксплуатировался Всеобщей компанией Суэцкого морского канала, 41 % акций которой принадлежал Великобритании, а 52 % – Франции. Формально Египет получал прибыль в размере 15 % общего числа доходов. Согласно декрету от 26 июля были заморожены банковские счета, наложен арест на транспортные суда, работники компании автоматически переходили в подчинение египетскому правительству и продолжали исполнение своих обязанностей. В документе регламентировался также процесс выплаты компенсаций сторонам. Заметим, что в документе ничего не говорилось о том, что египетская сторона закрывает Порт-Саид для свободного прохождения судов стран мира[27].

Реакция западных стран не заставила себя ждать. В тот же день правительства Великобритании и Франции объявили акт национализации незаконным. Правительство США присоединилось к ним на следующий день[28].

Столь быструю и резкую реакцию западных стран легко объяснить. Насеру не могли простить «коварство», с которым он объявил о национализации канала именно в тот момент, когда последние отряды английских войск покинули базы в зоне Суэцкого канал согласно англо-египетскому договору октября 1954 г., и нарушил положения договора 1888 г. о свободе пользования каналом[29].

Но гораздо важнее экономический аспект проблемы. Суэцкий канал являлся важнейшей транзитной артерией между Европой и Азией. Англия была главным клиентом компании Суэцкого канала, и в 1955 г. на ее долю пришелся 21 % танкерных тоннажных сборов, 45 % сборов за нетанкерный тоннаж и 28 % чистой вместимости тоннажа зарегистрированных перевозок[30]. В абсолютных цифрах на долю Великобритании приходилось от 9 до 10 млн ф. ст. от общих сборов пошлины (в тот год они равнялись 32,5 млн ф. ст.)[31].

На момент национализации через канал проходило до 1/6 всех торговых судов мира ежедневно. Путь через Суэц позволял кораблям стран Западной Европы, идущим в Индийский океан и страны Юго-Восточной Азии, проходить на 4900 миль меньше, нежели в случае огибания всего Африканского континента, – это экономило время и уменьшало издержки. До 65 % (т. е. 67 млн тонн) нефтяных поставок из района Персидского залива, Красного моря и Адена проходило именно через Суэц. На 1955 г. 85 % энергопотребления Великобритании было обеспечено нефтью Кувейта, шедшей транзитом через Суэцкий канал[32]. Положение усугублялось и тем, что экспортная труба ближневосточной нефти из Ирака, идущая на Запад и пропускавшая 860 тыс. баррелей нефти ежедневно, проходила по территории Сирии. После свержения режима Адиба аш-Шишакли в 1954 г. новое пронасеровское сирийское руководство не раз заявляло о возможности перекрытия экспортной трубы в случае оказания на Египет и его союзников военного давления.

Альтернативным источником экспорта энергоресурсов с Ближнего Востока стала экспортная труба, шедшая в Средиземноморье из Саудовской Аравии. При всей лояльности Западу режима Саудитов размеры ежегодных нефтяных поставок в 325 тыс. баррелей не могли компенсировать объемы, шедшие на Запад из Ирака[33]. Экспортерами нефти были и другие страны Персидского залива. Иран и Кувейт ежедневно отправляли на Запад от 1 млн 300 тыс. до 2 млн баррелей нефти, которые шли танкерным транзитом по Суэцкому каналу. Цифры говорят о том, что проблема энергозависимости стояла остро именно потому, что транспортировочные магистрали становились самой уязвимой стороной Запада в противостоянии с насеризмом[34].

Запад видел выход из сложившейся ситуации в созыве международной конференции и установлении на ней международного контроля над каналом, о чем было заявлено 13 сентября 1956 г.[35] Эта мера была результатом коллегиального решения Великобритании, Франции и США.

Стороны сознательно выбрали такую формулу разрешения кризиса, а не посредничество Совета Безопасности ООН, в составе которого был СССР, обладавший правом вето. В связи с этим премьер-министр Великобритании Энтони Иден писал в мемуарах: «Русские, которые являются и поставщиками оружия, и защитниками Насера, имеют право вето, и я не сомневаюсь, им воспользуются. Они сведут к нулю любые наши начинания в Совете Безопасности»[36].

