Тереза Ромейн
Леди с дурной репутацией

© Theresa St. Romain, 2011

© Перевод. И. Родин, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

* * *

Глава 1

Июнь 1819 года

Для ночного стража это был час, когда могло случиться все что угодно, но лучше, чтобы ничего не случалось.

Высокие напольные часы в кабинете пробили один раз – час ночи. Удар часов Кассандра Бентон услышала сквозь закрытую дверь, от которой находилась в каких-то нескольких футах, укрывшись в тени главной лестницы особняка Деверелл-плейс.

Такое ночное бдение превратилось в привычный ритуал для нее, под видом служанки проникшей в этот дом неделю назад и каким-то образом получившей место в нем. Потом ей стало не до сна. Помимо обязанностей служанки, которые приходилось исполнять днем, ночами она тенью следовала за лордом Девереллом вплоть до того момента, когда он отправлялся в постель.

Ну что ж! Никто и не ожидал, что проникнуть в особняк на Мейфэре и освоиться там будет легко.

Однако кому-то очень хотелось, чтобы наконец случилось хоть что-нибудь, что положило бы конец трех-четырехчасовому караулу у запертой двери. Ее брату-близнецу Чарлзу всегда доставалась самая интересная часть работы. Заняв должность лакея благодаря своей стати, он получил возможность перемещаться по всему дому. Их работодатель предложил Чарлзу не спускать глаз в целях безопасности с женской части семьи: жены его светлости и двух дочерей-подростков. Теоретически это означало, что на будущее обеспечена бессонница от гордости, но в реальности на бессонницу была обречена Кассандра из-за облачения служанки, а Чарлз длинными вечерами пропадал где-то вместе с очаровательной леди Деверелл, второй женой графа, которая была много моложе своего мужа.

Кассандра понятия не имела, где теперь околачивается этот идиот-братец, но в конце концов ее каждодневное бдение дало результат. Самое интересное случилось две ночи назад, когда лорд Деверелл с несвойственным ему выражением беспокойства на всегда рассеянном лице поприветствовал гостя, который приехал к нему выпить среди ночи. Кассандра не опознала визитера, но из своего укрытия сумела увидеть и запомнить черты его лица, прежде чем мужчины закрылись в кабинете. Она даже рискнула подслушать под дверью, но перехватила всего одно слово: тонтина. Разговор велся хоть и приглушенно, но явно с беспокойством.

Собственно, ради этого Касс и Чарлз находились здесь. Джордж Гудвин, лорд Нортбрук, сын и наследник герцога Ардмора, нанял Бентонов для того, чтобы они частным порядком узнали как можно больше об этой самой тонтине – пари, заключенном несколько десятилетий назад, – и уверились, что никто в результате не умер.

Если честно, то Кассандра считала, что это так же безопасно, как любое пари из тех, что постоянно заключают аристократы, но из-за чрезвычайно щедрой платы в пять фунтов в неделю прищемила язык и во все глаза смотрела на лорда Нортбрука и ловила каждое его слово.

А пока темнота давила на нее, тишина, объявшая дом, лежала на ней тяжким грузом. Ничего не было видно, только из-за двери кабинета слабо пробивался свет от свечи да еще над ее головой вверх змеей извивалась лестница. Не раздавалось ни звука, кроме тихого позвякивания хрусталя. Она знала, что это, должно быть, графин стукнул о краешек бокала. И опять графин звякнул о бокал. Граф любил выпить, крепко и много, хотя теперь стояла полная тишина, вообще ни звука. Может, его светлость просто заснул, старый кобель?

Кассандра прислонилась к стене, чтобы унять боль и хруст в спине. Работать служанкой – непростое прикрытие: трудиться приходилось больше, чем заниматься расследованием, – и она из рук вон плохо справлялась с работой. Если бы это было не так, в носу у нее сейчас не щекотало бы от пыли. С другой стороны, кому хватило бы времени на то, чтобы протереть каждую балясину и стойку на лестнице, каждую бороздку на завитушках перил, в особенности когда вот он, граф, за которым нужно следить.

Она еще глубже сдвинулась в тень, зажав нос, чтобы не чихнуть.

И тут раздался крик.

Касс вскинула голову и пробормотала:

– Очень странно.

Крик, который раздается в час ночи, это всегда странно, но в данной ситуации это было странно в высшей степени. Крик доносился не из кабинета, где расположился его светлость, не подозревавший о возможной опасности для его жизни, а откуда-то сверху и ничуть не походил на невнятный баритон пьяного лорда, который вдруг увидел бы направленный на него пистолет или кинжал. Кричала женщина – вероятно, леди Деверелл, судя по тембру.

Пока Касс напряженно вслушивалась, крик поменялся, и из бессловесного и панического превратился в призыв о помощи.

– Он упал! – истерически визжал кто-то. – Он упал!

Ох! Значит, в этом крике не было ничего странного. Касс выдохнула и удобнее привалилась к стене спиной.

Случилось всего лишь то, что Чарлз вывалился из окна. Опять!

Она была уверена в этом не потому, что между близнецами существует некая сверхъестественная мысленная связь, а исходя из собственного пережитого опыта. Ее братец, некогда полицейский с Боу-стрит и неисправимый любитель пофлиртовать, был печально известен своими любовными похождениями, которые осуществлял самым необычным образом. Он воображал себя то Робином Гудом, то Ромео, то еще каким-нибудь злополучным персонажем, чье имя начиналось на Р, при этом домогался недосягаемых женщин, даже пытался добраться до них, карабкаясь по стене. Чарлз находил это романтичным – еще одна гибельная «р»! – подниматься и спускаться к месту свидания, цепляясь за плющ, вместо того чтобы воспользоваться обычной лестницей, как все нормальные люди.

Леди Деверелл продолжала выкрикивать призывы о помощи, и это означало, что Чарлз не только сверзся с высоты, напугав ее, но еще, должно быть, крепко разбился при падении.

Вот дьявол!

Послышались звуки шагов. Это слуги проснулись и рискнули вылезти из своих каморок на чердаке и в полуподвале. Вдалеке открылась дверь, выпустила поток беспокойных голосов, а потом снова гулко захлопнулась. Домочадцы были явно встревожены.

Касс боком двинулась вдоль стены, вглядываясь в ночной сумрак первого этажа, потом обернулась на все так же крепко закрытую дверь кабинета. Его светлость упился в хлам, как всегда, потому и не слышал панических воплей своей жены. Все к лучшему. Значит, не станет вызывать Чарлза на дуэль. Хотя даже если угроза жизни лорду Девереллу материализуется, в чем Нортбрук, судя по всему, не сомневается, старикан не смог бы сделать ничего, кроме как предложить бренди предполагаемому убийце.

Еще один шаг боком, и Касс вытянула шею, чтобы посмотреть на уходившую вверх лестницу. Кто ходит там, на верхнем этаже? Может, дворецкий торопится к своей хозяйке? Если бы только найти более выгодное место обзора…

Сделав следующий шаг, она вдруг врезалась в кого-то высокого и плотного.

Чужак! Тут же сработал рефлекс. Сжав губы, чтобы удержать крик, она что есть силы двинула кулаком вперед.

В ответ раздалось приглушенное ругательство, а потом шепот:

– Касс, это я, Джордж Нортбрук.

Лорд Нортбрук! Она отступила и прищурилась, словно это могло добавить света в темноте. Почему никто не зажигает свечи, если то и дело возникает необходимость шастать по дому ночами?

– Прошу прощения. Вы застали меня врасплох.

У нее так дрожали руки, что пришлось спрятать их за спиной.

Ей нужно было сразу догадаться, что молодой маркиз появится в доме. Каждую ночь примерно в это же время он поджидал ее возле лестницы, чтобы выяснить, что ей удалось узнать. Для него она всегда отпирала переднюю дверь, когда занимала свой пост, а потом запирала, когда отправлялась в постель. Это делало ее уязвимой, но при ней был пистолет, а кроме того, она отлично работала кулаками, в чем ее работодатель убедился только что.

– Я проник в дом, когда услышал крик, – сообщил он. – После звука падения.

– Вы услышали его снаружи?

– Снаружи было падение, а крик я услышал из открытого окна.

Касс сдержала вздох.

– Полагаю, что это было окно леди Деверелл, а упал мой брат Чарлз.

– Как – Чарлз?

– Вот так. Чарлз собственной персоной.

– Он что, полез в окно ее светлости? Но зачем?

Касс подождала немного, чтобы мысль дошла до Нортбрука.

– О! Он… О-о! Неплохо, Чарлз, – пробормотал лорд.

Дверь в кабинет была по-прежнему закрыта, но теперь осветилась огнями лестница, раздались громкие голоса. Как и она, Нортбрук был одет во все темное, а лицо его представляло собой набор провалов, теней и зловещих плоскостей. От него пахло цитрусами – еще один несомненный признак, который она должна была определить сразу. То ли его мыло так пахло, то ли он испытывал особую любовь к апельсинам – ей было неизвестно, но запах не был неприятным.

На главной лестнице раздались шаги, все ближе и ближе. В мгновение ока Касс схватила Нортбрука за лацканы и затащила в угол под лестницей. Прижавшись к ней боком, он прошептал на ухо:

– Какая вы сильная, мисс Бентон. Если захотите поймать меня в темноте, просто скажите об этом.

Закрыв ему рот ладонью, она прошипела в ответ:

– В следующий раз я не буду миндальничать – тресну по башке и утащу к себе в логово.

Вот дьявол! Почему она не накрыла голову и не надела перчаток? Рыжие волосы и белая кожа в темноте были слишком заметны.

Благословенное утешение: шаги замерли.

– Нет, он по-прежнему в кабинете, – раздался женский голос. – Мне видна дверь. Он ее не открывал.

Касс узнала голос экономки, миссис Чатли. Пожилой женщине не давали покоя колени, и она слегка задыхалась, когда шла по лестнице.

В ответ что-то невнятно произнес мужской голос.

– Можете отправляться в постель, Джексон, – предложила экономка. – Сегодня ночью вы ему не понадобитесь, а утром будет достаточно времени рассказать… все, что ее светлость захочет рассказать.

Миссис Чатли хихикнула, и мужчина, с которым она разговаривала – камердинер лорда Деверелла, – тоже засмеялся. Всеобщая паника улеглась, и теперь слуги больше злились из-за прерванного сна, чем беспокоились о своей хозяйке. Касс предположила, что ее брат был не первым любовником у леди Деверелл.

Неделю назад Кассандре показалось странным, что слуги, чтобы увидеться со своим хозяином, пользовались главной лестницей, вместо того чтобы использовать служебную, откуда в кабинет был прямой доступ. Теперь она знала, что кабинет графа – это неприкосновенная территория. Когда дверь туда была закрыта, никто не смел в нее даже стучаться: это грозило увольнением.

Когда экономка двинулась назад вверх по лестнице, ворча от усилий при каждом шаге, горячий язык лизнул ладонь Касс. Нортбрук! Она зашипела, отдернула руку и вытерла ее о юбку.

– Милорд, я не вымыла руки, после того как чистила каминную решетку.

Прикрыв рот ладонью, Нортбрук чуть не подавился смехом.

– Это шутка. Сегодня я не чистила каминные решетки.

«Служанка из нее действительно никакая».

– Но больше так не делайте. Я стараюсь вести себя тихо, но какая от нас польза, если вы начнете лизать мне руки?

Его душил смех.

– Понятно?

Ощущение от прикосновения Нортбрука было каким-то странным. Он лишь лизнул ее ладонь, но ей теперь казалось, что это больше не ее ладонь.

Маркиз замолчал, судя по всему, оценив ее настойчивость, и замер рядом. Она считала секунды, напряженно прижимаясь спиной к стене, и ждала, что будет дальше. Может, кто-нибудь выйдет на лестницу? Может, лорд Деверелл выскочит из кабинета? Может, Чарлз прохромает через переднюю дверь, извиняясь, что стал причиной такого переполоха?

Но ничего такого не случилось. Свет от свечей на лестнице слабел, голоса затихали. Только золотистый контур двери кабинета оставался таким же, как и тишина за дверью.

Никто не сходит и не посмотрит на Чарлза? Кажется, никто. И никто не зайдет проверить, все ли в порядке с лордом Девереллом. Эта закрытая дверь была непреодолимым барьером для прислуги.

Касс подождала еще минуту, которая показалась ей часом, затем выдохнула и расслабилась.

– Кризис миновал? – тихо поинтересовался Нортбрук.

– Едва ли, – ответила она тоже шепотом. – Наверху женские душевные страдания, снаружи, возможно, разбитый череп, а в кабинете упившийся в хлам лорд, который вполне может сейчас быть без сознания. Чем собираетесь заняться?

– Какая волнующая у вас жизнь! Лучше я пойду посмотрю, что с вашим братом, – Нортбрук быстро сообразил, что разбитый череп мог принадлежать только Чарлзу.

– Благодарю вас, – покусав губу, Касс посмотрела на дверь кабинета. – Мне нужно оставаться здесь. Но, наверное, будет неправильно, если я не схожу к ее светлости?

– Вовсе нет. Пусть о ней позаботится ее горничная. Вы же слышали, как слуги отправились спать. Вам нужно остаться здесь на тот случай, если вся эта суматоха просто отвлекающий маневр.

– Устроенный Чарлзом? Глупости! Он участвует в расследовании – предлагая защиту всем леди в этом доме, на деле проявляет бдительность. Ха!

– Отвлекающий маневр могла организовать ее светлость, – заметил Нортбрук. – На кону огромные деньги по условиям тонтины.

Тонтина… Как отвратительно звучит название этой аферы! Нанимая Касс и Чарлза в частном порядке на прошлой неделе, Нортбрук объяснил им, что это отчасти инвестиционная схема, отчасти пари, заключенное сорок лет назад, когда десять молодых аристократических отпрысков внесли равные суммы в некий фонд. Проценты, как и суммы вкладов, не изымались, продолжая расти в течение всех этих лет, но время безжалостно отбирало у вкладчиков жизни. Обладателем всей накопленной суммы будет последний оставшийся в живых.

