Александр Накул
Наш сосед – викинг

Часть I. Распря в посёлке Сальсбрюк

1. Рождённый быть диким

Нет сомнений – кто-то проклял юного Ари по прозвищу Чертополох, сына Гюрдира.

Иначе как объяснить то, что он прожил без больших бед первые шестнадцать зим своей жизни в посёлке Сальсбрюк, что на Овечьих Островах, был своим среди дружинников ярла Харальда, готовился уже этим летом отправиться в первый поход на бестолковых и богатых саксов – и всего за один день и одну ночь всё потерял?

Это был первый день месяца Кукушки, когда лето сменяет зиму. Весь посёлок Сальсбрюке ожидал возвращения ярла с дружиной.

На исходе зимы ярл Харальд отправился в Теламёрк, призванный конунгом для участия в очередной распре за престол. В посёлке не любили такие походы – они приносили славу, но не добычу. Но ярл Харальд никогда не бросал союзников, – даже тех из них, кого презирал.

Шесть дней подряд стояла хорошая погода, а на седьмой ещё с утра поднялся сырой ветер и море беспокоилось всё сильнее. Если драккары не вернутся сейчас – им придётся ждать, пока ветры не успокоятся. Драккарам не одолеть высокую волну.

Женщины беспокоились, жгли ароматные травы и бормотали заговоры, в которых сами не понимали половины слов. Невольницы тоже плакали и молились на языке забытой родины. Они почему-то были уверены, что если не будет удачи, их принесут в жертву страшным подземным богам.

И даже у домоседов, что поклонялись Тору и Фрейе и отсиживались на хуторах, в тот день не выходила никакая работа.

Те, кто был помладше и не попали в дружину, тоже чувствовали себя скверно. В этом возрасте человек легко переносит беды – он грезит об успешных походах, славе и золоте, а на теперешние беды может не обращать внимария. Но сейчас стало ясно, что новых походов может и не быть.

Ари, и двое его друзей, Траслауг и Бейнир, отправились на пристань. Почему-то казалось, что если они будут смотреть в сторону моря, то паруса покажутся быстрее.

Но это не помогло. Море оставалось серым, пустым, голым. И только чёрная туча, похожая на огромный щит, наползала с южного края неба.

Тут рыжий Бейнир заговорил, чтобы развеять тяжёлую тишину. Он скажал, что очень скоро сам Ари станет ярлом вместо постаревшего Харальда и все трое будут вместе ходить в походы. А добычей станет не золото, которое всё равно лежит в пиршественном зале без дела, а заморские ткани, бочки вина, прекрасные рабыни и другие полезные вещи.

Ари ничего не ответил. Он не отрываясь, смотрел в море и его голубые глаза сверкали, как стальные наконечники стрел. От напряжения его верхняя губа поднялась, обнажив чуть выступающие зубы, а руки сжимались и разжимались – и окажись в них кинжал, могло бы дойти до крови.

Так что двое его приятелей на всякий случай умолкли, а потом осторожно отправились обратно, к рощице. Ари остался на причале один.

Долговязый, с длинными, до лопаток молочно-белыми волосами, он так выделялся на фоне серой земли и чёрных досок причала, что мог бы служить вместо маяка.

Юный Чертополох не мог уйти отсюда. Здесь, на границе моря, Ари почему-то чувствовал себя всё равно что дома. Наверное, это было потому, что своего дома у юного викинга не было.

Матери он не помнил, она умерла слишком давно. Он знал про неё только то, что она была родом из Гарадрике. Мать не успела принести ни братьев, ни сестёр – так что они жил на этом свете вдвоём с отцом и не особенно мешали друг другу.

Отец так и не построил себе нового дома – он был ещё достаточно молод, так что походы и политика занимали массу времени. Не удивительно, что родовую усадьбу, больше похожую на избушку поверх землянки, постепенно заселили дальние родственники, в основном женщины с детьми. Они готовили еду, чистили котлы и оружие, их дети присматривали за овцами, пока – и очень быстро стали управлять всем имуществом. Отец жил в своих собственных стенах почти как гость – и ему это даже нравилось. Не надо было вдаваться в заботы по хозяйству и больше времени для военных забав и споров о политике с другими дружинниками.

Рыжий Бейнир был одним из таких родичей. Он мог бы считаться за брата, если бы Ари хоть как-то выделял его из других приятелей.

Но если отец не вернётся – Ари окончательно превратится в сироту и приживалу в собственном доме. В посёлке никто не помнил, кто возвёл стены и сложил брёвна – но все помнили, что и Ари, и отец в этом доме только ночуют.

Сам Ари не чувствовал к брёвнам и глине никакой привязанности. Вот длинные корабли – это другое дело. Даже медленный, как улитка, кнорр – совсем другое. Если бы Ари мог выбирать – он бы странствовал до конца своих дней по всему Кругу Земному, пока не нашёл бы смерть в очередном сражении.

И он не сомневался, что так и будет. Даже сейчас, когда отец ещё жив, Ари понимал, что знает вкуса к оседлой жизни. Да и родственники перестанут с ним считаться, как только не станет отца. Не убивать же их всех из-за одного старого и неуютного жилища?

Но с походами не заладилось. Уже после пятнадцатой зимы, скудной и невероятно холодной, Ари надеялся, что ярк возьмёт его с собой. Герои саг всегда начинали приключения после пятнадцатой зимы.

Но съестных запасов для похода не нашлось, оружие нуждалось в починке, и даже паруса нуждались в починке. Так что тем летом так никто никуда и не отправился. Драккары лежали на берегу, чёрные и печальные, похожие на сбитых воронов.

И вот уже прошла шестнадцатая зима, совсем обыкновенная – а Ари так ещё и не испытал себя путешествием, если не считать кругов, которые он нарезал вокруг островов на лодке-долблёнке. Как быдто он совсем ещё ребёнок, и ему разрешены только детские забавы, вроде драки на палках, охоты, рыбалки или кровной мести.

Он уже почти отчаялся, когда над сине-серым морским горизонтом показался знакомый парус.

Сперва Ари подумал, что ему привиделось. Но вот показался потемневшая конская голова, что венчала нос драккара, а потом юноша смог различить на парусе знакомые алые полосы.

Сомнений не было. Драккар ярла Харольда возвращался. И Ари был первым, кто его заметил.

Надо было известить остальных.

Но юноша молчал. Смотрел и молчал.

Он хотел сохранить это зрелище для себя, на те несколько вздоха, пока не покажутся другие паруса.

Вот почему он опоздал даже сейчас.

– Кони моря, кони моря идут!– закричал над головой звонкий девичий голос.

Это была Бьёрки, дочь хуторянина. Она как раз шла мимо пристани и замечталась, разглядывая морские волны – как будто не насмотрелась на них за четырнадцать зим жизни на острове.

Ари очень захотелось оторвать ей голову. Но он сдержался. Бьёрки – девочка. А для этого племени богини Фрейд самое обычное дело портить мужчине всё удовольствие. К тому же, её отец, старый Бьёрн, и сам за любимую дочку кому хочешь голову оторвёт.

Чтобы отвлечься, он продолжал смотреть на драккар.

Сейчас, ещё немного, и покажутся другие драккары. На одном из них его отец. А у отца наверняка немало трофеев.

Но где же они? Корабль уже приблизился достаточно, чтобы можно было разглядеть, как вёсла взлетают и опускаются длинные вёсла. Но двое других так и не появились. Горизонт был всё таким же голым и только облака, похожие на серые клочья шерсти, поднимались из-за сумрачных волн.

Почему двух других драккаров нигде не видно? Отстали в пути? Погибли? Взбунтовались? Захвачены неведомыми пиратами? В последнюю версию верилось меньше всего – Ари прекрасно знал, что его соплеменники умеют захватывать лучше, чем любой другой народ Круга Земного.

Но нет, – никого, ничего. Два корабля так и не появились.

Похоже, глаза его не обманулись. Из трёх драккаров возвращался только один. И теперь можно было разглядеть, что он полз по неспокойному морю непривычно медленно и нехотя, словно раненая собака.

Что же случилось с остальными? И с какой вестью возвращался этот последний корабль? Какая сила погубила так много дружинников?

Что за жестокое испытание их постигло?

Была это горькая победа – или поражение, за которое предстоит отомстить?

2. Ари Чертополох остался один

Сальсбрюке – посёлок большой, но расположен слишком уж в стороне, в глубине Овечьих Островов. Так что ему никогда не быть ставкой конунга.

Горный хребет, поросший мрачными соснами, нависает прямо над бухтой, словно огромный окаменевший вал.

Домики столпились вокруг бухты. Сальсбрюке – совсем новое поселение, он существует не больше четырёх поколений. Так что здесь до сих пор живут так, словно готовы со дня на день сорваться на новое место. Сосновые дома утоплены в землю, и покрыты дёрном. Уже весной дёрн покрывает трава, так что они больше похожи не на терема, а на землянки.

Даже терем ярла такой же, как у других. Только у него есть пристройка, похожая на огромный сарай, где пируют и обсуждают планы дальнейших походов.

Даже голоса Бьёрки оказалось достаточно, чтобы все услышали про возвращение кораблей и высыпали на берег встречать ярла.

И сейчас было хорошо видно, что в посёлке не так уж и много жителей. Потерять несколько десятков мужчин для такого посёлка – страшная рана. Словно молодую берёзу рубанули топором возле корня, и теперь она засыхает, истекая прозрачным соком.

Ари продолжал всё так же стоял на пристани, даже не оборачиваясь в сторону голосистой девицы. Ари смотрел в море. Ветер перебирал его длинные волосы, щекотал лоб, но он этого не замечал, завороженный приближающимся драккаром.

Чем ближе подходил драккар, тем хуже он выглядел. Теперь можно было разглядеть и подпалины на бортах, и стрелы, застрявшие между досок и даже то, что многие щиты разрублены пополам.

Команда выглядела немногим лучше. Многие были ранены и перебинтованы, у Тюрмонда теперь не доставало левой руки и он тем яростнее грёб одной правой.

Драккары в посёлке были небольшие, на пятьдесят человек, и даже такой они не заполнили до конца. Возле кормы гребли незнакомые люди в серых плащах, а среди них восседал, словно филин на пне, крупный суровый старик в диковинной мантии. Его голова давно облысела, лицо было серым и бесстрастным, словно камень., а немногие уцелевшие волосы развивались, словно случайно прилипшая осенняя паутина, вокруг выбритого темени.

