# Грустный щенок хаунда

Дмитрий Вадимович Пахомов

Попавший в плен после неудачной осады легендарной крепости мальчишка Йорв держится за идею защиты и спасения своей сестренки Мейт. Но не понадобится ли защита самому юнцу, когда им заинтересуется известная своей жестокостью владычица местных земель леди Гевата? И только ли люди виноваты в том, что почти каждый житель замка и окрестностей от чего-то зависим?

При первой корректуре произведения использовался ИИ

## Глава 1

Брат с сестрой спали. Спали в раздельных комнатах, так, что добраться друг до друга они могли только пройдя коридор каждый на своём этаже и преодолеть четыре этажа, кто вверх, кто вниз, по спиральной каменной лестнице. Брат бы очутился на третьем этаже замка, полном гостевых комнат, с самой просторной кухней в крепости и с окнами в каждой комнате, выходящими на живописный перешеек между двумя берегами, ставший вместилищем для узкой реки Ифрит. А сестра бы попала бы в подземелье, освещаемое пятёркой факелов, да, в местах где стена касается потолка, щелями, и содержащее в себе пять комнат с одной печкой, по обе стороны от которой укладывались в зиму все обитатели этого уровня крепости, не смотря на то, кто где проводил большую часть времени.

А ведь всё могло быть по-другому. Они могли жить вместе в подвале, если бы лорд не решил спрятать на время войны свою жену в её родовом замке. Могли бы оставаться вместе там же, если бы леди не нашла в мальчике подходящую кандидатуру для чего-то странного. И он, а не сестра, мог бы спать на третьем этаже крепости, в тёплой комнате с окном, если бы не поменялся местами проживания, втайне ото всех, с самым близким человеком на ближайшие две сотни миль. Если, конечно, доходящие до него слухи о ходе войны были правдивыми.

Конечно, была масса вариантов того, как бы они жили, если бы что-то пошло иначе до пленения, но все они были мрачнее даже жизни подвальных юных убийц крыс. Например, упади любой снаряд баллисты, оборонявшей замок, в их палатку, налети на них пара рыцарских лошадей или возжелай кто-нибудь из вражеского войска отомстить Минерве ещё и убийством двух молодых граждан её страны – мальчик и девочка были бы мертвы. Избежать и пленения, и смерти, сколько бы о таком ни раздумывал брат, возможности он не видел.

Сидя в светлой от утреннего солнечного света, льющегося из угла, комнате, Йорв, а именно так звали мальчика, волосы которого были тронуты при рождении небесным светилом и подрезались всегда, чтобы вместе выглядеть как шерстяная шапка, задумчиво смотрел в потолок, вращая между пальцами толстую короткую палочку. Благо тонкость и длина пятерни позволяли делать это с наибольшей амплитудой и изяществом. Когда-нибудь эта палочка превратится в флейту. Подобную той, что, скорее всего, обратилась в кусочки пепла вместе со всем, что оставили в этом мире мёртвые или не успели забрать пленные.

Завтра его должны разбудить звуки горна прибывающего в крепость войска леди. Ему придётся вернуться в отведённые ему покои и вернуть в это подземелье сестру, рассказав, куда он спрятал отраву для крыс. Зато наконец-то перестанет жить в неведении и узнает, зачем он здесь. А ведь он почти нашёл норку, из которой эти гадины лезли, и был точно уверен, что там проживает их матка. Он бы мог успеть её убить, и сестра, как законный властитель койки, на которой он лежит, сыскала бы уважение среди многих слуг.

Койка, к слову, представляла собой просто тонкий слой соломы, положенной в три ряда, и шкуру козла. На удивление хорошо обработанную.

Мальчик знал, что уже скоро его погонят работать, и сейчас ему меньше всего хотелось доставлять толстяку Мунку радость самолично стащить его на пол и якобы случайно пнуть юнца в плечо. Практика была молодой, не старше работы с ножом по превращению палки в музыкальный инструмент.

Йорв соскочил с насиженного места и стал выжидающе смотреть на тонкую дощатую дверь.

Через примерно пятнадцать минут она отворилась, и в дверном проёме показалось грузное тело, на плечах которого покоилась почти идеально круглая голова с красноватым отливом на щеках и на носу и жирными чёрными волосами. Подходящий цвет для грязной работы, чтоб никто не знал, испачканы они или нет.

Видя, что его подчинённый на удивление готов к тому, чтобы выполнять его указания, Мунк подошёл к парню и, силой отобрав заготовку, заговорил:

– С добрым утром, мальчик. Сегодня ты продолжишь травить крыс, поменяешь кожу и тряпки у кожевника и мясника, а потом пойдёшь на работу к нашим кухарочкам.

На таком расстоянии Йорв мог чувствовать запах пота и видеть прямо перед своим прямым носом опущенную от излишнего жира грудь.

– Позволите приступить, Ваше крысиное высочество?

Было видно, как Мунк напрягся, но рисковать тем, что жертва отскочит и его удар уйдёт в воздух, ему хотелось меньше, чем бить зазнайку, которого он уже скоро не увидит.

– Ага. Шагай уже.

А вот от удара ступнёй под крестец Йорву почти никогда не удавалось избежать.

– Не вздумай только хоть сколько-нибудь себя поранить или помереть, – донеслось до мальчика сзади от его начальника. – Я не собираюсь передавать леди дисциплинированное то, что от тебя останется, вместо просто дисциплинированного тебя.

– Спасибо за тёплые слова.

На ходу Йорв развернулся и, подходя вплотную к первому порожку на лестницу, улыбнувшись, продолжил:

– Первая песня, которую я сыграю на своей флейте, когда она появится, будет посвящена тебе.

– Хорошо хоть петь не будешь.

По-своему уникальным человеком был Мунк. Он мог уже давно подняться и по карьерной лестнице, и по обычной, став уважаемым слугой какого-нибудь владельца замка, но оставался здесь из-за того, что он здесь не только проявлял свою власть, но и наблюдал в полной мере за реакцией подчинённых на её появление. Изначально девочка, а не её брат, должна была прислуживать ему, чему детина, естественно, поначалу удивился и обрадовался, однако после того, как Йорв врезал толстяку в не самое благородное для удара место на глазах у стражников, Мунк согласился на то, чтобы ему прислуживал выскочка, а не невинное дитя.

Получая задания на день, мальчик был волен выбирать последовательность их выполнения сам. И, естественно, всё ещё борющийся с желанием расчесать глаза, Йорв выбрал для начала суток работу с тряпками. Отнести что-то туда, что-то сюда. Кто, интересно, этим занимался до притока пленённой рабочей силы? Наверное, слугам местных лордов или оруженосцам славных рыцарей бывало не совсем приятно заниматься чем-либо столь мелочным, что больше идёт посыльным.

За тряпками надо было идти к местной прачке на первом этаже. Она находилась в ближайшей к выходу из крепости комнате. Это было удобно для проезжающих мимо знатных дам и лордов, которые выглядели достаточно богатыми, чтобы зайти в двери замка и обратиться к лучшей прачке в ближайших сотнях вёрст. Местную труженицу звали Ларуш.

«Не важно, сколько у человека денег. Лень или занятость часто берут своё, и в отдельный город ради починки одежд или покупки новых высокого качества не поедут. Другое дело – ждать их там, куда их может привести по пути межа», – говорила она. И этот принцип сделал её чуть ли не единственной владелицей прачки без собственного знака или лозунга.

Увидев юношу, она улыбнулась и принялась рыться в ящичках стола. Из него она достала бесцветные или загрязнённые пятнами, несочетаемыми красками или неправильно проведёнными узорами тряпки. Как же было жалко юноше видеть некоторые из них и понимать, что такой красотой, что бы её создатель о ней ни думал, будут вытирать пыль с полок или пытаться оттереть ржавчину.

Однако один платочек отправился с руки толстушки не в общую кучку, а стал болтаться над полом, держась на её пальцах, между ткачихой и мальчиком.

Это был подарок его сестре за уважительное и правильное, по меркам старшей прислуги замка, поведение её брата.

– Будешь с нашей госпожой – не забывай про нас самих, – сказала толстушка мальчику, который по привычке поклонился и взял свою работу.

– Она не собирается оставаться в этом замке?

– Мальчик мой, сейчас идёт война. Тот факт, что ваши войска смогли дойти до наших стен, делает этот замок не самым безопасным местом для слабой молодой… – люди, ищущие слова для названия леди как-либо иначе, чем леди, часто замолкали на этом моменте, – женщины. Совсем другое дело – наш старик Лорг и молодой соловей.

– И если я оправдаю её ожидания…

– Ты увидишь, что мир немного больше, чем нам всем здесь кажется. И ничего ужасного в этом нет.

– Вы… позаботитесь о моей сестре?

– Я её почти не видела. Будет работать так, как ты, – позабочусь.

– Будет. Спасибо вам.

Следующей комнатушкой, в которую зашёл наш герой, была внутренняя часть кузницы, которая пронизывала собой две стены замка и имела выход во внутренний двор. Фактически в здании была комната, в которой отсыпался и иногда ел кузнец, в то время как вся работа кипела, привычно, почти под открытым небом.

Пожалуй, во внутренней части парню нравилось больше, чем в наружной. Здесь он словно отправлялся в мир сказок и видел знакомые истории в пустых глазницах реальных шлемов, верха которых напоминали птичьи клювы. Он всё ещё помнил тот момент, когда их носители разбили войска его соплеменников и ворвались в лагерь осаждающих. И то, что подарило девочке образ для ночных кошмаров, дало мальчишечьей фантазии и импульсивности образ для восхищения.

Внутренний двор, как и в большинство других утренних пор в замке, был усеян осоловевшими глазами стражей, помощников кузнеца и его самого. На порядок бодрее выглядели местные собаки. Крупные, с чёрной шерстью, тонкими длинными лапами, безвольно болтающимися хвостами, на которых было чуть больше кожи и мяса, чем шерсти. И немудрено. Солдаты и слуги не хотели соседствовать с голодающими псинами и поэтому делились с ними по утрам мясом, которое некоторые, справедливости ради сказав, не всегда заслуживали.

На мальчика собаки обращали внимание лишь раз – когда, во второй день пребывания в замке, его вывели сюда для профилактического разговора. Тогда каждая из них обнюхала его с головы до ног, окончательно уничтожив его наряд оруженосца своими лапами и мордами.

Они знали его. Знали каждого и знали запах каждого. И наверняка знали, кто и когда должен объявляться в этой части крепости.

Над замком, с левой от Йорва стороны виднелся кончик необычного каменистого выступа из земли, похожего на огромный загнутый клык. Во времена первых местных жителей, люди еще пытались понять, что это, замечая внешнее отличие объекта от гор. Из баек и легенд, оставшихся с тех времен, нынешним жителям было известно лишь то, что «клык» скорее всего сделан из неизвестной породы, не сцеплен с земной твердью и полый внутри. Как будто кому-то было дело до таких баек во время войны.

Разговора с работником горна, молота и кузни не вышло. Розовое, словно свиное рыло, личико кузнеца едва улыбнулось в сторону мальчика, в такт голове кивнуло и вернулось к изучению своих рук, сжимающих с одной стороны щипцы, с другой – рукоять молотка. Здесь арсенал был менее разнообразным. Тренировочные мечи ютились под деревянным столиком, на котором лежали кинжалы, наконечники стрел и пара железных слитков.

Помощников у кузнеца было трое. Все мальчики, родившиеся на год или два раньше нашего героя. Один из них смиренно стоял возле плавильни, ожидая указаний от наставника, второй нёс древки стрел к столику. А третий стоял прямо перед кузнецом, стараясь больше смотреть на него и внезапно появившегося посыльного, нежели в сторону самого двора. Он держал в руках ведро с водой, упираясь в него дальними фалангами пальцев и, медленно напрягая и расслабляя их, опускал и поднимал ношу. Его юноша редко замечал и не то чтобы не помнил его имени – эта беда случалась со всеми именами в последнее время, – но не помнил, чтобы его кто-то называл.

Оставалось только рискнуть и добить поганых крыс, и можно было начать наслаждаться компанией милых кухарочек. Молодой соловей любил наиболее нежное мясо, так что разделка дичи для него не заняла бы слишком много времени.

С внутреннего двора мальчик пытался увидеть хоть что-нибудь в комнате сестры. И увидел её саму. Маленькую улыбающуюся мордашку на круглой голове, окружённой лесочком ровных тёмных волос, и машущую брату ручонку. Подарок прачки я спрятал в карман, чтоб при вручении у неё точно не было возможности сказать: «А я так и знала». Эти слова пурпурной нитью проходили через всю его жизнь. Особенно ему вспоминались мгновения, когда он по-настоящему начинал бояться за неё и, опьянённый страхом за её жизнь, произносил роковое: «Я люблю тебя».

Чтобы помахать в ответ, мальчику пришлось повернуться спиной к направлению своей ходьбы, что упростило задачу судьбе натолкнуть его ногу на подножку одного из самых заурядных солдат, каких только носила эта земля. Заурядная вытянутая голова с выдвинутой вперёд челюстью и длинным носом, с выбритой не то болезнью, не то руками головой и средней комплекцией тела. Достаточной, чтобы, по крайней мере, снять с пояса и держать в руках булаву. Однако, помня уроки детских «игр», наш герой рассчитывал на то, что их общение не пойдёт дальше языка ног и рук.

– Ой. Извини. Не заметил.

Подозрительное желание поверить этим словам. Что же будет дальше?

А дальше – протянутая рука и дружелюбная улыбка, так и зовущая согласиться на помощь и простить за мгновение падения. Если бы он не дёрнул уголком рта, наш герой, может, и не подумал бы вспомнить, где находится и кто он здесь. «Ты – пленник. Это не твой дом, не твоя служба, не твой долг. Только берлога медведей, которые хотят, чтобы ты чинил им кровати, варил каши и хранил кресла. Не больше. Не меньше. Как ты успокаивал сестру, объясняя, почему вы ещё живы, но не дома».

Мальчик ударил помощничка по тыльной стороне ладони и спокойно поднялся на ноги сам.

– Ничего. Извинения приняты.

– Чудные у тебя тряпочки, бледняк. Не поделишься?

– Может быть. Если ты станешь кем-нибудь большим, чем рядовой солдат под крепостными стенами.

Собеседник нашего героя приблизился на два шага к парню, но, увидев, что эта жертва по росту почти не уступает ему, сделал шаг назад.

– Роланд! – раздался звучный, грубый голос командира стражи. – Вернись к тренировкам.

Высокий, широкоплечий мужчина в стёганом дуплете, из-под которого на уровне шеи выглядывала тонкая полоска воротника белой рубашки, подошёл к Йорву и протянул руку.

– Нам для пота. Ещё нужно будет, наверное, дать одну нашему медику, хотя чёрт его знает, пользуется ли он чем-то, созданным не его руками.

Йорв дал командиру стражи один из «неправильных» платков.

– Слышал, ты зачем-то нашей стрекозе понадобился, – сказал мужчина, вытирая со лба капли пота после короткого спаринга с одним из подчинённых. – Просто чтобы ты знал: если ничего не изменится, за её безопасность здесь буду нести ответственность я. Так что, если проснётся в твоём сердце полоумный патриот, желающий смерти каждой нашей знатной особе, подожди, пока не переедете на сторону старой таверны, которую хорошо видно из твоего окна. И вообще, мальчик… – сильная рука взяла мальчика за предплечье. – Надеюсь, живя здесь, ты понял, что война – просто период в жизни отдельных людей, такой же труд, как разнос тряпок или стояние у наковальни. Смерти – шаги и удары. Ты не винишь молоток, которым забивали дверь, на которую ты налетел ногой, и лесорубов, срубивших дерево для этой двери, винить не стоит.

Люди слишком серьёзно относятся к чужим историям и особенно к потерям в них. Думают, что понимают и имеют свет в потёмках души ребёнка. А на самом деле только вызывают либо лёгкую ухмылку, либо раздражение. Только смиришься с утратой – тебе начнут про неё напоминать и уговаривать, чтобы ты с ней смирился. Хлебнёшь горя в жизни, столкнёшься в будущем с горем поменьше – тебе начнут говорить, что горя ты никогда по-настоящему не горевал.

– Я понимаю, сир. Спасибо вам. Значит… в комнаты медика вы его часть сами отнесёте.

– Конечно. И что за работу тебе только придумывают? Если не стали делать пленником, отдали бы мне или молодому соловью. Слышал, когда одного принца отдали одним дикарям – туговат я на память об именах, парень, – он настолько прикипел к ним, что бился плечом к плечу с их дикарским принцем.

– Но я – не принц.

– А старшего соловья моя дочь видела в страшном сне, в горячке. Правда, там он был реальной птицей. Ну ладно, пойду со своими лоботрясами работать. Не исключено, что грозная леди несёт письма о ещё каких-то атаках, о которых мы не знаем. О вражеских… – мужчина вздохнул, поглядев на развевающиеся над замком знамёна. – Или о наших.