– Весьма специфическое пари для друзей, – протянула Касс, – потому что предполагает желать смерти остальным.

– Кто сказал, что они были друзьями? – отозвался Нортбрук. – Кроме того, они договорились не выходить из тонтины, даже если унаследуют титулы. Так что эти ребята могли также желать смерти своим старшим братьям или другим родственникам, которые обладали правом наследования.

Ничуть не лучше!

Этот их разговор происходил в небесно-голубой гостиной лондонской резиденции герцога Ардмора. Здесь было так уютно и светло, но Касс почему-то испытывала дискомфорт. Так было всегда, когда ей казалось, что не все идет как надо.

На Чарлза, судя по всему, ничто не давило, и он спросил:

– Тогда в чем проблема – сорок лет спустя?

– Проблема в том, – начал Нортбрук устало, смертельно бледный, – что за прошедшие тридцать девять лет умерли всего двое, причем их смерть явно была естественной, а вот только за последний год аж трое инвесторов отошли в мир иной при загадочных обстоятельствах. Я предпочел бы, чтобы мой отец не стал следующим.

В смерти тех, кто достиг шестидесятилетнего возраста, нет ничего удивительного, но предполагаемые несчастные случаи с утоплением, гибелью на охоте и отравлением, которые описал его светлость, вряд ли укладывались в то, что можно было бы объяснить случайностью и совпадением.

– Вы действительно заинтересованы в его безопасности? – поинтересовалась Касс. – Вам ведь, без сомнения, хочется унаследовать герцогство.

Не было смысла избегать важных вопросов.

– О каких чудовищных вещах вы говорите! – Нортбрук, наклонив голову, внимательно посмотрел на нее. – Однако хорошо, что вы завели об этом речь: кто-то ведь может задать такой же вопрос. И ответ будет – нет! У меня нет желания наследовать прямо сейчас. Нет – если это означает, что жизнь моего отца оборвется. Отец из него плохой, как герцог он ненамного лучше, но если вдруг умрет, то лишится шанса что-нибудь исправить, а я очень на это надеюсь.

– Надежда может не оправдаться, – заметила Касс.

– Прекрасно! Тогда я делаю это ради себя, потому что пока не готов взвалить ответственность на свои плечи. Пусть мой отец живет до глубокой старости, чтобы я мог покутить и порезвиться еще несколько десятков лет.

Касс осторожно посмотрела на него: красавец, ясноглазый, черноволосый, одет по последней моде, настоящий денди. Словом, беззаботный представитель высшего общества, которых пруд пруди.

– Не могу понять: вы шутите?

– Это только внешне – в глубине же я очень серьезен. Как только вы это поймете, то сможете добраться до моей души и полностью понять меня, хоть это и непросто.

Он сказал это, конечно, полушутя-полувсерьез, но голубые глаза потемнели и были полны беспокойства. Касс чуть не рассмеялась.

Однако Нортбрук нанял Бентонов следить не за отцом, а за лордом Девереллом, и она деликатно обратила на это его внимание. В конце концов, он вообще мог их не нанимать, разве что их работа была попыткой отвести подозрение от себя. Что, если…

Заниматься расследованием – кошмарная работа: очень непросто отделить подозрения от фактов и оставаться беспристрастным.

– Я прекрасно смогу и сам присмотреть за отцом, – объявил маркиз. – Мы живем под одной крышей, поэтому у меня для этого есть все возможности, а вас я прошу проследить за Девереллом. Это мой крестный, у меня к нему очень добрые чувства, и совсем не хочется, чтобы с ним случилось что-нибудь дурное.

В этом был смысл, и Кассандра принимала такой довод, а за пять фунтов в неделю можно следить и за ночным горшком, если потребуется. Решив не заморачиваться на этот счет, она просто отбросила в сторону вопрос, который так и крутился в голове: насколько искренне наследник заинтересован в безопасности своего отца?

Она думала над этим всю прошедшую неделю; ей также было интересно, не сфабрикована ли вся эта история с тонтиной. Только услышав, как лорд Деверелл с кем-то обсуждает эту тему, она немного успокоилась и поверила тому, что говорил Нортбрук, хоть и с осторожностью.

В данный момент, когда Чарлз оставался снаружи, а лорд Деверелл хранил молчание в кабинете, Нортбрук повел себя, по ее мнению, нелогично. Не отрывая взгляда от своего высокородного работодателя, она прошептала во вновь установившейся ночной тишине перед дверью кабинета:

– Леди Деверелл не стала бы устраивать отвлекающие маневры, чтобы нанести ущерб мужу. Ей невыгодно, если его убьют: она ничего не получит от тонтины.

Нортбрук задумался, но лишь на секунду.

– Если только она не заключила союз с другими заинтересованными лицами. Нам уже известно, что она охотно образовала… э… союз с вашим братом.

Дьявол! Как аккуратно он выразился, даже воспользовался волшебными словами «если только»!

– Вы думаете, как один из нас, – одарила его комплиментом Касс.

– Рад это слышать.

Вообще-то она не собиралась его хвалить, но пусть будет так.

– Я вернусь на свой пост. Буду благодарна, если посмотрите, что там с моим братом.

– Конечно, – Нортбрук шагнул вперед, и в полоске света от двери кабинета мелькнул его решительный подбородок.

Он помедлил, глядя на Касс с высоты своего роста, и вдруг погладил ее по щеке. Прикосновение было таким легким и нежным, что у нее мурашки пошли по коже.

– Спасибо, что присматриваете за моим крестным.

Кожу Кассандры кололо иголками, дыхание сбилось, губы приоткрылись, но прежде, чем она произнесла хоть слово, Нортбрук быстрым шагом направился туда, откуда пришел.

Интерлюдия на этом закончилась, а наблюдение за дверью кабинета возобновилось. Теперь из-за скандала наверху у Касс были все причины оказаться на ногах, так что вполне можно было выйти из своего укрытия.

Первым делом надо запереть парадную дверь. Предательские руки! Они тряслись и все никак не могли сладить со здоровенным ключом. Наконец замок щелкнул. Дрожащими кончиками пальцев она дотронулась до того места на лице, которое продолжало покалывать от прикосновения Нортбрука.

Это было так странно! Еще одна странность в череде нескольких за эту ночь. Они с Нортбруком работали вместе, но уж конечно друзьями не были, а никакие нежные чувства их и подавно не связывали. Ничего, кроме деловых отношений.

Она так и относилась к нему с момента их знакомства. Встреча произошла в доме общих друзей: леди Изабел Дженкс, дамы благородных кровей, и ее мужа, бывшего полицейского Каллума Дженкса. Они обсуждали какие-то истории, и Нортбрук, который присутствовал здесь просто из удовольствия и чьим мнением никто не интересовался, участвовал в общей беседе.

«Она такая простушка», – сказал он тогда про Касс. Услышанное ранило ее, ведь сам он был необычайным красавцем!

Нортбрук попросил у нее прощения, а она просветила его насчет своих возможностей, и он попросил прощения во второй раз. С того момента они плодотворно сотрудничали.

Касс опять дотронулась до щеки, потом заставила себя забыть об этом странном ощущении. У нее есть работа: следить за графом.

Она находилась от него всего в нескольких футах и должна была увидеть своего номинального работодателя. Любой бы начал переживать, после того как лакей вывалился из окна. Наверняка это не стало бы чем-то необычным, если бы служанка рассказала хозяину об испуге, который пережила хозяйка. И у нее была отговорка: она новенькая в доме и еще не знакома со строгим запретом графа не тревожить его в кабинете.

Касс, крадучись, двинулась вперед, напряженно вслушиваясь в тишину вокруг, потом поцарапалась в дверь кабинета.

– Милорд? Это Полли.

Всех служанок здесь называли одним именем – Полли. Девереллам так было удобнее, когда требовалось позвать кого-то при необходимости. Никакого ответа на ее приветствие. Она взялась за ручку двери, чуть нажала и рискнула повторить чуть громче:

– Милорд?

Опять никакого ответа. А разве дверь не должна быть заперта?

Между лопатками побежали ледяные мурашки. Опять что-то пошло не так.

Резко распахнув дверь, она влетела в комнату. Ладонь сама скользнула в карман и ухватилась за рукоятку пистолета.

Тишина. Ни звука.

Касс огляделась для пущей уверенности: пустой письменный стол, спинкой к двери длинный диван, шкафы с книгами и гроссбухами. Все на своих местах, но тяжелые драпировки слегка шевелились, словно за ними кто-то прятался. Схватив с письменного стола перочинный нож, она решительно подошла к окну и отдернула занавеси.

Никого. Ничего. Окно открыто, как обычно в летнюю ночь, и все. Шторы шевелились от легкого ветерка, а не из-за того, что к ним прикасались.

Выглянув наружу, она попыталась отыскать глазами Чарлза. Света от фонарей вокруг Кавендиш-сквер было достаточно, чтобы понять, что землю под этим окном не тревожили, а на большее она и не рассчитывала. Окна спальни леди Деверелл выходили на другую сторону. Чарлз, если он до сих пор лежит на земле, – там, за углом, и видеть его Касс не могла.

Она оставила окно открытым и, только повернувшись к нему спиной, заметила графа. Лорд Деверелл лежал на длинном диване, который служил явно ради красоты, а не для удобства. Между его разбросанными в стороны ногами стилетом к обивке был пришпилен сложенный листок бумаги.

Лезвие порезало ему бедро, и кровь сочилась на когда-то роскошный бархат дивана. Когда Касс подошла ближе, в нос ударил тяжелый медный запах крови, смешанный с жутким перегаром: граф набрался до полного бесчувствия.

Лорд Нортбрук был прав: Деверелл действительно в опасности, пусть сейчас он и лежит себе, мертвецки пьяный.

Как можно уберечь его от убийц, если он сам себе убийца?

Глава 2

Как любой лондонский повеса, Джордж привык в течение всего сезона бодрствовать по ночам, и только после того, как в прошлом году его мать оказалась на грани жизни и смерти, перестал следовать этой привычке. Круглые сутки он проводил у герцогини, чтобы она не имела возможности злоупотреблять опиумом, поэтому в любое мгновение был готов рухнуть в постель и забыться сном праведника.

Теперь мать чувствовала себя вполне прилично, только вот сохранилась зависимость от наркотика. Он очень надеялся, что и с лордом Девереллом, в конце концов, тоже все будет в порядке, спасибо Кассандре Бентон.

Он увиделся с мисс Бентон поздним утром за чаем в гостиной Ардмор-хауса. Это был тот самый день, когда леди Деверелл криком подняла на ноги весь дом, тот же самый день, когда Чарлз Бентон решил изобразить романтического влюбленного и свалился с перголы для цветов, но казалось, что прошло несколько дней с момента, когда крик графини расколол ночную тишину.

О том, как она провела часы после их расставания, мисс Бентон уже ему рассказала: раненому графу, пребывавшему в глубоком обмороке, врач вызван, помощь оказана. Вне всякого сомнения, лорд Деверелл вполне мог умереть от потери крови, если бы никто не вмешался, но теперь с ним все в порядке.

– Или нет. Его убьет спиртное, а не удар кинжалом, – решительно заявила Кассандра.

Она, конечно, устала, так же как и он, но в ее блестящих карих глазах не было и намека на это, а черная одежда служанки выглядела аккуратно, как и волосы цвета меди. Это была потрясающая девушка.

– Давайте выпьем еще чаю, – предложил Джордж, – а то я усну прямо за столом.

Чай перестоял и отдавал горечью, после того как был заварен полчаса назад, но Нортбруку было все равно: чай позволял держаться в тонусе.

– Да, спасибо. Ваше здоровье. – Они чокнулись чашками, после того как она наполнила их снова. – Я отказалась от места служанки, прежде чем покинуть особняк. Наверное, нужно было упомянуть об этом сразу. Понимаете, я совсем растерялась, когда вызывала врача.

– Я что-то упустил? Все выглядело так, что вы действовали очень уверенно и профессионально.

– Да, но служанка никогда не поступила бы так, как я: завизжала бы, позвала экономку или дворецкого. Это было неправильно – взять на себя контроль над ситуацией.

Кончиками пальцев она медленно раскрошила кусочек сахара в чашку.

– Да, возможно, но мне почему-то кажется, что вы ничуть об этом не сожалеете. – Джордж отставил чашку, отдавшись воздействию бодрящей силы хорошо заваренного чая. – А лорд Деверелл, можно не сомневаться, весьма благодарен вам за нарушение правил.

– В конце концов он придет к этому, а сейчас граф очень недоволен, что я вошла в кабинет, когда дверь была закрыта, – она возвела глаза к потолку и продолжила: – Это его личное пространство, куда нет дороги никому из слуг. Если бы я не уволилась, он наверняка сам бы выставил меня за дверь.

– Таким образом, это наказание за благодеяние, совершенное при небольшом непослушании, – заметил Джордж. – Если вам это поможет – я понимаю, насколько тут мало смысла, но вопрос остается: что нам делать дальше?

Касс вскинула медно-рыжие брови.

– Я по-прежнему в деле? Тогда готова выполнять другую работу, например Чарлза.

Да, это ее брат. Никто не вышел из дома Девереллов посмотреть, что с ним. Крики леди Деверелл, судя по всему, убили в слугах любое проявление любопытства или чувство гуманности. Джордж потратил уйму времени на то, чтобы отвезти его домой, а потом вызвать хирурга. Чарлз сломал большую берцовую кость правой ноги и теперь будет вынужден провести в постели как минимум месяц, и ему будет гораздо удобнее в съемных комнатах на Лэнгли-стрит, которые, как понял Джордж, они делили с сестрой. Неуклюжий дом с меблированными комнатами знавал лучшие времена и был расположен слишком близко к площади Севен-Дайлз, на вкус Джорджа, но тем не менее содержался в порядке. Несмотря на то что хозяйку подняли среди ночи, она принялась хлопотать над Чарлзом, как матушка-наседка.