Ярл тоже здесь. Он сидел на носу и грёб наравне со всеми, почему-то не сняв коричневого кожаного подшлемник, что накрыл плечи и голову. С первого взгляда становилось ясно – недолго старому Харальду оставаться предводителем. Там, за волнами холодного моря, он потерял не только многих дружинников. Ярл Харальд потерял удачу.

Он больше не казался искушённым и опытным. Скорее, он казался состарившимся. Голова осунулась, кожа стала серой, как у тюленя.. Потускнел едальон с непонятным значком, похожим на руну Эваз, который он добыл в своём первом походе. Даже косички на бороде выглядели теперь дряблыми, словно засохшие листья..

Смотреть на него было тяжело и юноша стал искать взглядом отца. Но Гюрдира на корабле не было.

Конечно, с такого расстояния недолго и ошибиться. Однако все дружинники, кто был на вёслах, если не считать прислужников человека в мантии, были мужчины из посёлка и Ари знал их с детства. Безрассудному Гюрдиру просто негде было спрятаться.

Может, он у конунга остался?– предположил Ари. И даже сам в это не поверил.

Драккар развернулся и встал возле берега. Бьёрки поймала верёвку и подала руку орлу – как и положено той, кто подал клич.

Конечно, Ари тоже мог подойти. Но ему не хотелось. Он понял – не с добрыми вестями вернулся драккар.

– Подшлемник не трогай,– попросил её ярл, ступая на доски. Сейчас уже можно было разглядеть, что коричневая кожа подшлемника прилипла к голове, пропитанная тёмной кровью.

Потом Харальд повернул голову к жителям посёлка, словно только сейчас их заметил.

– Битвы были тяжёлыми и кровавыми. Вы сами видите, как мало нас осталось. Но в конце концов мы вырвали победу у врагов вместе с сердцем и кишками. Конунг Олаф был поражён нашим мужеством, он прислал к нам дары и своего человека с важным известием.

Но все эти дары поместились на одном драккар,– мрачно подумал Ари,– Даже кнорра не понадобилось. Непохоже, чтобы дары конунга были щедрыми.

На пристани и берегу уже начались разговоры. Женщины и дети сыпали вопросами, а измождённые долгой дорогой дружинники пытались им отвечать.

Все они очень устали. Мужчины – от гребли. Женщины – от ожидания.

Человек в мантии стоял на досках и с презрением осматривал местных жителей. Но никто так и не поинтересовался, что за важную вещь он принёс. Как раз начали вытаскивать с палубы бочки и сундуки с дарами и трофеями, так что ему пришлось посторониться.

Тем временем Ари подошёл к ярлу. Тот заметил юношу и попытался улыбнуться – но улыбка получилась горькая.

Харальд всегда держался очень просто. Это помогало удерживать дружину в повиновении.

– Твой отец…– начал предводитель непривычно тихим голосом,– Ты видишь, его нет с нами.

– Он вернётся?

– Теперь уже нет.

Глаза Ари вспыхнули. И этот огонь высушил слёзы прежде, чем они успели проступить на ресницах.

– Он погиб – в битве?– спросил юноша, с трудом сглатывая ком в горле,– Он… попал в Вальхаллу?

– Нет. Мы не успели отбить его. Даны схватили твоего отца и уморили в плену. Неукротимый Гюрдир теперь в сетях великанши Ран, как и Сигурд, отважнейший из героев.

Ари сжал кулаки так сильно, что пальцы побелели и застонал, стараясь не разреветься.

– Потом, после второй битвы, мы смогли добыть только его тело,– продолжал ярл.– Мы сожгли останки твоего отца, как положено. Но он погиб не в битве. Мы не смогли ничего исправить.

Ари почувствовал, что задыхается. Его душили горькие слёзы, а голова закружилась, словно он вскарабкался на Иггдрасиль.

– Я отомщу!– крикнул он и почувствовал, как капельки брызнули в воздух.

– Не надо,– ответил ярл,– мы уже за него отомстили. С нами победа.

– Нет! Мало!

– Месть – всё равно, что морская вода. Сколько ни пей – никогда не напьёшься.

– Из-за них отец не попал в Вальхаллу!

– Вальхалла, Фольквангр, Хель – это уже ничего не значит.

– Как Вальхалла может перестать что-то значить!?

– Про это можно долго говорить, и ты не услышишь. Иди куда-нибудь… подальше от людей. Кричи, безумствуй. Тебе надо оплакать отца. А мне надо отдохнуть. Впереди долгая ночь…

И Ари побежал в лес.

Лес сохранился только на горных отрогах. Туда и карабкался Ари, подальше от своей проклятой судьбы.

Наконец, он очутился наверху, среди камней и ароматных сосен. Бухта казалась отсюда совсем маленькой, словно огрызок дикого яблока.

В этом месте можно вдоволь кричать и реветь. Никому нет дела. Раньше, когда стада были маленькими, а первые поселенцы только обживались, сюда уносили лишних детей. До сих пор среди корней можно отыскать крошечные косточки, похожие на палочки для гаданий.

Он не стал доставать нож – счастливая мысль подсказала, что сейчас не время прикасаться к железу. Вместо этого он поднял палку. Прямо как в детстве, что казалось теперь невероятно далёким. И принялся со всей дури колотить по рыжим стволам, представляя, что убивает сотни врагов.

Нет, это не успокаивало. Совсем напротив – боль и ненависть только росли, с каждым бесполезным ударом.

Ослепительно белая ярость заполнила голову и высушила слёзы. Он сломал палку, потом сломал другую – но продолжал, подхватывая новую так быстро, как если бы от этого зависели жизнь.

Но вслед за ненавистью подкрадывалась спасительная усталость. Ари знал, что ему не перестанет быть больно – и лупил деревья, ожидая, когда же ему станет всё равно.

Наконец, рука онемела. Ему пришлось разжимать пальцы другой рукой, и потом долго трясти, прежде чем он снова её почувствовал.

Из ладони капала кровь. Он заметил это, но не придал значения. Всё равно ничего уже не исправить.

Он посмотрел перед собой и увидел муравейник, огромный, как валун. Настоящий город… нет, мир муравьёв. Их здесь, наверное, больше, чем людей во всём земном круге. Даже в больших городах, таких как Рим или Миклагард, не найти столько жителей.

Если закопать в такой муравейник труп собаки – уже через неделю получится превосходный белый скелет. Он может пригодиться для магии.

Ари поднял ногу и приготовился наступить в муравейник. Пусть муравьи тоже почувствует, как лупит человека судьба. Но сначала засмотрелся почему-то засмотрелся на свой лубяной башмак, как если бы они были чем-то удивительным. И только потом сообразил, что его смутило.

В муравейнике не было ни одного муравья. Никто не копошился, не бегал, ни тащил иглы и соломинки. Как будто все муравьи спрятались и затаились… или вовсе покинули муравейник.

Но – почему? Что им здесь не понравилось?

Капля ударила его по щеке. Ари подумал, что это слеза и бездумно стёр её. Но для слезы капля была слишком холодная. Он лизнул палец – капля была пресной.

Значит, это дождь.

Словно отвечая на его мысли, поднялся ветер. Ари посмотрел по сторонам и вдруг заметил, что в лесу потемнело, как перед наступлением ночи. Но разве сейчас не слишком рано для сумерек.

Он посмотрел на небо, чтобы прикинуть, в какой стороне солнце, но не смог его разглядеть. Серая пелена туч затянуло весь обзор, словно кто-то поставил над островом исполинскую палатку.

Да, день был дурной. И эта странная буря, которая всё никак не начиналась…

Ари сделалось не по себе. В такие странные дни в лесу опасно – тёмные альвы, болотные тролли и другие существа, кто похуже, выходят по своим непостижимым делам. Они знают, что люди в этот час уже попрятались…

Надо возвращаться в посёлок.

Он спускался вниз, и казалось, что холодная тень скользит за ним по пятам.

Чтобы не думать о буре, он начал думать о себе. И очень скоро ему сделалось стыдно для дурноты.

Почему он считал себя кем-то особенным? У каждого в посёлке погиб в этом походе кто-то из родичей. Всем тяжело. Его родственникам тяжело. А он ведёт себя, как будто так до сих пор и не вырос.

Правильно, что его не взяли в поход! Он ещё недостаточно вырос.

Ари даже сложил на ходу вису о том, что пережил.

Но мы никогда не узнаем, какой она была.

Потому что сам Ари забыл эту вису, как только увидел, что происходит на круглой площадке между причалом и теремом ярла.

3. Сага о двенадцати рунах из священного города Йорсалир

Почти весь посёлок собрался на этой площади. Они стояли подковой, а перед ними, спиной к морю, стоял, окружённый своими людьми, тот самый лысый старик, которого юный викинг заметил на корме.

Старик изменился настолько, что юный викинг не сразу его узнал. Теперь он был в новой, светлой мантии с оторочкой, вышитой золотыми крестами. В руке он держал диковинную палку, выше головы и загнутую на конце, как рыболовный крюк. А голову старика венчала странная высокая шапка, похожая формой на колос. На шапке был вышит ещё один золотой крест.

Лысый держал увенчанную голову так высоко и смотрел так значительно, как если бы все конунги мира сложили мечи к его ногам. И на мгновение даже показалось, что море – лишь продолжение его верхней мантии.

Он что-то говорил величавым и важным тоном, как это делают скальды. Ветер относил звуки прочь, в сторону моря, так что Ари не мог разобрать ни слова. Но его слушали не отрываясь, словно завороженные. Видимо, старик в незнакомой шапке говорил что-то не только важное, но и величественное.

Люди в сером, что прибыли вместе со стариком, тоже были здесь. Они стояли чуть поодаль.

Ярл Харальд затесался среди них. Осувшийся, усталый и по прежнему в том же подшлемнике, пропитанном кровью. Он выглядел настолько плохо, что почти не выделялся на фоне этих странных людей с решительными лицами и жадными глазами.

Сначала Ари подумал, что это народное собрание, иначе называемое тинг. В полукруге стояло так много взрослых и бородатых мужчин, словно и не было никакого кровавого похода. Но в толпу затесались и женщины, и дети. Их никто не прогонял. Значит, это был не тинг, а что-то другое и незнакомое.