По-человечески прощаться с нашим героем было не принято среди воинов и тех, кто им лучше и ближе всего помогает.

Отец бывало после праздничных застолий рассказывал, что если лорд боится, что ему не хватит денег во время войны для наград своим воинам за подвиги или для мотивации, он может им заплатить их же чувством собственной важности. Важнейшие люди страны, некоторые из которых важнее других, некоторые из которых в принципе бесполезны, но все имеют право быть выше менее важных людей.

Тавтология и повторение одних и тех же слов были тем, что мальчику приходилось терпеть, чтоб попробовать узнать для себя нечто новое и не оскорбить отца. Просто такая речь не соответствовала тому, что он привык читать на страницах книжонок и писем. А разделять для себя мир чернил от мира звуков было не всегда одинаково элементарно.

Пользуясь моментом, парень побежал обратно к себе в «нору», намереваясь за оставшийся день максимально эффективно воспользоваться ядом от крыс, чтоб их вымирание аккуратно выпало на день заступления на свой пост его сестры.

Строгий пухлый надзиратель, по всей видимости, куда-то удалился, и дорогу мальчика преграждала только низенькая служанка, лет примерно на семь старше сестры, с подносом с едой для «детей подземелья». На тот день их рацион включал в себя хлеб, две цыплячьи ножки и зелень. Почему-то Йорву долго казалось, что они едят только по одной ножке.

– О, привет, Грелот, – поздоровался с девушкой мальчик.

– Привет, Йорв. Не хочешь сразу взять и мою порцию? А то я, кажется, заболела и от этого чувствую небольшую слабость, – она мило улыбнулась. – Буду рада любому облегчению моей ноши.

Естественно, он согласился.

– Обратишься к местному лекарю?

– Как только наши доблестные солдаты полностью отойдут от ран после успешно проведённой обороны. Не хочу отвлекать лекаря и его помощниц своей… собой.

– Персоной. Ты хотела сказать – персоной. И, Грелот, ты можешь доставить гораздо больше хлопот, если начнёшь умирать.

Неловкий смешок в тот день заменил для девушки слова прощания, и она, быстро переставляя ноги, отошла к двери в личную каморку Мунка, тяжело вздыхая, поняв после нескольких стуков, что её хозяина внутри нет.

Йорв забежал в свой угол, поставил еду на постель и запустил руку в импровизированный матрац. Там, между слоями сена, лежал крошечный сосуд с ядом из стекла с крышечкой, вырезанной из крышки бутыли с мёдом. В нём была чёрная жидкость, слегка более вязкая, чем виденные парнем жидкости до этого. Он выкрал этот яд, надеясь, что такого количества никто не заметит, и приправил его веществом, усиливающим запах, считая, что так эффекта будет больше.

Когда он спрятал его в карман, в его голове проскочила короткая, но правильная мысль. Он не знает нравов своей скорой госпожи, но знает нрав своего надзирателя, который не захочет чему-то учить свою подчинённую, но может быть не против её наказать за незнание.

Нужно показать ей работу с крысами и работу на кухне.

С такими мыслями он проверил сохранность пузырька в кармане и пошёл к лестнице наверх, по пути на несколько шагов поравнявшись с разносчицей еды, которая зачем-то прикрыла одну щёку платком.

«За что такую красоту по щеке бить?» – подумал Йорв, моментально отпрыгнув назад к мыслям о сестре.

И к этим мыслям добавлялись рваные воспоминания.


## Глава 2

Несколькими днями ранее. Округ замка. Раннее утро.

– А голос лесоруба, который больше срубил ельных крышек, чем елей.– Йорв. Подсоби-ка мне. Телега застряла одним колесом в яме. Ты же хотел проверить, насколько ты сильным стал. – Да, дядя Хварен, конечно. – Вот молодец. Действительно, силушки с последней нашей встречи прибавилось. Как тебе идти вместе с таким войском? – Немного страшно осознавать, что оно идёт убивать и умирать. – Будь я на месте тех, кто там сидит… я бы сдал крепость, только-только услышав от местных людей о нашем приближении. – Но ты не на их месте. И… – Договаривай. У меня двое дочерей, которые вышли замуж за тех, кто много выше меня. Я много уже слышал. – Ты не принц и даже не лорд. – Ты ранил меня в самое сердце. – Правда? – Да. Может, заслать тебя к ним, чтобы ты лорда и принца так же ранил, сказав им, что они не умеют менять колёса у телеги, удабривать почву или, выходя из кузнецов, ублажать своих господ? – Это бы заслужило песню. – Не люблю песни. Я бы рассказывал о таком у костерка на охоте. Знаешь, когда можно будет уйти с мужчинами в здешний лес, насадить зайчишку на вертел и, пока он крутится, травить эту байку, представляя всё, что рассказываю, в дыму. – У тебя ум барда, дядя.

Мимо племянника и дяди за минуту проходило по пять или шесть воинов, облачённых в кольчугу, стараясь не попадать под копыта идущих рядом лошадей, на спинах которых ехали облачённые в чешуйчатые доспехи конники. Внизу, частично прямо перед глазами, проглядывались очертания стен замка. Однако были ли на них уже люди, увидеть было невозможно.

Кроме воинов в походе шли сквайры, оруженосцы и просто прислуга лидера воинства. Пятьсот шестьдесят мечей и два десятка мелких орудий продвигались вместе с шестьюдесятью повозками.

В конце строёв ехали баллисты и низкие катапульты.

Их предводитель решил не трогать деревни, которые иногда встречались на пути, чтобы не сбавлять темпа. Тем более что одна из них, скорее всего из-за страха, передала часть своих припасов военной процессии. Лошади страны Йорва хоть и не славились особой быстротой, но были выносливее многих своих собратьев, благодаря чему, несмотря на расстояние и размеры войска, до прибытия сделали только одну остановку.

К ночи они разбивали лагерь, не встретив никакого сопротивления. Однако на протяжении всего обустройства практически каждый солдат и помощник мог поклясться, что за ними следит по несколько пар глаз.

Йорв помогал дяде поставить палатки для них и для одного более знатного человека, что давалось мальчику на удивление легко.

Внезапно парень, засмотревшись на приготовление катапульты к стрельбе, ударил себя молотом по пальцам, промахнувшись мимо колышка, который должен был придерживать один из краёв шатра.

Как он потом вспоминал, причиной этого был неожиданно поднявшийся ветер, загнавший ему в глаза пыль или кусочки земли.

Тот же ветер начал играться со свободной частью навеса, поднимая его высоко над упавшим на землю и держащимся за больную руку человеком. Ему не нужно было оглядываться по сторонам, чтобы понимать, что обладатели ног, которые он замечал периферическим зрением, поглядывали на него и его неудачный труд, посмеиваясь, готовясь превратить это в шутку.

Внезапно перед его взором дважды проскочила маленькая тоненькая ручка, приближающаяся к болтающемуся кончику тканевого полотна, пока наконец не ухватилась за него. Быстро моргая, Йорв приподнялся и увидел перед собой маленькую девочку в забавном светло-коричневом балахоне, с лицом, скрытым наполовину шарфом, как иногда делают послушницы в храмах. Глаза одного цвета с глазами мальчишки, короткий приплюснутый нос и ни одной волосинки, пробивающейся из-под капюшона на лоб, чтобы увидеть её цвет. А вот про ладошки забыла. На тыльной стороне одной из них красовалось, как всегда, заметное пятно формы луны или солнца цвета следа от красного камня на дороге.

Улыбаясь, Йорв оттянул правый рукав, обнажая пятно, схожее по цвету, в районе локтя, справа от его выступающей части. Когда оно было впервые обнаружено на его теле, знакомые и родичи обыскали всё, что могли, в поисках ассоциаций и схожих символов в книгах и на картинах, коих, без религиозных изображений, они смогли найти немного. Оказалось, его пятно похоже на сказочное существо огромных размеров с вытянутым носом, раздутым у основания и сужающимся к кончику. Говорят, с помощью этих созданий много лет назад предки его народа почти спаслись от участи рабов какой-то столь же древней империи, пройдя с ними через горы и подойдя к стенам её столицы.

Заметив это и поняв намёк мальчика, девочка свела вместе брови и, как был уверен наш герой, надула губки.

– Молчу.– Как ты узнал? – на удивление низенький голосок раздался из-под капюшона, заставляя уголки шарфа двигаться в такт словам. – Чем больше ты на себя надеваешь, тем больше привлекаешь внимание к открытым частям тела. – Но без всего этого ты меня по лицу и по волосам легко узнаешь. – Если сменишь причёску, не побоишься немного подержать на лице мокрую землю, я увижу девочку с чуть испачканным лицом, которой всё равно, обращает на неё кто-то внимание или нет. – Ты просто хочешь увидеть, как я себя извазюкаю грязью! – Как я узнаю, что ты себя извазюкала, если не узнаю тебя? – Йорв взял из руки сестры уголок шатра. – Спасибо. – Постой! – крикнула девочка, выхватила уголок из рук брата, прижала его к земле и придавила колышком. – Стучи! – Что? – Ты обещал мне, что не позволишь, чтобы мне причинили вред. Себе ты такого обещания не давал, вот и стукнулся. – Не стукнулся, а стукнул. Так правильнее. А что, если я и тебе… – Ты не сможешь. Не знаю почему, но когда ты что-то обещаешь, у тебя это почти само получается и не может пойти никак иначе. Помню, ты был голодным, когда папа сказал, что нельзя есть медовые орехи. Помню, ты пообещал той девочке… – А ты обещала не вспоминать тот случай.

Йорв забил тот колышек, и его сестрёнка абсолютно невидимыми руками ему похлопала.

– Потом? Потом мы с тобой станем, сестрёнка, немного свободнее. Может быть, дадут принять участие и сделать выстрел из баллисты. Может быть, собью кого-нибудь важного, и я перестану быть прислугой и стану солдатом.– А теперь, маленькая монашка, рассказывай, как ты сюда попала и зачем. – Братик, ответ на последний вопрос – ты. А ещё мне дома было бы скучно. – А на первый? Девочка развела руки в разные стороны и чуть-чуть повертелась вокруг своей оси. – Я решила притвориться монашечкой. И, как видишь, сработало. – Но это было опасно. – Но это сработало. – Ладно. Только теперь ты будешь жить ближе ко мне, пока замок не захватят. Дяде всё объясню. – Ты… ты не будешь кричать, что я поступила как плохая сестра, что меня бы домой на порку отправить? – Вот видишь, ты благодаря жизни со мной о себе уже сама всё это знаешь, – сказал Йорв, снимая с сестринской головы капюшон и растрёпывая её волосы, которые в полной мере могли доходить ей до нижних краёв лопаток и в которых одеяние монашенки оставило несколько ниточек, как те, что легко вырываются из старых мешков с картошкой. – Но ты не плохая сестра. Пришла за мной, помогла мне. – На. В фляге есть вода, промой глаза. Слишком смешно моргаешь. – Спасибо, – Йорв промыл глаза и сделал несколько глотков. – Не боишься здесь находиться? – Нет. Тут интересно. – А будет ещё интереснее. Когда начнётся наступление, мы будем видеть почти каждую стрелу, которая летит во врагов, каждого воина, взбирающегося на лестницы, и каждый камушек от катапульты, ударяющийся о стену. – А что потом?

Йорв сначала мечтательно посмотрел на небо, увидев в нём еле заметные облачка, складывающиеся в щит и копьё. Однако, когда маленькая птичка, пролетев словно сквозь эти облака, сбила с мальчика мечтательность, и тот повернулся к сестре:

– Одно дело – земля, и другое – камень, – гордо заключила девочка, приняв ошеломляющий поцелуй от брата в нос, заставивший её покраснеть.– Возьму тебя с собой. Уверен, среди моих сослуживцев у кого-нибудь будет и замок, и красивый младший брат, который его унаследует. – Я и сама могу себе замок добыть. – Что-то дома всё время я тебе башни и дворцы из земли строил.

Нет, дорогая, ты всё же оставалась леди. Его маленькой леди.

– Увы. Нужно отнести всё ненужное ближе к линии. А то будут воины спешить на штурм – споткнутся.– Тебе куда-то ещё надо идти? – спросила она.

Йорв лукавил в своих фантазиях. Он не удосужился запомнить, зачем на самом деле отошёл от сестрёнки, которую отправил поискать дядю. Просто собственные внутренние голоса, говорившие при попытке что-то вспомнить: «Зачем оно тебе? Какая уже разница? Важно то, что было потом и что теперь с вами».

И он с этим соглашался.

А потом был крик. Крик конюха, который был вдвое выше нашего героя и который, как казалось при их первой встрече, в случае любой опасности звучал бы как простой командир отряда, отдающий подчинённым приказы громким, но уверенным голосом. Кричащий не из-за эмоций, а чтобы его услышали. Ничего, кроме страха, Йорв на самом деле тогда не услышал:

– Тревога! Левый фланг атакован! Вражеская кавалерия движется к нам!

С другой стороны Йорв услышал командирский крик, именно такой, какой и ожидал юноша услышать:

– Всем к оружию! Атакуем стены и переводим их атаку на их же территорию! Линия! Залп!

Послышался железно-деревянный скрежет, перешедший в громкий шлепок, а затем в свист, превратившийся в удар каменного шара, врезавшегося в кирпичную стену и выбившего несколько камней.

Шум, возникший от этого, стал последним, что Йорв в тот день слышал отчётливо. Пока он бежал, не разбирая дороги, пытаясь найти сестру и дядю, для него весь мир превращался в теряющее краски марево, которое медленно разгонялось и становилось громче.

Добежав до того места, где он нашёл сестру, мальчик остановился всего лишь на полминуты, соображая, что мог делать дядя до атаки и пытаясь высмотреть его и маленькую монашку в толпе. Как вдруг его окликнул сзади грубый мужской голос:

– С дороги, мальчишка!

Ощущение руки в кожаном наруче на плече, ощущение резкого толчка и пощёчины тыльной стороной этой же руки, падение – и весь мир вместе с половиной лица мальчика нырнул в грязь.

## Глава 3

Маленький камень медленно вышел из стены и лёг под ноги брата и сестры.

– Так. Всего тюбика должно хватить на всю семейку. Но сейчас я вылью половину, чтобы, если появятся новые, у тебя было чем с ними справиться. Понимаешь?

Девочка кивнула.

– Молодец.

Рука с флаконом потянулась к открывшемуся чёрному отверстию в стене, уходившему на несколько пальцев вглубь и на несколько локтей вниз, как вдруг её перехватила худенькая ручонка девочки.

– Погоди, – сказала она. – А откуда ты вообще узнал про этот камень?

– Всё просто, – ответил Йорв. – Сначала я услышал писк, исходящий из этого места. Но писк мог быть обманом слуха – либо не существовал вовсе, либо доносился из дальних углов. Затем я постучал по каждому кирпичику рядом с тем местом, откуда, как мне казалось, что-то слышал.

– Как я стучала по шкатулочке, чтобы узнать, что внутри?

– Именно. И я заметил, что звук от этого камня и от камней над ним и под ним отличается от большинства соседних. Но и этого было недостаточно. Да и травить мне тогда было нечем. Поэтому я дождался появления другой крысы рядом со мной – где-то на кухне, кажется – и ждал, пока она чего-нибудь испугается и побежит. Я загнал её в эту комнату и стал наблюдать. Она начала скрестись о стену именно в этом месте.

– Какой ты умный, братик.

– Когда будешь моего возраста, будешь умнее, чем я сейчас.

– Почему это?

– Потому что ты многое узнаёшь сама, я рассказываю тебе то, что знаю сам, и…

Интересно, девочка сейчас видит в нём только брата?Йорв запнулся. Это были не его слова. Это были слова дяди и отца, произносимые много раз – с отчаянным желанием, чтобы ребёнок стал лучше, чем они.

– Я поняла! – сестрёнка заулыбалась своей милой, детской, наивной улыбкой – из тех, в которых читается, что дети умнее, чем взрослые о них думают. – Надеюсь. Но и ты уже вырастешь и… Ты же вырастешь не рядом со мной?

Можно было уйти от вопроса. Можно было сделать вид, что не понял смысла её слов, или перевести разговор на что-то, что всегда было ей интересно и из-за чего она бы забыла, о чём спрашивала.

– Возможно.

– Она тебя заберёт?

– Возможно.

– А меня?

– Не знаю. Я даже не знаю, зачем я ей нужен.

– О ней много говорят на моём этаже… прости, на твоём. Там говорят, что она бывает очень суровой. Например, в свой последний визит она ужинала с плетью в руках – чтобы наказать того, кто принесёт ей еду, в которой будет что-то, что ей не нравится. При этом тот, кто несёт еду, и тот, кто её готовит, обязательно должны быть разными людьми.