Уже в ходе обсуждения проблем национализации Суэцкого канала, которая проходила на заседании Палаты общин еще 2 августа 1956 г., Иден заявил, что он «осведомляет палату о том, что намерен рассматривать меры военного характера как средство укрепления позиций Великобритании в зоне Восточного Средиземноморья»[37].

В Вашингтоне понимали, к чему может привести такая позиция Лондона. В связи с этим послу США в Москве Чарлзу Болену поручили посетить Председателя Совета министров СССР Николая Александровича Булганина и передать ему конфиденциальное послание президента Эйзенхауэра. Из текста отчета о визите, состоявшемся 7 августа, можно понять, что президент США «желал выяснить отношение Советского правительства к предложению урегулирования спорного международного вопроса о соблюдении международных договоров». Эйзенхауэр заявлял, что США вступили на путь мирного разрешения конфликта и хотели бы, чтобы СССР тоже приложил усилия в этом направлении и использовал свое влияние. Как подчеркнул Булганин, позиции советской и американской сторон в этом вопросе совпадали[38]. Болен вспоминал в мемуарах, что еще 3 августа в разговоре с госсекретарем США Даллесом последний настоял на том, что «необходимо донести до русских, что для США наиболее приемлемым вариантом разрешения суэцкой дилеммы было бы именно двустороннее сотрудничество с Москвой»[39].

Лондонская конференция по суэцкому вопросу состоялась 16–23 августа 1956 г. В ней приняли участие 22 страны, включая ведущие страны капиталистического мира и СССР; Египет и Греция решили не посылать своих представителей для участия в конференции. Действия Египта, очевидно, были не только направлены на демонстрацию уверенности в выбранном курсе в отношениях со странами Запада, но были скоординированы с Москвой. На заседании ЦК КПСС 5 августа 1956 г. в отношении вопроса о целесообразности участия представителей от СССР в Лондонской конференции по суэцкому вопросу было дано постановление: «Тактически не выгодно не участвовать»[40]. Касательно тона резолюции СССР по рассматриваемому вопросу председатель правительства Булганин высказался о том, что «на совещании надо сыграть роль великой державы. Твердо позицию выдержать, но проводить ее надо гибко, объективно и не оказаться в плену политического задора Насера»[41].

В итоге страны – участницы конференции в финальным коммюнике признавали национализацию канала[42]. Было решено принять «план Даллеса», предполагавший передачу функций управления каналом международному органу, получившему название Ассоциации пользователей Суэцким каналом[43]. (Создание наднационального органа управления каналом было оформлено в результате второй Лондонской конференции, состоявшейся 21 сентября 1956 г.[44], не внесшей принципиальных изменений в ход процесса урегулирования суэцкого вопроса.)

В начале сентября в Каире состоялись переговоры между правительством Египта и «комитетом пяти держав» в составе США, Австралии, Ирана, Швеции и Эфиопии, выразившим мнение 18 стран – участниц Лондонской конференции[45].

Притом что Каир отверг принцип международного управления каналом, египетская сторона тем не менее выразила готовность без ущерба для суверенитета страны достичь соглашения об обеспечении свободного судоходства, разрешить вопрос о его усовершенствовании и о сборах за проход судов[46].

Однако решения, принятые на встрече в Каире, не успокоили английскую прессу; скорее наоборот, – на страницах журнала The Economist начинают появляться аналогии, проводимые между событиями Суэцкого кризиса и событиями Мюнхенского кризиса 1938 г. Действия Насера все чаще начинают сравнивать с действиями Гитлера, а внешнюю политику Великобритании, не стесняясь, называют «политикой умиротворения»[47].

Похожие настроения царили и в правительственных кругах. Несмотря на то что предпосылки к мирному разрешению Суэцкого кризиса несомненно имелись, правительства Великобритании и Франции были изначально решительно настроены на военный метод «усмирения» Насера и ликвидацию его влияния над важнейшей транспортной артерией мира. К этому их прежде всего подталкивала опасность кризиса национальных экономик. Иден упоминал в мемуарах, что «стратегического запаса нефти у Англии хватило бы не более чем на шесть недель, ситуация в других европейских странах была еще хуже»[48].