Ари побежал на площадь, попутно напоминая себе, что как только он подбежит ближе, надо перейти на шаг, чтобы как можно незаметней смешаться с толпой. Если он всё сделает правильно, никто и не заметит, что он опоздал.

Но тем и страшно быть проклятым. Когда ты проклят, всё идёт не так, как положено. В самый неожиданный момент твой план ломается, как кость под ударом дубины. И когда кажется, что хуже некуда – судьба наносит новый удар. Так что юный викинг чувствовал себя ещё отвратительней, чем когда увидел корабль..

Как можно забывать про собрание? Или, что ещё хуже, даже ничего про него не знать? Такое простительно тупому хуторянину, но не будущему ярлу.

Уже со склона он разглядеть, что там собрался почти весь посёлок – а он даже не слышал, что нужно придти. Так он потеряет остатки уважения. В Сальсбрюке очень редко что-нибудь происходит. Вот почему все так заботливо хранят в памяти, кто чем оскандалился, с самого рождения и много лет после смерти. Он и сам любил послушать такие рассказы из жизни чьих-нибудь бестолковых предков – разумеется, если эти предки были чужими.

Наверное, они шли, даже из дальних хуторов и оврагов на другой стороне острова, желая устроить пир и поглазеть на трофеи, а может и урвать что-то, когда добычу будут делить.. Но известия о тяжёлых потерях и странной победе А ещё, никто не хотел тратить припасы – ведь погибло много мужчин, а значит многие работы так и никто и не сделает и следующие годы будут скудными. Конечно, хуторяне говорили, что Длиннобородый созывает на морские приключения тех бедолаг, кто без дела мается на твёрдой земле. Но и они любили тот час, когда делят добычу, и прятали в сундуках чужие трофеи, которые заполучали прямо на пиру, в обмен на бочонки ставленного мёда. Осенью будут нужны любые работники, а из свободных на острове только и остались, что женщины и ребята вроде Ари и даже ещё младше.

Погода тоже смущала. Буря словно приглядывалась к людям и не могла решить, в какой момент ударить по ним побольнее. И дождь накрапывал нерешительно, так, что все чувствовали, как падают капли, но никто не покрывал голову.

Ари осторожно, на цыпочках, протискивался в толпу. Он мог бы сказать, что ему повезло – завороженные речью односельчане не обращали на него никакого внимания. Он и сам не заметил, как очутился в первом ряду, прямо напротив лысого в мантии. Пришлось остановиться и начать слушать.

Человек в странной шапке что-то говорил. Ари попал к середине его рассказа, и всё равно было интересно.

Главного героя, который был посланцем некоего безымянного бога, схватили враги и собирались казнить. Ари предположил, что посланцу кровавого орла, и такое обращение с послами станет отличным поводом к войне, в которой проявят себя многие герои, особенно юные.

Ари любил, если в сагах действовал кто-то ближе к его возрасту – это доказывало, что и в шестнадцать можно быть прославленным викингом.

Но увы, никаких кровавых орлов. У них, в Йорсалире, были другие обычаи. Посланца вывели за город и прибили за руки к перекладине высокого столба, так, что он повис, как чайка, между небом и землёй.

Только сейчас Ари заметил, что один из прислужников старика держит длинную палку, а к ней привязан крест с именно так прибитым человеком. Видимо, это и был тот самый посланец.

Юный северянин не смог удержаться от самодовольной улыбки. Он достаточно хорошо знал жизнь, чтобы понять от чего – человек в таком положении тоже умрёт, и довольно мучительно. Кровь будет отливать от рук и медленно сдавливать лёгкие, пока бедолага не задохнётся. Конвульсии будут продолжаться достаточно долго, чтобы вселить ужас во всех, кто на это смотрит.

Ари уже корил себя за то, что пропустил начало. Это было очень жестоко и очень интересно. Однако ему было непонятно, почему безымянный бог отправляет послов, вместо того, чтобы явиться лично, как это делают Один и Тор. К нему, настоящему богу, отнеслись бы с большим страхом. И никто бы не рискнул его к столбам приколачивать.

Но Ари не успел спросить. Потому что началось самое главное.

Как только посланец безымянного бога умер, наступил мрак, разорвался занавес в кругу святилища и мёртвые полезли из могил. Так что жрецы в ужасе побежали из места для жертвоприношений. В тот день были потеряны могучие руны урим и туммим, и их по сей день не нашли – поэтому их и нет даже в полном футарке.

Тем временем его верные дружинники из свиты посланца стояли на месте казни, чтобы снять тело и совершить положенный ритуал. И тут столб, к которому он был приколочен, согнулся под тяжестью мёртвого тела – ведь все знают, что мёртвые тяжелее живых.

Оказалось, что посланец, умирая повешенным, как Всеотец Один на Иггдрасиле, обрёл те самые Двенадцать Рун, что составляют Слово Могущества. Двенадцать дружинников схватили эти двенадцать рун и стали настолько могучи, что легко перебили вражеских солдат и захватили город Йорсалир, после чего убили там всех колдунов. Ведь убийством посла они оскорбили самого безымянного бога!

Потом эти дружинники собрались на тинг, избрали первого епископа, и решили разойтись по двенадцати землям, чтобы привести их к покорности безымянному богу и забрать много богатой добычи из храмов ложных богов. Епископ одобрил этот мудрый план и эти двенадцать отважных викингов отправились в путь, а с ними было восемьдесят слуг и родичей.

И вот уже много столетий они покоряют город за городом и никто не в силах устоять перед посланцами безымянного бога. Тысячи языческих идолов разбито, тысячи языческих богов низвергнуты в изначальную бездну. Два столетия назад признал его власть конунг датчан. А теперь и норвежский конунг Олаф отверг слабосильных колдунов и в союзе со славным императором Оттоном перешёл под покровительство безымянного бога, чьё могущество куда выше, чем у Одина или Тора. Воин, что призывает безымянного бога и имя его посланника, легко сокрушит тех, кто отдал себя в покровительство Одину. А земледелец, взывая к нему, непременно получит богатые урожаи.

Но куда важнее призывать имя его казнённого посланника. Потому что он тоже бог, но воплотившийся. Он ходил по земле, видел дела людей, совершал подвиги и великие чудеса и определил закон – как жить и как умирать.

К тому же, именно посланник принёс могучие руны, которые позволяют его слугам совершать великие чудеса и определять, куда ты попадёшь после смерти – на изобильные пастбища или в гниющий мрак Хель.

Потому конунг Олаф и приказал всем ярлам и бондам чтить лишь безымянного бога, и ничего не просить у старых богов. Ведь Один, Тор и все остальные на самом деле и не боги вовсе, а лишь древние правители, которые овладели тайнами магии и совершили удивительные дела. Позже потомки сложили о них невероятные саги.

Тот из ярлов, кто поклонится кресту, получит два, три, четыре фюлька из рук конунга. Те же, кто не поклонится, отправятся в гости к старым богам, от меча или верёвки. Таков новый закон.

Те же, кто не станет подчиняться закону и будет подбивать народ к мятежам, пусть трепещут, Ибо в союзе с конунгом Олафом – самый могучий из богов и самый могучий из земных правителей. С их благословением и союзными викингами от сокрушит любого непокорного ярла или бонда и казнит его публично, чтобы все убедились, насколько бессильны старые боги.

Доверяешь Одноглазому больше, чем Безымянному? Вот и вздёрнут тебя на верёвке во славу конунга и поскачешь ты к Одноглазому во весь опор.

– Епископ Осмунд учился в школе многословного города Бремена,– добавил ярл,– и его учитель был учеником другого учителя, а тот – третьего, и вся эта цепь тянется до одного из этих двенадцати. Только я не помню точно, как этого из двенадцати звали. Имя уж больно чужеземное.

– Взывать же к безымянному богу надлежит так,– на этом месте епископ смутился и начал шарить на поясе, пока не достал небольшую книжечку,– Это язык древний и мудрый, но вам может быть непонятен, поэтому повторяйте за мной, чтобы запомнить,– Осмунд прищурился,– Эх, пламя Локи, да что это за наречие!– не выдержал он, листая странички.

Напрасно помянул епископ хитроумного бога язычников. Стоило ему произнести это зловредное имя – и наложенное на Ари проклятье снова начало действовать.

Юный викинг и сам не понял, как это произошло. Его переполнило словами, как поднятая штормом волна заполняет узкий пролив. От этого напора он почти задыхался.

А потом он открыл рот, совсем чуть-чуть, просто набрать воздуха. И слова вылетели сами. Юному северянину даже показалось, что он произнёс их другим голосом, чужим и незнакомым.

– А как он нам поможет, твой бог, если руки у него приколочены?!– крикнул Ари.

4. Загадка, что не по силам даже епископу

Епископ смутился и посмотрел прямо на юношу. Но Ари не отвёл взгляд.

На собрании повисла тишина, и тишина была зловещей.

Холодный ветер тянул с залива, и всё чаще щекотали кожу холодные капли. Было ясно – скоро начнётся дождь и придётся расходиться.

Но все хотели сначала увидеть, чем закончится спор епископа Осмунда с шестнадцатилетним Ари.

– Что здесь делает этот ребёнок?– спросил епископ у ярла – тихим голосом, но так, чтобы услышали все.

Поселковые переглядывались. Они чуяли, что приближается время драки. Но пока не могли понять, кого будут бить.

– Это сын Гюрдира,– заговорил ярл, покачнувшись от внезапного приступа боли,– Его зовут Ари, он ещё не успел поумнеть. Понимаете, его отец сражался очень храбро, так храбро, что даже не успел принять крещения. Но в стычке возле острова Хлесей отважного Гюрдира зажали между щитов и взяли живым. А потом, уже в плену, он умер от гнилой воды.

– И сделал это без крещения и покаяния…– добавил епископ.

Ари уже подумал, что епископ сейчас просто вернётся к рассказу. Но тут заговорил Вёлундур, поселковый кузнец, самый лучший на всех островах.

– Вам надо ответить парню,– произнёс он так обыденно, что Ари показалось, что его собственный рост тут же увеличился не меньше, чем на палец,– Дело-то важное. Вы же сами говорили, что нельзя поклоняться ложным богам, потому что они ничего не могут. Надо узнать, что может этот, о чём его просят и какие кеннинги нужны для его имени. А иначе выкует человек вису – а вместо мира получится распря. Нехорошо это.