– Всем хочется, чтобы их приказы исполнялись.

– А ещё она застрелила оленя из арбалета. Но он не умер сразу, и она просто стояла и смотрела, пока он мучился до смерти. Ты бы сделал так, Йорв?! Это же ужасно!

Йорв услышал, как сестра всхлипнула, повышая голос на последних словах.

Он молчал, закрывая глаза и пряча в карман пустую склянку. Интересно, подумала бы она о том, как сейчас внизу – может, и не слишком долго, но всё же – мучается семейка крыс, если бы знала, как Йорв понял, что яд действует?

Внезапно он опомнился и вложил в ладонь сестре склянку.

– Храни его. Если крыс больше не будет – покажешь его толстому мальчику, которого ты видела, когда я сюда ушёл. Если появятся – найди их и вылей это в их логово. Ты меня хорошо поняла?

Он взял её руку снизу в свои ладони, поглаживая пальцами тонкий рукав и чувствуя мелкую дрожь, бьющуюся из-под ткани.

– Хей. Мы оба со всем справимся. Не знаю ещё как, но я стану тем солдатом, о котором говорил, и поселю свою сестрёнку в комнате намного лучше той, в которой ты была.

– Обещаешь?

– Конечно.

– Всё ты уже знаешь. Только, может быть, не до конца понимаешь.

– Тогда мне нужно стать смышлённее. Только и всего.

Он попытался посмеяться, родив неловкий смешок, и отвёл взгляд, почесав затылок.

– Мне пора… дела. Но я очень люблю тебя, малышка.

– Я тебя тоже, – прошептала она, приблизившись во время прощальных объятий к его уху.

Так они и расстались.

Мейт пошла к лестнице впереди брата, а он смотрел ей в спину и думал о том, сколько ещё раз сможет её увидеть.

«А что, если это не конец? – проносилось у него в голове. – Что, если действительно есть шанс сбежать к желанному будущему нам обоим? Несколько дней адаптации к новой жизни пытались – и пытаются до сих пор – вырвать с корнем мысли о чём-то новом. Надо быть внимательнее. Искать следы, как на охоте. Или самому быть как дичь».

Пока он всё это прокручивал, ноги уже привели его к кухне. Дразнящие ароматы и знакомые улыбающиеся лица заставили его войти.

Кухарочками были молодые, длинноволосые девушки с миловидными, чарующими взгляд юноши формами. Местные правители во все времена старались держать красавиц там, где это было возможно. Говорили, что это связано не только с утешением мужских и воинских глаз, но и с желанием высокородных мужей иметь запасной план по продолжению рода или моральной мести своим неверным жёнам. Как когда старший Соловей ответил на отказ жены пытаться родить наследника проведением пары ночей с одной из кухарок в своей крепости. С тех пор красота и аппетитность служанок в этих стенах служили напоминанием и стимулом для верных жён исполнять свой долг.

– Хэй, Йорв! – подозвала его старшая из местных работяг. – Ты же не думал, что до своего ухода от нас мы дадим тебе балду пинать?

И вот уже через минуту он стоял, частично покрытый мукой, летящей из-под рук девушек, и помогал с обработкой пищи. Доставал мякоть из ягод и фруктов, которая позже должна была отправиться в глубины готовящихся пирогов. Пальцы быстро покрылись тонким слоем светлой, почти прозрачной субстанции.

Взгляд на собственные руки напоминал ему обо всех моментах, когда на месте ягодного сока была кровь: ссадины на маленьких худых ладонях от камней на дороге после догонялок в раннем детстве; пальцы ученика, кровоточащие после ударов по ним – за дерзость испытать нового учителя, запев на родном языке во время урока языка прошлого.

И, конечно, день осады.

## Глава 4

Он пришёл в себя, когда бой ещё продолжался. Заплывшие грязью глаза молили о том, чтобы мальчик перевернулся на спину и посмотрел на хоть немного светлое небо. Но слабость и подступающая тошнота отговаривали его. Ляжешь на спину – вырвет, и захлебнёшься собственной рвотой, не в силах даже повернуть голову. Он перевернулся на правый бок.

Рот рефлекторно выплюнул оторвавшийся зуб вместе с несколькими каплями крови. Цепляясь сознанием за желание найти сестру, Йорв медленно провёл рукой по губам – разбитым, кровоточащим. Кровь была вязкой и почему-то слегка сладковатой.

Бой вокруг постепенно двигался к своему логичному, но печальному для парня финалу. Шатры горели и рушились под весом тонких полотен. Или это было из-за падающих рядом с ними снарядов катапульт обороняющихся в замке?

Мальчик резко поднялся на ноги. Ослабший и только пробудившийся организм ответил на это небывалым головокружением. Он медленно зашагал в ту сторону, куда, как надеялся, убежала его сестра.

В лагере мечники, которые ещё недавно радостно готовились к подъёму на стены во время осады, бросали клинки и пытались найти копья, чтобы скидывать вражеских всадников с коней. На глазах у Йорва юный копейщик вонзил копьё в основание шеи лошади и со смесью радости и ярости подбежал к сброшенному на землю врагу. Он четыре раза вонзил оружие в пространство между латами, полностью поглощённый процессом, словно весь мир исчез и у него было бесконечно много времени. Но когда он занёс копьё в пятый раз, за его спиной пролетел другой всадник на облачённом в броню коне.

Йорв не видел ни удара, ни капель крови, взметнувшихся от морды животного. Но когда рыцарь скрылся за очередным шатром, парень увидел, как солдат, уже без копья в руках, падал на землю. Вся левая часть его затылка и лица была вдавлена в череп, словно на гнилое яблоко надавили пальцем.

Будь это обычный день, от подобного зрелища тошнота и головокружение только усилились бы. Но посреди сражения вид убитого воина стал чем-то отрезвляющим. Словно только сейчас Йорв по-настоящему осознал опасность, угрожающую ему, а главное – его сестре.

Он бежал. Ветер гнал дым, пепел и крохотные капли крови прямо ему в лицо. И лишь чудо, слух и интуиция не дали Йорву налететь на меч или копыта одной из воюющих сторон. В памяти эти мгновения всплывали потом как отдельные строчки из какой-нибудь саги.

Один раз мальчик заставил себя открыть глаза от чудовищного человеческого крика – за секунду до того, как его голову разрубил бы чей-то двуручный меч. Чуть не упав, Йорв пригнулся, и лезвие пролетело над самой макушкой, срезая кончики молодых волос. Судя по звуку распоротой кольчуги и лопающейся кожи, оппоненту мечника повезло куда меньше.

Йорв чувствовал, как у самого его лица пляшут языки пламени, словно радуясь творившемуся хаосу. Он так и не понял, было ли это из-за подожжённого шатра, через который он пробежал, или из-за факела в руках всадника, скакавшего совсем рядом.

– Внизу! Осторожнее! – услышал Йорв, выбегая из шатра.

Ядро от дружественной катапульты столкнулось в воздухе со снарядом вражеского орудия, и к парню покатились сразу два каменных шара – обычный и горящий. Не прекращая бег, Йорв перепрыгнул заваленную траншею и наконец оказался в самом защищённом месте лагеря.

Один за другим рыцари и простые солдаты вскакивали на лошадей и исчезали вдали, в то время как самоотверженные арбалетчики стояли полукругом, не давая ни одному вражескому всаднику прорваться внутрь.

Йорв наконец увидел сестру. Вся в слезах, она стояла перед рядом стрелков, переминаясь с ноги на ногу, одновременно желая и боясь попросить их пропустить её. А коней оставалось всё меньше.

– Мейт! – Йорв подбежал к сестре, опустился на колено и обнял её.

Так он хотел одновременно успокоить её и незаметно проверить, не поранилась ли она.

– Пропустите нас! – выпрямившись, потребовал Йорв.

Полукруг арбалетчиков расступился, и один из стрелков даже отвлёкся от оружия, повернулся к девочке лицом, улыбнувшись и стараясь приободрить её ещё сильнее.

Брат с сестрой подбежали к одному из двух оставшихся коней – как раз в тот момент, когда на него начал взбираться испуганный солдат, года на три старше Йорва. Из отверстий на месте двух его пальцев текла кровь. Несмотря на возраст и мольбы детей, он, быстро отвернувшись от глаз маленькой девочки, отпихнул Йорва ногой так сильно, что мальчик упал на спину, осыпая уезжающего воина и само небо словами, которых Мейт ещё никогда не слышала.

– Пойдём! – позвала она, потянув брата за кончики пальцев и помогая подняться. – У нас есть ещё две лошади! Ты же умеешь ездить! Ты уме…

Шесть стрел просвистели в воздухе. Лишь две из них утонули наконечниками в земле. Пронзённые спины и шеи – несчастные скакуны рухнули.

– Бегите! – крикнул арбалетчик, который ещё недавно улыбался. – Это гвардия!

Последний раз щёлкнули крючки оружия, дружественного Йорву. Но плотную чешуйчатую броню элиты старого Соловья не пробил ни один болт. Лишь одна лошадь заржала и рухнула на землю. Её всадник едва успел спрыгнуть, немного замедлив союзников.

Не помня, о чём думал и как управлял своим телом, Йорв схватил Мейт за плечо и, упав на землю, стянул с одной из убитых лошадей красную ткань. Темнота, в которой алый цвет был поглощён, стала для брата и сестры символом умершей надежды и неведомого будущего. А треск ломающихся под копытами щитов, крики арбалетчиков, схватившихся за мечи, и гвардейская поступь – их гимном.

– Мы поедем за сбежавшими? – прозвучал грубый голос командира стражи замка.

– Оставим, – презрительный и удивительно хорошо поставленный голос молодого Соловья заставил Йорва подумать, что у наследника крепости изо рта вырывается ледяной буран. – Мы показали цену их планов и войска. Обыскать всё! Хочу, чтобы повозки со всем их оружием и припасами стояли до движения солнца под стенами. И не убивайте выживших. Мой отец хочет с ними поговорить.

Поднимающийся и опускающийся на примятую траву носок сапога Соловья оказался прямо перед лицом Йорва. А его владелец смотрел в ту сторону, куда в страхе бежали его враги.

## Глава 5

Наконец работа Йорва была закончена. Пироги подходили к завершению приготовления в печи. Парочка гнилых яблок отправилась в отведённую для них бочку. А сам парень сел на табурет в углу и вырезал из моркови флейту. Постепенно всё больше кухарок освобождалось от работы или пыталось от неё отлынивать и держалось поближе к мальчику. Кто-то ожидал музыки, кто-то наблюдал за самим процессом создания. Он делал это за свою жизнь раз шесть, из которых полностью удачными мог назвать лишь два. Он помнил, как в первый раз занялся этим на кухне и из-за неудачи погрузился в омут женского смеха. Тогда это были удивительные чувства. Он был расстроен, разбит своим пленением и неудачей. Однако при этом он был рад, что они смеялись. Они были так добры к нему, так рады его видеть и просто быть рядом. Самые взрослые из них уже забыли о том, каково это – наблюдать за ребёнком, а самые молодые давно мечтали о материнстве или о банальной короткой заботе о маленьком человеке.

Сейчас же он был непревзойдённым даже по меркам себя на свободе. Он проводил ножом по овощу. В одну секунду погружал его кончик в оранжевую броню сказочного червя, затем этот же кончик отправлялся в сторону лица Йорва и там сбрасывал на угол приоткрытого рта мельчайшие кусочки моркови. Кухарки замечали лишь то, как их подопечный проглатывал «стружку» своей будущей флейты, и слегка умилялись. Но они вмиг посерьёзнели вместе со своими улыбками, когда инструмент был доделан. Йорв положил по три пальца каждой руки на отведённые для них отверстия сверху и зажал почти незаметный круг снизу. И пустил воздух по пахучей, дразнящей весь рот трубке. Звук получался необычным для слуха практически музыканта. Более жёсткий и менее объёмный, нежели обычно. Словно морской ёж – если бы он был похож на свою среду обитания. Но девушкам нравилось. Для них было интересно и непривычно смотреть на тонкие, но уже познавшие тяжесть труда пальцы. А само зрелище, хоть и было умилительным для глаз, как котёнок, играющий с нитью, за счёт звука преображалось в нечто трагичное, глубокое, но в десятки раз более спокойное, чем последние несколько дней, проведённых в этом замке.

Песня предполагала голосовое сопровождение, и Йорв даже пару раз приподнял глаза, чтобы посмотреть на слушательниц, ожидая знакомого высокого певучего голоса. Но быстро их опустил, продолжая играть. Удивительно: ещё пару секунд назад он видел в ломающихся сердцевинах овощей дробящиеся кости солдат. Кипящие жидкости были аллегорией крови. А огонь в печах, жар которого ощущался на несколько метров и за миллиметры заслонки, был своим собратом, охватившим лагерь и снаряды катапульт. Но в этот момент, на глазах у девушек и женщин, играя на флейте и закрывая глаза, когда захочет, Йорв чувствовал всё иначе. Еда вновь становилась едой. Бульоны манили своим запахом и вызывали детское желание улыбнуться, когда особо полные пузырьки на их поверхности лопались. И даже бушующее под тестом пламя было не предвестником страданий и чьей-то боли, а просто приятным извещением о том, что уж скоро можно будет отведать свежей выпечки.

Он играл ещё какое-то время после того, как вся женская часть работы на этом этапе готовки была закончена. Он выступал для всех, находившихся на кухне, и в шутку даже пытался строить некоторым дамам глазки, как барды в тавернах, которые посещал вместе с дядей. Одна от этого чуть покраснела и отвела взгляд – возможно, с иронией. Другая издала в меру протяжный рык и сделала жест рукой, делая вид, что её узенькая ладошка, белая от муки, – кошачьи подушечки, когтистая лапка.

Вдруг, хотя и вполне предсказуемо, на кухню вошли мужчины. Троица поварят, по совместительству разносчиков готовых блюд. То были детишки разных высокопоставленных вельмож, державших несколько близлежащих деревень, или вторые и третьи солдатские сыновья из многодетных семей. А за ними вышагивала тройка поваров, двое из которых играли роль мясников. Последний же – самый полный и высокий мужчина, лысину которого прикрывала старая белая шапочка, – выступал как заправский надзиратель за преступниками, представляющими опасность на совершенно разных уровнях. Он одинаково сурово смотрел на еду и на всех работников. Особенно на юношей. Особенно – на Йорва. Казалось, что троица мужчин ревновала своих красавиц к заморскому юнцу или же просто презирала из-за причины его пребывания в замке. Он знал, что не успевает доиграть до того момента, который всегда наступает. Он точно знал, что произойдёт, если он не прекратит играть. Но всё же продолжил. И от всех дам и добрых женщин перевёл взгляд на вошедших. Уж этому взгляду его учить не нужно было. Опущенная голова – чтобы человек перед тобой не видел глаз, но видел лоб и заметные брови. А Йорв ловил глазами всё, на что ему нужно было бы в любой момент отреагировать.

И вот он медленно дошёл до кульминации мелодии – её самой быстрой и важной для общего впечатления слушателей части. Пальцы зашевелились быстро, словно лапки какого-то насекомого или ящерицы на болоте. Мужики выстроились вдоль стола, словно арбалетчики, готовящиеся к залпу. Половина отрезка была преодолена. Мальчик приготовился вставать, бережно следя за своим дыханием. И тут началось. В его сторону полетел качан капусты. Колени сработали как пружины упругого дорогого ложа. В флейту устремилось максимальное количество воздуха, на которое только были способны молодые лёгкие. В сторону, откуда был произведён бросок, устремился ответ от линии, оборонявших Йорва, девушек – в виде нецензурного обзывательства. Но в мальчика уже летела тонкая чугунная сковородка. Не в голову, а в тело. Однако и этого попадания Йорв постарался избежать. Он отклонился в сторону, чуть присаживаясь и пропуская утварь над собой. Она с глухим стуком упала на пол. Парень, не решаясь выпрямлять спину, делая длинные шаги, ушёл за широкую спину главной кухарки. И там, вставая в полный рост, он доиграл свою песню до конца, при этом продлив последнюю порцию воздуха до трети минуты. Девушки и женщины зааплодировали. Йорв не слишком низко поклонился, улыбаясь, и осторожно показался на глазах у разгневанных мужчин.

Старший повар нервно ударил ножом по столу так, что тот вошёл остриём в дерево, и грубо окрикнул мальчика:

– Молодец! Наигрался!? Теперь бочку в руки и пшёл вон, чтобы я тебя сегодня не видел!