Как только стало понятно, что Чарлз устроен, Джорджа одолело мучительное желание заглянуть в комнату мисс Бентон, но он мужественно воспротивился соблазну. Остальные комнаты не рассказали ему ничего нового: мебель в гостиной и в спальне Чарлза давно вышла из моды. Все свидетельствовало о том, что Бентоны когда-то знавали лучшие времена.

Гудвины – таково было семейное имя Ардморов – пребывали примерно в таком же положении благодаря любви герцога к азартным играм, но в отличие от Бентонов герцог всегда мог получить солидный кредит и, таким образом, позволить себе жить в фешенебельном особняке на Кавендиш-сквер, держать полный дом прислуги, а его гостиная выглядела так, словно располагалась внутри облака, если это облако еще задрапировать шелком, обставить элегантной мебелью и развесить повсюду картины, написанные маслом, которые он коллекционировал.

Джордж предпочел бы жить собственным домом, и когда-нибудь так и будет. Нынешнее положение – компромисс, и оно его пока вполне устраивало. У него было достаточно места в Ардмор-хаусе для занятий опытами и полная свобода действий: он мог приходить и уходить когда вздумается.

– Я понимаю, что состояние брата требует от вас больше сил и времени, – сказал Джордж. – Но я оплачу ваше время до конца этой недели. И конечно, события прошлой ночи… или утра?..

– Я понимаю, о каком отрезке времени вы говорите, – сухо заметила Кассандра.

– Да, хорошо. И теперь главное. Когда человек получает удар кинжалом в собственном доме и обнаруживает таинственную записку, конечно, это доказывает, что есть что-то подозрительное с этой тонтиной.

Мисс Бентон извлекла записку, пришпиленную стилетом, которым нанесли Девереллу рану. На роскошной бумаге печатными буквами было написано: «Осталось четыре». Предполагаемый заговор, чтобы убирать членов тонтины, теперь стал вполне очевидным. По крайней мере, такова была интерпретация Джорджа. По словам Кассандры, Деверелл не придал значения записке, даже пытался шутить, что речь могла идти о чем угодно, в том числе о четырех бокалах бренди в его любимом графине…

– Или четырех пинтах крови, что осталось в вашем теле, – предположила мисс Бентон, но и это было бесполезно.

Джордж был признателен ей за то, что согласилась с его предположением.

– Я все время поражаюсь, – сказала Кассандра. – Лорд Деверелл получил рану от того, кто желает ему смерти, но почему этот человек дает знать членам тонтины, что они превратились в мишени?

Джорджу потребовалось подумать над этим.

– Подозрительность. Страх. Когда-то партнеры, теперь они готовы уничтожить друг друга. Мой отец уже начал носить пистолет.

Мисс Бентон похлопала по своему ридикюлю.

– И это правильно. Я делаю то же самое, хоть они и будут осторожны, подозрительность их вымотает. Увидят мышь, случайно выстрелят друг в друга и избавят убийцу от трудов ходить за каждым по отдельности.

– Вы не так уж неправы, – вздохнул Джордж, – но хотелось бы, чтобы все было наоборот. Нет никого упрямее, чем старые аристократы.

– Вы тоже не так уж неправы, – откликнулась она. – Деверелл не желает подключать Боу-стрит, хочет, чтобы это оставалось его частным делом – все, от удара кинжалом до таинственного визитера к жене ночью.

– Вот почему мне нужно, чтобы этим делом продолжали заниматься вы.

Кассандра покачала головой.

– Несмотря на то что мне не удалось защитить вашего крестного? Я не могу делать вид, что ничего не случилось, и получать деньги, словно прекрасно выполнила свою работу.

– Я не виню вас в том, что произошло. И лорд Деверелл, конечно, тоже, как его жена и врач.

– Для меня это мало что значит, если я сама себя виню. Кто-то меня переиграл, и человек едва не погиб. Лучше мне вернуться на Боу-стрит, где все ясно и понятно.

Она хотела было встать, но Джордж неожиданно для себя протянул руку, останавливая Кассандру, и положил ладонь на ее колено.

Эффект оказался ожидаемым. Она буквально вжалась в кресло, подобрав ноги, и взгляд ее вряд ли можно было назвать доброжелательным.

– Прошу прощения, – смутился Джордж. – Я порой становлюсь неуправляемым: когда приходит полное понимание, не могу сдержать эмоции.

– Это был один из таких моментов?

– Разумеется, – он по-ученически сложил руки. – Вот самые важные для меня факты: во‐первых, вы не проигнорировали свою интуицию и пошли проверить состояние лорда Деверелла, второе – вы тут же позвали на помощь, чем и спасли ему жизнь.

Она хотела было что-то возразить, но он опять вытянул руку, хотя и не так экспрессивно, как в прошлый раз.

– Третье и самое важное для меня: ваша неудача не оставила вас равнодушной. Вы переживаете из-за того, что не смогли защитить его и кто-то причинил ему боль.

Внимательно глядя на свою собеседницу, Джордж закончил:

– Вам это отнюдь не безразлично, мисс Бентон, так же, как и мне. Для меня лорд Деверелл не просто объект защиты. Этот человек подарил мне первую погремушку, научил управляться с луком и стрелами, сидеть в седле.

– Сколько вам было тогда? – поинтересовалась Кассандра, хотя понимала, что он отвлекает ее.

– Совсем мальчишка, зато теперь я отличный стрелок, так что все было не зря. Впрочем, выбросьте это из головы. Вы понимаете, что я имею в виду, мисс Бентон? Можно нанять другого расследователя, но невозможно платить кому-то за то, что он переживает из-за лорда Деверелла так же, как я. Он вам небезразличен, и это делает вас нужным человеком, который должен остаться в деле.

Повисло молчание. Щипцами Кассандра взяла другой кусочек сахара, подняла и посмотрела на свет, падавший из окон, которые выходили на восточную сторону. Сахар искрился, как белый песок, мерцало серебро щипцов. По контрасту с ними мисс Бентон вся была словно соткана из солнечных лучей – золото, медь и персик, – которые оттенялись черным цветом платья служанки. Было бы интересно посмотреть на нее сквозь камеру-обскуру, хотя если он все это зафиксирует на бумаге, цвета пропадут.

Но он отвлекся. Наверное, загляделся на нее. Когда мисс Бентон вернула сахар и щипцы в фарфоровую вазочку на чайном подносе, тихий звон от соприкосновения дорогого серебра с сервизом от Адамса вывел его из задумчивости.

– Благодарю, – произнесла она, сосредоточенно глядя на чайный поднос, словно разговаривала именно с ним. – Даже не представляла, что это может означать для вас.

– Значит, вы остаетесь? Вы по-прежнему в деле?

Он ждал затаив дыхание, и она подняла на него, наконец, глаза.

– Да, до конца недели как минимум, потому что вы уже заплатили. А дальше – если потребуется и если вы того желаете.

– Да, желаю! – выпалил Джордж.

Слава богу, она поверила ему! Теперь не придется одному ломать голову над тем, как защитить отца, лорда Деверелла и всех других идиотов, организовавших тонтину в незапамятные времена.

– Есть кое-что, казавшееся мне странным, – медленно произнесла Кассандра. – Все в особняке, от посудомойки до самого графа, знали о том, что Чарлз наносил визиты в спальню леди Деверелл, а граф ведет себя так, будто это в порядке вещей.

– Вполне естественно, на мой взгляд, – пожал плечами Джордж. – Он бережет свою репутацию. Кому ж понравится, чтобы его считали рогоносцем?

– Да, правда, хотя кажется, что сама леди решительно настроена как раз на это. – Подавшись вперед, Кассандра уперлась локтями в колени. – Ночью одна за другой прошло несколько сцен драмы, и этого не должно было случиться. Ее светлость могла бы сказать, что не поняла, что произошло, что никогда не видела этого мужчину раньше, что он сорвался с решетки, прежде чем сумел дотянуться до ее окна. Вместо этого она с рыданиями сообщила мужу, что они с Чарлзом всего лишь обменялись поцелуями, а потом он свалился вниз.

– Вы сомневаетесь в ее правдивости?

Джордж тоже сомневался.

– Мой брат не стал бы карабкаться по решетке лишь для поцелуя! – она закатила глаза. – Хотя и смог бы: у Чарлза это было не впервой.

– Далась вам эта решетка! – сказал Джордж. – Кто бы ни подбросил ту записку, он скоро узнает, что Деверелл жив и здоров, и повторит попытку его убить. Вам надо срочно вернуться в особняк и продолжить наблюдение.

Она хлопнула себя по коленям – безошибочный знак прощания.

– Ну, если вы так считаете… Только сначала мне нужно посмотреть, как дела у Чарлза, потом сходить на Боу-стрит и попросить судью разрешить закрыть дела брата мне самой.

– Чтобы не терять его жалованье?

Она поднялась и расправила юбки.

– Разумеется. Надо на что-то жить. Если я выполню работу Чарлза, пока он недееспособен, выплаты не прекратятся.

Она храбро принимала на себя обязанности брата, но это казалось Джорджу несправедливым.

– Вы много работаете, мисс Бентон.

– А вы не работаете вообще, – съехидничала Кассандра. – Вот мы и обменялись наблюдениями.

Он не сдержал улыбки: мисс Бентон была остра на язычок, зато говорила идеально: не проглатывала согласные, что свойственно представителям высшего общества, не смазывала гласные, как лондонский рабочий люд. Но тембр! Он проникал внутрь, как звучание стеклянной гармоники: низкий, вибрирующий, прозрачный. Она могла бы произносить оскорбительные речи, а он тянулся бы на цыпочках в направлении этого голоса.

Так и получилось во время их первой встречи. Это произошло на Бедфорд-сквер в доме у его давней знакомой леди Изабел Дженкс, вышедшей замуж за бывшего полицейского с Боу-стрит Каллума Дженкса. Леди Изабел помогала мужу в частных расследованиях, но в последнее время отошла от дел из-за своей беременности, хотя по-прежнему считалось, что самые важные решения в доме Дженксов принимаются ей.

Джордж увидел мисс Бентон, когда та спорила с хозяевами, утверждая, что господа обращают внимание только на униформу, а не на самих слуг, поэтому опасаться, что Уэксли сообразит, что они встречались раньше, не стоит.

Уэксли! Ему показалась знакомой эта рыжеволосая женщина, и теперь он вспомнил ее. Она помогла спасти его зятя лорда Уэксли от покушения во время бала в честь его обручения с сестрой Джорджа. Прошло уже больше года; теперь он знал ее имя, ну а лицо никто не смог бы забыть и так.

«Уэксли сразу бы ее узнал, – заявил он тогда Дженксу. – Она такая простушка!»

Конечно, так говорить не следовало, да он и не это собирался сказать. Лучше было бы сказать, что у нее простые манеры, простая одежда, простая прическа. Даже такие слова были бы куда более приемлемыми, хотя то, что он подразумевал, не имело к этому никакого отношения. Джордж имел в виду, что мисс Бентон не была поклонницей моды, но при этом нисколько не комплексовала и чувствовала себя очень уверенно. Для нее проявление рыцарства, галантность и цветистые комплименты было бессмысленным бахвальством и вызывали смех.

Прежде чем у Джорджа тогда появилась возможность пробормотать слова извинения или объясниться, леди повернула головку в их сторону и, остановив на нем прищуренный взгляд, произнесла:

– Дженкс, вы не могли бы довести до сведения этого джентльмена, что внешность леди не имеет никакого отношения к ее мозгу?

Дженкс явно развеселился, чтоб ему провалиться!

– Непременно. Лорд Нортбрук…

– Вы также могли бы ему сообщить, – не дала ему договорить мисс Бентон, – что внешний вид дамы не имеет никакого отношения к ее профессиональным способностям.

Дженкс снова попытался:

– Я как раз собираюсь…

– И, – добавила она безжалостно, – не забудьте обратить его внимание на то, что это немыслимая бестактность – комментировать внешность леди в ее присутствии, тем более когда его об этом никто не просит.

Дженкс отказался от роли переводчика и просто жестом соединил мисс Бентон и Джорджа.

– Вы услышали леди.

– Да, и, стало быть, он прекрасно услышал меня, – съязвила мисс Бентон.

Изабел выглядела так, словно едва сдерживала смех, но, когда Джордж перевел на нее предупреждающий взгляд, сдержалась и торопливо заговорила:

– Лорд Нортбрук, наш давний друг.

Мисс Бентон оглядела его с ног до головы.

– А так сразу и не скажешь. Знаете, а ведь мы встречались раньше, на балу по случаю помолвки дочери герцога Ардмора.

– Да, действительно, – подтвердил Джордж. – Дело в том, что герцог Ардмор – мой отец, а его дочь, соответственно, моя сестра, поэтому неудивительно, что я там присутствовал.

– Тогда все в порядке, – сказала мисс Бентон и отвернулась, чтобы продолжить разговор с Дженксом, а Джордж так и остался стоять столбом.

Он опростоволосился, и она указала ему на это, придется пресмыкаться.

– Прошу прощения, мисс Бентон, – заговорил он снова, пытаясь привлечь к себе внимание. – Мои слова были недопустимо дерзкими и бестактными.

Она не обернулась, но замерла, явив его взору свой затылок – узкую полоску между воротником темного платья и высоко уложенными огненно-рыжими волосами, такую беззащитную и трогательную.

– Зато честными, – сказала она наконец.

– Нет, это не так, – повторил Джордж, пытаясь объяснить. – Это не то качество, которые я культивировал в себе. Уверяю вас, с честностью в высшем свете никуда не пробьешься.

– Может, тогда подумать о вежливости? – заметила Изабел с откровенностью старого друга.

– Мужчинам это качество и вовсе не нужно, – заявил Джордж, – в особенности облеченным титулами. Но это не означает, что все сплошь грубияны. Я, например, не такой.

Суровая поза мисс Бентон слегка изменилась, стала менее напряженной, и он увидел ее профиль.