Епископ опять наклонился к ярлу.

– Кто этот человек с седыми прядями в бороде?– раздражённо спросил он.– Он кто-то из родичей этого мальчишки?

– Увы,– ответил ярл.– Посёлок наш мал, мы все тут друг другу родичи.

Но Ари не унимался.

– Почему вы говорите так тихо?– воскликнул юноша.– Почему шепчетесь? Боитесь, что вас услышат? Ярл Харольд – зачем вы прячетесь от тех, кого ведёте к славе и добычи? Епископ Осмунд – почему вы боитесь? Разве недостаточно могуч ваш безымянный бог, чтобы защитить вас, чтобы вы говорили открыто? Или у него тоже руки приколочены?

– Руки безымянного бога не приколочены!– взревел епископ.– Руки безымянного бога достанут всех! Сам конунг приказал ему поклоняться. Или ты враг мудрому Олафу? На поединок его вызвать хочешь? Да будет тебе известно – такие вызовы отныне запрещены. Теперь никто не отнимет имущество слабого, просто вызвывая его на бой. Отныне каждый на всех островах владеет всем, что имеет, – а конунг владеет всей страной.

– А причём здесь конунг? Я у вас спросил, не у конунга.

– Твои вопросы сложны,– с достоинством ответил епископ,– потому что заданы глупо. Здесь, в глуши, нет ни монастырей, ни епископов. Вот почему мальчики вырастают невежественными и дикими, словно волки, а на взрослого посмотришь и не поймёшь – человек это или тролль подколодный. Я же, выкупленный из рабства аббатом Бернардом, учился в Бремене – славном городе, где в живёт столько же людей, скоро в пяти таких поселениях. В школе меня выучили древним буквам и я даже читал книги. Я прочёл целых двенадцать книг и в каждой было не меньше сотни страниц – ты столько за всю свою жалкую жизнь не видел! И в каждой были новые секреты учения, изречения мудрецов и сведения о магии. Все тайны подлунного мира открылись мне! И только когда я овладел этими знаниями, мне удалось постичь могущество безымянного бога. Я пробуду у вас какое-то, очень недолгое время. За это время я не смогу поделиться с вами и десятой долей того, что я знаю. Кто действительно желает освободиться от проклятого прошлого – пусть принимает веру в безымянного прямо сейчас. А все прочие будут вынуждены рано или поздно за вами последовать. Я это знаю, потому что учился, пока вы воевали. Я мог бы поведать вам и том, как дракон совратил первую женщину, как первый земледелец убил первого пастуха и как началась с того часа кровная вражда между народами оседлыми и кочевыми, и как другие посланцы безымянного бога приходили на землю, вступали в брак с женщинами и породили гигантов, как строили гигантскую башню и как она погибла под огненным дождём, а конунг того города, спасаясь бегством, упал в яму с асфальтом и превратился в соляной столб. Также я мог бы рассказать, как изменить окраску овец, как появилась новая звезда и многие другие великие тайны. Но я не уверен, что вам это понадобится.

– А вот скажи, если всё знаешь,– слова рвались из Ари, словно языки пламени, обжигая горло изнутри,– что сказал Один на ухо своему сыну Бальдру, когда Бальдр уже лежал на погребальном костре?

– Что-о-о,– ошарашенный епископ всплеснул руками и уронил посох. Ярл быстро подался вперёд, поднял посох и почтительно подал Османду.

– Не всё он знает,– сообщил Ари, поворачиваясь к собранию,– Не всё. Что сказал Один на ухо своему сыну Бальдру, когда Бальдр уже лежал на погребальном костре он не знает. Вы тоже это услышали.

По толпе пополз тревожный шёпот. Все видели, что произошло – и не могли угадать, что будет. Но унижение епископа им понравилось.

– Ладно,– епископ Осмунд вцепился в посох двумя руками – так воин, свалившийся с драккара, хватается за спасительную верёвку. Ари заметил, что старик старается не встречаться с ним взглядом,– Сегодня нечистый день. Буря, видите, собирается. Разгул сил зла. В такие дни непросто положиться на Спасителя… Я не буду сегодня больше говорить о том, во что вам всё равно придётся поверить. Если кто-то из вас желает перекинуться словом – пусть ищет меня в тереме у ярла. Я остановлюсь здесь, в вашей глуши, пока морской путь не откроется. И буду говорить с каждым, кто пожелает принять веру.

Ари ожидал, что старик в странной шапке скажет что-то и для него или хотя бы намекнёт на то, что мальчики в посёлке ведут себя непочтительно. Но епископ как ни в чём ни бывало заковылял к терему, опираясь на тот самый кривой посох. Он даже не обернулся.

А ропот не утихал. Говорили, как привыкли на тинге,– вполголоса, чтобы было слышно, как обсуждают, но не слышно, о чём разговор. Ари как мог, напрягал слух, но не смог разобрать ни слова.

Почему-то он был уверен, что ещё не одну неделю в посёлке будут сейчас говорить про его спор с епископом. И почти все его осудят – не по обычаю в его годы, пусть он даже и совершеннолетний, нападать на старика. Даже если этот старик носит дурацкую шапку и таскает с собой странные предметы.

Хотя найдутся и такие, кого выходка Ари только позабавила.

А вот люди епископа совсем не веселились. Он хорошо запомнил их непроницаемые взгляды на суровых лицах, похожих на глиняные маски. Так смотрит на тебя охотничья лайка – за мгновенье до того, как набросится.

Дождь становился всё сильнее. Ари спрятал лицо в воротник, но холодные капли всё равно задевали его щёки.

(Возможно, вас тоже взбудоражил вопрос Ари. И вероятно, в вашем поселении не нашлось скальда, который помог бы его разрешить.

Дело это весьма мудрёное, потому что даже люди, считающие себя знатоками скандинавской древности, ищут ответ не там. Они обращаются к Младшей Эдде, её разделу Видения Гюльви, где есть главы “О Бальдре” и “Смерть Бальдра Доброго”. Увы, в описании гибели Бальдра не упомянуто, что Один говорил ему на смертном одре. Более того, там нет ни слова о том, что Один вообще говорил ему хоть что-то.

Дело в том, что Ари имел в виду совсем другое предание. Да и не мог он быть знакомым с Младшей Эддой, ведь в те времена, когда он рос, её автор Снорри Стурлусон даже ещё не родился.

Ари намекал на куда более древние “Речи Вафтруднира”, которые можно отыскать в составе Старшей Эдды. По сюжету этого предания Один отправляется к Вафтрудниру, мудрейшему и сильнейшему из великанов-ётунов, чтобы помериться с ним “в древних познаниях”. Самонадеянный великан, который знает все тайны мироздания, сперва испытывает загадочного гостя, а потом, убедившись в его познаниях, вызывает на соревнование: пусть пришелец задаёт вопросы, а он, великан, будет на них отвечать. А ставкой в соревновании пусть будут головы его участника. Если окажется, что он, великан, знает ответы на все загадки, то он имеет право убить пришельца. И напротив, если всё-таки найдётся загадка не по силам великану, то пришелец имеет право убить уже его.

Состязаются они долго. Великан безошибочно отвечает на вопросы об устройстве мира, об отношениях между богами, и даже о том, что ждёт мир в будущем, после гибели богов в сражениях Рагнарёка. Он знает даже о том, как погибнет сам Один – и это не гибель от рук великана.

Тогда Один задаёт последнюю загадку: что же поведал Один своему сыну (очевидно, имеется в виду Бальдр или его слепой брат Хёд – другие сыновья Одина живы), когда тот лежал на погребальном костре?

И великану только и остаётся, что горестно кричать. Потому что никто во всей вселенной, кроме самого Одина, мудрейшего в мире, не может знать ответа на этот вопрос.

Таким образом, Ари загадал епископу действительно серьёзную загадку. Что касается современной исторической науки, то она в этом вопросе мало продвинулась с тех времён. Те немногие исследователи, кто осмеливается соревноваться в познаниях с Вафтрудниром, говорят, что скорее всего это было стихотворение-виса.)

5. У лукоморья

Знакомый семейный дом, наполовину землянка, наполовину замшелый сруб. показался теперь юному северянину сырым и холодным, словно недра могильного кургана.

Уже за сотню шагов он почуял запах рыбой. Тётушка Астрид, здоровенная и белая, как приморский валун с другой стороны острова, варила похлёбку и это было добрым знаком. Значит, всё это время она была здесь и ещё не знает, что случилось на тинге.

Её глаза были сухими и красными. Но тщательно прилаженный платок на голове убивал всё впечатление скорби. Конечно, отец был сильный работник – но не особо умелый. Так что она оплакивала его для порядка.

– Есть чего-то не хочется,– буркнул Ари и пошёл вглубь. Он хотел забиться поглубже, как раненый волк, который забирается в нору, чтобы пережить рану – или умереть.

Дом казался ему теперь ужасно тесным, просто ступить некуда. Если бы он мог выбирать, то спрятался бы в лесу и всю там обдумал. Или уплыл на какой-нибудь островок.

Но проклятый дождь не пускал.

– Девчонка какая-то, да?– спросила тётушка Астрид, не отрываясь от похлёбки.– После первого твоего похода забудет, как насмехалась.

Ари повалился в свой угол, закрыл глаза и принялся размышлять. Он чувствовал себя невероятно усталым, как будто весь день таскал брёвна. Не хотелось ни есть, ни пить, ни разговаривать. Сейчас он мог только лежать и думать. И каждая мысль была острой, как отточенный нож.

Неужели его кто-то проклял? Но кто был этот гнусный скальд, который сложил против него хулительную песню? И зачем он это сделал? Неужели для обычного упражнения в мастерстве? Такая мысль казалась разумной. Ари почти нигде не бывал, кроме посёлка, и ещё не успел нажить достаточно смертельных врагов?

Но как определить, кто это сделал? Ари не сомневался, что сможет разрушить защитные чары проклятого колдуна. Он даже знал, какая лютая казнь ждёт подлого чародея. Однако самое главное – как его найти и разоблачить? Этот вопрос был самым трудным.

В сагах проклятия бросали прямо в лицо. И для скальда это всегда кончалось плохо. Видимо, с тех пор скальды поумнели. Не просто так они – самые лучшие знатоки саг.