Йорв лёгким шагом добрался до бочки с отходами готовки и объедками, оставшимися со вчерашнего дня, и, пытаясь издавать максимально естественные звуки, сохраняя на лице улыбку, поднял её. Он покинул кухню и, переступив небольшой порожек, тяжело выдохнул. Ему приходилось спускаться по ступеням и проходить мимо патрулирующих стражников. Они морщились и кривили лица, лишь только вдохнув воздух рядом с бочонком. Йорву придавало сил понимание собственной небольшой власти над ними. Ведь стоило ему оступиться или ослабить хватку – и половина этажа, доверенного каждому из стражников, окажется погребена в помоях. А там уже кто знает, до кого доберутся раньше: разгневанные солдаты до Йорва или капитан стражи до них.

Выйдя во двор, Йорв наткнулся на нечто неожиданное, но очень приятное его сердцу.

За поворотом из крепости шла сестрёнка Йорва. Он прошёл до рва, в котором обычно сжигали весь мусор, и с удовольствием отметил, что девочка шагает в такт с ним в том же направлении, но пока сохраняя с братом некоторое расстояние.

Пока мусор потихоньку отправлялся в соответствующее ему место, Йорв медленно обводил глазами всё пространство вокруг.

Благо никто не изъявлял желания встретить закат и начало ночи в столь чудном, с точки зрения вида на небо и на отдалённый мост, месте. Наконец бочка опустела. Мейт встала к краю ямы, поглядела вниз, а потом, закрыв ручкой носик, отстранилась. Йорв хмыкнул и улыбнулся, отходя в сторону и поднимая с одного из ящиков пару камней. Он встал на то же место, с которого поспешила отбежать сестрёнка, и начал усиленно бить камнем о камень. Один из них был светло-серым, а второй – чёрным, словно смола. Их соприкосновение вызывало моментальное возникновение искр, устремляющихся вниз, к горе мусора. Дно ямы, которое всегда было немного приоткрыто и покрыто толстым слоем тёмной жидкости, выходящей словно из самой земли… И когда лишь пара искр достигла этого слоя, возгорелось пламя. Оно быстро перекидывалось на объедки и сломанные вещи, и вскоре языки огня стали вытягиваться и доходили до верхушки ямы. Йорв вернул камни на место и улёгся рядом с ящиком под углом на пригорке, чтобы опускающееся и уже немного потускневшее солнце было прямо перед его лицом. Мальчик, улыбнувшись, повернул голову в сторону Мейт и кивнул. Она, всё поняв, обрадовалась и, добравшись до брата вприпрыжку, присела рядом с ним. Какое-то время оба родственника были погружены в молчание. Но неловкости в нём было столько же, сколько свежести в запахах, поднимающихся со дна мусорной ямы. И столько добра и теплоты, сколько было тепла и кисловатой вони в них же.

– Тебе понравилось в твоей комнате? – спросил Йорв сестру, поправляя прядь её волос, прикрывающую глаз с его стороны.

– Да. Очень. – Щёки девочки покраснели, но она продолжала выглядеть по-настоящему счастливой. – И тебе понравится. Я уверена. Пожалуйста, каждый раз, вставая, подходи к окну. Из него такой потрясающий вид на восходящее солнце открывается. Кажется, что ты давно знаешь, что находится там, где оно встаёт. И что вместе с этим солнцем встаёт всё хорошее.

– Даже несмотря на то, что ты смотришь в сторону страны врагов?

Девочка смутилась и отвернулась.

– Прости… – сказал Йорв, сделав то же самое.

– Может быть, это и неправильно, – начала было Мейт, – но я не считаю всех, кто там живёт, как и тех, кто живёт здесь, врагами.

– Мейт…

– Я знаю, что, возможно, каждый день вижу убийцу дяди. Знаю, что нам здесь не дом и никто не пытается сделать его для нас. Но даже несмотря на то, что мы их обманули, они не причиняют нам зла. Девушки, меняющие мне бельё и добавляющие бутылки вина, очень милые, и мы с ними о многом говорим.

– Тебе меняют бельё!? – Йорв как будто только сейчас понял, что почти ничего не знает о жизни, которая у него якобы всё это время была.

– Да. Только один раз в день. Под его конец. Девушек зовут Мейва и Гриха. Хотя мы именами уже не пользуемся. – Мейт чуточку захихикала. – Просто «привет», «пока». Без имён. Мейва работает с бельём, пока Гриха ставит вино в шкафчик рядом с кроватью. Но места там вроде уже не осталось.

Йорв вместе с сестрой отвернулись друг от друга и снова смотрели на солнце, которое уже било прямыми лучами им в грудь. У мальчика в голове было много мыслей. Девочка говорила совсем по-взрослому. Она точно знала, что должна дать своему брату инструкции, и делала это в привычной для них обоих форме. И, конечно же, у него возник закономерный вопрос к девочке.

– Мейт. – Йорв привлёк к себе внимание сестры, которая чуть округлила свои яркие от толики счастья глаза. – Ты пила?

– Пробовала. – Девочка пожала плечами. – Мне не понравилось. И чего только взрослые находят в этой кислятине? Открыла одну бутылку, сделала глоток да и на место поставила. Нет, ну честно, Йорв, зачем пить что-то такое противное, от чего во рту немного щиплет?

Девочка продолжала быть крайне серьёзной, так что её брат приложил все усилия, чтобы не посмеяться от наивности и милого незнания в этих словах. А новая информация была очень полезна для того, чтобы сохранить их рокировку в секрете для его новой хозяйки. Скажет, что не стал пить напиток убийц его родственника и что он показался ему мерзким. Только более эмоциональным и красивым языком. Вдруг это введёт дворянку в ярость, и она откажется от своих планов на него. Тогда точно можно было бы остаться здесь с Мейт. И, может быть, планировать побег или дожидаться повторного похода их настоящего короля.

– Что ж, Мейт, – Йорв продолжал держать на себе внимание сестры, которой было очень приятно слышать, как уста брата произносят её имя, – тогда через пару лет, когда станешь взрослой, принесу тебе пару бочек сидра. Он вкусный. И сладкий. Горчит немного, но только потом и делает это аккуратнее.

– Ловлю тебя на слове, братик. – Мейт придвинулась поближе к мальчику и чуть приобняла его, положив голову ему на грудь.

Последние лучи уходящего солнца аккуратно ложились на стопы брата и сестры.

Йорв знал, что уже пора вставать и занимать свои места в своих комнатах в последний раз. Но ему очень хотелось сказать ещё раз сестре что-то светлое и доброе на прощание, чтобы она, как и он после её слов, поверила в то, что они ещё долго смогут быть вместе и что лучшие времена ещё настанут. Но тут краем глаза он увидел на дороге, ведущей от моста к воротам замка, огромную процессию из кареты, дюжины всадников и примерно полутора десятка пеших воинов. Над их головами развевалось два флага с одинаковым рисунком: светлая зелёная змея, поднимающая голову над грядой тёмных камышей к падающей звезде.

Это был её герб. Йорв ощутил, как весь его мир начал дрожать, как при сходе камней с вершины горы. Только вместо грохота крупных и уже распавшихся валунов он услыхал звучную музыку длинных, покрытых позолотой труб, высунувшихся из окон замка. Весьма эффектный способ поприветствовать приближающихся гостей и созвать всех слуг до единого в главном зале крепости как можно быстрее. Но ведь брату и сестре нужно было немного больше времени.

## Глава 6

Ничего не объясняя, а лишь выкрикивая настоятельные просьбы вставать и бежать, Йорв поднял сестру на ноги и побежал вместе с ней к ней в комнату. Это оказалось ещё волнительнее и страшнее, чем бежать через пылающий атакованный лагерь. Десятки людей на каждом этаже шли спокойным, размеренным шагом, но на их лицах почти нельзя было разглядеть спокойствия. Все задавались вопросами и пытались шепнуть их на ухо каждому, кто проходил мимо.

«Старший Соловей же сможет поставить её на место?»«Почему сейчас?» «Она разве не должна была прибыть раньше?» «Как думаете, за грязные волосы она с слугами ничего не делает?» «Кто-нибудь хоть раз видел её?» «Кто приехал-то?»

В моменты, когда приходилось бежать по ступеням, сердце Йорва словно бы останавливалось. Он с трудом сдерживался, чтобы не провожать Мейт взглядом постоянно. Чтобы та не подвернула ногу, не споткнулась или не была пожрана очередной группой людей, спускающихся вниз или, наоборот, поднимающихся. Все пытались оказаться на месте как можно скорее и поэтому старались исхитриться обогнать других. Стражники немного улюлюкали, видя бегущего пленника со своей сестрой, и наверняка хотели бы перегородить путь. Но не делали этого из-за экономии времени и из-за «слишком большой чести».

Наконец Йорв и Мейт были в комнате девочки. Там последняя спрятала в своё время одежду, предназначенную для её брата изначально. Надев непривычный облегающий чёрный бархат с белыми заклёпками и жёлтыми полосами от плеч до концов рукавов, парень ощутил, как заноза, которую он не замечал и которой его, судя по всему, наградила старая бочка.

– Не обращай внимания! – крикнул Йорв на свою сестру, откидывая крошечную деревянную стрелу на пол.

Через минуту на его ногах уже были длинные светлые красные туфли с прямыми носками и чёрные штаны, похожие на верх по внешнему виду. А его сестрёнка была одета в более бедную версию своей одежды. Их прежние одеяния отправились под кровать, откуда их потом хотел достать Йорв, чтобы избавиться.

Сдерживая эмоции, брат с сестрой кивнули друг другу и пошли в сторону главного зала. Каждый шаг был словно попыткой спастись от затопления в болотистой трясине. И неизвестно было, из-за неудобного непривычного одеяния это или из-за груза на душе, похожего на огромный сосуд с водой, оставленный на улице под проливным дождём.

Брат с сестрой приблизились к входу в главный зал замка. Их везению позавидовали бы одни и посочувствовали бы другие.

Слишком уж поспешивший добраться до места, Йорв чуть было не уткнулся лбом и носом в богато украшенный наряд старшего Соловья. Позолоченные пуговицы с тёмным коричневым обрамлением соединяли две половины плотного, но весьма тонкого кафтана. По своему цвету одежда была очень похожа на перья птицы, имя которой дало мужской половине его рода прозвище, не отпускающее десятилетиями. Светлые коричневые полосы постепенно переходили в цвет тёмной стали. Одна линия переходила в другую, и все они устремлялись от пышного воротника вниз к ровному низу пальто, который всё же обретал по одному острому, смотрящему в пол, углу. И уже эти углы, на одной прямой с мощным, слегка выдвинутым вперёд подбородком, выглядели словно кончики перьев. Только куда более жёсткими.

– Смотри, куда идёшь, щенок! – голос гвардейца прорезал все остальные звуки, витающие в воздухе.

Молодой Соловей встал между стражником и Йорвом. Мальчик знал наизусть, от чьих шагов в замке какой звук возникает, если речь шла о важных для замка личностях. И также он знал, что не смеет поднять взгляда ни на лицо, ни даже на торс. Только красные сапоги из кожи столь плотной, что к пальцам на ногах вряд ли попадал воздух. Зато мускулистые линии под плотью, созданные часами танцев с мечом, танцев с служанками и прогулок, на ногах были всегда видны отчётливо. Если, конечно, Соловей не был облачён в свои доспехи. Как те, что мог увидеть Йорв в конце сражения.

– Мальчик знает манеры, солдат. Просто поспешил, – сказал старший Соловей, не наградив тему разговора даже мимолётным взглядом. – Не трать на него время.

Солдат послушно зашёл в зал вслед за своим господином. Младший Соловей хмыкнул и пошёл за своим отцом. Тот же, сделав пару шагов, остановился.

– Мальчик, – старший Соловей обратился к Йорву, лишь слегка повернув голову в его сторону, – встань в первом ряду по отношению к нашей гостье.

– Да, господин, – ответил мальчик, не скрывая своего удивления.

Вместе с утвердительным ответом удивление производило впечатление искреннего уважения к собеседнику. Йорв знал это с детства, из-за чего, несмотря на редкие выходки, оставался просто милым и воспитанным лучше многих его сверстников ребёнком.

Парень с сестрой скользнули в зал. Он попросил её встать в третьем ряду как можно дальше от мест, куда обычно садятся хозяева замка. Девочка дёрнулась в сторону, чтобы выполнить просьбу брата, остановилась, провела ладонью по костяшкам и пальцам Йорва и, медленно отстраняясь, пошла на выбранное ей свободное место.

Мальчик встал в первом ряду между прялкой и главным поваром, который успел только накинуть чистенькую накидку, чтобы не красоваться наверняка уже испачканной одеждой, в которой его видел Йорв. Начальник стражи стоял ближе всех к креслу старшего Соловья. Оно же, в свою очередь, находилось на высоте трёх небольших ступеней. А внизу, на одном уровне с собравшимися слугами, стоял длинный дубовый тёмный стол с такими же приставленными к нему стульями. На столе всегда стояла бутылка вина. Причём её содержимое было столь же неизменным, как факт нахождения сосуда на столе. Также здесь находилось место для жаркого, в роли которого нередко выступала дичь, редкая для этих мест зелень и блюдо с мелкими лесными ягодами и холмом из яблок.

За этим столом сидел молодой Соловей. Здесь Йорв мог спокойно смотреть на него и на его отца. И, как он понимал, гости в этом зале, вплоть до самого короля, также не подвергались наделению привилегий касательно чужих взглядов.

И вот звуки труб вернулись.

В зал быстрой, но уверенной и грациозной походкой вошла женщина. Звук её шага разносился по всему помещению. Одновременно – из-за высокого каблука её чёрных туфель, из-за скорости, с которой она подходила к столу, и из-за странной силы, чувствующейся в её поступи. Последнего Йорв, как и многие другие мужчины в зале, не понимал. Выше обуви был низ строгого тёмно-фиолетового платья с бордовыми полосами и зубцами, слегка закруглёнными и удерживаемыми слоями более плотной ткани. Любой, кто помнил флаг, который реял над её каретой, сразу бы узнал в этих деталях передние клыки ядовитых змей. Тело было подобно песочным часам. Гордая, сильная и чуть приоткрытая грудь переходила в стесняемый корсетом живот, который, в свою очередь, изливался в слегка выдвинутые бёдра. Её плечи были шире, чем у многих знакомых Йорву женщин и девушек. Однако они оставались столь же изящными, как и всё тело. Они тактично приподнимались от походки и тихих, но сильных вдохов. Длинная шея держала на себе голову с вытянутым, строгим и выразительным лицом, бриллиантовыми прозрачными серьгами, немного свисающими с ушей. Казалось, будто в драгоценных камнях переливалось нечто тягучее и текущее.

Губы женщины ещё до того, как их коснулась хна, были весьма плотными и крупными, а сейчас Йорв видел красные поля, касающиеся друг друга, словно закатное солнце пряталось за кроваво-красным морем. Зелёные глаза были сверху защищены длинными, закруглёнными ресницами. А тёмные волосы, доходившие кончиками до лопаток, обращались в волны, когда, приблизившись к столу, леди ускорилась. Противоречия, которые рождали внешность, походка, телосложение и выражение лица, приковывали к её персоне внимание всех находившихся в зале. Низшие слои обслуги пугались, не понимая, как им придётся прислуживать столь необычной персоне. Те же, кто имели большее влияние в замке, резко выпрямились, не убирая взглядов с женщины. При этом их лица не имели на себе практически никаких эмоций. Единственным, по кому действительно можно было определить не малую степень взволнованности и раздосадованности, был старший повар. Выпрямившись, он в очередной раз ощутил неудобства, вызванные его большим, вываливающимся как мешок с сгнившими яблоками животом, который ничуть не уменьшался даже от усиленного втягивания.

Йорв лишь краем глаза обратил на это внимание и не отреагировал даже ухмылкой. Несмотря на отношение к нему в этих стенах, мальчик знал, что чувствует то же самое, что и беднейшие обитатели замка.

– Приветствуем, леди Гивату! – объявил, вошедший вслед за ней, глошатый.

Как бы это ни было обычно для такой уникальной женщины, это был обычный мальчик с чистеньким личиком, точно у младенца, с внезапно отросшими волосами в бордовой одежде.

– Приветствуем! – ответили ему все, принимающие гостью в зале.

Леди Гевата остановилась в паре шагов от стола и обвела взглядом всех, кто был ниже лордов по статусу. После чего быстро стрельнула глазами по хозяевам замка.

– Милые лорды. Лорд Натер и молодой лорд Пинтон. Рада видеть вас обоих вместе и в добром здравии. Особенно в связи с недавними событиями. – Её высокий голос поднимался к вершинам уважительного приветствия и плавно спускался к низовьям досадных напоминаний.

– Леди Гевата, – старший Соловей поприветствовал гостью тише, но с долей не столько уважения, сколько доброжелательности, подчёркивая это улыбкой: – Искренне рады принимать вас в нашем чертоге. Пусть даже немного раньше, чем вы обещали явиться.

– Лорд Натер. Позвольте вам напомнить, что эта крепость прежде всего принадлежит моему мужу. Так что я посчитала себя той, кто имеет полное право на появление в ней в любое желанное мной время. Я оказалась не права.