Логику развития ситуации вокруг канала в Вашингтоне прекрасно понимали. Из опубликованных позднее документов видно, что Соединенные Штаты придерживались более гибкой линии, в том числе надеясь упрочить свое преобладание в арабском мире. Как следует из записи беседы госсекретаря Даллеса с президентом Эйзенхауэром 30 августа, уже после проведения Лондонской конференции госсекретарь заявил, что «престиж Насера» возрос только «временно» и нет резона «применять силу». «Я не вижу никакого выхода из положения, который мог бы быть найден, – подчеркнул Даллес, – если англичане и французы оккупируют канал и часть Египта. Они вызовут лишь усиление враждебного отношения со стороны всего населения Ближнего Востока и большей части Африки. <…> В итоге их экономические позиции станут слабее, а Советский Союз извлечет из этого выгоду и приобретет там господствующее влияние»[49]. В условиях приближающихся выборов президент был склонен согласиться с Даллесом.

Английская и французская стороны высказали глухое недовольство «излишней мягкостью» Вашингтона.

Париж и Тель-Авив тесно сотрудничали друг с другом с 1954 г., когда было заключено англо-египетское соглашение о выводе британских войск из Египта. Израиль, объявивший, что вывод войск делает его территорию уязвимой для египетских атак, старался наладить эффективное сотрудничество с Францией. Последняя, потеряв свои позиции в Ливане и Сирии и испытывая серьезные затруднения в Северной Африке, была настроена далеко не дружественно по отношению к арабским режимам и особенно к Египту[50].

13 октября 1956 г. в Париже прошли секретные переговоры французских и израильских военных представителей. 24 октября на встрече в г. Севре окончательно оформился англо-франко-израильский блок и был проработан план военной операции, получившей название «Мушкетер»[51].

В ночь с 29 на 30 октября в соответствии с разработанным планом войска Израиля начали наступление на территорию Египта. Через несколько часов правительства Англии и Франции направили ультиматум правительствам Израиля и Египта, в котором требовали отвести их войска на 10 миль к востоку и западу от Суэцкого канала. Условия были приняты Израилем и отвергнуты Каиром. Израиль, приняв ультиматум, продолжил наступление на территорию Синайского полуострова; через два дня израильские войска оккупировали весь полуостров и сектор Газа.

Поскольку Египет категорически отверг англо-французский ультиматум, войска этих стран 31 октября начали наносить авиационные удары по позициям египетской армии. После проведенной высадки десанта в городах завязались уличные бои. Войскам Англии и Франции удалось взять под контроль Порт-Саид – ключевой пункт в зоне канала. Ситуация предвещала затяжные бои на протяжении ближайших месяцев.

30 октября вопрос об обстановке в зоне канала был вынесен на обсуждение Совета Безопасности ООН. Англия и Франция, воспользовавшись правом вето, фактически заблокировали принятие любой резолюции, осуждающей их действия. Вместо нее 31 октября была принята резолюция № 3721, предписывавшая собрать чрезвычайную специальную сессию Генеральной Ассамблеи для обсуждения сложившейся ситуации[52].

2 ноября на чрезвычайной специальной сессии Генеральная Ассамблея ООН приняла предложенную США резолюцию, которая предписывала немедленное прекращение огня. Одновременно с этим нажим на Лондон и Париж оказала советская сторона. Иден в мемуарах писал, что в эти дни Председатель Совета министров СССР Булганин неоднократно уведомлял английскую сторону в том, что «СССР не станет самоустраняться, в случае если ситуация примет критическое положение»[53]. 5 ноября советская сторона направила в Лондон, Париж, Вашингтон и Тель-Авив официальные ноты, содержащие угрозу применения силы со стороны СССР, если агрессия не будет прекращена.

Положение начала октября 1956 г. явило миру редкий случай, когда желание двух сверхдержав быстро нейтрализовать конфликт фактически совпадало. Скорее, это была оборотная сторона «биполярной логики».

Тональность официальной ноты для Вашингтона разнилась с текстами, направленными в столицы стран-агрессоров. В обращении к президенту США Эйзенхауэру отмечалось, что развязывание войны против Египта является началом «разбойничьей войны». Чтобы предотвратить происходящее, советское правительство предложило США объединить усилия для принятия мер по пресечению агрессии, вплоть до совместного применения своих вооруженных сил по решению ООН[54].