Ари даже ощупал землю у изголовья. Вдруг там закопана рыбья кость с надписью злыми рунами? Но нет, ничего не нашёл.

Он услышал, как вернулся и лёг Бейнир. Нравы в доме царили простые и мальчики помладше и повыносливей спали прямо на полу, вповалку, накрывшись шерстяным одеялом.

Рыжий повернулся и дотронулся до его плеча.

– Ты хорошо говорил, Ари,– произнёс он,– Он на тебя разозлился, конечно. Но мы – твои друзья. Если что-то случится, мы все за тебя драться будем. Вот увидишь!

Слышать это было приятно. Но отвечать приятелю не хотелось. Наверное, он слишком устал. А может, из-за проклятия.

Но он знал, что дело не только в проклятии и усталости. Если бы что-то такое сказал кто-то из девчонок, – скажем, племянница ярла белокурая Сигрид, – он бы ответил. А сейчас даже отвечать не хотелось.

Рыжий – он его родич и поддерживает, потому что так приказывает обычай. Это правильно – и только. Не нужно большой смелости, чтобы следовать за обычаем.

А вот сам Ари обычай нарушил. В посёлке не принято показывать, что ты умнее. Даже если ты умнее кого-то из чужеземцев. И даже если всё закончится хорошо, ему чыникогда этого не забудут.

Так что Ари лежал молча.

Бейнир тоже не произнёс больше ни слова. Он лёг, поворочался, словно медведь в берлоге, и очень скоро его сопение сменилось залихватским храпом.

Ари продолжал размышлять. Но загадка казалась настолько сложной, что сам владыка Хлидскьяльва не сумел бы найти разгадку. Юный викинг и сам не заметил, как с каждым вдохом он всё меньше думает о том, кто это сделал – и всё больше о том, что он с этим скальдом сделает, когда его наконец найдёт.

Даже епископ, этот старый дурак, раздражал юного викинга меньше, чем бессилие перед такой вот подлостью. Нужно было найти кого-то, кто сможет ему помочь, – но как это сделать?

Чем больше Ари размышлял, тем больше ему казалось, что ответа не найти ни в Сальсбрюке, ни на окрестных островах. Этот Осмунд учился далеко отсюда, в каком-то Бремене. Интересно, где это? Наверное, возле того самого Йорсалира… Именно там он обрёл свою власть.

А значит, оружие против этой силы тоже надо где-то искать? Но – где? Точно не в городе Йорсалиме. Может быть, в земле Гарадрике, Стране Городов? Он слышал, что несмотря на название, в чащобах, что окружают города страны Гарадрике, до сих пор встречаются великаны.

Эта мысль настолько ему понравилась, что он даже представил себе холмистые равнины Гарадрике, ленты лесов на пологих холмах и песчаные отмели, где среди скруглённых прибоем камешков сверкают драгоценные капельки янтаря.

Лодка скользила сама. Он даже не притрагивался к вёслам. И вода за бортами была непривычно спокойной и гладкой, как лёд.

Прибережные откосы расступились, открывая путь на приморские луга. Там кипела жизнь – волшебная, но не опасная. Какие-то существа шныряли в траве.

Лодка услышала его мысли и двинулась прямо в сторону берега. Ари уже мог видеть, что трава на берегу огромная – по плечо или даже выше. Сквозь такую человеку не пройти, придётся прорубаться. К тому же, земля там наверняка заболоченная и хлипкая, словно овечий сыр.

Что же делать, когда лодка достигнет берега? Он знал, что должен идти здесь. Но как это сделать? Разве что прорубать дорогу, но кинжал для этого не годится. Нужен лёгкий нож с широким лезвием, в крайнем случае меч. Или веслом попробовать?..

Ари повезло.– лодка справилась вместо неё. Небольшой поворот – и вот она скользит по траве с той же лёгкостью, как по водной глади.

Из-под ботов разбегались первые лесные коты и какая-то мелкая волшебная живность. Какие-то альвы и карлы, не выше травы. Он не обращал на них особого внимания. Только заметил, как неодобрительно посмотрел на него с дуба здоровенный чёрный кот с золотой цепью на брюхе.

По земле она ехала не хуже, чем по воде. Славная лодочка!

Ари опустил взгляд и обнаружил, что лодка превратилась в коня. Конь был ярко-красный, с жёлтой гривкой и глазами зеленее весенней травы. Но он по-прежнему был деревянным.

Сначала это казалось странным. Но позже. когда конь миновал холмы, Ари привык. Теперь было странно вспоминать, что люди ездят на конях и мяса, шкур и костей. Деревянный конь был не хуже и шёл на удивление гладко, словно лодочка по волнам.

И вот он летел всё дальше и дальше, а вокруг разбегались города и мосты, поля и перелески.

Он не знал точного маршрута. Из саг он помнил, что Асгард стоит в центре мира, а всякие чудовища живут по краям. На какой из сторон был посёлок Сальсбрюк, он не знал – но слышал, что дальше на запад, по ту сторону Фарерских и Оркнейских островов, в пещере под скалами Ледяного острова живёт сам чёрный Сурт. В час Рагнарёка он проснётся и двинется в сторону Асгарда, уничтожая всё на своём пути.

А значит, не так уж далеко от родного посёлка до края Круга Земного. Пусть Сальсбрюк и выглядит тихим местом – чудовища всегда рядом. Поэтому там и вырастают герои.

Но раз Сальсбрюк был на краю обитаемого мира, то сейчас Ари должен был двигаться к середине Круга Земли. А значит, окрестности должны были становиться всё более обжитыми.

Однако чем дальше он ехал, тем больше начинал подозревать, что и на палец не приблизился к Асгарду. Совсем наоборот – он движется по странным местам, куда сами жители Гарадрике не рискуют заглядывать.

Где-то здесь был Чёрный лес, что разделяет земли готов и гуннов. А рядом – крепость грозной Хервёр, девы-воительницы. Но сколько Ари не оглядывался, – так и не смог разглядеть этой крепости.

И всё равно что-то подсказывало Ари – он двигался правильно.

На горизонте показалась синяя полоска. Приближаясь, она разрослась в огромную стену гор от горизонта до горизонта. Неприступные скалы, казалось, доходили до самого небо. Ари не смог бы их перемахнуть даже на лодке-коне.

Но к счастью, он быстро различил проход. Узенькая расщелина рассекла пополам горную цепь, словно кто-то из асов рубанул боевым топором. Ари с облегчением направил туда лодку. Ему уже не терпелось узнать, что его ждёт по ту сторону каменной стены.

Конь сбавил ход, словно обходя невидимый воздушный водоворот и свернул в проход. Ари попытался прикинуть, сколько им скакать по этой щели – и вдруг увидел, что на самом деле пути вперёд нет.

В проходе стоял великан – огромный и замшелый, похожие скорее на гору, чем на человеческое существо. Руки и ноги спрятались в складках грязного балахона, кое-где поросшего мхом и с молодой берёзкой на левой плече. Борода была похожа на кору, глаза – на лавовые озёра.

Ари никогда не видел великанов. Только слышал о них в сагах. И хорошо усвоил – великаны яро ненавидят людей.

6. Валькирия Регинлейв, дочь Одина

Великан тоже заметил юного северянина. Радостно урча от предвкушения убийства, чудовище двинулось на него.

Даже сейчас Ари не мог разглядеть его ног. Казалось, огромный валун ползёт на него по расщелине. Но у этого валуна было лицо и тысячелетний ум. И когда великан будет достаточно близко, Ари увидит и его руки.

А ещё юный севернян понимал, что свернуть нельзя. Если Ари свернёт, то ему никогда уже не преодолеть этих гор.

Великан приближался, чудовищно живой под слоем грязи и зарослей. Он собирался сожрать юношу – но не потому, что был голоден. Как и все в его роду, он ненавидел людей. Они были для него чужды и непонятны – точно так же, как чужды и непонятны для людей великаны.

Нет, не таким Али представлял себе первый поход! Он знал, что враги беспощадны – но был уверен, что враги будут хотя бы людьми…

А ещё он вдруг понял, что здесь его не ждёт даже богатой добычи. Потому что если велика и хранит какие-то сокровища, для человека они будут бесполезны – а скорее, смертельно опасны.

Надо было отступать, приземляться, прятаться. Стены из серого камня поднимались справа и слева, похожие на окаменевшие волны, готовые в любом момент сомкнуться над головой. И сама смерть неслась навстречу.

Ари успело подумать, что так, наверное, будет выглядеть чёрный Сурт, когда двинется с края земли. И люди не успеют ни увидеть огня, ни почувствовать жара, потому что смерть заберёт их раньше. Вот почему Сурта называют чёрным, не огненным.

Но перед ни был не Сурт, а другой великан, обычный.

И Ари пустил лошадь вперёд. Он летел навстречу живому чёрному валу, словно крошечная стрела.

Хорошо, что его лошадь была из дерева. Живая наверняка бы испугалась и скинула буйного седока.

Великан заворчал – видимо, от предвкушения. Ари даже смог разглядеть его ноги – толстые, еле гнущиеся, они переходили в огромные, как лыжи, ступни.

Ари направил послушную лошадь-лодку прямо в пылающий левый глаз великана. Но чудовище легко разгадало его план. Огромная ручища вырвалась вперёд, брызнув комьями земли. Великан собирался схватить его и размозжить, как надоедливую муху.

Тень огромной ладони уже накрыла его, когда Ари вдруг прыгнула в сторону, прочь из седла и покатился вниз по каменной великанской шкуре.

Рука великана сомкнулась, но схватила лишь воздух. Лишённая всадника деревянная лошадь-лодочка сразу стала легче, и рванула вверх, словно жаворонок из гнезда. И прежде, чем великан успел сообразить, что случилось, лодочка врезалась ему в левый глаз.

Ари успел скатиться, обдирая локти, на дно. Он вскочил на ноги и уже бежал, когда истошный рёв ослепшего наполовину чудовища захлестнул расщелину, словно мутный горный поток. Вопль был настолько ужасен, что казалось, будто он толкает сзади и буквально несёт его между тесными голыми стенами.

Но даже с этим подспорьем он бежал недостаточно быстро. По сравнению с лодкой-лошадью, ноги были безобразно медленны и ими нужно было отталкиваться от земли. После волшебного полёта это ни на что не годилось.