– Правы, леди Гевата. Безмерно правы. Тем более что наши слуги и солдаты всегда готовы выполнять свой долг и проявить к каждому человеку столько уважения, сколько тот заслуживает.

– Скажите, дорогой лорд, а ваши солдаты были также готовы к нападению врага, случившемуся не так давно?

– Как видите, – спокойно ответил старший Соловей: – Не были бы они готовы, мы бы, увы, не смогли бы с вами разговаривать. Однако мы пируем, а наши враги ещё не успели зализать все раны с того боя.

– Значит, вы признаёте, что им есть что зализывать?

Оба Соловья сделали такое же выражение лица, как у Йорва.Йорв прищурился и сдвинул брови. После своей фразы эта женщина приковала к себе взгляды почти всех собравшихся. Ведь из занятого положения она могла увезти разговор в любую сторону. Причём, как мальчику казалось, более всего она хотела пойти по самому неприятному для хозяев замка пути.

– Вы признаёте, что упустили изрядное количество противников, которые почти в целости вернулись к дворам своих господ?

«Почти в целости?!»

Йорв тут же вспомнил ужас в глазах спасающихся, одними из которых могли стать он и его сестра.

– Да, признаю. Так же, как мужество и героизм моей гвардии во главе с моим сыном, – старший Соловей с гордостью кивнул.

– Конечно, милорд. Конечно. Ваша легендарная гвардия, – леди Гевата чуть наклонила голову в уважительном поклоне, оставляя взгляд направленным на главного лорда: – Ни одна стрела и ни один меч не могут пробить их броню. А их собственные боевые навыки превосходят онные у любых воинов наших врагов, да и наших собственных. Но даже они не смогли уберечь ваши стены от двух пробоин от катапульт и не сумели помешать паре десятков вражеских солдат сбежать с поля боя. Так враг может узнать о вашей готовности и состоянии армии намного раньше, чем нам всем было бы выгодно.

– А вы думаете, если бы мы убили всех врагов, их король сразу бы забыл о том, что у него было больше полков и лордов, чем теперь? – младший Соловей сделал продолжительный глоток из кубка и отставил руку так, чтобы тыльная сторона пальцев касалась оголённого живота танцовщицы, которую он всегда вызывал на скучные, по его мнению, собрания: – Не уверен, что на самом деле думает мой лорд-отец. Но я рад, что было достаточно выживших с той стороны.

Йорва поражало умение Пейтона придавать своему взгляду холодность, пробирающую собеседника или пейзажи перед ним до самых глубин. Но леди Гевата словно бы была к этому готова, и в её движениях, когда она выпрямилась и развернулась в сторону юного дворянина, читалось скорее возмущение и любопытство.

– Вы знаете, что такое арбалеты, леди Гевата? – спросил Пейтон, уже зная ответ.

– Да, знаю, милорд, – ответила леди.

– Мощнейшее оружие, которое человек может держать в руках, стоя на земле, – молодой Соловей словно проигнорировал ответ собеседницы: – Их придумали давно, чтобы пробивать доспехи, идеально защищающие от стрел. И никто не мог что-либо противопоставить этому оружию, кроме нас. Броня моей гвардии не страшится копий, мечей и арбалетных болтов, всего того, что делает нашего врага страшным соперником на поле боя. И в тот день они это поняли. Они увидели, что их элита не просто будет вынуждена соревноваться с нами в силе, но и умереть от наших мечей.

– И как долго они будут сидеть в своих дворцах и трястись от страха ваших… – леди закатила глаза и приблизилась к Пейтону, взглядом прогоняя танцовщицу: – Недели? Месяцы? Год? А что потом? Потом они соберут ещё большую армию, но с учётом совершённых ошибок. Больше людей, больше осадных установок, и даже ваша крылатая гвардия не успеет уничтожить все тараны и катапульты раньше, чем они сделают бреши в наших стенах. А может, они сделают оружие, способное пробить ваши доспехи, или сумеют повторить шедевр вашего кузнеца?

– Ну, у нас всё ещё остаётся отвага, стойкость и опыт наших бойцов… – младший Соловей никогда не уходил от ответа и не выходил за рамки задаваемых ему условий.

– Тогда нам будет необходима помощь короля и часть вашего войска, леди, – с уважением и смирением в голосе произнёс старший Соловей.

– Иными словами, вы скажете мне, моему мужу и самому королю, что сами дали нашим врагам идею для оружия против нас? Пока главное ваше оружие уже несколько лет прячется за стенами крепости, вылезая только чтобы добить тех, кто не может ему ничего сделать? – уточнила леди: – Знаете, будь я монаршей особой, я бы за нечто подобное отобрала бы у вас замок и оставила только деревни и плодородные почвы местных земель. Не думаю, что в здешние дома старост захотят заходить подобные дамы.

Йорву стало немного жалко танцовщицу, на которую вновь обратила свой взор леди Гевата.

– Но я не желаю вам зла, – женщина вновь повернулась лицом к хозяину замка.

Младший Соловей отвёл взгляд и стал медленно вращать столовый прибор между пальцев.

– Что вы предлагаете, миледи? – спросил старший Соловей.

Йорв сильно удивился, едва не подав виду.

Эта женщина с непокрытой головой с дерзостью и чуть ли не угрозами без присутствия мужа заставила сменить отношение к себе как минимум на уровне слов. Хозяин замка уже вербально признал её более высокий статус по сравнению с собой, хотя это было не так.

– Опередить их оружейников, лорд, – ответила и приняла позицию Соловья как должное женщина.

С этими словами она подошла к одному из своих сопровождающих. Впервые стоявшие в зале обратили внимание на тех, кто также прибыл в замок в качестве сопровождения леди. Их было трое. Двое – обычные солдаты королевства. Только на плащах, где обычно Йорв уже привык видеть птиц, красовалась пара змей, глядящих друг другу в глаза, переплетаясь хвостами, которые, уходя вниз, сростались и превращались в лезвие меча – герб её мужа. Он не хотел, чтобы при жене было слишком много людей, верных исключительно ей. Верно: доверия между супругами было столько же, сколько было между супружеской парой и хранителями их земель.

Третий же был значительно крупнее и выше солдат. В кожаной, идеально гладкой и чистой рубашке с неглубоким вырезом возле шеи, из-под которого выглядывал глубокий шрам. Он не смотрел ни на кого в зале, кроме своей леди. И как раз для него она была однозначно его. Его коричневый плащ был не лучшим фоном для падающей звезды и зелёной змеи, но у него был такой вид, будто он гордился этой ценной, создаваемой не один месяц, тканью, каждую секунду своего существования.

Также один шрам украшал и лицо слуги гостьи Соловьёв. Он был длинным и весьма глубоким. С учётом того, что он проходил вдоль чёлки на лбу и на своих краях слегка прикрывался тёмными волосами на висках. Мальчик был готов поклясться, что считал, будто череп должен находиться не глубже, и что схожая полоска была и на бледном своде кости здоровяка.

Он держал у себя в руках деревянный длинный короб с парой защёлок с одной стороны. Защёлки слегка сияли под светом свечей, и Йорву казалось, что они сделаны из чистого серебра.

Именно к нему леди Гевата и подошла. Она с щелчками раскрыла короб и достала из него бумажный свиток. Не раскрывая его, гостья замка подошла к лорду Натеру, приклонила колено и протянула свою ношу старшему Соловью.

Не без любопытства и искреннего удивления лорд взял свиток, развернул его и со спокойным выражением лица прошёлся глазами по бумаге сверху вниз, периодически задерживаясь на определённом этапе чтения.

– Миледи… – старший Соловей закатал свиток, так как он был скатан сначала, и медленно произнёс: – Откуда это у вас?

– У меня много талантливых друзей, лорд Натер, – мягко улыбнувшись, ответила Гевата: – Кто-то мастер мяча, кто-то гений стратегии, а кто-то хорош в чём-то подобном. Полагаю, у вас есть человек, который справится с такой непростой работой.

– Разумеется, – ответил Натер тем же ровным тоном: – Благодарю вас, Хастер!

Командир стражи промаршировал от своего места к месту по левую руку от гостьи, прямо перед лицом лорда. Свиток перешёл из рук высокорождённого в руки солдата.

– Прочти его содержимое, когда тебя никто не будет видеть, и передай тому, кому сочтёшь нужным.

Гевата встала в полный рост, выпрямилась, не забывая про улыбку.

– Леди Гевата, – лорд вновь обратился к гостье: – Мы бы в любом случае приняли вас с уважением, коего вы достойны. Но за такой дар, данный нам, вы можете стать героем для всех нас.

– Полно, лорд Натер. Это всего лишь моя часть нашего с вами обмена. Тем более, я всего лишь хотела в полной мере доказать полезность идеи моего знакомого. Тогда как в действительности ценю ваш подвиг, связанный с позицией столь родной для меня крепости. К слову, как женщина, искренне надеюсь, что семьи погибших получат нужную им помощь.

– Разумеется, леди Гевата, – соглашаясь с собеседницей, старший Соловей кивнул.

– Так, – леди Гевата прошлась своим горячим взглядом азартных глаз по всем присутствующим: – А где же ваша часть обмена?

Старший Соловей повернул голову в сторону Йорва. Мальчик посмотрел на лорда, и тот чуть мотнул головой в направлении к леди Гивате.

Йорв тяжело вздохнул и сделал три шага вперёд.

Улыбка леди Гиваты стала менее заметной и словно бы изменила своё значение. Словно бы она перестала демонстрировать собственное удовлетворение происходящим всем окружающим, а его выход подарил ей искренние эмоции, важные только для неё самой. Уголки губ слегка опустились в такт векам. Голова слегка наклонилась и повернулась в сторону одного плеча. Она направилась к Йорву значительно медленнее, чем ранее подходила к лордам и к своему слуге. Мальчик опустил голову, считая, что иначе она или его господа разгневаются из-за нарушения правил проявления уважения к высокородным. Но его тело давало подсказки насчёт причины, по которой шаг женских ног был столь неспешным. Она изучала его. Осматривала с головы до ног, не упуская из виду детали одежды или руки. Словно бы Йорв вновь оказался перед проверяющим строя, как несколько дней назад.

«Достаточно ли сильно ваше тело? Достаточно ли ясный и осмысленный взгляд? Достаточно ли плоски животы и мощны руки?» – прозвучало вновь в голове.

И вот она стоит перед ним. Буквально в шаге от него.

Йорв смотрел на тёмно-фиолетовое платье, так сильно контрастирующее с цветом пола. Она положила руку на левое плечо мальчика и потянулась правой рукой к его ладони.

Её руки были холодны. Она не придвинула руку парня к себе, а лишь провела своими тонкими пальцами по фалангам и линиям.

Йорв поднял голову и смотрел прямо перед собой. Он мог видеть только треть стороны лица женщины. Но даже по ней было видно, как её прежнее благое расположение духа начало внезапно испаряться.

– Милый мой лорд, – произнесла она с горящей жёсткостью в голосе: – Помните ли вы мои просьбы касательно вашего мне подарка?

– Да, миледи, – ответил старший Соловей.

– Кто отвечал за то, чтобы мой подарок был в том состоянии, в котором я его ожидала увидеть?

По правую руку от Йорва встал Мунк.

– Я, миледи, – обозначил себя толстяк.

– Тебе говорили не заставлять его работать? – спрашивала леди с нарочитой тяжестью в каждом слове.

– Говорили, миледи, – отвечал Мунк, догадываясь о том, что сейчас произошло.

– Тогда откуда у неработающего человека столь грубая кожа и заноза? Спорю на что угодно, недавняя.

– Не знаю, миледи, – честно ответил Мунк.

– Какая жалость… – протянула она: – Наверное, роль ответственного за кого бы то ни было слишком сложна для того, у кого разум и уважение к высокородным медленно стекло в брюхо. Может быть, лучше от него избавиться? На мельнице в деревеньке. Из тех, к которым уже и дороги не идут.

Йорв почти отчётливо услышал, как комок слюны и воздуха быстро прошёл по горлу несчастного управляющего низшими сословиями замка.

– Мой лорд, – леди обратилась к старшему Соловью: – Могу ли я предложить замену этому несостоятельному начальнику? Всё же я должна участвовать в жизни почти родного для меня замка.

Она теперь точно отвернулась от своего приобретения. Йорв позволил себе поднять голову и немного оглядеться, в первую очередь бросив взгляд на Мунка. Лицо толстяка не выражало никаких эмоций, и от того он выглядел одновременно жутко и жалко. При этом всё его тело было натянуто как струна. Словно у тяжело больного юноши, желающего показать, что достоин отправиться на фронт вместе со всеми.

Конечно, тычки и удары, полученные от него Йорвом, придавали теперь мальчику злорадного удовлетворения. Но было что-то ещё. Если бы не этот наглый, грубый и властный толстяк, не помог бы брату и сестре, девочке бы пришлось трудиться как ему, часто не взирая на тяжесть. А мальчик бы лишь ожидал в золотой клетке появления змеи.

И вот теперь какой никакой, а благодетель Йорва мог лишиться всего в паре шагов от перехода на высший из возможных для его происхождения уровней общества.

В толпе людей зашептали. Единицы выражали жалость по отношению к Мунку из-за долгой работы вместе или совместных попоек в свободное время. А десятки заговорили о шпионах, которые придут на их места, и о заговорах.

Эта женщина дала людям интригу, чувство неопределённости, эстетическое удовольствие и короткое зрелище. Чтобы сейчас заставить её пойти на уступки, нужно было, чтобы это дало нечто для её образа внутри замка. Но разве военнопленный мальчишка мог об этом подумать?

– Миледи! – голос Йорва прозвучал слишком громко для этикета, поэтому достаточно громко для привлечения внимания: – Этот человек ни в чём не виноват!

Перешёптывания в зале исчезли. Лицо Мунка озарило удивление, старшего Соловья – лёгкое возмущение, его сына – азарт. А леди Гевата повернулась в сторону Йорва, отошла ближе к центру и посмотрела на него:

– Значит, у наших врагов нарушение приказов зовётся ничем и нарушением не является? – спросила Гевата.

– Нет, миледи, – отвечал Йорв, медленно набирая в лёгкие воздух, чтобы продолжить.

Леди его не останавливала.

– Жёсткие руки мне принесли годы жизни и тяжёлый труд, которым я делал её ярче. А заноза… Что же. Вероятно, отставляя бутылку с вином, которую мне как всегда сегодня приносили двое служанок, я случайно поранил руку.

Йорв, не акцентируя на этом внимания, потёр руку.

Женщина замерла, после чего окинула взглядом людей, стоявших за мальчиком.

– Пусть выйдут служанки, приносившие ему вино, – потребовала Гевата.

Гриха и Мейт сделали по паре шагов из толпы прямо за спиной Йорва.

– Хорошо… – протянула Гевата, глядя то на лица девушек, то на лицо мальчика.

Из них троих хотя бы долю спокойствия выражал только Йорв.

– Честность или самоотверженность. В обоих случаях ты проявил очень ценные качества для мужчины.

Её зрачки отметили холодом толстяка и разносчиц, после чего ладонь леди Гиваты приказала всем троим вернуться на свои места.

– А что же это за навыки, которые заставляют руки наших юных врагов грубеть? – с ухмылкой поинтересовалась женщина.

– Верёвки, миледи, – отвечал ей Йорв: – Привязывать груз к телегам, привязывать лошадей. Иногда была работа с деревом… Помню, рану придерживал…!

Йорв решил не сдерживать свою правдивую словоохотливость, раз уж до этого пришлось соврать. И из-за этой несдержанности выпалил свои последние воспоминания о своей работе на родине куда громче, чем предыдущие.

Он действительно помнил, когда в таверне, где ему пришлось сидеть с дядей, у старого солдата развязалась рана на ноге и после первого же нажатия на конечность из-под оставшегося бинта полилась кровь. Мальчик оказался быстрее всех и сделал то, чему его недавно научили. Прижал сосуд так сильно, что его пальцы переставали ощущать кожу и нажимали словно бы на саму кость. Ему пришлось так держать руку, пока раненного не отнесли в госпиталь. Чтобы предотвратить нечто подобное, лекарь на глазах Йорва и совсем рядом с его пальцами начал пилить ногу.

– А пойди кровь у кого-нибудь из людей в этом зале, ты бы придержал рану? – спросила леди, ловко переменив ухмылку на серьёзность и, словно выйдя из пируэта, вернула ухмылку: – Или ты стал бы тем, кто её оставит?

Все в зале посмотрели на Йорва.

– Ты знаешь, что многим здесь не нравишься, и знаешь, что это место никогда не будет для тебя домом. Мы враги. Так всегда ли я могу быть уверена, что проснусь, пока ты здесь?