– Ну, если это извинение, я согласна.

– О, вне всякого сомнения! Я приношу извинения за свою дерзость и грубость: мои слова не были честными.

– Хорошо, я принимаю ваши извинения, но если когда-нибудь еще раз оскорбите меня, то получите основания пожалеть об этом, причем не только морального свойства.

Странно, что ее ответ вдруг успокоил его, хотя в этих словах и присутствовала угроза.

– Вы меня заинтриговали, но не настолько, чтобы захотелось узнать, что вы имели в виду.

Она одарила Джорджа вполне благодушной улыбкой.

– По правде говоря, лорд Нортбрук, вы не первый, кому я кажусь простоватой. Наверное, меня задело ваше первое суждение обо мне, хотя не сомневаюсь, что Дженксы уже рассказали вам о моих способностях.

– Да, причем отметив их высочайшее качество.

Вот потому он и запомнил ее: не из-за угрозы, а из-за того, что был неправ, а она не затаила обиду.

После этой не предвещавшей ничего хорошего встречи она осталась с его крестным, чтобы убедиться, что тот не истечет кровью, а с Джорджем всеми новостями делилась у лестницы каждую ночь, после того как трудилась не разгибая спины целый день. Мисс Бентон согласилась продолжать работать для него, несмотря на множество других предложений, и выполняла любую работу, и ему очень хотелось, чтобы она оставалась на его стороне, была рядом.

Теперь, когда мисс Бентон натянула перчатки, выражение ее лица было отрешенным, словно она уже двигалась по пути к своей следующей цели. Единственная причина, которая давала право Джорджу задержать ее, заключалась в том, что часть ее времени оплачивал он.

Но что делать в оставшиеся дни недели? Может, наблюдение за Девереллом – самый эффективный способ защитить его? Или все же попытаться выйти на след того, кто причинил вред старому графу? Как лучше всего использовать уникальные способности мисс Бентон? Может, попросить ее продолжать наблюдение за графом? Но это будет непросто, так как ей придется еще выполнять работу за брата.

И тут Джорджа осенило: есть возможность добиться больших результатов, чем простой шпионаж.

Он резко вскочил и, ударившись голенью о чайный столик, выругался.

– Мисс Бентон, у меня идея – на остаток недели или чуть больше, если потребуется.

Она согнула пальцы, обтянутые коричневой лайкой.

– Вы ведь не предложите мне вновь переодеться служанкой?

– Нет-нет! – отмахнулся Джордж. – Тем более что служанка из вас никакая.

Она засмеялась, и словно звон колокольчика наполнил пространство.

– Мы должны раскинуть сеть более широко, – объявил Джордж, – и собирать слухи. Вам нужно вращаться в высшем свете, а не околачиваться на периферии, вычищать камины и при случае подслушивать под дверями.

– Превосходное резюме моего времяпрепровождения в особняке у Девереллов! – одарила она его улыбкой. – Вы мне хорошо платите, а если при этом еще и не надо драить каминные решетки, так это просто прекрасно. Что у вас на уме?

Его идея все больше обретала четкость, как если бы правильно навели на камеру-обскуру источник света.

– Вам предстоит прислушиваться к сплетням. Дамы болтают о чем угодно, когда джентльменов нет рядом, и, конечно, могут ненароком выдать какую-то важную информацию: кто-то что-то увидел, или услышал, или узнал…

– Да, но от меня-то что потребуется? Дефилировать через клуб «Олмакс» со слуховой трубкой в ухе? Вам надо обеспечить меня поручительством, но вряд ли какая-то влиятельная дама будет гореть желанием гарантировать это какой-то там мисс Бентон.

– Значит, вам придется стать другой – какой-нибудь сногсшибательной светской леди, возможно, даже несколько фривольной, чтобы у вас всегда была возможность находиться в центре водоворота слухов.

Похоже, его идея произвела на нее впечатление.

– Может быть, какая-то незаконнорожденная голубых кровей? Или, напротив, сбежавшая от мужа-тирана, представителя высшего общества?

Он усмехнулся:

– Да что угодно! Как вам понравится выступить в роли моей оскандалившейся кузины, которая только что вернулась с континента?

Глава 3

– Не нравится мне этот план, – заявил Чарлз. – Ну нисколько.

Кассандра именно этого и ожидала, предвидела буквально каждое его слово. Она даже приняла такую же позу, как у него: скрестив руки на груди, упрямо выставив подбородок, – явно собираясь спорить.

Чарлз никогда не отличался терпением, а неспособность сделать то, что ему хотелось, сыграла с ним злую шутку. Спальня носила все признаки его характера: он всегда был готов взорваться из-за сломанного куска мыла на умывальнике, смятых газет на постели рядом с ним. Комната пропахла медикаментами всех мастей; лечение обошлось недешево.

Теперь, когда он не работал, а мог только лежать в постели, Чарлз стал совершенно невыносимым и не заслуживал сочувствия Кассандры, поэтому она ответила:

– А мне не нравится, что ты полез в окно и сломал ногу. Даже если тебе не понравился план лорда Нортбрука, мы с тобой квиты.

Вытянувшись на кровати поверх одеяла, Чарлз глянул на свою правую ногу, лежавшую на валике – в лубке, жестко упакованную, – с еще большим отвращением.

– Я не упал – решетка обломилась. А лез для сбора информации.

Касс пнула изножье его кровати.

– О бюсте леди Деверелл?

Он хмыкнул:

– Ну… это не было главной целью, уверяю тебя.

Касс гневно уставилась на него: он что, издевается? Ухмылка и правда была похожа на акулий оскал – этакая самодовольная рыжеволосая акула!

– Прекрасно! Только вот моя главная цель была ничуть не менее важной, чем грудь леди Деверелл.

Вся чертовщина заключалась в том, что он был абсолютно искренен и до раздражения способен добиваться своих удовольствий параллельно с проведением расследования. Природный дар Чарлза общаться с людьми был несравним со способностями Касс, и на его примере она наблюдала, как нужно выстраивать поведение в зависимости от ситуации. Он знал, кого нужно обольщать, а с кем проявлять суровость, мог прикидываться тупым, чтобы сбить спесь с высокомерного свидетеля, становился своим в доску с теми, кто не ладил с законом, не чурался дружеской выпивки. Распутный слуга – тоже была его роль, та самая, которую Чарлз исполнял с особым удовольствием, потому что она многое обещала.

Точно так же вел себя лорд Нортбрук, в чем и признался Касс: его поступки и не всегда вежливые замечания были ради собственного удовольствия. Ох уж эти мужчины!

– У меня нет на это времени, – пробормотала Кассандра. – Нужно вернуться в Ардмор-хаус.

– Зачем? – сердито вопросил брат.

Она расправила покрывало возле его ног.

– Потому что ненормальная кузина герцога, которая сбежала от мужа, не может жить в гостинице. И прежде чем ты предложишь мне оставаться здесь, дома, скажу: нет! Кузина Ардмора не может жить под одной крышей с бывшим полицейским с Боу-стрит, у которого к тому же сломана нога.

– И все равно мне это не нравится.

Упрямство – любимое оружие Чарлза, и порой оно давало результат, когда другое, более драматическое оружие не действовало.

На Касс оно не влияло никак. Она была неуязвима.

– Я не играю роль метрессы лорда Нортбрука, – напомнила Касс брату. – Я его кузина, которая сбежала от мужа-тирана, любителя распускать руки. У меня мог быть нос Наполеона и нижняя челюсть Габсбургов, если бы это имело значение для его светлости.

«Она такая простушка!» Неужели ей никогда не забыть этих слов? Впрочем, это неважно. Даже облаченная в скандал – самую модную одежду из всех прочих – она останется простой.

Несмотря на ее уверения, Чарлз был непреклонен, и Касс вдруг сообразила почему.

– Проблема ведь не в этом, да? Не в том, что задумал лорд Нортбрук? Ты не боишься за мою добродетель, а хочешь, чтобы я была здесь и ухаживала за тобой. – Она бухнулась на изножье его кровати, и Чарлз взвыл от боли. – Наберись смелости и хотя бы изобрази, что тебе стыдно.

– Как я могу изображать стыд, если ты сидишь на моей больной ноге? Это тебе должно быть стыдно!

– Я ее даже не коснулась, просто села рядом. Тебе прекрасно известно, что я должна работать, и оплачивать сиделку для тебя мне не по карману.

Он зашуршал газетами с виноватым видом ну или изобразив таковой.

– От Нортбрука за работу в особняке Деверелла мы получали с тобой по пять фунтов в неделю каждый, – напомнила ему Касс. – Где твоя первая выплата?

Светло-карие, как бренди, глаза Чарлза, такие же, как у нее, скользнули в сторону.

– Заплатил хирургу?

– Нет, расходы покрыл Нортбрук. Сказал, что травму я получил на работе, поэтому оплата лечения – его забота.

– Скажи спасибо лорду.

У герцога Ардмора был легион финансовых проблем, но все равно его наследник распоряжался большими ресурсами, чем пара разоренных аристократов, которые трудились для Боу-стрит.

– Значит, у тебя остались эти деньги?

Чарлз взял в руки журнал и принялся его листать.

– Ты выглядел бы намного убедительнее, если бы перестал терзать старый номер «Ассамблеи красоты».

Номер наверняка принесла экономка, миссис Джеллико, которая души в Чарлзе не чаяла, а кроме того, собирала модные картинки.

Кассандра заранее знала ответ на свой вопрос, который повторила дважды. Деньги Чарлза ушли на какую-нибудь ерунду: на цветы для очередной пассии, которая обратила на него внимание, на бренди для полицейских с Боу-стрит. Чарлз тратил деньги так, словно они не имели никакого значения, как и раньше.

Она опять поднялась, порылась в ридикюле.

– У меня осталось немного денег. Постарайся как-то прожить на них, – посмотрев на брюки Чарлза, правая штанина которых была разрезана доверху, Касс добавила: – Как только встанешь на ноги, тебе потребуется новая одежда, и в первую очередь брюки.

Он откинул в сторону журнал с картинками весенней моды трехлетней давности.

– Если отдашь свои деньги мне, на что будешь жить сама?

– Как это мило с твоей стороны! Наконец-то удосужился поинтересоваться моим благополучием. – Вытащив из ридикюля горсть монет, она ссыпала шиллинги и пенсы в миску, стоявшую на умывальнике, оценила эффект, потом торчком вдавила последнюю монету в сломанный кусок мыла. – Пока я буду находиться в Ардмор-хаусе, лорд Нортбрук возьмет все мои расходы на себя и будет продолжать платить мне такое же недельное жалованье.

У него между бровей залегла складка.

– Мне все равно это не нравится.

Кассандра с такой силой ударила по куску мыла, что монета взлетела в воздух.

– Неужели? Что ж, так как ты всю прошедшую неделю делал только то, что тебе хотелось – и предыдущие двадцать шесть лет, – тогда, возможно, это принесет тебе пользу: поможет расширить умственные границы.

У Чарлза аж челюсть отвисла.

Как же он похож на нее! А в детстве их и вовсе трудно было различить. Повзрослев, Чарлз вытянулся, стал на несколько дюймов выше, но его лицо оставалось зеркальным отражением ее лица. Увидев ошеломленный и полный боли взгляд брата, Касс почувствовала себя так, будто нанесла рану самой себе, наклонилась, отыскала монету и бросила в миску к остальным.

– Приду проведать, когда смогу.

Чарлз что-то проворчал, а Касс усмехнулась:

– Впрочем, подумаю. Может, пришлю Джейн присмотреть за тобой.

Джейн Трюэтс, проститутка и воровка, не только виртуозно чистила карманы граждан, торговала одеждой – иногда прямо со своего обильно укутанного тела, – но и была штатным информатором на Боу-стрит, самой изобретательной особой, какую только знала Касс.

Чарлз застонал.

– Она в полсекунды оставит меня без единого пенни.

Касс не сомневалась: брат будет счастлив, если Джейн запустит ручку ему в карман. Чарлз никогда не признавался в своих нежных чувствах к ней, но его лицо было как открытая книга, когда юная воровка оказывалась рядом.

– Тогда тебе нужно попросить у нее совета, как выживать самостоятельно.

– Совет у Джейн… – лицо Чарлза залила краска.

Касс фыркнула, заметив его смущение.

– Веди себя как следует, береги ногу, а то навсегда останешься инвалидом.

– Касс! – Чарлз наклонился вперед и попытался было схватить сестру, но со стоном откинулся на подушки. – Где твое сестринское сострадание?

– Оно выпало из окна особняка Девереллов, – заявила Касс. – Но перед этим чудесно провело время.

Она вышла из комнаты и направилась в свою крохотную спаленку. Уложив в саквояж вещи, Касс задумалась, стоит ли брать любимое платье. Темно-зеленый ситец чудесно смотрелся на плечиках в этой каморке, но в гостиной Ардмор-хауса вряд ли будет уместным.

Ее гардероб никогда не будет соответствовать роли чертовой кузины герцога! Может, ей стоит всем говорить, что она специально переоделась служанкой, когда отправилась в лоно семьи?

Платье она все-таки решила взять с собой – свернула и сложила так аккуратно, как никакая горничная ни одной благородной дамы не сумеет. Она вступает в мир шелков, атласа и уловок, и все, что любила Касс Бентон, не имело для него никакого значения, но оставалось важным для нее. В окружении любимых вещей она чувствовала себя увереннее.

Кассандра вспомнила, что есть еще один предмет, который она хотела забрать с собой. Вернувшись в маленькую гостиную, которая примыкала к двум спальням, она взяла с каминной полки миниатюру в золотой коробочке – единственное украшение здесь – и подержала на ладони, вглядываясь в дорогое лицо, написанное красками на слоновой кости, затем резко защелкнула золотой футляр.

Заглянув в комнату Чарлза (он опять рассматривал «Ассамблею красоты», но на этот раз с неподдельным интересом), Касс кашлянула, привлекая к себе внимание, подняла руку с золотым футляром и сообщила:

– Я беру бабушку с собой в Ардмор-хаус.