Прохладный ветерок скользнул по щекам. Прямо впереди открылся проход, за которым можно было разглядеть краешек цветущей лужайки.

Неужели он преодолел эту границу каменного пояса? Но Ари уже понимал, что у него нет шансов успеть.

Капля крови – колоссальная, больше его головы, – упала рядом и тут же засохла алым валуном. От валуна пахло солью и мясом. Ари успел догадаться, что это из отныне мертвой глазницы.

Огромная масса плоти, камня и земли неслась за ним, чтобы растоптать и уничтожить. Широкие ступни – не проскользнёшь. А летать он больше не мог.

Оставалось бежать и надеяться. А великан уже нависал над ним, словно огромный грязный вал. Комья земли сыпались на него, словно льдинки града.

И вдруг он услышал знакомое фырканье лошади. Лошадь была где-то рядом, но над головой. Так что не мог её видеть, хоть и чувствовал.

Неужели кто-то гонит лошадь прямо по краю этой расселины, – и ему нет дела до разъярённого великана?

Странно, очень странно…

И ещё одна странность – Ари не слышал стука копыт. Только хлопки, словно от паруса.

Что за тихая эта лошадь? Или ей солому на ноги подвязали?

Сжатая в кулак рука врезалась в землю прямо перед ним, не дальше десятка локтей. Ари попытался проскользнуть сбоку от колоссального кулака, но его ноги вдруг сделались словно мешки, набитые овечьей шерстью.

Он сделал шаг, другой – и повалился. И уже лёжа на спине, на пороге смерти, увидел небо – и то, что в нём происходило,

Прекрасный конь, белый, как молоко, с огромными лебедиными крыльями, раскинутыми, как у орла, бесстрашно пикировал прямо в макушку озверевшего великана. А на коне восседала грозная девушка в длинном, чуть не до копыт плаще и изысканном шлеме тонкой работы, с медной оковкой и крылышками. Великолепная кольчуга сверкала, как недавно пойманная сельдь, а лёгкое копьё из ясеня венчал наконечник из закалённого булата.

Великан даже её не заметил. Он замахивался кулаком, чтобы нанести последний удар и в его единственном глазе отражались все огни подземного мира.

Кулак уже падал вниз, когда копьё девицы обрушилось на великана.

Зелёная молния, запах металла, грохот, словно вниз покатился целый мириад валунов и хлынули сотни потоков. Великан содрогнулся и принялся рассыпаться на куски плоти, словно подсохший хлеб, который раскалывают палкой. Кроват лилась из трещин и моментально застывала на земле, а следом летели камни, глина, дёрн с цепкими травами.

Целый шквал горячего воздуха, колючего от песка, обрушился на него. Ари вжался под скалу, закрывая лицо руками.

Ари вытер землю с лица, поднялся и вдруг увидел, что сверкающий, как снег, конь стоит здесь, рядом – прямо возле выхода расщелины.

Конь сложил крылья на спине и выглядел совсем обычным. Только грива была похоже на морскую пену.

А рядом стояла хозяйка и с ласковой улыбкой смотрела на юного викинга.

Это была валькирия – никаких сомнений. Теперь он мог разглядеть узорчатые сапожки из мягкой кожи, серебряную застёжку плаща в форме узла Валькнут – священного знака Одина – а еще замечательные светлые волосы и самое благородное и изысканное лицо, которое он только видел.

Крылышки на шлеме тоже опустились и только едва заметная дрожь напоминала – они живые, они настоящие.

Он не знал, как взрослеют валькирии. Но эта выглядела лет на шестнадцать. Она могла бы быть его ровесницей.

– Как мне называть тебя, бесстрашный герой?– спросила валькирия приятным звонким голосом.

Юный викинг (он был в походе и мог себя так называть) улыбнулся и даже пригладил волосы.

– Моё имя – Ари, сын Гюрдира из Сальсбрюке,– произнёс он,– И до сегодняшнего дня я не знал, что в стране Гарадрике бывают валькирии – особенно такие красивые.

– Теперь ты убедился. Зовусь я Регинлейв, дочь Одина. Дочь одного из здешних конунгов страдала от беспричинной печали, а Один, когда блуждал по земле, вызвался её вылечить. Ведь он знаменитый маг и лекарь. Сложно сказать, исцелилась ли мама, но как результат лечения на свет появилась я. И летаю теперь, куда захочу.

– Я про тебя никогда не слышал,– ответил Ари,– Но и так могу сказать – ты прекрасна и я счастлив с тобой познакомиться.

Ари всегда старался быть вежливым с девочками. Так они меньше скандалят. И пускай женский гнев это не самая грозная из всех опасностей мира – но точно одна из самых раздражающих.

Регинлейв улыбнулась, подошла ближе и вдруг положила руки ему на плечи.

Ари почувствовал в груди холодок. Это чувство было ему знакомо. Юный северянин ощущал его всякий раз, когда предстояло нечто незнакомое и немного опасное – и этот холодок был верным знаком, того, что он бросится в это нечто очертя голову.

От поверженного великана тянуло солоноватым ароматом крови. И этот запах победы пьянил не хуже любой медовухи.

Юноша улыбнулся. Валькирия улыбнулась в ответ – так широко, что он увидел, как сверкнули её зубы.

А потом вдруг начала триста юношу – так женщины трясут выстиранную сорочку.

– Эй!– почти смеясь, крикнул Ари и попытался вырваться. Но чем больше он выворачивался, тем крепче держали его цепкие пальцы и тем задорней тряслись её золотые кудри. Сильные, крепкие руки мотали его, как морские волны мотают утлую лодочку.

А тем временем какая-то сумеречная тень легла на них и начала сгущаться – словно сама ночь вырвалась из убежища. Встревоженный Ари попытался перехватить белоснежные руки девушки, но не успел – тьма накрыла его, как покрывало.

С валькирией тоже происходило странное. Её золотые кудри потускнели и начали разрастаться, закрывая прекрасное лицо.

Ари дёрнулся в последний раз – и наконец открыл глаза.

Ярл Харальд, по прежнему в пропитанном кровью подшлемнике, склонился над лежанкой и тряс его за плечи. Его светлая борода торчала, едва не задевая лицо.

– Пошли во двор,– сказал ярл, поднимаясь.

Ари потер глаза, тряхнул головой и последовал за Харальдом, переступая через спящих.

Он снова оказался дома – и возвращение не обрадовало. Здесь не было ни великанов, ни валькирий, ни волшебной лодки. Зато был епископ Осмунд. И его едва ли получится убить в честном бою.

Ночь едва перевалила за полночь. Дождь закончился. Во дворе было темно и сыро, словно они спустились в колодец.

– Зачем вы пришли?– спросил Ари.

– Пришёл,– ярк говорил медленно, словно брёл через болото,– потому что хочу узнать: что ты собираешься делать?

– Вы про епископа?

– Про епископа. И про тебя.

– Он теперь меня ненавидит? И хочет наказать? Я ведь испортил его историю и разоблачил малознание. В посёлке его будут бояться, но уже не начнут уважать. Такое уже не исправишь.;

– Нет, всё намного хуже. Епископ Осмунд собирается тебя убить.

– В честном поединке? Пусть попытается.

– Нет, он будет пытаться убить тебя тайно. Но не потому, что ненавидит. Ему до тебя вообще нет дела. Епископ просто знает – убийство дерзкого язычника вернёт его словам вес. Ему важно, чтобы его слушали и слушались.

– Да, порядочно я его. Не у каждого так получится!

– Да, Ари, я согласен. Нужна великая удача, чтобы совершить настолько грандиозную глупость?

– И какую виру я должен выплатить за оскорбление? Я не хочу умирать. Я ещё в походе ни разу не был!

– Безымянный бог не признаёт выкупа головы. Своих врагов он карает огненным ливнем, а верных слуг – одаривает богатством, силой и великой удачей.

– И что же мне теперь делать?

– Я пришёл, чтобы об этом спросить. Что ты собираешься теперь делать?

7. Полуночный разговор

Прежде, чем ответить ярлу, Ари обернулся. Ему хотелось убедиться, что никто не сможет напасть сзади.

Но он увидел только, что Бейнир свернулся на скамье у порога. Как будто среди ночи, пока свояк сражался с великанами и соблазнял валькирий, ему захотелось во двор. Возвращаясь, по прежнему сонный, рыжий уселся на лавку возле деверей, да так и повалился, не замечая, что под рёбрами жёсткие доски.

Пользы от рыжего не было, но Ари продолжал смотреть. Юноша словно надеялся, что в этой тихой схватке приятель прикроет его щитом.

Но рыжий Бейнер лежал с закрытыми глазами, дышал ровно и отчаянно делал вид, что крепко-накрепко спит. Однако подделать храп родич не догадался. И этим себя выдал.

Ари даже не разозлился на рыжего. Он знал, что Бейнир не был трусом. Его рыжий родственник просто был из тех, кто рано усвоил – в походе с ярлом не спорят. И потому на всякий случай не спорил ни с кем из старших, даже когда стоял на родном берегу. Потому что никто не знает своей судьбы.

Так Ари уже в который раз остался один перед лицом неизвестности.

В посёлке царила непривычная тишина. Ветер уже успокоился – и от этого скорая буря ощущалась особенно ясно. Воздух сделался густым и тяжёлым, как масло, а море гремело, словно среди волн вращались огромные жернова.

– Что будет с моими друзьями?– спросил Ари.

– Это не твои друзья устроили распрю с епископом,– напомнил ярл,– Сейчас не время даже о них вспоминать.

– Я не устраивал распрю. Я спросил. Он сам обещал, что ответит на всё, что мы у него спросим. А оказалось, что ответить не может. Это всё равно, что пригласить на пир и подать пустую чашу!

– Епископа прислал сам конунг Олаф, победитель данов. Ты хочешь стать врагом конунга?

– Но я не оскорблял конунга. Я просто спросил! Он же сам попросил спрашивать?

– А вот представь, что конунг прибудет в наш посёлок с дружиной, советниками и скальдами, а ты его спросишь, почему он против родного брата в войске свергнутого короля саксов воевал? Как думаешь, что с тобой конунг сделает? Тоже будет на вопросы отвечать?

– Нет, такого я спрашивать не буду,– произнес Ари и тряхнул волосами, словно прогоняя от себя морок.