Ей не нужен был холодный взгляд, который, что у неё, что у младшего Соловья, был скорее оружием, нежели частью какой-либо эмоции. Но оружием, которое оказывается бессмысленным, если против противника уже выступило больше сотни человек.

Йорв молчал. Он знал, что ответит, но всё же хотел сразу ответить на этот вопрос для самого себя.

Пока ничего, кроме необъяснимой тревоги, эта женщина в нём не вызывала. А те, кто должны были знать, знали, что мальчик не опасен для жителей замка.

И он ответил:

– Миледи. Я ни за что не причиню вреда безоружному, слабому, женщине и ребёнку, независимо от того, в какой точке на карте их родина и что бы о ней ни говорил мой король.

Он говорил, пародируя солдат. Выпрямившись и делая голос менее глубоким и более громким. Ведь всё вокруг говорило о том, что его пытаются одолеть, создать брешь в его обороне.

Или этот вопрос был естественным и то, что именно леди Гевата его задала, – всего лишь случайность?

– Хорошо, – леди улыбнулась без издёвки или чего-то необычного, что можно было бы угадать за ним: – Я тебе верю, юноша.

Она оглядела всех находящихся в зале, и каждый, на кого она обращала внимание, отводил свой взор от мальчика, вновь наблюдая за Гиватой.

Все, кроме старшего и младшего Соловья. Взгляд младшего переходил от Йорва к Гивате.

Горячая кровь желала полного восстановления чести своего владельца.

Старший же спокойно смотрел на Йорва и, заметив взгляд мальчика, обращённый к нему, удовлетворённо кивнул.

Юный Соловей всё же нашёлся, что сказать леди Гивате:

– Леди Гевата, довольно. Не думаю, что какой-то мальчишка при всём желании сможет стать достойным соперником стратегу вашего уровня. Уж как вы нам доказали свой подобный статус… – лорд ухмыльнулся.

Но смешки послышались лишь с задних рядов собравшихся. Зато некоторые дамы уловили мизерную возможность взглянуть на героя обороны крепости.

Гевата не бросила ни единого взгляда в сторону Пинтона и его поклонниц.

– И поскольку я тебе вверяю свою жизнь, мне бы следовало узнать твоё имя.

– Меня зовут Йорв, миледи, – отвечал мальчик, раз за разом с этого момента повторяя её слова у себя в голове, стараясь в полной мере осознать их смысл.

«Вверяет мне свою жизнь? О чём она? Неужели действительно думает, что я решился бы её убить? Я сомневался в ответе только из-за эмоций. Но мой разум никогда бы не позволил совершить нечто подобное».

## Глава 7

– Красивое имя, Йорв. – ответила леди: – Не королевское, но близко к рыцарскому. Я бы попросила тебя оценить в ответ моё имя, но боюсь искренний ответ напугает одну малую пташку в зале. Я же не хочу, чтобы меня начали вдруг считать изменщицей.

«Она не забыла слова лорда Пинтона. Лишь ждала нужной ситуации, чтобы подобающе ответить.»

– Да и тебя подставлять не хочется. Всё же у меня на тебя большие планы. Куда большие, нежели у твоих прежних хозяев на мой небольшой подарок. И об их исполнении сможет узнать каждый желающий из числа обитателей этого замка. – последние слова леди Гевата произнесла громче предыдущих.

Она повернулась к Йорву и Соловьям спиной, взглядом приказывая её людям разойтись в стороны. После исполнения приказа, она медленно направилась к выходу, остановившись в паре шагов перед дверью. Женщина резко развернулась на месте и прямо в ходе разворота сделала реверанс в сторону хозяев зала.

– Благодарю, благородные лорды, за радушный приём. – вновь улыбка, похожая на искреннюю, украсила лицо Гиваты, и вновь сменилась загадочной ухмылкой, когда та посмотрела на Йорва.

– Идём со мной, Йорв. – промолвила она.

Мальчик понял, что ему не нужно никак обозначать свою готовность идти, как это было при получении приказов на родине до рокового похода. Он шёл прямо за ней, а за спиной вышагивали солдаты, приехавшие вместе с миледи.

Его статус в замке и в глазах Гиваты казался подобным утреннему туману: ясная природа, но почти невозможно разглядеть суть.

Но нечёткость собственного места в каменном маленьком мире пугала гораздо меньше, чем новое и слишком хорошо знакомое место сестры Йорва.

«Где она? Позаботится ли о ней толстяк? Знает ли о ней леди Гевата? Если она сделает всё так, как я сказал, сможет отвлечь внимание своим маленьким подвигом. Прошу, сестрёнка, держись…»

Наконец они остановились перед дверью в комнату, где недавно брат с сестрой переодевались.

Леди Гевата вздохнула:

– Дай угадаю, Йорв, – произнесла Гевата: – Они поселили тебя, а теперь и меня, здесь?

– Да, миледи. – ответил Йорв, сглотнув плотный ком воздуха, попавший в горло.

– Никакой изобретательности. – леди Гевата резко согнула руку в локте и выпрямила пальцы.

Все солдаты, включая того, что принёс подарок женщины для лордов Соловьёв, пошли назад, и вскоре послышались их шаги по узкой лестнице.

– Мой муж отправлял сюда банкиров, летописцев короля и старост деревень. К слову, всех, кого приходится слушать, и кому нужно заткнуть рот чем-то вкусным, чтобы не ныли. – с этими словами леди положила руку на дверную ручку и открыла дверь: – Можешь чувствовать себя кем угодно. Но не банкиром. Слишком люблю деньги, чтобы делиться с кем-то такой ролью.

Они оба вошли в комнату. Леди Гевата подождала, пока Йорв пройдёт немного дальше, и закрыла дверь.

– Наконец мы одни… – произнесла Гевата: – Налей нам обоим вина.

Йорв достал прозрачную бутыль с тёмной красной жидкостью, наполнил два бокала и поднёс один леди. Она сделала маленький глоток, едва коснувшись края серебряного бокала, и лишь после этого он повторил то же для себя.

– Присядь рядом. – сказала она взглядом, указывая место на кровати.

Йорв послушался, держа бокал в руках.

– Ну… Йорв. Выпьем же за знакомство. – сказала леди, стукнув бокал о его бокал и ожидая, пока мальчик сделает первый глоток.

Йорв опустил взгляд на вино. Его трепет, любопытство и лёгкая тревога читались на лице. Он осторожно сделал глоток, следя за тем, как жидкость касается языка и глотки. Это было непривычно, но терпко, и он быстро привык к вкусу.

Леди Гевата улыбалась, наблюдая за ним, затем сделала свой глоток – спокойно и уверенно. Йорв отметил за собой желание повторить, теперь уже более уверенно. Взаимные взгляды и лёгкая игра с бокалами создавали особую атмосферу доверия и напряжения одновременно.

– Щедрый ты человек, Йорв. – сказала она: – Вероятно, добрый, но точно щедрый.

Йорв молча поставил бокал рядом и устремил взгляд на леди.

– Ты бы выпил столько вина без меня, оставаясь таким неопытным и непримиримым? А кому здесь можно давать пить кроме как служанкам? – спросила она: – Скажи, это твоя обычная черта или всё дело в схожести ремесла с твоим?

Йорв представил, как его маленькая сестрёнка сама предлагает местным служанкам попробовать вино после работы.

– Я думал, что люди, которые хорошо выполняют работу, достойны попробовать то, что хотят. – сказал он.

– Хорошо? – сказала Гевата и огляделась вокруг: – Жизнь и без того коротка, и везёт тому, кто хотя бы на короткий момент находит себе доброго покровителя. Я бы даже сказала, что только такого человека можно назвать счастливым.

Йорв молча смотрел на неё, пытаясь уловить каждый оттенок эмоции.

– Расскажи о себе, Йорв. Расскажи что-нибудь, что я не могла узнать от местных.

Йорв замялся, но сразу родился ответ, когда леди Гевата добавила:

– Только… сними верх. Мне так всегда интереснее смотреть. Человек становится честнее голым, даже если лжёт. Ужимки, напряжение, расслабление, робкая дрожь – всё говорит о человеке правду кроме слов. Но об этом поговорим завтра, если не против.

Леди отклонилась назад, ложась на бок и вытягивая правую ногу, поджимая вторую. Йорву пришлось отодвинуться, но даже так он ощущал, как Гевата то и дело касалась его бедра. Он послушно снял верхнюю одежду, обнажая торс и живот, поддерживаемые хоть в какой-то форме мышцами, и присел рядом. Сформированные за время своих нечастых тренировок дома. Во комнате оказалось холоднее, чем казалось ладоням и лицу.

– Я долгое время мечтал стать рыцарем. Когда дядя помогал храбрым сэрам, я мысленно выбирал себе среди них покровителя и учителя. Но в один момент, когда я столкнулся с необходимым насилием, я не смог к нему прибегнуть, и тогда мне сказали, что рыцарем мне не стать, – Йорв чуть напрягся, подняв плечи, и поспешил сменить тему: – Но я не отчаивался и говорил о многих и многих своих планах своему дяде и сестре, советуясь о том, кем еще может стать достойный юноша. Но долгий военный поход заметно убавил во мне количество планов. Зато появлялось множество планов о том, как отдохнуть.

После последней фразы Йорв неловко посмеялся и снова решил добавить:

– Мне не ведомо, зачем был нужен этот поход, зачем нужно было идти на вашу землю и так далее. Как и моя сестра и мой дядя.

Во взгляде леди читалось любопытство. Она подняла взгляд с тела юноши на его лицо.

– И когда же такой милый юноша оказался вынужден применять насилие, но не смог? – спросила она.

Йорв отвернулся, делая вид, что что-то вспоминает, пока сам находил себе хорошую и реалистичную альтернативу реальности. Затем он поднялся, с улыбкой и выдохом резко опустил руки себе на колени и сказал:

– Да в деревне заставляли скотину убивать. А у них у всех, как на подбор, глаза такие… живые. Настоящие. Добрые. Брал за рога, брал нож и… становился как вкопанный. Как дурак. И стоял, пока меня не оттащат в сторону, чтобы настоящий мужчина или даже сильная женщина, которая там почти что жила с этой живностью, не сделала то, что должен был сделать я. Так меня после этого и оттащили за руки и за ноги от общения с животными и от всего, что как-то связано с убийством. Ничего особенного. Мне рассказывали, что такое часто случается с детьми и стариками. Думаю… надеюсь, у моей сестренки произошло бы то же самое. А то я бы её стал побаиваться.

Слова про сестренку вырвались сами собой, чтобы продлить его речь и внести в неё больше правды. То, что он рассказал, имело основу из правды, но ветвей в действительности у этого основания-ствола не было.

Но взгляд леди не ослабевал и не становился мягче. Она подняла взгляд на лицо юноши и встретилась с глазами, которые смотрели на неё и пытались понять, поверила ли она во всё сказанное и не решит ли что-то уточнять.

– Это не то, что на тебя так повлияло, – леди Гевата покачала головой. – Это было. Но ты переоценил значение этого для себя, чтобы скрыть что-то другое. Ты умнее, чем хочешь казаться. Но, поверь, жизнь тебе просто не дала достаточно времени, чтобы быть умнее меня. Я хотела сделать это неожиданностью, но придётся сделать частью сделки. Это когда что-то делаешь ты, а потом я делаю для тебя нечто соразмерное. И в обмен на твою историю я расскажу одну из своих первых историй о насилии. Их у меня много, но я думаю, за время нашего взаимодействия ты услышишь самые важные для нас обоих. Договорились? Ну же. Ты же слышал что-то про меня и знаешь, мне есть что рассказать о таком.

Йорв потер свой затылок, который словно бы угодил ему в куст крапивы. Он уже и сам чувствовал, как начинает скрючиваться, по крайней мере внутренне, и даже родное тело начало казаться не его, а если его – то уродливым и неудобным. Словно неснимаемый колкий свитер.

– Хорошо, – сказал он, вызвав тройку хлопков со стороны леди, которая легла на спину, не спуская с невольного рассказчика глаз: – Это случилось зимой. Занимался новый год. И все взрослые отправились на ярмарку, чтобы принести что-нибудь нам с моей болеющей сестренкой. Тогда я особенно любил заниматься чем угодно с луком отца. Начиная с натяжения тетивы, смены тетивы, смазывания тетивы маслом, иногда наложения стрелы.

– А из чего он был сделан? – спросила леди весьма серьезным и увлеченным тоном.

– Что, извините? – переспросил Йорв.

– Лук. Судя по твоему голосу, он тебе очень нравился. Я тоже люблю луки. Так мне интересно, из чего был сделан тот лук?

Йорв улыбнулся снова искренне.

– Дуб и ясень, – сказал он. – А тетива – смесь из верёвки из конопли и конского волоса. Так получается, словно две тетивы в одной, и даже если один слой начнёт расходиться, второй тут же перехватит на себя давление, и луком ещё можно пользоваться. А для стрел хорошо подходил бук. Хоть он и дорогой. Но мы немного экономили на наконечниках, делая их самостоятельно…

– Прошу, – сказала она. – Продолжай.

Йорв немного смутился из-за того, что его перебили, но всё же про напряжённый момент из жизни стало немного проще рассказывать, после отвлечения на одну из любимых тем.

– Делал я это рядом с большим окном в нашем доме. Сестренка тогда лежала у себя в комнате, и нас разделял большой коридор. Родня запретила мне заходить в комнату, чтобы не заболеть самому. Но я не мог оставить её одну на так долго и иногда заходил к ней, чтобы иметь возможность увидеть её, а ей дать шанс послушать какие-нибудь мои истории или шутки. Они ей нравились.

Йорв был абсолютно расслаблен.

– Видно, ты очень любишь свою сестру, – с улыбкой сказала Гевата. – Заботишься о ней.

– Она – лучшее, что есть в моей короткой жизни. И даже если влюблюсь, думаю, останется именно этим. Не большим и не меньшим ни на грамм. А я всегда стараюсь защищать всё, что есть хорошего в моей жизни…

– Чем же она лучше остального из того, что было у тебя в жизни?

– После ухода моего первого отца она, а не мать, стала той, которая мне улыбалась и подбадривала, хотя самой по годам нужно было улыбаться феям в садах и подбадривать лягушек на пруду. А она всё видела. Что я чувствую. Как мне больно.

– Первого отца?

– Да. Тот, который участвовал в нашем зачатии, после чего просто ушёл. И тогда наша мать нашла себе нового мужа, а нам – второго отца.

– Переучись использовать слово «кровный». Так правильнее.

– Хорошо, миледи. И вот так она стала лучшим, что есть в моей короткой жизни.

– Прошу. Продолжай.

– Когда я работал с луком, я вдруг услышал, как за открытым окном, из которого ко мне иногда прилетали одинокие снежинки, исчезавшие из‑за тепла свечи, кто‑то начал приближаться к нашему дому. Со стороны комнаты, в которой я находился. Это были пьяницы, идущие своими ногами с ярмарки и увидевшие свет из нашего дома. Они шли, свистели и требовали к себе, особенно если среди домашних была какая‑нибудь хорошенькая девица. Они разбрасывали всякое мерзкое по нашему двору, били ногами всё, что было наше, и приближались всё ближе и ближе. Они столько всего говорили о девицах. Такие ужасные вещи. А я ещё думал, что это слово для них может подойти и для моей сестрёнки. Я кричал им уходить. Но они не слушали. И они сразу поняли, что я в доме – единственный мужчина…

– Сколько их было?

– Что, миледи? Извините.

– Ты всё услышал. Сколько было негодяев тогда на подходе к вашему дому?

– Я точно не помню, госпожа. Из‑за света из дома и из‑за света от факелов вдоль дороги было слишком много теней…

–Но ты же внимательный юноша. Только что внимательно повторял за мной мельчайшие движения при питье. А число негодяев, которые хотели что‑то сделать с твоей сестрой, – это в твоей жизни не такая мелочь, как моё питьё вина. Если я, конечно, не стала уже для тебя самым лучшим в твоей короткой жизни.

Леди Гевата села на кровать без помощи рук, словно призрак, оторвав свой торс и голову от белья, и теперь сидела так близко к Йорву, что тот, не зная ничего о ведении дискуссий, переговорах или дознаниях, искренне и полно прочувствовал, как у него отобрали часть собственного пространства и словно бы воздуха. Теперь частицы воздуха изо рта Геваты, словно отряды воинов вражеского королевства, устраивали короткие набеги на лицо и тело Йорва.

– Их было трое, – сказал он.

– Прошу. Продолжай.

– Я стал кричать им, что пущу в ход стрелы, если они не уберутся туда, откуда пришли. Но они смеялись и обшучивали каждое моё слово. Когда один из них зашёл в полукруг света, который создавала снаружи свеча в моей комнате, я сразу же схватил лук, положил на него стрелу и стал целиться в его сторону. Хотите знать, как я целюсь? Мне рассказывали, что на большой длине лучшее, что есть у лучника, – интуиция, но я для себя обнаружил, что острие стрелы может помочь…

– А что именно ты им говорил перед тем, как взяться за оружие? Они были пьяны, и я не думаю, что напугать их хоть сколько‑нибудь драчливым мужиком было бы так сложно.