– С какой это стати? – возмутился Чарлз. – Она и моя бабушка тоже.

– Прости, но мне нужно, чтобы со мной было что-то родное.

Миниатюрное изображение, написанное в то время, когда их бабка – благородная дама – была полна надежд на свадьбу с джентльменом из высшего общества, – это было все, что осталось от ее огромного приданого. Следующие поколения были столь расточительны, что едва не пустили их с братом по миру.

Как получилось, что миниатюру в золотом футляре не продали, чтобы оплатить счета, Касс не понимала, но была благодарна за это. Сама она никогда не позволит продать реликвию. Ей дали имя в честь бабушки, которую она никогда не знала молодой, но которая до самой своей смерти оставалась стройной и привлекательной, с хорошим чувством юмора, что выразительно передавала миниатюра. Несмотря на потерю мужа и дочери, несмотря на то что зять оказался непостоянным и ненадежным, она не сдавалась и обеспечивала их.

В ответ Кассандра платила ей любовью и обожанием. Кассандра-старшая умерла пять лет назад, и Касс испытала чувство огромной потери. На тот момент ей был двадцать один год. Но если такая потеря стала ценой за любовь, то в этом случае цена была справедливой.

Вот так и случилось, что она заменила бабку: обеспечивала их обоих, находила работу для Чарлза, а потом выполняла большую часть этой работы. Скорбь не должна застилать разум, и ей нельзя было размениваться на мелочи. Она могла отдать пять фунтов, но только потому, что собиралась заработать гораздо больше.

– Ладно, забирай, только береги, – сказал Чарлз. – И присядь, я расскажу тебе о работе для Фокса.

Опустив саквояж на пол, она села рядом с братом.

– Надеюсь, не потревожила твою ногу? Итак, какие у тебя задумки насчет Боу-стрит? Я чего-то не знаю?

Иногда Чарлз ходил в суд без нее: Касс не могла официально заниматься расследованием по причине своего пола, – но судья был вполне доволен, что она помогала брату в работе.

Чарлз повернул к ней журнал и показал картинку.

– Как думаешь, Джейн будет хорошо смотреться вот в такой шляпке?

– Нет, если ты купишь ее на деньги, которые я тебе оставила. А Джейн может сама стибрить такую шляпку до того, как ты встанешь на ноги.

– Она может стащить и для тебя: на твои шляпки смотреть грустно.

– Ничего подобного. Просто они не такие модные, как в «Ассамблее красоты». – Касс вырвала журнал у него из рук. – Фокс. Боу-стрит. Расследования. Для какой работы нужна тебе я?

– Ладно. – Между бровями у Чарлза появилась складка – редкое выражение озабоченности. – Для такой, которая тебе еще не знакома. Речь идет о кофейне при небольшой пекарне.

– Ты про ту, что на Харт-стрит?

Касс помнила все, что имело отношение к делам или пирогам: и то и другое, каждое по-своему, имело прямое отношение к выживанию.

Чарлз кивнул:

– Мне кажется, он берет взятки.

Касс покрутила ниточку на покрывале.

– Ты должен знать.

– Это несправедливо! Ладно, справедливо. Но тут ущерб налицо. Фокс считает, что ночной сторож предлагает деревенским девушкам приличную работу, а потом переправляет их в дома терпимости.

– Бедные овечки, – мрачно произнесла Касс. – Значит, он пользуется их доверием, чтобы потом обмануть.

Нет ничего удивительного, что у Чарлза такой обеспокоенный вид. Даже если полицейским с Боу-стрит иногда приходится закрывать на что-то глаза или брать при случае взятки, все-таки вопросы общественного доверия и безопасности были для них священными.

– Да, это если Фокс прав, – откликнулся Чарлз. – Чтобы быть уверенными, нам нужно взять сторожа в момент получения взятки. Я ведь не считаю, что тебе понравится превратиться в девушку из деревни, которой нужна помощь.

Касс фыркнула:

– Харт-стрит. Там ведь сторожем работает Феликс, не так ли? Будет чудом, если он сразу же не опознает меня как мисс Бентон с Боу-стрит. И потом, мне одной роли вполне достаточно.

Вид у Чарлза был такой, что он сейчас начнет возражать, и Касс остановила его, подняв руку:

– Ладно, я что-нибудь придумаю. Хорошо?

Напряженные плечи Чарлза расслабились. Еще бы нет! «Я что-нибудь придумаю» – магическая формула, которая перекладывала груз ответственности на плечи Кассандры.

– Что еще? – спросила она.

Ничего из того, о чем он рассказал, не было срочным – обычный набор: очищенные карманы, разбитые головы, украденные часы, пьяный бред, поломанные вещи. Просто присутствовать в суде, быть готовым сорваться с места по какому-нибудь вызову – неотъемлемая часть повседневной работы.

– Не знаю, как я смогу работать в двух местах в одно и то же время, – задумалась Касс.

– Заведи близнеца. В этом и заключается моя стратегия достигать двойного успеха в работе.

– Прекрасный план. Что ж, очень хорошо, – криво усмехнулась Касс.

Если бы у него не было сестры-близнеца, что бы он вообще делал, на кого бы мог опереться! Скорее всего, вообще ничего бы не делал.

– Я попытаюсь прикинуть, как выйти из положения, – добавила Касс.

Работа для Нортбрука скоро закончится, в то время как Боу-стрит это не грозит. Нужно будет увидеться с их постоянными информаторами и, возможно, воспользоваться частью жалованья Нортбрука, если он даст аванс, заплатить им за усердие. Их приятель Каллум Дженкс, бывший полицейский, удачно унаследовал сеть контактов в преступном мире вместе с дурной славой закрывшего дело о воровстве золота на Королевском монетном дворе. Поручителем этих контактов выступил сэр Фредерик Чаппл, баронет, который глубоко погряз в воровстве золотых соверенов. В конце концов сэра Фредерика отпустили, но даже у преступников, случается, есть совесть.

– А на что будешь жить, пока выслеживаешь сторожа и изображаешь кузину герцога? – буркнул Чарлз, явно недовольный, что она не отдала ему журнал с картинкой. – На благотворительность Нортбрука?

– Я буду заниматься благородным – ну, почти благородным – делом для него, чтобы заработать деньги. Это совсем не благотворительность, и в этом нет ничего неприличного.

– Если только он не поступит так же, как Феликс, и не заманит тебя в свои темные края.

– Пусть даже так, – заявила Касс. – Все, чем я занимаюсь вне этих стен, не твоего ума дело.

Чарлз что-то пробормотал, но она не обратила на это внимания. Ей было все равно, заманит ли ее куда-нибудь лорд Нортбрук, – просто любопытно.

Кассандра встала, взялась за ручку саквояжа и еще раз пообещала:

– Я приду проведать тебя, как только смогу. Миссис Джеллико будет присылать тебе еду. Выздоравливай и больше не подходи к окнам.

– Ха!

Чарлз уже потянулся к следующему журналу из своей стопки, когда Касс добавила:

– И, Чарлз, не проявляй инициативу и не делай то, чего не сделала бы я.

– Значит, совершенно определенно я не смогу купить новую шляпку, – вздохнул брат.

– Не унывай! Для разнообразия можешь представить, что ты внебрачный сын герцога, – рассмеялась Кассандра и поспешила захлопнуть дверь, чтобы он не успел ничего ответить или что-нибудь в нее швырнуть.

* * *

Суд магистрата на Боу-стрит был знаком Касс, как собственное жилище. Это было всегда многолюдное помещение, пропахшее потом и дешевыми духами, едой и элем: народ перекусывал, пока дожидался своей очереди. Несколько рядов длинных деревянных скамеек выстроились перед перилами, которые отделяли общее пространство от столов чиновников, заваленных бумагами, и шкафов с папками.

Спереди и в центре по другую сторону перил стояла скамья судьи – предмет гордости. На этом месте перед столом восседал Огастас Фокс – выслушивал обвинителей, адвокатов, свидетелей и выносил приговоры. Все знали, что еще долго после того, как заканчивались рабочие часы, он досконально исследовал материалы дел, которые рассматривались, в своем личном кабинете. Представительный, с орлиным взором, судья был настолько же честен, насколько и суров и являл собой такую же неотъемлемую принадлежность суда, как колонны, поддерживавшие крышу здания.

Кассандра пробралась через толпу, низко опустив голову, чтобы избежать приветствий и вопросов от полицейских насчет Чарлза. Видеть одного близнеца без другого, как она понимала, было необычно и странно, а в этот день уже и так произошло много странного.

Старый кожаный саквояж при каждом шаге бил ее по ноге, напоминая, что она больше не пойдет домой пешком. Лорд Нортбрук пришлет одну из карет герцога на Боу-стрит, чтобы забрать ее, так что у нее оставалось меньше часа на то, чтобы разобраться с делами.

Касс обошла пьяную женщину, громко распевавшую песни, потом мужчину, от которого несло рыбой и который пытался обнять каждого, кто проходил мимо, и наконец вынырнула из толпы на свободное местечко, как раз напротив скамьи Фокса. Тот только что отклонил какое-то дело и уже хотел было вызвать представителей следующего, как она окликнула его, чуть не упав на перила:

– Мистер Фокс! Мне очень нужно с вами поговорить.

Из-под тяжелых черных бровей на нее удивленно взглянули голубые глаза.

– Вы одна сегодня? А где ваш брат? Пожалуйста, проходите, мисс Бентон.

Полицейский открыл проход в перилах, и Касс, проскользнув вперед, оказалась рядом с Фоксом.

– Итак, – сказал судья, – с чем пожаловали?

Она набрала в грудь воздуха, насыщенного знакомым запахом работодателя – смеси перечной мяты и трубочного табака.

– Чарлз пострадал во время частного расследования.

– Вот как?

Нависшие брови судьи поползли вверх.

– Сломал ногу. Это случилось прошлой ночью.

– Ага.

Брови опустились.

– Жаль, очень жаль. Надеюсь, ничего серьезного?

На утвердительный кивок Касс судья добавил:

– Мне стоит поинтересоваться подробностями ранения?

– В этом нет необходимости.

Это не сделает чести Чарлзу, а им как воздух требовалось доброе отношение с любой стороны.

– Хорошо, – Фокс сцепил руки на круглом животе поверх простого черного жилета. – Сколько времени потребуется на то, чтобы ваш брат смог вновь приступить к работе?

– Месяца полтора, не меньше, как сказал хирург.

Ее рука, сжимавшая ручку саквояжа, словно превратилась в тиски.

– Может, два.

Фокс погладил подбородок, на котором уже начала пробиваться седая щетина.

– Это плохо. Он должен был заняться делом сторожа.

– Я выполню эту работу! – выпалила Касс. – Правда, у меня не получится заняться им сразу: частное расследование.

Она сглотнула.

– Скажите, а если я выполню работу Чарлза, мы получим его жалованье?

Фокс бросил на нее проницательный взгляд:

– Насколько оно будет отличаться от обычного?

Касс и Чарлз начали работать для судьи Фокса, едва достигнув совершеннолетия, то есть в двадцать один год, и он заменил им отца, которого они никогда не знали. Он всегда был заботлив и добр к ним, но как бы то ни было, он их работодатель и ему нужно, чтобы работу выполнили ради безопасности жителей Лондона.

– Даже не знаю… – несколько растерянно проговорил Фокс. – Там не только дело сторожа. У нас жуткая проблема с карманниками, которые орудуют в театре «Друри-Лейн». Нам нужен кто-то и туда.

Все эти «нам», «нас», «мы» были типичны для Фокса: он всегда имел в виду сыщиков, полицейских, простых горожан. Чувство долга давило на него таким тяжелым грузом, что за пять лет, пока Кассандра знала его, он, казалось, постарел на целых десять: волосы поседели и поредели, талия раздалась, беспокойные складки вокруг рта залегли глубже. Эта его совестливость и ответственность вызывала в Касс желание очертя голову бросаться выполнять работу, которая даже не имела к ней отношения, ну и еще жалованье, ведь надо же на что-то жить.

– Я займусь и этим, если придется побывать в театре, пока я выполняю работу для лорда Нортбрука, – предложила Кассандра. – Высший свет посещает театры довольно часто.

– Лорд Нортбрук, – задумчиво произнес Фокс. – Сын герцога Ардмора? Могу ли поинтересоваться деталями этого дела?

Услышав знакомый вопрос, Касс чуть не рассмеялась.

– Это ни к чему, – ответила она, – я справлюсь. Карманники… При случае погляжу.

«Я что-нибудь придумаю», – пообещала она Чарлзу. Сейчас она сказала то же самое Фоксу. Надо бы ей быть более изобретательной, если она намерена сделать все, что обещает.

– А дело сторожа? – спросил судья, не скрывая скепсиса.

– Сторожу что, требуется защита? – вдруг пропищал знакомый голосок.

Джейн Трюэтс – карманница и осведомитель, проститутка и торговка краденым – стояла перед скамьей. Практически каждую неделю ее притаскивали на это место за какое-нибудь правонарушение, и всякий раз она жизнерадостно платила штраф и обещала, что больше ни-ни… К счастью, это была пустая болтовня: если бы она перестала доносить о постыдных делишках в Ковент-Гардене или где бы то ни было, полицейским дел бы поприбавилось.

– Ты все не так поняла, Джейн, – сказала Касс. – Тебе ни к чему… О, ладно, не бери в голову.

– Почему ты сегодня здесь, Джейн? – Фокс перелистал бумаги перед собой. – Чистила карманы в театре?

Судья выглядел очень усталым, и Касс не могла его винить. Именно по этому обвинению Джейн представала перед судом как минимум раз в неделю. Если бы она перестала лазить по карманам, в театре «Друри-Лейн» стало бы так же безопасно, как на Королевском монетном дворе.

– Это мой долг, – пожала плечами Джейн.