Советская сторона ограничилась лишь предупреждениями, не прибегнув к широкомасштабной помощи Насеру[55]. Определенную роль в этом сыграло и то, что синхронно с Суэцким кризисом в Венгрии, стране Восточного блока, началось восстание, усмиренное при помощи силы (октябрь – ноябрь 1956 г.). Совпадение по времени двух кризисов фактически ограничило поле действия для СССР. Трудно утверждать наверняка, но динамика кризиса и линия поведения Вашингтона показали, что американская сторона старалась сознательно избежать лобового удара с советскими «специалистами» или с более серьезной советской поддержкой. Такие позиции сверхдержав привели к быстрой локализации кризиса и его скорому разрешению.

Принципиальным моментом в анализе англо-американских отношений является то, что против агрессии в Египте выступил и президент США Эйзенхауэр, заявивший, что «…эти действия стали результатом ошибки… и они вряд ли совместимы с принципами и целями ООН, к которой мы все принадлежим»[56]. В принципе, такую реакцию США могли ожидать и в Лондоне, и в Париже. На консультативных встречах США, Англии и Франции госсекретарь Даллес постоянно подчеркивал, что «не рассматривает военную акцию как возможную меру»[57], но США тем не менее будут всячески содействовать Великобритании и Франции.

Поведение Даллеса в ходе Суэцкого кризиса вновь подтвердило правильность вывода о нем как о «государственном секретаре периода ранней “холодной войны”, не считавшем, в отличие от предыдущего госсекретаря Дина Ачесона, необходимым консультироваться по важным вопросам с союзниками США и в первую очередь с Великобританией»[58].

Обтекаемость формулировок Вашингтона оставляла массу вопросов. Англия и Франция были убеждены, что, будучи союзниками по НАТО, Соединенные Штаты автоматически поддержат военную акцию. Однако в данном случае речь шла о более тонкой игре США. Вашингтон рассматривал НАТО как сугубо европейский военно-политический блок по сдерживанию СССР[59]. На территории Ближнего Востока США руководствовались иной логикой и не собирались рисковать собственными государственными интересами во имя Англии и Франции. Более того, еще в первый день Суэцкого кризиса 27 июля 1956 г. заместитель госсекретаря США Герберт Гувер-мл. заявил на официальном заседании в Белом доме, что США не рассматривают механизм НАТО как недопустимый к использованию, ибо в вопросе имеют интерес несколько европейских держав[60].

Великобритания и Франция были вынуждены формально подчиниться резолюции ООН от 2 ноября. Решение о прекращении огня принято Великобританией 6 ноября, а Францией и Израилем – 7 и 8 ноября соответственно. Согласно выработанному механизму войска Англии и Франции покинули Египет в декабре 1956 г., а войска Израиля – в марте 1957 г. Вдоль согласованной линии перемирия были размещены миротворческие силы ООН[61].

В итоге англо-франко-израильская агрессия не принесла ощутимых результатов ни одной из сторон, которые были вынуждены повиноваться резолюциям ООН и за которыми явственно стояли действия США и СССР.

Неожиданно для Англии и Франции США отошли от политики нейтралитета в ходе кризиса и приложили ряд усилий по противодействию Англии и Франции. Это не вписывалось в представления элит западноевропейских стран о «союзничестве по НАТО»[62].

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Термин «Большой Ближний Восток» (the Bigger Middle East), широко использующийся в современной историографии, подразумевает политико-экономический макрорегион – от восточной части Средиземноморья до региона Центральной Азии. Подробнее см.: Гусейнов В., Денисов А., Савкин Н., Демиденко С. Большой Ближний Восток: стимулы и предварительные итоги демократизации. М., 2007; Воскресенский А.Д. (ред). Предмет и задачи изучения региональных подсистем международных отношений // Восток / Запад. Региональные подсистемы и региональные проблемы международных отношений. М.: Росспэн, 2002.