Йорв уже ощущал, что как бы он ни пытался полностью успокоиться, внезапные вопросы и разная продолжительность отрезков его рассказа не давали телу расслабиться окончательно. Та часть сознания, которая продолжала сравнивать слухи об этой женщине с тем, что он видел, начала надеяться, что теперь ей будет сложнее узнать, где в его словах правда, а где – ложь.

– Я говорил им, что я в доме со своим отцом, у которого богатый боевой опыт и который был бы совсем не прочь в праздник вспомнить свои прошлые бои и проучить кого‑то вроде этих пьяных.

Йорв попытался произнести всё это единообразно и так, чтобы Гевата нашла в его ответе своё предложение.

– Хорошо сказано, – сказала Гевата, подобрав под себя одно колено и обхватив его руками. – Даже очень. И от этого, Йорв, мне тем более непонятно, почему ты тогда сказал не это. Почему врёшь, как деревенщина казначеям, – тоже не очень понятно. Но думаю, ты мне правдой ответишь на оба вопроса.

Йорв ощутил, как по телу пробежали мурашки. Чтобы понять часть ошибок, которые он совершил в ту ночь, ему потребовался тяжёлый путь в составе военного похода. А Гевата, как мальчику начинало казаться, уже знает обо всех его проступках и лишь зачем‑то тянет время, прежде чем рассказать всю истину самостоятельно.

– Я сказал, что если они сделают ещё несколько шагов, они…

Йорв старался ухватиться мысленно за какой‑нибудь вариант обмана, который бы Гевата не заметила, но который звучал бы лучше проклятой истины.

– Йорв. Давай. Ты же умный мальчик. Я уверена, даже если ты сказал что‑то глупое, это было умнее, чем то, что сказал бы кто‑либо из твоих сверстников.

– Я сказал, что они рискуют познакомиться с луком и стрелами ученика Гулух Ат Тилла. И ещё что мои стрелы обязательно настигнут не просто их, а их зрачки, которые для меня как большие мишени.

Леди Гевата сдержанно улыбнулась, после чего отвернулась, чтобы выдохнуть с серьёзным выражением лица, и вновь вернулась к собеседнику вместе со своей улыбкой. Когда она отворачивалась, она это сделала, чуть задев ладонью бок парня. Холодная от серебряного бокала рука на мгновение обожгла тело и не дала пропустить момент, когда леди отвернулась от своего рассказчика.

– Прошу. Продолжай.

– Я выстрелил и попал в землю перед ногами идущего впереди мужика. После чего я снова предупредил и потребовал, чтобы они остановились.

– Ты это делал теми же словами, которыми угрожал им до этого?

– Нет! Ну… почти. Но я был настроен выполнить любую свою угрозу.

– Продолжай.

– Они не остановились. Я положил на тетиву ещё одну стрелу, и её острие устремилось в сторону глаза самого близкого пьянчуги.

Гевата слегка отклонилась назад. Её лицо было сосредоточием предвкушения продолжения рассказа.

– Я уверен, что хотел попасть, и уверен, что хотел бы… Но я промахнулся. Стрела пролетела совсем рядом. Я думал, даже если промахнусь, он от такой близости с пролетающей стрелой испугается.

– Не расстраивайся, Йорв, – сказала леди. – Ты же всё‑таки попал в землю так, чтобы они поняли, что ты не шутишь. Так ведь?

– Да.

– Как близко ты попал?

– Ещё один шаг, и его нога бы наступила на наконечник стрелы в траве.

– И ты при этом промахнулся с меньшего расстояния и даже успел подумать о промахе?

– Рука дёрнулась.

– Тут не врёшь. Действительно дёрнулась. Но ты не уточнил – по чьей воле.

– Без воли.

– Хорошо. Продолжай же.

– Я взял третью стрелу и отошёл назад, потому что один из них уже подошёл слишком близко. И в этот момент один из тех, кто шёл сзади, упал после того, как наш дядя ударил того по голове своей дубиной. Остальные, глядя на это, бросились врассыпную. Моя сестрёнка проснулась, лишь когда там, где был самый близкий к нам пропойца, зазвучал шум от копыт нашего дяди. И всё закончилось хорошо.

– Хороший рассказ, юный Йорв. Правда, хороший. Так давай я уточню, как это повлияло на тебя. Хорошо?

Йорв нерешительно кивнул.

– Итак. Ты думал, что сможешь стать рыцарем, могучим воином, который дерётся ради защиты слабых и невинных, стоит только у кого‑нибудь поучиться размахивать железной палкой. Однако, столкнувшись с теми, кто угрожал тебе и лучшему, что было и есть в твоей жизни, ты не смог сделать то, чему хотел учиться, из‑за трусости. Ты сразу же прогнал мысль о том, чтобы попасть в этого разбойника, и пустил стрелу мимо, обманывая себя, говоря о том, что это его напугает. Хотя уже стрелял рядом с ним и знал, что нет – не испугается. Ты пустился в горделивую браваду, хотя уже по рассказу можно понять, что ты мог ошибаться при стрельбе и был совсем не так хорош, как хотел, чтобы они думали о тебе. В конце концов, ты мог криком позвать кого‑нибудь на помощь, но ты этого не сделал. Почему? Потому что ты собирался стать рыцарем и, пускай, если для того, чтобы это доказать, нужно рискнуть жизнью своей сестрёнки.

– Это не так. Я не…

– Йорв. Ты закончил свой рассказ. А начинать что‑либо иное я тебе не разрешала. Тем более ты перебиваешь меня и сердишься. Разве я давала твоему обману заставить меня впасть в ярость?

Йорв покачал головой.

– Я продолжу. Спасибо. Хотя нет. Хорошо, что перебил. Я оставила важные твои слова напоследок. Что с твоей сестрой собирались сделать эти негодяи? Ты говорил, что они что‑то кричали.

– Миледи… прошу вас. Я не хочу.

– Не нужно расписываться в своей инфантильности, как в продаже родного дома, Йорв. Просто ответь на вопрос.

– Мне неприятно это вспоминать. Да и не помню я…

– Как же не помнишь? Если бы не твой дядя, именно это сделали бы с твоей сестрёнкой. Такое не забывается. Ни тобой, ни ей, если бы она слышала. Думаю, только эти негодяи и забыли про эти слова, ведь для них она была не лучшей, а очередной. Но я говорю с тобой. Так что, Йорв, ответь на мой вопрос.

– Пожалуйста…

– Мне сказать «пожалуйста», чтобы ты продолжил? Ты неясно сказал.

– Они хотели сделать самое ужасное, что взрослый может сделать с ничего не понимающим ребёнком, после чего продать нашей местной ведьме мою сестрёнку по частям. Как сумку с лекарствами для всех напастей на тело. Расчленить, слить всю здоровую кровь и…

Гевата отодвинулась, чтобы Йорв не смог скрыть свои слёзы под её подбородком, уткнувшись лбом ей в грудь.

– Прошу, – сказала она. – Продолжай.

– Размолоть кости ещё в живом теле, чтобы текучая кровь их как следует пропитала.

– Значит, если бы не твой смелый дядя не вернулся в самый подходящий момент, твоя сестра бы сильно страдала. А потом бы умерла. Поправь меня, если я ошибаюсь.

– Я бы выстрелил! Я уверен.

– Уверен? Йорв, поправь меня, если я ошибаюсь, но ведь после этой истории ты отказался от мечты стать рыцарем. Так?

– Да.

– Не сделал ли ты это потому, что ты был не уверен, что смог бы причинить кому‑либо вред, даже защищая невинных людей от людей вроде тех пьяниц? Поправь меня, если я ошибаюсь.

Йорв промолчал, но под пристальным взглядом Геваты кивнул.

– Йорв. Мне очень жаль. Много чего я жалею сейчас. Твою сестру, которая была столь близка к исполнению ужасающей участи. Благо появился твой дядя, а сама несчастная девочка про это не узнала. Рыцарство вашей страны – ведь я знаю, что оно потеряло будущего одного из добрейших рыцарей, которые только были у вас. Но больше всего мне жаль тебя. Чтобы скрыть свою трусость, ты в одном разговоре нагрешил столько, что тебя вряд ли решились бы взять оруженосцем с призрачной возможностью стать рыцарем. Более того, тебе становится так стыдно быть самим собой, что делает тебя в глазах любого, кто тебя слушает, столь жалким. Тебе повезло, что ты рассказал об этом только мне. Я по твоим глазам вижу, что ты раньше об этом никому не рассказывал. А я к жалким привыкла больше жалеть. Хоть для многих это и оказывается унизительно. Хотя вряд ли ты сможешь чувствовать себя униженным более, чем ты себя чувствуешь после того ужасного дня.

Она взяла парня за подбородок и повернула его лицо к себе, когда тот пытался отвернуться.

– Красивый, – сказала она. – Добрый. Но столь грешный и жалкий… Что напоминаешь то, какой я могла стать. В один момент.

Рука леди соскользнула с лица Йорва и опустилась, скользя, на его плечо, а с плеча – на грудь, постепенно приближаясь к животу. При этом подушечки пальцев чуть надавливали на кожу, пробираясь вглубь, к мышцам и внутренностям. Она ощущала сильный пресс, а, приподнимая руку, чувствовала ускоренное сердцебиение и ритмичную работу лёгких за рёбрами, укрытыми плотью. Затем она провела ладонь чуть дальше, и вот её пальцы уже захватили собой дальнее от Геваты плечо мальчика. Приложив совсем немного силы, Гевата развернула торс мальчика к себе, и он уже сам поднял взгляд на леди. После этого она положила на его второе плечо свободную руку и аккуратно развернула к себе. Он совсем немного пытался сопротивляться, но даже он, со своим ничтожным жизненным опытом, понимал, что выглядит это ничем большим, чем попытка быть недотрогой, и заслуженно вызвало улыбку, которая сдерживала рвущийся на свободу смешок.

Она обняла его, прижимая рукой голову ближе к своей шее, а грудь – к груди. Руки его были столь близки к её бёдрам, что в разуме то и дело появлялись случайные мысли и страхи, связанные с тем, что она и это использует, дабы задеть Йорва ещё сильнее.

Но вместо этого она заговорила. Тихо, с нежностью и въедливостью, свойственной нравоучительному родителю.

– Это случилось в далёком‑далёком замке. Его хозяин был силён, не дурён собой и имел манеры, как у таких очаровательных слуг, как ты. Вот только он был не слугой, а лордом. И манеры свои показывал не из‑за чудного характера, а из‑за того, что так требовали обычаи и родители, которые, несмотря на лета, были ещё живы. Но им всем было всё равно, что он творит и хочет творить с теми, кто не должен будет покидать пределов крепости. Такая участь ждала одну невинную девушку, которую лорд избрал из‑за её портретов, сделанных на её одиннадцатилетие. На момент их написания лорд думал о том, как бы отпраздновать свой двадцать третий год со дня рождения. Да. Раньше умели делать комплименты возрасту ещё и поступками.

Произнося последние слова, Гевата лицом передала загадочную для Йорва эмоцию. Не грусть, не досаду, не сухое воспоминание о прошлом и не обиду на что-то вещественное или нет. Это чувство было столь необычно глубоким даже для того, кто лишь смотрел со стороны, что Йорву захотелось лучше его узнать и хотя бы понять, что именно его вызывает.

– Девушка оказалась при дворе лорда, когда ей было пятнадцать. Первые дни, мальчик, всегда и везде одинаковые. Все пытаются создать такой же дом, какой есть везде. Даже роли в первые дни у всех одинаковые. Отец семьи – строгий к своим, но до преступного добродушный дядюшка для гостей и будущих своих. Мать семейства делает вид, что может быть противоположностью мужа, чтобы гость не расслабился слишком резко, но через пару минут, проведённых за общим столом, становится центром примирения любых теней конфликтов, а также источником большинства тем для общения. С детьми всё по‑разному. Маленьких используют как мартышек на ярмарке. Малейшее достижение, не свойственное плебеям, – и родители тут же достают ребёнка вместе с ним, чтобы одно показывало другое. Ну и, конечно, вежливость из желания побыть взрослыми лордами. Старшие обычно делают то же самое, но на словах и сами. Если гость одного пола с ребёнком – ребёнок стремится к состязанию. Если нет – к сближению. Но есть и исключения. Например, когда флер, который окутывает гостя, пробуждает любопытство и бесцельное желание показать себя. И это в каждом доме и в каждый первый день. Но тогда девушка этого не знала. Она была рада тому, что, покинув свою настоящую семью, нашла новую, почти ничем не хуже прежней. А за первым днём всегда идёт второй.

Йорв словно бы замирал между сном и бодрствованием. Стыд за себя становился лишь сильнее, и из‑за этого влияние этой женщины ощущалось всё явственнее. Оно становилось практически осязаемым – словно огромные клубы пыли, поднятой колёсами кареты, быстро проехавшей рядом с мальчиком.

– Второй день – день демонстрации гостеприимства через демонстрацию силы. Снисхождение за ширмой благородного и вежливого предложения куда‑нибудь сходить. Обычно это охота. Особенно если самые младшие – мальчики. Причины я уже вскользь называла. Тебе могут дать лук или арбалет, но они тебе нужны не больше, чем ребёнку деревянные наконечники на соревновании лучников. Просто чтобы ты как можно дольше не думал о том, что ты – всего лишь зритель.

В этот момент женщина немного отстранилась от Йорва, после чего, приложив совсем немного силы, опрокинула его боком на кровать. Её руки стали медленно, почти непроизвольно перемещаться по его телу. Они могли утонуть пальцами в коротких волосах, могли перейти на грудь и подступить к самому подбородку.

– Но некоторым даже такой иллюзии не хватает. Не так ли? – Гевата ухмыльнулась.

Она взяла ладонь правой руки мальчика в свою ладонь и положила её себе на талию.

Пальцы лежали абсолютно безвольно, как будто упавшие ветви дерева. Он не знал, нужно ли что‑то делать. Но он отчётливо чувствовал тепло её тела и отчётливо понимал, что часть его хотела бы полноценно обнять её и погладить, и просто быть сейчас куда как живее, чем он был. Но он не решался.

– Потом все маски начинают спадать, – продолжала она. – И приходит третий день. Ох. Третий день. Когда ты можешь застать всех жителей замка за их делами, во время которых твоя фигура перестаёт иметь прежнее значение, и ты медленно учишься, блуждая от одного родственника к другому, знать то, что называют твоим местом. Но пока что называют лишь между собой. А когда же у них находится время на тебя, они находят для тебя работу, при этом делая всё, чтобы ты думала, что твой отказ и желание продолжить отдыхать восприняли без напряжения.

Вторая рука леди провела безвольной рукой мальчика по её боку – от нижних рёбер до самого бедра. Её пронизывающий взгляд словно бы гипнотизировал Йорва, как кобра гипнотизирует мелкое животное. И когда воздействие руки Геваты прекратилось, Йорв ещё около минуты аккуратно гладил Гевату. Ткань её платья была удивительной. Подобные мысли могли возникнуть у Йорва в том числе и из‑за того, что в последние дни он касался только ткани тряпок да одежды тех, кто даже в чистоте занимается чёрным делом. Но ещё и потому, что он с детства привык к тому, что пальто – суть есть нечто, способное хоть немного, но согреть. Женщины его страны могли добавлять к платьям разных цветов кожу на месте корсета или части шкуры животных рядом с шеей или же также в районе талии. Но платье леди Геваты было свободно от утепляющих излишеств.

– Так может идти день. Два. Неделю, – продолжала она. – Но для меня был лишь день. И пришёл четвёртый день. День сброса масок. День, когда взрослые уезжают, и молодёжь воплощает свои мечты. Знаешь, первый удар женщина никогда не забывает. Это сакральное событие. Это словно попадание в иной мир до смерти. Во всяком случае старики в своей старой болезни это так же описывают. Воспоминания обо всех своих ошибках, о том, как хороша была жизнь, о том, как хорошо ты себя вёл, и осознание того, что ты никак не мог знать, что всё к этому придёт, хотя и были знаки. Отчаяние вместе с глупой, убийственной надеждой на то, что всё будет как раньше. Но не будет. Наши ночи были куда как скучнее утра и дня. Ему хотелось чувствовать меня под ним не как будущую мать его детей, но как пугливую мышь. Ничтожную рабыню. И далее – всё, что ты можешь придумать. Я ела по его расписанию с тех пор, как он увидел, как я люблю есть дорогое мясо. Я хвалила его за каждую мелочь, которую он умел делать с самых ранних лет своего существования, чтобы он, как вожак стаи, ощущал себя за столом с едой, за которую сам платил не часами охоты, а золотом. Хотел ли он, чтобы я шила и играла на инструментах? Да. Делала ли я это для своей бессмертной души? Нет, конечно.