Даже здесь, в островном посёлке, были наслышаны, что делает конунг Олаф со своими врагами.

– Но епископа ты спросил. Видимо, решил, что раз он без меча, то над ним можно насмехаться. Хотя его посох стоит сотни мечей.

– Если это его обижает, я больше не буду спрашивать. Он достойный человек, наверное.

– Слишком поздно, Ари-Болтун. Епископ уже обиделся.

– Я выплачу виру!– воскликнул Ари с такой готовностью, что ярл чуть не рассмеялся.

Но когда Харальд заговорил вновь, его голос был горьким.

– Из какого имущества ты собираешься платить виру?– спросил он.– Я не вижу у тебя ни золота, ни рабов, ни овец, ни коней. Даже с оружием у тебя плохо. Ночуешь из милости в чужом доме. Или ты знаешь, где отец закопал свою долю сокровищ?

– Даже если и знаю,– Ари опустил глаза, чтобы ярл не разглядел в них испуга,– то не отдам. Зачем епископу золото? Раз его бог сотворил небо, море и землю – он всегда может сотворить для верных рабов столько золота, сколько необходимо. Но я могу выплатить из наследства. У моего отца было оружие, – топор, меч, кольчуга, кинжал, добыча, которую он успел…

– Даны забрали себе всё, что не успело забрать море. Прости.

– Ну и ладно! Скажите епископу, пусть подождёт. Летом я пойду с вами в поход и добуду достаточно. Только одолжите оружие и дайте весло. Из того, что добуду, выплачу виру, куплю новое оружие, уже моё собственное. Может быть, даже женюсь. Вот увидите, все успокоится.

– Я не думаю, что епископ согласиться ждать.

– Тогда ему придётся ждать нехотя. Или, если хотите, я сложу и поднесу ему драпу, как Эгиль Скаллагримссон. Вы только быстренько расскажите, чем наш епископ прославился, кроме того, что в плен попал. А я прицеплю вису на вису – и к утру вся стихотворная цепь будет готова.

– У меня есть план получше.

– Убить его?

– Ари!– почти взревел ярл. Но вовремя сдержался – разговор требовал тишины.

– Да, я знаю, что убийство ночью – подлое убийство,– Ари ответил спокойным голосом.– Но надо же с ним что-то делать!

– Ари, слушай сюда,– ярл наклонился ближе, так, что одна из его бороды уколола шею, и зашептал на спрятанное за волосами ухо,– Ты же знаешь ущелье Чёрного Тролля, которое пересекает горную гряду? Если ты пойдёшь этим ущельем и там, где вода огибает белый валун, карабкаешься по тропе вверх, то скоро увидишь три скалы, похожих на окаменевшие пальцы. Обойди их и увидишь, что там есть спуск вниз, где заросли дикой малины. Там тоже бухточка, совсем небольшая. Если бы не мои слова, ты бы просто не обратил на неё внимания.

– И там, в этой бухточке, спрятаны сокровища моего отца?

– Нет. Сокровища покинули твоего отца ещё прежде, чем его покинула удача. Там, в бухте, спрятана моя старая лодка. Даже весло осталось. Я рыбачил на ней, или просто упражнялся… давно, когда был даже младше тебя. Найди лодку, этого жеребёнка морей, спускай на воду и гони во весь опор восточнее, на Волчий остров. Там, на хуторе, живёт Ульф, сын Викерна, У него надётся для тебя работа и убежище. Вот, возьми,– Харальд вдруг снял тот самый амулет со значком, похожим на молнию, и вложил его юноше в руку,– Покажешь, как дойдёшь. Это будет знаком того, что ты пришёл от меня.

Ари догадался, что этот загадочный Ульф был вместе с Харальдом в том самом первом походе, где они добыли этот трофей. И что пережили там такое, что до сих пор готовы выручить старого друга.

Но почему ярл никогда не говорил про друга?

И почему Ульф больше не ходил в морские походы?

И это ещё не всё… Когда холодный металл коснулся ладони, в голове уже возникло не меньше сотни вопросов.

Но юноша успел сообразить, что будет разумней задать все эти вопросы Ульфу. У них будет намного больше времени. И этот Ульф, сын Викерна, совсем не так встревожен и расскажет больше.

Поэтому он только спросил:

– Этот Ульф поможет мне с местью?

– Он даст тебе еды. Будешь заготавливать сено, пасти овец, присматривать за коровами. Со временем о тебе забудут.

– И я смогу вернуться?

– Нет. Но ты сможешь тоже забыть.

– Но почему меня изгоняют. Какой закон я нарушил?

– В наш век законов уже не осталось,– ярл посмотрел в небо, словно надеялся прочитать на звёздных рунах правильный ответ,– куда важнее – в чьей ты дружине и сколько побратимов готовы за тебя убивать. У епископа много новых друзей в посёлке, очень много. И каждый из них будет счастлив принести ему твою голову. Чтобы все увидели, насколько неотвратима месть его безымянного Бога.

– Вот как… Но тогда почему вы мне помогаете? Вы бессильны против них – так почему не приведёте меня к епископу со связанными руками?

– Хороший ярл всегда заботится о вдовах и сиротах своей дружины. Иначе викинги очень быстро откажутся за него умирать. Твой отец сражался за меня. Он погиб не в бою, его жизнь пропала ни за что. Но я знаю – если бы у него было семь жизней, он отдал бы их за меня. И уже смертельно поражённый сотней стрел, вырвал бы себе сердце и швырнул во врага, вселяя ледяной ужас.

Ари повернулся чуть боком, чтобы ярл не увидел, как он смахивает с ресниц слезинки. А потом заговорил снова:

– За вас сражались настоящие викинги, будущие эйнхерии,– юноша почти кричал,– а вы боитесь старика с кривой палкой! Если его люди такие страшные – неужели вы думаете, что простят вам мой побег? Они и вас убьют, неужели неясно?

– Они способны и на такое. А ты – способен меня защитить. Если ты поступишь, как я сказал, – меня не тронут. Люди епископа будут шептаться за моей спиной, знаю. Но когда они замолкнут, каждый подумает – а защитит ли ярл моего сына, если будет беда? И это – самая лучшая кольчуга от ножа зависти.

– Но у меня тоже есть лодка. Или вы забыли про неё в своих странствиях.

– Знаю. Можешь седлать и её. Но я считаю, это неразумно. Там, на отмели, тебя могут поджидать люди епископа. Или кто-то из посёлка.

– Кто?

– Кто угодно, кто хочет перед ним выслужиться. Тот, кто хочет показать, что он больший друг конунгу, чем я.

Ари снова почувствовал, как заныло у него в груди и как рот наполнился предательской горечью.

Дело было не в предательстве соплеменников. Хотя Просто лодка была его последним имуществом. Он мог уйти в неё спать, когда в доме становилось совсем невыносимо.

Но ярл Харальд давал ему новую лодку, новый дом, новый проблеск удачи, Это было невероятным. Ещё более невероятным, чем его прежние походы.

Но Ари не мог согласиться так просто, Он чувствовал, что волосы на загривки шевелятся от ярости, как у волка. Слова рвались с языка и улетали, как стрелы, в бездонную даль ночи.

– Так давайте лучше вместе расправимся с этим коварными епископом!– предложил юноша.– Чтобы некому было мстить и завидовать!

– Не могу.

– Вы боитесь, ярл Харольд?

– Я не боюсь, мой мальчик, я не боюсь,– ярл тяжело опустился на землю и выдохнул,– Не боюсь, нет. Я просто умираю. Да, я – умираю… Половина моих сил осталась в том заливе, ушли вместе с кровью. Моя удача утекла вместе с ними, я просто не уследил. И теперь меня хватает только на то, чтобы умирать. Да, умираю, израненный, но на родном берегу, а не в битве. Как и твоему отцу, мне не увидеть чертогов Вальхаллы… Что ж, может быть безымянный Бог пустит меня обогреться, приютит… как тебя приютит… Улуф… Да, Улуф, старый колдун, он примет тебя… Иди к Улуфу – и ты найдёшь себе место!

С трудом ступая, Ари зашагал в дом и начал собираться в дорогу. Он действовал тихо, как вор, стараясь никого не разбудить. Но даже если кто-то и проснулся, то не подавал виду. Все домашние знали не хуже Бейнира – ненужные вопросы добром не кончаются.

Странно, но теперь казалось, что беспечный Гюрдир скопил слишком много имущества, в основном бесполезного. Из котелков пригодился только один. Все ножи – деревянные. Нет смысла тратить металл на то, чем не убиваешь. От отца не осталось даже одежды, она ушла в огонь вместе с его удачей.

Всё, что могло пригодиться, поместилось в один средних размеров мешок. И даже с запасом.

Когда он вышел наружу, ярл по-прежнему сидел лицом в сторону моря и только постанывал. Видимо, удар, после которого он мог даже снять подшлемник, что-то повредил ему в голове. А может, боль была слишком сильна и постаревший за один поход ярл Харальд уже не мог слишком долго и глубоко думать.

Он не сказал ни слова, и Ари решил, что не стоит говорить прощальных слов. И он просто зашагал по белёсой, как зола, тропинке в сторону гор.

Чтобы отвлечься, Ари попытался прочитать несколько героических вис. Многие великие воины читали или даже слагали в пути целые цепи из вис, чтобы не думать лишний раз о предстоящем сражении.

Но мысли его были в таком беспорядке, что он не смог припомнить ни одной. Даже тех, что были сочинены его предками по случаю прибытия на остров и истребления прежних жителей.

Когда посёлок закончился, юноша всё же рискнул обернуться.

Ярл Харальд сидел на всё том же месте – угрюмый, безмолвный и похожий на могильный курган.

8. Боги требуют, боги жаждут

Дождь унялся и теперь только накрапывал. Холодные капли были противными, как слизняки. Земля раскисла и куда бы не ступил, нога непременно попадала в грязь или лужу.

А вот ветер всё не унимался. Порывы едва не валили с ног.

Ари и так знал, что такая погода плохо годится для ночных путешествий. Особенно если ты вынужден месить эту грязь пешком.

На море сейчас ещё тяжелее. И ни одна мать никогда бы не отпустила сына плавать в такую погоду.

Но мать Ари покинула мир много лет назад. Так что запрещать было некому. И он ещё раз напомнил себе, что лодка – не драккар, она устойчивей и проскользнёт куда угодно.