Вернуться

2

Телеграмма посланника СССР в Египте С.П. Козырева в МИД СССР, 29 января 1953 г. // АВП РФ. Ф. 059а. Оп. 7 П. 13. Д. 4. Л. 35–39 // Ближневосточный конфликт: из документов архива внешней политики РФ. 1947–1967. Том 1: 1947–1956. М., 2003. С. 180–181.

Вернуться

3

NSC 162/2. Report to the National Security Council by the Executive Secretary James S. Lay, Jr., October 30, 1953 // FRUS, 1952–1954, National Security Affairs, Vol. II, Part 1, pp. 577–597.

Вернуться

4

John Foster Dulles, Evolution of Foreign Policy. Text of Speech by John Foster Dulles, Secretary of State, Before The Council On Foreign Relations, New York, N. Y., January 12, 1954 (Department Of State, Press Release No. 8, 1954).

Вернуться

5

The Middle Eastern Journal, Oct. 1952, p. 239.

Вернуться

6

Foreign Relations of the United States, 1952–1954, IX, p. 21.

Вернуться

7

Matthew F. Jacobs The Perils and Promise of Islam: The United States and the Muslim Middle East in the Early Cold War // Diplomatic History, Vol. 30, Number 4, September 2006, p. 733.

Вернуться

8

Запись беседы посла СССР в Египте Д.С. Солода с премьер-министром Египта Г. Насером, 15 июня 1954 г. // АВП РФ. Ф. 087. Оп. 17. П. 34. Д. 5. Л. 190–192 // Ближневосточный конфликт: из документов архива внешней политики РФ. 1947–1967. Том 1: 1947–1956. М., 2003. С. 211–212.

Вернуться

9

Запись беседы посла СССР в Египте Д.С. Солода с премьер-министром Египта Г. Насером, 8 июля 1954 г. // АВП РФ. Ф. 087. Оп. 17. П. 34. Д. 5. Л. 206–210 // Ближневосточный конфликт: из документов архива внешней политики РФ. 1947–1967. Том 1: 1947–1956. М., 2003. С. 214.

Вернуться

10

The Times, March 23, 1954.

Вернуться

11

The Middle Eastern Journal autumn 1954, Vol. 8, № 3, p. 259.

Вернуться

12

New York Times, June 2, 1953.

Вернуться

13

Foreign Affairs, Aug. 1953, p. 12.

Вернуться

14

US Congress, The Committee on Foreign Affairs, The Arab Refugees and other Problems in the Near East, Washington, 1954, pp. 10, 14–15.

Вернуться

15

British and Foreign Papers, 1955–1956, Vol. 162, L., 1965, pp. 430–535.

Вернуться

16

The Middle East Journal winter 1956, Vol. 10, № 1, pp. 77–79.

Вернуться

17

British and Foreign Papers, 1955–1956, Vol. 162, L., 1965, pp. 943–947.

Вернуться

18

The Middle East Journal. Ibid., p. 75.

Вернуться

19

Middle Eastern Affairs, May 1955, Vol. 6, № 5, pp. 145–146.

Вернуться

20

The Economist, March 10, 1956, p. 587; Middle Eastern Affairs, Dec. 1955, Vol. 4, № 1, p. 376; The Middle East Journal, Autumn 1955, Vol. 9, № 4, p. 434.

Вернуться

21

Foreign Relations of the United States, 1955–1957, VII, p. 185.

Вернуться

22

Египет во главе с Г.А. Насером стал одним из ключевых игроков Движения неприсоединения, о возникновении которого было объявлено на Бандунгской конференции, состоявшейся в апреле 1955 г.

Вернуться

23

См.: Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. Т. 1 / под ред. А.А. Фурсенко. М., 2004. С. 61, 71, 79.

Вернуться

24

Foreign Relations of the United States, 1955–1957, VII. Ibid., p. 176.

Вернуться

25

Ibid., p. 45.

Вернуться

26

Foreign Policy Bulletin, Sept. 15, 1956, p. 7.

Вернуться

27

Documents and speeches on Commonwealth Affairs, 1952–1962, ed. by N. Mansergh, A.D. Lift, Oxford, 1963, p. 473.

Вернуться

28

Parliamentary debates. House of Commons, Vol. 559, 7th June 1955- 5th Nov. 1956, p. 474.

Вернуться

29

The Economist, 4th Aug. 1956, p. 381.