Как обычно, она была закутана с ног до головы – этакая ходячая реклама товаров, которыми торговала. Мужские сорочки были надеты поверх платьев, а те, в свою очередь, под нижним бельем, перевязанном фартуками и закрепленном на шее шарфами. Темные каштановые волосы оттягивала назад повязка из связанных друг с другом шелковых носовых платков. Касс могла поставить пять фунтов, которыми больше не обладала, на то, что ни носовые платки, ни звякающие связки из золотых и медных пуговиц не приобретены Джейн честным путем.

– И ты, конечно, сожалеешь о содеянном и больше так никогда не поступишь, – устало сказал Фокс, и его рука потянулась за молотком.

– О, конечно, – усмехнулась Джейн, продемонстрировав неровные, но белые зубы. – Никогда!

Рука Фокса замерла.

– А как насчет компенсации?

– Насчет чего?

– Компенсации, возмещения. – Фокс никак не мог подобрать слова, чтобы более понятно изложить суть. – А!.. Согласна ли ты исправить свой дурной поступок каким-нибудь хорошим делом?

Джейн задумалась:

– Не очень понимаю.

Пробуравив ее взглядом, Фокс сказал:

– Правильный ответ – «да», если хочешь избежать штрафа.

– Тогда – да. Если только это не что-то такое, что мне не захочется делать. Тогда я лучше заплачу и свалю отсюда.

Фокс улыбнулся:

– Много от тебя не потребуется. Будешь каждый день навещать Чарлза Бентона, докладывать ему о делах, а потом мне, как он там. В особенности о деле сторожа.

Джейн теребила конец шелкового платка руками в митенках.

– И все?

– И все, – подтвердил Фокс. – Таково твое искупление. Он живет на… Какой там адрес?

Касс продиктовала, рассказала про увечье Чарлза, и девица понимающе кивнула:

– Да, все сделаю. Он никогда не создавал мне проблем, когда у него было две ноги, а сейчас-то уж точно не будет. Это надолго?

– Пока не поднимется на ноги, – ответил Фокс.

– И тогда я… как это… компенсирую? И никаких штрафов?

– Никаких штрафов на этот раз, – поправил ее Фокс.

– И ты будешь с такой же компенсацией, как и Чарлз всегда, – заметила Касс. – Я дам тебе записку, передашь ему, потому что сегодня у меня не получится заскочить туда. Завтра, наверное, тоже.

– Да? – Джейн опять сверкнула своей странной улыбкой. – И получу асси-гна-ци-ю? – произнесла она по слогам.

Не выдержав, Касс засмеялась:

– Это слово тебе знакомо, но можешь поклясться, что не знаешь, что такое компенсация?

– Я знаю все слова, которые меня касаются. Девушке вроде меня куда ближе «ас-си-гна-ци-я».

– Да-да, все прекрасно.

Вид у Фокса был немного глуповатый, словно он начинал жалеть о своей снисходительности.

– Мисс Бентон, вам бы лучше оставить какое-то из зданий. Джейн, забирай бумаги, которые передала тебе мисс Бентон и держи их крепко, словно это медная пуговица.

– Боже! – Девица была явно под впечатлением. – Тогда ладно.

Пока Кассандра, наклонившись над столом, писала несколько слов о договоренности Фокса с Джейн, она слышала, как та бормотала:

– Ком-пенса-ци-я.

Сложив лист, Кассандра просунула его через перила и, вручив Джейн, сказала:

– Спасибо. Уверена, Чарлз обрадуется, увидев тебя.

– Будет радоваться каждый день, пока не встанет на ноги, – ответила Джейн и забрала бумагу.

Девушка проскользнула сквозь толпу с легкостью прирожденной воровки. Кассандра тоже распрощалась с Фоксом и направилась к выходу. Проклятый саквояж опять колотил ее по ноге при каждом шаге. Снаружи, возле здания суда, пока она дожидалась прибытия кареты, Кассандра думала, что скоро перевоплотится в другую леди и будет дурачить высший свет, собирать секреты, чтобы спасти герцога Ардмора и выполнить работу Чарлза.

Не так уж и много потребуется от нее для этого, правда ведь? И она кое-что придумала. Впрочем, как всегда.

Глава 4

– Какой прелестный дом! – воскликнула Кассандра, когда Джордж ввел ее в холл Ардмор-хауса.

Во всяком случае, Джордж решил, что она это сказала: так он понял по ее губам, поскольку голоса было совершенно не слышно из-за лая собак герцога Ардмора.

Обитатели поместья привыкли к их рычанию и лаю, Кассандра – нет, хотя и бывала в особняке раньше. Гвалт достиг лестницы – лавина звуков, которую собаки обращали к миру практически каждый раз, когда кто-нибудь входил в дом. Кассандра сдвинула брови, и Джордж прочел по губам:

– Какой прием!

Наклонившись к ней, он проговорил на ухо:

– Вы слышите нежные голоса Гога и Магога, псов моего отца. Они постоянно с ним в кабинете и никого туда не подпускают и не переносят.

– Прямо как Чарлз, – откликнулась Касс, – за исключением кабинета.

– Пардон, я на минуту, – Джордж поднял палец, показывая, что тут же вернется, и помчался вверх по лестнице.

На первом этаже особняка помимо музыкального салона, гостиной и еще каких-то комнат находился кабинет герцога.

Если Джорджу нужно было увидеться с отцом где-нибудь помимо игорного заведения, это было как раз то самое место. Все время, которое Джордж проводил дома, Ардмор оставался в кабинете, когда не обедал, конечно, или не одевался к выходу. Долгие часы совершенно не оправдывали минимум внимания, которое он уделял своим обязанностям, хотя, по мнению Джорджа, на то, чтобы просмотреть отчеты управляющего и написать ответы, требовалось довольно много времени, даже при краткости изложения.

Джордж сунул голову в дверь любимой комнаты герцога и был встречен какофонией, устроенной собаками. Два огромных пса занимали почти весь кабинет – небольшое помещение, где доминировал письменный стол, за которым сидел герцог. На столе были разбросаны письма, приглашения и счета – от продавцов, конечно. Карточные долги Ардмор оплачивал сразу, и это означало, что галантерейщикам и бакалейщикам придется долго ждать своих денег.

Еще одной доминантой в пространстве кабинета была картина на стене за столом. До прошлого года герцог выставлял в кабинете работу Боттичелли. На картине три практически полностью обнаженные женщины танцевали в лунном свете. Джорджу очень нравилась эта работа, но Ардмор сторговал ее криминальному лорду Ангелюсу в качестве оплаты карточных долгов, да и то, к сожалению, лишь небольшой их части. С тех пор долги снова выросли.

В доме не было недостатка в картинах, чтобы заменить танцующих обнаженных. Дорогое масло в золоченых рамах тесно висело на каждой стене особняка. Искусство было единственным, что герцог любил так же сильно, как карточную колоду.

Может быть, по этой причине теперь он повесил картину, в которой соединялись два его пристрастия. Работа датских мастеров периода 1500-х годов изображала двух мужчин и одну женщину – у всех страдальческие лица, – которые играют в какую-то карточную игру. Эта картина тоже нравилась Джорджу. Головные уборы у игроков были немыслимыми. Складывалось впечатление, что мужчина слева пристроил на голову палитру художника, а женщина навертела банное полотенце. Второй мужчина, выпучив, как лягушка, глаза, с беспокойством смотрел на других игроков.

– Привет, лягушонок! – сказал Джордж нарисованному персонажу. – Восьмерка пик? С этим ты ничего и никогда не выиграешь.

Ардмор стиснул зубы. Это была единственная реакция – всегда! – на приветствие сына.

Если честно, то Джордж на самом деле поприветствовал мужчину на картине, который был старше его отца на несколько веков, затем повернулся к герцогу:

– Отец, наша гостья здесь. Ты не мог бы успокоить собак?

Герцог злобно взглянул на Джорджа, поскольку с самого начала скептически относился к подозрениям сына насчет тонтины. Ранение лорда Деверелла заставило его с неохотой согласиться с тем, что в этом деле что-то не так, но присутствие сыщика в собственном доме было, по его словам, глупостью с обилием грубых разговоров и грязью от обуви.

Когда Джордж объяснил ему, что сыщик – молодая женщина, которая вежливо разговаривает и держит в порядке обувь, герцог продемонстрировал на лице необычный оттенок багрового, и только после заверений его светлости, что гостья – подруга леди Изабел Дженкс, что было правдой лишь отчасти, так как мисс Бентон работала всего один раз с мужем леди Изабел Каллумом, цвет лица герцога вернулся к нормальному оттенку.

Сейчас он опять побагровел, когда Джордж попросил его утихомирить собак, которые ощетинились на него, словно готовились прервать линию наследования.

– Сидеть! – скомандовал Ардмор, и два здоровенных зада опустились на пол, хотя лай и рычание так и не прекратились.

– Этого достаточно, – объяснил герцог. – Они немного погодя замолчат.

Проклятые собаки! Захлопнув дверь в кабинет, Джордж тряхнул головой, чтобы унять гул, потом пошел вниз по лестнице. Отец был прав: твари действительно начали затихать, и, когда он опять оказался в холле, уже можно было не обращать внимания на их ворчание.

– Прошу прощения, – обратился он к Кассандре. – Я подумал, что наши уши нам потребуются. О, кто-то забрал ваш саквояж?

– Да, дворецкий. Сказал, что отнесет его в зеленую спальню, потом доложил, что подал чай в гостиную, но я успокоила его, сказав, что подожду вас здесь.

Джордж предупредил слуг о прибытии гостьи семьи. От Боу-стрит мисс Бентон доехала в карете с гербом герцога, так как Джордж подумал, что для начала лучше всего устроить небольшое представление из ее появления в доме.

Теперь, когда собаки стали вести себя намного тише, он мог вновь поприветствовать ее.

– Тогда пойдемте наверх, в гостиную, и прикинем, что будем делать дальше, если только вам не хочется сначала отдохнуть.

– В этом нет нужды, – ответила Кассандра. – Я работаю на вас, так что давайте начнем.

Она осмотрела помещение: взглянула на высокий потолок, перекрывавший холл, вниз, на мраморный пол, на резные ступени лестницы – и заметила с восхищением:

– Никогда не думала, что попаду в Ардмор-хаус.

– А я никогда не представлял, что в преклонном возрасте буду здесь жить, – откликнулся Джордж, когда они шли по лестнице. – И вот мы оба тут.

– Какая прелесть! – не уставала восторгаться мисс Бентон, когда, шагая по ступеням, они прошли мимо череды картин маслом в золоченых рамах.

Потом в глаза Кассандре бросилось полированное дерево, потом богато украшенные медальоны из гипса, покрытые золотом, и тяжелые настенные драпировки с орнаментом. Она действительно была очарована, а не пыталась произвести впечатление.

Когда они вошли в просторную гостиную, Джордж неожиданно для себя заметил очарование комнаты: утонченность, изящество и безусловный комфорт, на которые не обращал внимания раньше.

– Чаю? – спросил он, когда они устроились в обитых шелком креслах возле камина.

День был теплым, поэтому огня почти не было – так, угли, – но ощущался приятный запах дерева.

Она отмахнулась от предложения:

– Давайте лучше приступим к делу и обговорим детали моего пребывания здесь. Кто я, вы уже решили? Ваша незаконнорожденная кузина?

– Кузина наполовину. Я собираюсь возложить ответственность за ваше появление на свет на моего деда, предыдущего герцога.

Уголок губ у нее приподнялся.

– О боже! Корни этой истории уходят в столь далекое прошлое?

– Все с легкостью поверят в это: у старого герцога была слабость к женщинам, как у моего отца – к играм в карты и кости, – Джордж нахмурился, радуясь, что можно занять руки чашкой. – Я привык думать, что это забавно.

– Знаете, нужно найти у вас какой-нибудь шокирующий порок, тогда вы будете смотреть сквозь пальцы на пороки других людей.

– Говорят, что я ленивый, – предложил Джордж.

– Ничего экстраординарного. Никого даже не удивит, если наследника герцога назовут лентяем.

«Довольно язвительно, но правда».

– Возможно, стоит начать курить опиум? – беспечно заявил Джордж. – Но мы подождем, пока все более-менее войдет в норму. И приношу извинения за то, что делигитимировал вас. Это то слово?

Она была абсолютно непробиваемой.

– Вы превратили меня в незаконнорожденную. Это чудесно, откровенно говоря. Полагаю, мое появление на свет было настолько скандальным, что мне закрыли доступ в общество и на страницы справочника «Дебретт», поэтому меня никто не знает.

– Именно! Где же вы жили все эти годы, моя незаконнорожденная кузина?

– Лучше, если в каких-нибудь дебрях Англии. В противном случае я бы знала какой-нибудь иностранный язык. Значит, я выросла в глухой деревушке, о которой в Лондоне никто и не слыхивал.

– Прекрасно! Так и говорите об этом – с неодобрительной интонацией: это сразу снимет вопросы.

Она улыбнулась:

– Мне двадцать шесть. Если все хорошо просчитать, могу ли я быть дочерью вашего деда, или мне лучше поменять возраст?

– Нет, все в порядке. Старый распутник продолжал свои игры с молоденькими девицами до самой смерти. Мне было тогда лет пять, – он посчитал на пальцах. – На тот момент вам должно было быть два года. Нет нужды в молодильном средстве.

Она приподняла медно-рыжие брови:

– Вы не способны считать в уме, только на пальцах?

– Способен, но пальцы использую для всех видов операций, даже для тех, что не являются абсолютно необходимыми.

– Любопытно… но, может, вернемся к более важной на этот момент?

Одна рука мисс Бентон скользнула в карман, к часам или какому-то предмету такого же размера, – через ткань платья он видел, как его обхватили ее пальцы.

Какое-то время она сидела молча, словно задумавшись, затем вытащила руку из кармана.

– Лучше зовите меня Касс, раз мы изображаем одну семью. И пусть имя вышей «кузины» тоже будет Кассандра, а то я все время буду забывать откликаться на какое-то другое.

– Ага, Кассандра, обреченная предсказательница!