Если, конечно, с лодочкой старого ярла всё было в порядке.

Чёрные тучи по-прежнему владели небом. Так что он с трудом различал дома и особенно крупные валуны, шагая по памяти.

Он не очень верил в успех путешествия. И особенно ему не нравилось, что другого выхода, если подумать, и нет. Чтобы отвлечься, он начал размышлять о том, что услышал днём.

Несмотря на спор и прочее, он услышал интересную историю.

До сегодняшнего дня Ари особенно не задумывался о богах. Он знал, что они могучи, справедливы и злопамятны, прямо как конунг Олаф. И, по счастью, живут так же далеко.

Хуторяне носили на шеях молоточки Тора, рыбаки призывали Ньёрда, викинги полагались на Одина, а самые отчаянные вояки – на Ноди. Мальчишки иногда поминали – . Ещё слышал о тайных заклинаниях, которые шептали в огонь, чтобы просьба дошла до Локи. Ещё рассказывали, что в северной глуши до сих пор уцелели целые кланы, которые призывают в бою однорукого старого Тюра. Но в эти россказни Ари уже не верил. Как можно полагаться на несчастного старого Тюра? Бедолага только и делал, что отдувался за выходки собратьев-асов.

У женщин и девочек были свои богини. Для мальчиков они не годились.

Отец никогда не взывал к богам и не учил Ари никаким заклинаниям. Но нельзя сказать Гюрдир Беспечный был как-то на них обижен или поклонялся кому-то вроде безымянного бога, по сравнению с которым старые боги просто труха. Он просто жил, особенно не задумываясь. А если дружина взывала к богам перед битвой, Гюрдир повторял вместе со всеми старинные слова, которые сам едва понимал.

Нилсин, мать рыжего Бейнира, как-то попыталась выведать от отца, чьим покровительством он пользуется. Уж не сговорился ли он с альвами? А если и сговорился, то почему бы не подружиться получше со Светлым Двором? Чтобы в дом пришло больше достатка.

Отец сперва не понял, о чём речь. А потом сказал, что полагается только на удачу и этого ему достаточно. Как появится дело к кому-нибудь из богов – он к ним немедленно обратится. К тому же, если он погибнет в бою, то и так попадёт в Вальхаллу – а значит, нечего отвлекать Одина попусту, пока ты сам способен ходить по земле. Вдруг Один разгневается на слишком частые просьбы и прикажет валькириям его не пускать? Земные конунги часто так поступают.

Теперь, в темноте, цепляясь за голые корни, Ари понял, почему отец избегал общения с асами. Боги требуют служения и порядка, а отцу хватало верности ярлу. Асы смущали его, точно так же, как смущала необходимость управлять имением.

Гюрдир до самого конца был уверен, что даже если ему и придётся предстать перед владыками Асгарда – всегда будет возможность их уболтать, договориться, а может быть и выкупить свою голову.

Что касается безымянного бога, которому служил епископ Осмунд, то про него Ари знал немного – и почти всё это он узнал из проповеди, которую слышал сегодня. Этот бог казался юному викингу не очень интересным, у него не было даже имени.

Отец рассказывал, что в святилищах безымянного бога всегда есть, чем поживиться. Так что Ари очень хотел увидеть их своими глазами, а ещё лучше – пошарить руками в их сундуках.

Но теперь епископ прибыл к нему сам, с проповедью и вооружёнными людьми, но без сокровищ. Это обидно, пусть и предсказуемо.

Карабкаясь на хребет, он размышлял, не придётся ли и ему когда-нибудь перейти на сторону безымянного бога?

А может, сделать это прямо сейчас?

Он же настолько могуч, что наверняка услышит. И поможет своему новому почитателю.

Ари прислушался к себе и понял – нет, не выйдет.

Не к добру было то, что случилось сегодня в посёлке. Чертополох готов был признать, что был неправ. Но он никак не мог признать, что епископ Осмунд и те, кто ему служит были правы.

Да, за ними была сила. Но это была сила вроде той, что движет берсерками. Та самая сила великанов, с которой лучше не иметь дела.

Но я только что победил великана!– напомнил себе Ари. Пускай это случилось во сне – но этот сон весьма радовал.

Казалось, эта победа даже сильнее проклятия. Она была даже сильнее ночного мрака и слякоти. Ари обнаружил, что уже на удивление легко ориентируется в раскисшей ночи. Вот рыбачьи сети сушатся возле дома Ормсонов, а вот поворот с валуном. Это был уже край посёлка.

Ари остановился на мгновение. Хорошо бы выковать вису, просто так, на память. Но не получалось.

Ари начал вытачивать один кеннинг. Кеннинг не понравился. Он взялся за другой. Растянул его на целых шесть слов, понял, что пора бы заворачивать – но тут в ночи послышались голоса и тут же сбили его с мысли.

Ари прислушался. Разговаривали двое. И разговаривали, стоя как раз в том месте, откуда пришёл сам Ари.

– Кто там сидит?– сказал один.

– Это валун какой-то,– ответил другой.

Голоса были смутно знакомы. Будь его положение спокойней и суше, он мог бы их опознать.

– Это человек. Слышишь – дышит?

– Что за человек? Мёртвый он что-ли?

– Может, он догадался? Уже нас поджидает?

Ари не мог видеть этого места. Но отлично понимал, что там происходит.

Видимо, ярл Харальд так и задремал под дождём. И голоса в темноте сейчас обсуждали его.

– Это не может быть он. Видишь, как огромный.

Надо же, ярл ]Харальд для них слишком большой. Интересно, а кто тот поменьше, кого они ищут?

Юный Чертополох подумал хорошенько, и решил, что варианты могут быть разные, но ответ тут может быть только одни.

Это были люди епископа Осмунда – или кто-то из посёлка, кто хочет ими стать.

А ищут они его, Ари Чертополоха.

Чтобы убить его и принести епископу Осмунду его голову. Или схватить его и привести живым – что ещё хуже.

Ему повезло. Сейчас они будут искать его там, где его нет. Поэтому у него есть время, чтобы добраться до лодки прежде, чем они начнут искать его в другом месте.

Интересно, что они сделают с его родственниками, когда поймут, что Ари там нет? Убьют? Или начнут допрашивать? Если начнут допрашивать – у него будет время и он точно успеет до лодки. Тем более, что ни люди епископа, но даже сами родичи не знают, где он и куда направляется.

А ярл Харальд знает. Но он не скажет, даже если его спросят. Но его даже спрашивать не рискнут.

Юный Чертополох не любил своих родственников. Но он не собирался их бросить.

К тому же, у него была замечательная идея мести. И он не мог просто так уйти. Очень уж хотелось попробовать и посмотреть, как они будут орать и молить о пощаде.

Но и опасность была огромной. Огромной, как тот великан из недавнего сна.

Ари помнил, что взял с собой дубинку. Но решил лишний раз проверил его словно окатило холодной водой – дубинка пропала. Поискал ещё раз и обнаружил, что всё это время сжимал её в правой руке.

И несмотря на слякоть, в груди у юного Чертополоха стало теплей.

– Эй!– крикнул Ари, отступая к забору и рыбачьим сетям. А потом специально проверил, что не держаться за неё слишком сильно.

Голоса смолкли. А потом снова шушуканье, теперь уже слаборазличимое.

– Я здесь!– ещё раз крикнул Ари и для верности постучал дубиной по забору,– Вы не там меня ищите!

9. Невидимые путы

Вокруг была всё та же сырая, дождливая ночь.

Ари закрыл рот и прислушался. Ответила ему напряжённая тишина.

А потом послышались шлепки берестяных лаптей по невидимой, полужидкой грязи.

В ночи была опасность. И теперь эта опасность приближалась.

– Шевелите ногами!– крикнул Ари.– У меня есть другие дела! Мне надо убить вас быстро!

Его враги не ответили, только сопели тяжело, как быки под поклажей. Они проступали сквозь ночной мрак и мельтешенье дождя, похожие она одну бесформенную тучу. Но вот эта туча раскололась на три и Ари понял – пора. Они достаточно близко.

Он завопил так, что было слышно не только у причала, но даже в Асгарде. И бросился им навстречу, замахиваясь дубиной.

Три тени тоже затрепетали. Похоже, они тоже были с дубинами. В такой темноте кол или дубина стоят хорошего меча.

Крик иссяк, как иссякает кровавый ручей из разрубленной шеи. Ари, уже почти готовый нанести удар, вдруг нырнул в сторону.

Три тени рванулись за ним – и тут же посыпались на землю, ругаясь так громко и смачно, словно изрыгали всё, что накопилось.

Всё случилось, как и задумывал Чертополох. Незваные ночные гости угодили прямиком в сети – к сожалению, это были не сети великанши Ран, а всего лишь Ормсонов. И порядочно в них запутались.

Ари подскочил к ним быстрее, чем порыв ветра. И принялся охаживать их дубиной, не особенно разбирая, по кому лупит.

– Вот вам!– кричал он.– Умрите, подлые! Вот вам за ночное убийство.

– Ари, перестань!– кричал тот, кому пока досталось меньше,– Отпусти нас и безымянный бог тебя простит!

– Станет он вас слушать, ваш бог безымянный!

– Он способен спасти даже из царства Хель! Сам Один такого не мог!

– Вот туда я вас к Хель и отправлю,– процедил Ари, переводя дыхание,– Как вернётесь – так и поговорим, что может Один и что могу я.

И принялся лупить с новыми силами.

Ослеплённый яростью, но не сразу услышал шёпот кинжала, покинувшего ножны. А потом что-то шевельнулось, и одна из чёрных куч вдруг вырвалась из сети, замахиваясь рукой.

Ари врезал по этой руке дубиной. Тёмная куча исторгла ругательства и повалилась в сторону. Но сквозь прорезанную дыру уже лезли её соратники.

Чертополох сразу понял, что бил недостаточно сильно. Руки не справились.

Оставалась полагаться на ноги.

И Ари что есть сил дал дёру.

Его путь лежал в гору, и потому убегать получалось до обидного медленно. Но Чертополох делал всё, что мог. Он то падал и начинал карабкаться, то вновь поднимался и бежал вперёд.

А вслед ему неслись проклятья – потому что в такой темноте бесполезно кидаться камнями.

– Он на тропе!– крикнул тот, кто получил дубиной по руке с кинжалом.