Вернуться

30

Suez Canal Annual Returns of Shipping and Tonnage for the Years 1953–1955, London, 1956, p. 19.

Вернуться

31

Farnie D.A. East and West of Suez: The Suez Canal in History. 1854–1956. Oxford: Clarendon Press, 1969, pp. 751–757; Chatham House Memoranda. Britain and Suez Canal / By D.C. Watt. Royal Institute of International Affairs. Oxford: University Press, 1956, pp. 9–14.

Вернуться

32

Ibid., pp. 419–420.

Вернуться

33

US News and World Report, 17th August, 1956, p. 52; 24th August, 1956, p. 75.

Вернуться

34

US Congress, The Committee on Government Utilization of Private Agencies in Technical Assistance, Subcommittee on Technical Assistance Programs, Washington, 1956, pp. 14–15.

Вернуться

35

Foreign Policy Bulletin sent 1956, p. 6.

Вернуться

36

A. Eden. The Full Circle, London, 1960, p. 426.

Вернуться

37

Parliamentary debates. House of Commons, Vol. 559, 7th June 1955 – 5th Nov. 1956, p. 477.

Вернуться

38

См.: Фурсенко А.А. Россия и международные кризисы: середина XX века / А.А. Фурсенко; Отд-ние ист. – филол. наук РАН; С.-Петерб. ин-т истории РАН. М.: Наука, 2006. С. 113.

Вернуться

39

Bohlen Ch. Witness to History, 1929–1969, New York, 1973, p. 428.

Вернуться

40

См.: Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. Т. 1 / под ред. А.А. Фурсенко. М., 2004. С. 153.

Вернуться

41

См.: Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. Т. 1 / под ред. А.А. Фурсенко. М., 2004. С. 157.

Вернуться

42

British and Foreign Papers, 1955–1956, Vol. 162, L., 1965, pp. 751–753.

Вернуться

43

Donald Neff Warriors at Suez: Eisenhower takes America into the Middle East, N.Y., 1981, p. 247.

Вернуться

44

British and Foreign Papers, 1955–1956, Vol. 162, L., 1965, pp. 786–789.

Вернуться

45

Ibid., pp. 769–773.

Вернуться

46

Foreign Relations of the United States, 1956, XVI, p. 516.

Вернуться

47

The Economist, Sept. 8, 1956, р. 802; Sept. 22, 1956, р. 938.

Вернуться

48

A. Eden. Ibid., р. 429.

Вернуться

49

Bowie R. Eisenhower, Dulles, and Suez Crisis // Suez 1956. The Crisis and Its Consequences / ed. by W.R. Louis, R. Owen. Oxford, 1989, pp. 201–202.

Вернуться

50

См.: Пилько А.В. Роль ближневосточного конфликта 1956–1958 гг. в возникновении «кризиса доверия» в НАТО // Конфликт и консенсус в американском обществе: теория и практика. С. 239.

Вернуться

51

В отличие от англо-французской стороны, Министерство обороны США было хорошо осведомлено о том, что Лондон и Париж сделали сознательный выбор в пользу военного решения вопроса (см.: Foreign Relations of the United States, 1956, XVI, p. 488, 525).

Вернуться

52

S/3721 (http://www.un.org/russian/documen/scresol/1956/res119.pdf)

Вернуться

53

A. Eden. Ibid., p. 555.

Вернуться

54

См.: Фурсенко А.А. Указ. соч. С. 133.

Вернуться

55

См.: Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. Т. 1 / под ред. А.А. Фурсенко. М., 2004. С. 203, 207.

Вернуться

56

New York Times, November 1, 1956.

Вернуться

57

Foreign Relations of the United States, 1956, XVI, p. 258.

Вернуться

58

John Lewis Gaddis. Ibid., p. 151.

Вернуться

59

См.: Пилько А.В. Указ. соч. С. 229.

Вернуться

60

Foreign Relations of the United States, 1956, XVI, p. 7.

Вернуться

61

The United Kingdom – The United Nations. Ed. by E. Jansen and T. Fisher, Macmillan, 1990, p. 72.

Вернуться

62

Kaplan L.S. NATO Divided. NATO United, Westpoint, 2004, p. 13.

Вернуться