– Не обреченная – проклятая. Никто ей не верил, хотя она всегда оказывалась права.

Пусть так. Его познания в греческой мифологии были неполными в лучшем случае.

– Мое крестильное имя – Джордж, – сообщил он. – Так меня и зовите. Имя расхожее и не означает ничего интересного. Вам нравится ваше?

– Оно прекрасно. Я бываю не всегда права, но люди мне верят.

– Как правило, верят тем, кто признает порочность рода человеческого, – откликнулся Джордж. – Хорошо, вы останетесь Касс. А фамилия у вас какая сейчас?

– Хм… Как насчет чего-нибудь интригующе иностранного, но созвучного Бентон, чтобы я, опять же, не забывала откликаться?

Джордж начал перебирать фамилии из готических романов, которые иногда читал:

– Бен… Бер… Бах… Хм! Может, Бенедетти?

– Пусть будет Бенедетти, – одобрила Касс. – Я потеряла голову от лихого итальянца, а он оказался жестоким подонком, и мне пришлось вернуться в лоно родной семьи.

– Это единственное, что может объяснить ваш неожиданный приезд и отсутствие багажа!

– Синьора Бенедетти – дама изобретательная, – заметила она горделиво. – Только так можно было сбежать от жестокого мужа: без вещей, словно вышла на минутку.

– Стоит ли нам рассматривать вариант, при котором эта отвратительная личность станет разыскивать вас?

– Нет необходимости, – губы ее дрогнули, но глаза оставались веселыми. – Он потерял ко мне всякий интерес, как только понял, что у меня нет приданого, и даже не стыдился демонстрировать своих любовниц.

– Мерзавец! – Джордж встал и протянул ей руку. – Вам нужно носить кольцо, если вы замужем. Позвольте мне подыскать что-нибудь, пока вы устраиваетесь в своей спальне. Дворецкий вас проводит, а оказывать услуги будет горничная моей матери. Сейчас начнем представлять вас, синьора Бенедетти.

– «Миссис» подойдет лучше.

Она тоже поднялась, вложив свою руку в его ладонь.

– Все-таки я англичанка, как и вы, так что не будем ничего менять.

Джордж тут же вспомнил, как коснулся языком ее ладони. О чем он тогда думал? Ни о чем, просто так ему тогда захотелось, а вот в этот момент он почувствовал желание пожать ее пальцы.

Она инстинктивно ответила на пожатие, и ему не было понятно, означает ли это что-нибудь.

Звонком Джордж вызвал дворецкого и представил ему гостью, миссис Бенедетти, дочь покойного герцога. Бейлис имел некоторое представление о слабостях старого герцога, поэтому нисколько не удивился.

– Конечно, милорд.

Бросив хозяину понимающий взгляд, он повел Касс в зеленую спальню, принадлежавшую сестре Джорджа до замужества, – самый приемлемый вариант для гостьи, связанной с семьей узами родства.

Все это не про Кассандру. При этой ее скептической усмешке, музыкальном голосе и ясном уме для Джорджа не существовало опасности забыть, что Кассандра Бентон не имеет к его семье никакого отношения.

Этажом выше, над гостиной, располагались комнаты его родителей. Он постучал в дверь материнской спальни, не очень рассчитывая на ответ. В этот час герцогиня всегда пребывала в сумеречном состоянии – полусна-полубодрствования.

Осторожно отворив дверь в спальню, Джордж увидел, что ничего не изменилось: герцогиня лежала в постели, хотя занавеси на окнах были раздвинуты и комнату заливал дневной свет, а на ней было утреннее платье. Помещение, как и все в доме, было тщательно убрано и вычищено, однако в воздухе висел пыльный запах засохших цветов.

– Мама! – тихонько позвал Джордж, опять не очень рассчитывая на ответ. – Я хочу тебя кое о чем попросить.

Ему пришлось в конце концов разыскать горничную матери и попросить принести шкатулку с драгоценностями. Джордж нашел Гатисс в гардеробной. Степенная женщина преклонного возраста занималась мелкой починкой одного из платьев герцогини. За последние годы ей редко давали поручения, связанные с драгоценностями, поэтому она, оживившись, забрала ключи от шкатулки принесла в спальню хозяйки.

– Но Лили умерла, – послышался голос герцогини, когда горничная отперла шкатулку. – Зачем тебе ее кольцо?

Джордж застыл на месте, Гатисс – тоже, с рукой, лежавшей на шкатулке. Герцогиня почему-то выбрала именно этот момент, чтобы вдруг вернуться в реальный мир. И как догадалась, что ему нужно именно это кольцо?

Да, Джордж когда-то был помолвлен, но его избранница умерла. Так что, конечно, ему не нужно это кольцо.

Это была давняя потеря, и сейчас боль, с нею связанная, уже превратилась в память, оставив шрам на том месте, где была рана, который иногда давал о себе знать.

Джордж медленно обернулся. Несмотря на то что мать не вставала с постели, глаза у нее были открыты и взгляд оставался ясным. Он уже почти забыл, что глаза у матери такие же голубые, как у него.

– Да, – повторил Джордж, – Лили умерла, но мне нужно это кольцо.

Руки ее неуверенно шевельнулись и легли на тяжелое кружево, которым был отделан ворот платья.

– Ты что, собираешься жениться? Почему я ничего не слышала об этом?

– Нет, матушка, кольцо нужно, чтобы помочь одной из наших родственниц.

Джордж уже подумал услать Гатисс и все рассказать матери, но герцогиня опять закрыла глаза.

– Возьми кольцо с изумрудом, – послышался ее слабый голос. – Его несколько лет никто не надевал, хотя оно очень красивое.

Ну слава богу! Он получил материнское благословение, хотя она так и не узнала, для чего все это.

– Пожалуйста, откройте шкатулку, – распорядился Джордж, повернувшись к Гатисс. – Какое бы оно ни было, это кольцо с изумрудом, я его заберу.

Объяснения были необходимы, чтобы контролировать разговоры в помещении для слуг, поэтому он постарался быть ближе к правде, а также к истории, которую уже услышал дворецкий.

– Это близкая родственница старого герцога, – деликатно заметил Джордж. – Она останется с нами, потому что ей нужна защита от жестокого мужа. Дама сбежала от него не то что без кольца, а практически без вещей, но мне хотелось бы, чтобы ее замужний статус был ясен всем.

– Конечно, милорд, – согласилась Гатисс, словно в словах молодого хозяина не было ничего странного.

Джордж забрал кольцо, на которое она указала, и сунул его в карман, потом вышел из спальни и поднялся на следующий этаж, где располагалось еще несколько комнат: его спальня, каморка-лаборатория, а через коридор – зеленая спальня его сестры, в которой теперь поселилась мисс Бентон, в данный момент отсутствовавшая.

Белое покрывало на кровати лежало нетронутым, вещей тоже не было видно.

Джордж отправился на поиски Кассандры и обнаружил ее в своей второй комнате – той самой, которую выторговал для себя как условие возвращения под родительский кров. Это была самая маленькая спальня, но там имелось огромное окно, которое выходило на север и перехватывало косые лучи солнца практически в любой час дня. Окно обрамляли тяжелые портьеры, которые при необходимости можно было сдвинуть и прекратить доступ свету.

Мебель здесь была самая простая: стул перед длинным столом, на котором стояла камера-обскура, всю стену в длину и высоту занимали узкие полки, где лежала специальная бумага и стояли разные химикаты в тщательно закрытых и помеченных бутылочках из темного стекла. Лампы цвета янтаря освещали стол. Это был особый вид стекла, который в наименьшей степени подвергался воздействию солнечного света и не мешал проводить опыты в затемненной комнате.

Касс как раз поднимала крышку самой большой камеры-обскуры, когда Джордж поинтересовался:

– Обследуете окрестности?

Она не дернулась, даже не вздрогнула, просто бросила через плечо:

– А как вы думаете?

– Ну… – протянул Джордж, прислонившись плечом к косяку. – Вы могли бы заняться и домашними делами, пока остаетесь в доме, как это делаю я.

Касс с задумчивым видом осторожно закрыла деревянную крышку. В рассеянном свете из окна черты ее лица казались неожиданно резкими: прямой нос, изящная шея, прямые плечи под скромным платьем; золотисто-рыжие волосы, словно корона на голове, мягко светились.

– Какими домашними делами может заниматься маркиз?

– Такой маркиз, как я, может заниматься чем угодно, – сказал Джордж. – Нортбрук – это куртуазный титул, которым обладает старший или единственный сын, будущий герцог, не занятый чем-то особо важным в настоящее время, потому что его отец не склонен делиться ответственностью, вот и все.

Губы у нее дрогнули.

– А я-то думала, что «Нортбрук» означает северную сторону ручья.

– Это очень приблизительный перевод. Но вы спросили меня просто так, или вас заинтересовала эта комната?

– И то и другое. Здесь пахнет апельсинами, от вас – тоже. Я обратила на это внимание, когда вышла в коридор.

Уже давно он престал думать о том, чем от него пахнет, как любой мужчина.

– Мне иногда приходится работать с химикатами, у которых неприятный запах. Апельсиновое масло его заглушает, и у меня вошло в привычку добавлять его в мыло.

Кончиком пальца она провела по исцарапанной поверхности длинного стола.

– А то я подумала, вдруг вы захватили шхуну с тропическими фруктами.

– К сожалению, нет, – он изо всех сил постарался сделать вид, что раскаивается. – Но могу сказать, что готов выйти в море, чтобы произвести на вас впечатление.

Касс оставила без внимания эту шутку.

– Зачем нужны все эти деревянные ящики? Вы упомянули, что проводите здесь опыты. Можете рассказать о них?

Еще не родился исследователь, который смог бы устоять перед таким вопросом. Джордж вошел в комнату и оказался рядом с ней, глядя на свои камеры-обскуры. Наверняка именно они ее заинтересовали. Одна представляла собой ящик из дерева со стеклянной крышкой, скрытой за деревянными боковинами, вторая была больше раза в два, примерно как мужской торс, и с крышкой на петлях. У каждой на одной из сторон имелось отверстие, в которое была вставлена оправленная в металл линза, как в объективе у телескопа.

– Каждый из этих прелестных ящиков, – сказал Джордж, – это камера-обскура. Обе предназначены для создания изображений, во всяком случае так должно быть, если бы ими пользовался специалист.

– Изображения? Это как картины, которые развешены по всему дому?

– Да, вроде того, – сунув руки в карманы, он задумался, как ей это объяснить, потом сказал: – Веками художники пользовались такими устройствами, чтобы помочь себе в рисовании. Я, однако, пытаюсь сделать совсем другое – хочу найти способ фиксировать картины из жизни с помощью света и химических веществ.

Она широко открыла глаза.

– Картины из жизни? Вы имеете в виду, например, показать, как реально выглядят люди без хлопот с позированием, как для художника?

– Это всего лишь надежда: пока успех мне не сопутствовал, – но такой способ должен существовать. Как-нибудь я покажу, как работаю, если вам действительно интересно.

Тут его неловкие пальцы наткнулись на золотое кольцо в кармане, и он, вспомнив, для чего пришел, объявил:

– А теперь у меня для вас подарок.

– Нет-нет, – затрясла головой Касс, – никаких подарков! У нас всего лишь деловые отношения.

Это прозвучало так формально, что Джордж захлопал глазами:

– Собственно, это я и имел в виду, просто неправильно выразился. Это не подарок, а, скорее, деталь облика замужней синьоры.

С удивленным выражением лица она взяла кольцо с его ладони. У него возникло какое-то болезненное ощущение в районе сердца, когда он наблюдал, как Касс разглядывала кольцо, а потом надела его на безымянный палец и спросила:

– Не думаете ли вы, что это лишнее? Разве я оставила бы кольцо на пальце, будь, например, вы тираном и мне пришлось бы сбежать от вас?

«Я бы никогда не был жесток с тобой».

– Вне всякого сомнения.

Ноги у Джорджа внезапно ослабли, и он схватился за край стола, чтобы не упасть: ковер не смягчил бы удар об пол.

– Вы только взгляните на него! Очень красивое кольцо, и дорогое. У вас бы духу не хватило расстаться с ним. Но, если это важно, горничная моей матери знает, что я взял его из шкатулки с драгоценностями, а ей я сказал, что вы бежали в чем были: там уже не до обручального кольца или каких-то вещей, – но мне хотелось бы, чтобы вы выглядели респектабельно.

– Если горничная знает, другие слуги тоже скоро узнают об этом, – Кассандра ненадолго задумалась. – Ладно, но у меня, тем не менее, есть несколько вопросов.

– Спрашивайте что угодно: я – открытая книга, в которой записаны все знания о мире.

– О, тогда я счастливейшая из женщин, – заметила Кассандра холодно. – Вопрос первый: почему вы решили, что те, кто имеет отношение к тонине, захотят познакомиться со мной? И второй: во что мне одеваться, если придется выходить в свет?

Ответить на вопрос про одежду было проще, поэтому он начал с него:

– Поскольку вы наша родственница, сестра возьмет на себя эти заботы. Нам только нужно рассказать ей правду, как мы поставили в известность отца. Селина разумно подойдет к этому делу, поскольку тоже опасается, как бы нашего отца не убили.

– Все великосветские подруги вашей сестры, конечно, тут же узнают ее платья, – Касс покрутила на пальце кольцо – изящную полоску золота, украшенную одним изумрудом. – А, ладно! Я с радостью воспользуюсь ношеными платьями. Буду без ума от благодарности кузине, которая передала мне свой гардероб. Ведь все узнают, что у меня ничего нет, тут и говорить нечего. Я сбежала в чем была и вообще не смогла бы выйти из дому, если бы не доброта семьи.

– Э-э… Да, вы правы, это вполне разумно. А что касается вопроса, что кто-то захочется с вами познакомиться…

Пока Джордж подбирал слова, на языке крутилось: «Потому что захочет посмотреть на тебя, услышать твой голос…»

Он затянул с ответом, и Касс заполнила паузу:

– Даже незаконнорожденная герцогских кровей, я проста, без состояния, да и такое происхождение не предмет для хвастовства.

– Но у вас есть связи, – заметил он, хотя это был не тот ответ. – А кроме того, вы очень предприимчивы – или станете такой, если удастся.

– Стану, причем с радостью.

Они обменялись улыбками. На памяти Джорджа это был первый случай, когда их вызвало одно и то же, и он заявил:

– Не беспокойтесь. Как правило, все мои планы осуществляются.

– Это как раз такого рода заявление, после которого хочется запустить в голову чем-нибудь тяжелым. – Она вздохнула. – Такие интриги! Все эти тайны очень похожи на любовный роман. Что будет дальше, Джордж? Вы дадите мне несколько уроков правильного поведения в обществе, и я безумно влюблюсь в вас?

Почему она перестала трогать кольцо? Его это отвлекало больше всего.

– Вполне возможно, – объявил он легкомысленно. – Что касается первого пункта, вы правы: здесь требуется весьма серьезная работа. И можно не сомневаться, сколь испепеляющий взгляд я встречу за то, что предложил вам это.

– Ваша правда. Рада, что здесь мы совпадаем. – Она отступила и повернулась к двери. – И чтоб вы знали: влюбиться в вас – непосильно даже для меня, поэтому предпочту не утруждаться.

Джордж рассмеялся. Как он и предсказал, она послала ему испепеляющий взгляд через плечо.

– Надеюсь, что вы проявите благоразумие, иначе обнулите все мои усилия.

– К счастью, мне не приходится заботиться о своей репутации или проявлять благоразумие. Если я вам понадоблюсь, найдете меня здесь или в моей спальне – следующая дверь за этой.

– Следующая дверь? Совсем недалеко от моей комнаты. Расстояние будет таким, каким вы пожелаете его видеть, – сказал Джордж. – Могу поклясться, что наши отношения исключительно деловые.

Ее щеки порозовели, что его очень порадовало, и он добавил:

– Итак, за работу?

Глава 5

На следующее утро Джордж надеялся увидеть Кассандру за завтраком, но она встала раньше и позавтракала до того, как он спустился вниз, так что утренний прием пищи прошел для него, как обычно, в одиночестве.

Но все равно дом казался ему каким-то другим – более светлым, уютным, даже родным, и дело было не в погоде: камера-обскура не зарегистрировала какого-либо необычно мощного потока света, который залил бы его комнату. Нет, скорее всего, это было ощущение от ясности плана, который теперь у него сложился.

Ясность, однако, померкла, стоило ему заглянуть в комнату матери, чтобы пожелать ей доброго утра. Даже в яркий полдень самого солнечного дня середины лета пространство вокруг герцогини оставалось серым и тусклым, а сегодня было обычное лондонское утро, дождливое и туманное, почему-то сильнее пахло высохшими цветами, а заодно и горечью опийной настойки. Должно быть, ее светлость только-только приняла дозу.

Гатисс торопливо вошла в комнату. Ее обычная непреклонность дала трещину.

– Боюсь, сегодня не очень хороший день, лорд Нортбрук. Ее светлость не пожелала спуститься вниз и даже одеться.

В постели герцогиня тихо дремала, щеки у нее горели румянцем от воздействия любимого лекарства. О том, что она осознает существование окружающего мира, говорили лишь нахмуренные брови.

– Судя по всему, здесь больше никогда не будет хорошего дня, – ответила она на утреннее приветствие сына.

Год назад она перепугала всех до смерти, когда приняла слишком много настойки и чуть не умерла. Слава богу, все обошлось, только его жизнь изменилась.

Бледный, страдавший одышкой, тогда он еле таскал ноги из-за своего образа жизни. Если случай с матерью и научил его чему-нибудь, так это тому, что нельзя столь легкомысленно относиться к собственному здоровью, как делала она.

Он больше никогда не пугался за нее: стал нетерпимым и начал испытывать чувство вины за то, что порой проявлял раздражительность, а потом злился из-за того, что чувствовал себя виноватым.

– Сегодня ведь у ее светлости день визитов? – уточнил он у горничной.

– Да, милорд, – неудовольствие резко обозначилось на ее квадратном лице. – Раньше она никогда не упускала возможность пообщаться с визитерами.

Ничего не поделаешь: избавить герцогиню от пузырька с опиумом и удержать отца от азартных игр было выше его сил.

Но теперь все изменится – осознал Джордж с ясностью. И все благодаря Касс! Он попытался мысленно вернуться к ощущению надежды, которое овладело им перед завтраком.

– Немного позже мне потребуется ваша помощь, Гатисс. Уже скоро моя сестра привезет несколько платьев для нашей гостьи миссис Бенедетти. – Это было необходимо, чтобы слуги не ломали головы и не занимались пересудами. – Думаю, что придется подогнать платья по ее фигуре, и чем скорее, тем лучше. Нам с миссис Бенедетти предстоит выйти в свет.

Вчера они с Касс решили, что медлить с появлением в обществе не стоит. Он практически наугад выбрал одно из приглашений, рассыпанных на предназначенном для этой цели столике при входе. Оно было напечатано на плотной бумаге изящным шрифтом. Это означало, что хозяева хотели произвести впечатление.

Вот она – среда, способствующая распространению слухов.

Гатисс явно обрадовалась неожиданному заданию.

– Буду готова, милорд.

Немного поколебавшись, она посмотрела на герцогиню и добавила:

– Обожаю работать с красивой одеждой. С радостью помогу леди подготовить платье.

Поблагодарив горничную, Джордж вышел из комнаты и спустился на первый этаж, но ни в гостиной, ни в музыкальном салоне мисс Бентон не оказалось. Зайти в кабинет?

Джордж приоткрыл дверь медленно, чтобы герцогские собаки не начали рычать и лаять. Огромные псы почему-то терпеть не могли Джорджа и всегда усаживались рядом с герцогом, где бы тот ни устраивался, но этим утром злобные твари вели себя почти прилично, только били коричневыми хвостами по ковру. Заинтригованный, Джордж открыл дверь в кабинет полностью и понял, в чем причина. В своем прелестном зеленом платье на полу сидела Касс, а рядом, как две меховые подушки, развалились два огромных пса.

– Доброе утро, отец, – ответил Джордж на приветствие, которое проворчал герцог, потом взглянул на фигурку на ковре: – Привет, Касс.

То ли Гог, то ли Магог (Джордж так и не научился их различать) поднял голову и зарычал.

– Доброе утро.

Не глядя на него, Кассандра потрепала пса по загривку и скомандовала:

– Тихо!

Когда пес успокоился и опустил голову, она повернулась к другому и погладила его, словно это было самое мирное создание на свете.

– Какой молодец! Хороший мальчик.

– Ну конечно! – скептически заявил Джордж. – Это же ведь не те кошмарные сторожевые псы, которых способен угомонить только герцог Ардмор.

Герцог, поседевший, с глазами голубого льда, опять что-то проворчал.

– Это, должно быть, жутко вас раздражает, – сказала Касс. – Они начали лаять, когда я вошла сюда, чтобы поговорить с его светлостью, вот я и спросила, можно ли мне попытаться успокоить их.

Джордж вошел в комнату и присел рядом с притихшей собакой, которая хоть и смотрела на него настороженно, но хранила молчание.

– Откуда вы знаете, как с ними справляться?

Касс почесала молчавшего пса за ухом, и его желто-карие глаза зажмурились от удовольствия.

– Если бы я не знала, как обходиться с агрессивными собаками, они всегда хватали бы меня за пятки на улице, – она усмехнулась, озорно и проказливо. – Собаки ничем не отличаются от представителей высшего света.

Герцог опять что-то проворчал. При желании он мог исполнить целую симфонию своим ворчанием, меняя тембр в зависимости от настроения. Джордж с трудом переводил смысл этих звуков, но именно эти, скорее всего, означали: «Как интригующе! Если можно, подробнее». Касс, конечно, не могла интерпретировать звуки, издаваемые его отцом.

– Очень любопытно, почему вы считаете, что собаки похожи на представителей общества, – сказал Джордж. – Объясните?

– Собаки – животные социальные: им нужно постоянное руководство. Если это имеет место, они приспосабливаются и ведут себя так, как от них ожидают.

Джордж открыл было рот, пытаясь возразить, но передумал и сказал:

– Пожалуй, как раз на такое поведение мы с вами рассчитывали, когда вы будете играть роль миссис Бенедетти.

– Чертова чепуха! – буркнул герцог и зашуршал бумагами. – Я никогда не оказывался в опасной ситуации. Во всех этих замысловатых схемах нет никакой нужды.

Джордж бросил взгляд на Кассандру, но она подняла руку, давая понять, что справится, в то время как молчавшая до этой минуты собака лаем заявила протест на паузу в почесывании за ухом.

– Я попыталась убедить его в обратном.

– В конце концов, у вас это получилось.

Джордж вытянул шею, чтобы разглядеть выражение лица герцога, и спросил настороженно, словно пес, заметив в стальных глазах Ардмора, который никогда не улыбался, тень юмора.

– Как ей это удалось?

– Она сказала, что, если я буду действовать в соответствии с планом, мне не придется делать тебе подарки: ни на день рождения, ни на свадьбу – ни-когда.

– О! – Джордж устроился поудобнее, вытянув ноги на ковре, и пес, который до этого рычал, тихо подполз к нему и положил голову на колени.

Автоматически он погладил его, обдумывая слова насчет подарков.

– Что, даже на Рождество?

– Никогда! – в унисон ответили Ардмор и Кассандра.

Он прикинул другие возможности:

– А как насчет Иванова дня, Пасхи?

– Нет!

– Тяжело такое слышать, отец, учитывая, что все это делается ради твоего блага.

На сей раз в ворчании отца ясно слышалось: «Заткнись!» – но Джордж проигнорировал приказ и продолжил:

– Четыре года назад я переехал в этот дом по твоей просьбе, чтобы помочь тебе присматривать за матерью, потому что ты беспокоился о ее здоровье. Теперь я беспокоюсь о тебе, поэтому мисс Бентон здесь.

Герцог в упор уставился на сына, но Джорджа это ничуть не смутило.

– Всегда пожалуйста! От меня не убудет.

Только что рычавший пес поднял голову и недовольно посмотрел на Джорджа, а потом снова улегся, чтобы его еще погладили.

Герцог опять что-то проворчал, но на этот раз так тихо, что даже собаки никак на это не отреагировали. Джордж последовал их примеру и повернулся к Кассандре:

– Что вы, собственно, здесь делаете? Собаки ведь всегда при нем.

– Я понимаю. Просто захотелось взглянуть на них, после того как они устроили мне такую оглушительную встречу.

Рыжие волосы у нее сегодня были заплетены в косы и уложены вокруг головы в виде короны, и от этого улыбавшиеся глаза казались теплыми и ясными, как янтарь.

«Спокойно, Джордж!»

– Вы шутите? Да кому по доброй воле захочется повстречаться с этими тварями?

– Нет, все было именно так. Я представилась им, посмотрев в глаза, потом потрепала по загривку. Это вот тут, – Кассандра положила руку на тыльную часть шеи того пса, что был поспокойнее.

– Я в курсе, что это такое, – солгал Джордж, прикидывая, в каком месте загривок находится у собаки, которая вольготно развалилась рядом с ним.

– Нужно делать это уверенно, – добавила Касс, – словно ваше положение дает вам такое право. Собаки поверят, что так и есть.

– С вами не поспоришь. Именно так происходило на многих вечерах из тех, где мне довелось побывать, за исключением, конечно, поглаживания по загривкам, но самоуверенность и претензии… Да!

– Я же не зря привела такую аналогию. Когда Гог зарычал на вас, я отдала короткую команду. Такую же команду кто-то отдает тому, кто сильно набрался на публике или жульничает в карты.

Так значит, это Гог – тот, который готов сожрать его сейчас за то, что ему не чешут за ухом в отличие от Магога.

– Как вы узнали, который из них Гог? Я никогда не мог их отличить друг от друга.

На его взгляд, оба пса были премерзкими созданиями.

– Он немного массивнее. И смотрите: пасть у него черная, а у Магога – коричневатая. Гог думает, что он здесь главный, но ему нужно дать понять, что это не так.

– Главный тут я, – объявил Ардмор.

– Разумеется, ваша светлость, – произнесла Кассандра таким тоном, что не оставалось сомнения: сама она категорически не согласна с этим утверждением.

Герцог взглядом дал ей понять, что поддерживает ее, и девушка улыбнулась. У Джорджа сложилось впечатление, что в следующий момент она вскочит с пола и потреплет его отца по загривку. Его чрезвычайно развеселила эта мысль, хоть и не дала ничего обнадеживающего в обеспечении спокойствия и безопасности отца.

Поднявшись, он протянул руку мисс Бентон:

– Давайте оставим герцога: ему есть чем заняться, а вам пора начинать готовиться к вечернему выходу, миссис Бенедетти.

Это был лишь повод увести ее из кабинета, но когда они вышли в коридор и направились к лестнице, Джордж услышал, как хлопнула парадная дверь и из холла донесся голос его сестры.

– На этот раз я решила не брать кошку с собой, – сообщила она дворецкому. – Собаки герцога ведут себя отвратительно с бедной Титанией, так что она осталась дома с Уэксли.

Поразительно, но собаки сохраняли спокойствие и не реагировали на ее появление.

Джордж жестом предложил Кассандре следовать за ним, и они двинулись вниз по лестнице, чтобы поприветствовать Селину. Его единственная сестра Селина всегда с радостью относилась к тому месту, которое занимала в жизни. В прошлом году, в возрасте двадцати одного года, она вышла замуж, и теперь молодая леди Уэксли радовалась еще больше тому, что у нее есть муж и свой дом. Она ухватилась за идею представить Кассандру обществу и привезла с собой (Джордж в смятении увидел это через открытую парадную дверь) такое количество платьев, что его хватило бы не на одну дюжину дам.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.