Её тонкие ногти коснулись середины грудины мальчика и проплыли по ней вверх и вниз, словно пытаясь вызвать звук скрежета своих кистевых копий не о плоть, а о кость. Но она остановилась, когда краешек её зрачка заметил, как мышцы лица Йорва на мгновение дернулись, словно от сильно неприятного ощущения.

– Я зашивала его порванную одежду. Он её рвал часто: в драках, на охотничьих вылазках, цепляясь за торчащие гвозди. Много где. И за неделю я могла похвастаться тем, что фактически переменила всю его одежду на манер Тесеевского корабля. Но я больше ощущала себя жертвой и узницей, нежели философом. А музыка? Музыка… Знаешь, этот человек в корне извратил моё представление о музыке. Если к нам приходил хотя бы один мужик, которого он видел впервые, или если ему хотелось попить «для души», он звал меня к себе и заставлял играть на всём, чему я научилась благодаря труду и деньгам отца. И они хлопали. Даже когда он был один, он хлопал в ладоши и говорил приятные вещи, из-за которых я могла чувствовать себя и богиней, и малым ребёнком, который впервые не испортил своей внезапностью новейший наряд родителя. Но чем больше я играла и чем чаще после этого подходила к окну, чтобы подышать над замковой площадью, тем больше я понимала, что ощущаю себя мартышкой, которой управляет невидимый шарманщик, чтобы иные ощущали силу и власть, пожирая ушами и глазами трудящегося человека. С тех пор я не хожу в места, где часто слушают музыку, а если приходится быть рядом с занятым музыкантом, сажусь поодаль и не решаюсь бросить взгляд в сторону музицирующего.

Йорв снова смотрел на её лицо. Он снова видел и слышал человека, который хотел, чтобы его слышали, и который желал слышать ответы от него, даже если вопросов как таковых не было.

– Мне очень жаль это слышать, – сказал Йорв без лишней эмоциональности. – Но когда я играю на флейте, я словно ухожу из этих мест, и мне совсем‑совсем всё равно, что обо мне кто‑то думает. Когда я говорил об этом маме, она говорила, что завидует мне и что на самом деле каждый хлопающий немного завидует музыканту, потому что хотел бы так от всего отвлечься.

Леди улыбнулась так, словно только что услышала, как маленький ребёнок описывает нечто абстрактное, вроде любви, справедливости или правды.

– Надеюсь, ты никогда не познаешь тех времён, когда забыть о том, где ты и в какой момент, невозможно. Как и того, почему и для кого ты стал играть именно в этот момент.

Она взъерошила его волосы, и её рука остановилась на его голове, пальцы утопали в светлых прядях. Она чуть приминала их, словно желая, помимо естественной сухости, ощутить также природную тонкость и мягкость.

– Тебе надо будет помыться, – сказала она. – Да, пожалуй, лучше заняться этим сейчас. Тем более что после тебя мне самой нужно помыть ручки. Расскажу остаток истории в один из следующих дней нашей совместной жизни.

Она аккуратно соскочила с кровати, натянула обувь и пошла к железному тазу, который был на две трети заполнен чистой родниковой водой, приносимой из-за моста.

По слухам, она была единственным источником питья для предков нынешних двух хозяев крепости. Когда-то они были выброшены из собственного дома, и единственный способ выжить среди дикой, необузданной природы – идти вслед за птицами, которые чаще всего сообщали друг другу пути и воспевали опасность или место питья. Этими птицами были малые, но невероятно сильные голосом и своим единством соловьи.

И именно с изображением этой птицы, сидевшей на зелёной ветке на чуть более ярком, чем ветвь, фоне, тряпка лежала на тумбе подле таза, которой леди Гевата воспользовалась для вытирания рук.

– Что думаешь об этой легенде, Йорв? – спросила леди, словно бы он каким-то образом давал понять, что знает всю низшую мифологию своей золотой клетки.

– Красивая, – ответил он, нерешительно надевая на себя верх, чтобы отправиться на поиски места, где мог бы освежить тело водой, не нанося ещё большего ущерба легенде о своём прежнем пребывании в этих стенах. – Мне кажется, она выставляет моих господ в наилучшем, прекрасном свете.

Леди Гевата повернула голову, чуть вскинув её с высокомерной, но при этом благосклонной ухмылкой.

– Красивая… Столь же красивая, сколь и похожая на многие такие с других сторон мира.

После этого Гевата, повернувшись и вытерев руки, прошла мимо Йорва. Она подходила к постели и снова разувалась. Видимо, она заметила, что мальчик впал в лёгкое замешательство, и поэтому указала тонким пальцем на дверь, ведущую из комнаты.

– Я уверена, что где-то там ты найдёшь, где помыться. Всё же это теперь моя комната, и тебе не следует голеньким обмывать здесь тело, словно равный мне или тот, кто достоин моей высшей благосклонности.

– Хорошо, госпожа, – сказал Йорв. – Конечно.

И Йорв покинул комнату, надеясь либо быстро найти нужное место, либо найти кого-то, кто мог бы подсказать, куда отправиться без сообщения об этом леди Гевате. В этот момент, к неожиданной радости Йорва, из одной из соседних комнат появилось невысокое, но широкое и грузное тело Мунка. Сам он не выразил эмоций, однако напряжения при его приближении к Йорву у того не возникало.

## Глава 8

– Ты хорошо держишься, – сказал Мунк. – Что-то нужно?

– Спасибо, Мунк, – сказал Йорв. – Не подскажешь, где на этаже можно помыться?

– Вправо отсюда и вон в ту дверь, – сказал Мунк, махнув рукой в сторону дальнего конца коридора. – Но лучше поторопись. Я здесь помогал устроиться главному слуге твоей госпожи получше. А он в своих доспехах был всю дорогу. Наверняка захочет сделать аромат от себя хоть немного лучше. Не хочу тебя пугать, но тебе с человеком его характера лучше не сталкиваться.

Йорв кивнул и поспешно сделал несколько шагов в направлении, которое ему указал Мунк. Тот же не сдвинулся с места и провожал Йорва взглядом, пока тот не остановился и не обратился снова к Мунку.

– Позаботься о моей сестре. Пожалуйста. Она смышлёная. Но трудиться…

– Она уже хорошо справляется. Большего от неё требовать не буду. Беги уже. Не хватало ещё от него потом про тебя что-то слышать. Особенно если он решит выпить.

И Йорв устремился быстрее прежнего в нужную сторону, отблагодарив собеседника лишь мысленно.

Комната для обмывания была просторной и хранила в себе восемь стоящих рядом друг с другом деревянных тазиков, наполненных тёплой водой, с крючками с полотенцами над ними. Освещение создавалось с помощью пары свечей, висевших в противоположных углах помещения. Запах здесь был свеж и пропитан ароматами различных диких растений – из тех, которые были обыденностью для охотника и признаком роскошной жизни для дворянина.

Йорв разделся так быстро, как только мог, и стремглав забрался в ближайшую бадью. Вода только начала становиться прохладной и всё ещё давала мальчику расслабиться в тепле, сравнимом с теплом воздуха ранней осени.

Йорв умывал и протирал руками каждый крошечный кусочек своей кожи. Попутно он замечал детали окружения, которые от входной двери было крайне сложно разглядеть. Например, высокую и широкую бочку, наполненную до самого верха углём, которая стояла рядом с каменным, вбитым в стену узким подобием раковины, продолжавшимся в подставку для того, что местные жители приносили с собой, и для извечного старого черпака с покрытым металлом дном.

Йорв нерешительно стал растирать своё тело водой, время от времени обращаясь взглядом к двери, в которую он вошёл. Он и не знал, кто мог бы его сейчас напугать или заставить нервничать больше: леди Гевата, которая уже показала, что для неё во всём замке, кажется, нет мест, в которые её можно было бы не впустить, и которая может в любой момент возыметь возможность прикасаться и делать с телом мальчика всё, что ей будет угодно – неважно, приятное ли ему самому или болезненное; или же её явно воинственный спутник.

Но более всего его волновала судьба его сестры. Воображение тут же рисовало картины её жизни на его прежнем месте, в его отсутствии. И эта жизнь неизменно, казалось, была обречена на конец после какой-то болезни, занесённой в малое тело злобными крысами, словно сбежавшими из кошмарных сказок.

Йорв и хотел бы завершить эти тягостные размышления, но после каждой попытки сделать это он с изумлением понимал, что единственное, о чём он мог думать сколько-нибудь долго без тягостных чувств, – это начало истории леди Геваты и своё желание узнать, что же было в ней дальше. Он пока ещё полностью разделял для себя Гевату из истории и ту, что ждала его в его комнате. Словно бы то был персонаж сказки, которую он слушал впервые и ради которой был готов сделать вид, что послушен родителям.

И каждая птица, пролетавшая за решёткой в стене, то и дело заставляла Йорва представлять, что так же через решётку в доме смотрела на свободных птиц леди из сказки.

Наконец он помылся, вытерся, оделся и вышел из комнаты. На сей раз коридор был полностью безлюден, и мальчик пробежался по нему, влетев обратно к леди Гевате, ускорив шаг, когда показалось, что дверь в опочивальню её стража начала открываться.

Леди Гевата уже лежала на кровати.

Ее тело было прикрыто лёгким, почти прозрачным шёлковым покрывалом, которое струилось по изгибам, сохраняя загадочность и сокровенность позы, но скрывая всё откровенное. Йорв видел, как покрывало мягко облегает линии её фигуры, подчёркивая грацию без откровенности. Свет одной свечи добавлял ореола тайны и запретности, играя на переливающейся ткани.

Поза же её была по‑женски уверенной и властной. Волосы растекались по подушке, одна рука лежала поверх шёлка на боку, вторая – слегка прикрывая грудь через ткань.

Размеры комнаты позволяли свету выявить лицо Йорва, отражённое в её взгляде. Он отшатнулся назад, ударившись спиной в дверь. Леди издала короткий смешок.

– Не хочешь же ты, чтобы леди, лежащая рядом, выглядела беспомощной. В лёгких беседах мне служительницы рассказывали о мужчинах, которым нравится всё чрезмерно откровенное, но я надеялась, что ты будешь поинтереснее.

Она убрала руку, прикрывавшую грудь через покрывало, и лишь слегка поправила ткань, чтобы сохранить мягкую загадочность.

Йорв медленно подошёл к кровати, нерешительно оглядываясь. Он сел на кровать, аккуратно смял одежду в охапку, а покрывало едва колыхнулось под её дыханием.

– Если копится то, что ты не можешь куда-то деть… – тихо произнесла она: – Просто сбрось.

Йорв нерешительно столкнул комок одежды с коленей на пол и лёг, прикрыв низ свободным краем своего одеяла. Лёгкая ткань Геваты продолжала отделять их тела, но ощущение близости и тепла сохранялось.

Он уснул после неё. Её присутствие было ощутимо, прикосновения мягко касались его спины и живота через покрывало, не нарушая границ. Он слышал её голос, который прошептал странные, но успокаивающие слова:

– Знаю, тебе как слуге не следует спать на одной постели со мной. Однако я уже представила себе, что ты для меня сейчас не более чем щенок. Простой щенок. Не известно пока только, какой породы.

Сон у Йорва был глубоким. Ни одно сновидение не пробилось за завесу уставшего разума, и сама ночь казалась ему лишь парой минут тьмы, которую затем прорезали лучи солнца, пробившиеся в широкое открытое окно. Когда он открыл глаза, взору его предстала отброшенная в сторону на пол перед лицом мальчика скомканная пара чулок.

Йорв дернулся и только в этот момент почувствовал, как по его спине водили парой длинных тонких ногтей. Когда он двинулся, чья-то рука отстранилась, покрывало чуть сдвинулось под ним, и он услышал, как лёгкие ноги неспешно опустились на пол.

Длинные стройные ноги вышли из-за кончика носа Йорва и остановились у кромки одеяния. Йорв видел, как прогнулся худой живот, а грудь устремилась к полу, прикрытая тонким покрывалом, спадающим до колен. Ловкие пальцы ухватились за одеяние и забрали его. Йорв, прежде чем встать с постели, отвернулся, чтобы сохранить приватность и пропустить момент, когда платье окажется на обнажённых плечах леди.

Момент прошёл – и они снова стояли вместе.

– Теперь ожидаем посланцев Соловьёв. Это важная часть гостевого пребывания в чужом доме, – говорила леди, поправляя волосы и наблюдая за собой в зеркале. – Каждый хозяин чувствует себя невероятно ранимым, если тот, кто гостит у него, решает развлечься самостоятельно.

– Вы всегда так странно говорите, леди, – сказал Йорв, начав помогать ей с гребнем.

– Опыт, милый Йорв, опыт. Знание тонкостей человеческой души стало для меня таким бременем, что я просто не могу не изливать некоторые знания вслух. Иначе могу сойти с ума. Быть может мои слова сведут с ума тебя. Быть может чему-то научат.

Леди Гевата приказала Йорву сходить к её защитнику и попросить наряд для охоты.

Йорв без лишних слов покинул покои с внутренним волнением.

Когда мальчик постучал, дверь открыл упитанный бывший глава. Он пропустил Йорва глубже в комнату. В глаза ударил сильный запах мужского пота. Мунк кивнул понимающе.

Защитник леди Геваты был в полном боевом облачении. Свет свечей скользил по латным наплечникам и едва заметно падал на клепаную броню. Он свысока посмотрел на Йорва, надменное любопытство и тень вопроса о цели прихода явно читались в взгляде.

– Леди Гевата просит принести ей её одеяние для охоты, – сказал Йорв, опуская взгляд на массивные кожаные сапоги и длинный меч.

– Там, – ответил Гильярд, показывая местоположение одежды для охоты, аккуратно сложенной на полу у кровати.

Йорв вернулся к леди Гевате. Она стояла перед ним, прикрытая лёгкой тканью до колен, одеяние уже на кровати. Помощник кузнеца вышел из комнаты, извинившись.

– Угадаешь, что сказал мне этот посланец? – с улыбкой спросила Гевата, перекладывая одеяние охотницы на постель.

Йорв молчал, уверенный, что Гевата сама ответит.

– Ну же, – настаивала она. – Ты помнишь начало моей истории и должен показать мне, что я не ошибаюсь в твоем уме.

– Вас зовут на охоту вместе с Соловьями? – спросил Йорв.

– Именно, умный Йорв, – улыбка Геваты стала шире. – Сейчас мне нужна помощь крепких рук. Пройдёшь?

Йорв подошёл ближе, увидев тело Геваты, прикрытое тонкой тканью до колен. Он не отводил взгляд, стараясь не вторгаться в личное пространство.

Он действовал по её приказаниям, надевал рубашку, жилет, перчатки и налокотники, тщательно следуя инструкциям. Ткань прикрывала тело Геваты, и каждое движение оставалось интимным, но безопасным для восприятия.

– Ты хорошо справляешься, – сказала Гевата. – Неужели мы с тобой нашли то, чем ты можешь увлечься и что тебя никогда не напугает.

Она развернулась и села на постель, ноги, прикрытые рубашкой и тканью, были аккуратно уложены. Йорв зажмурился, сосредоточившись на работе с одеждой.

После завершения всех элементов одеяния леди Гевата встала, хвост волос был аккуратно собран, и она вышла вперёд Йорва к лестнице, уверенная и грациозная, в роли охотницы.

Йорв обошёл комнаты, проверяя, что взять с собой, и запомнил небольшую дыру в полу, чтобы использовать её для незаметного передвижения, не привлекая внимание Геваты.

Они спустились на первый этаж и подошли к выходу из замка. Внутренний двор был оживлён людьми, лошадьми и озорными собаками, которые вызывали у Йорва одновременно радость и удивление.

Собаки и мальчики и девочки принадлежали к могучей породе хаундов. Они могли, борясь в шуточной игре друг с другом, оказаться за десятки и сотни шагов от хозяев, но всегда держали в уме невидимые стены, добежав до которых необходимо тут же вернуться к своему человеку. А боролись они не как бешеные дикие создания, как бывает борются даже ничтожно малые псы. Они замедлялись, чтобы прикинуть в голове, какой удар будет наиболее подходящей, менее болезненной и поможет продолжить игру.

Среди людей сразу же бросались в глаза соловьи. Старший из них был облачен в красный кафтан с желтыми узорами, похожими на тонкие весенние листья. А рукава его, короткие и выходящие из-под верхнего слоя одежды, заканчивались тонкими нитями темного туманного бордового цвета. Он общался с сыном, одетым в простой стеганный черный камзол с отчетливо заметным вышитым узором крыльев, идущих от средней линии на торсе и на спине. Такая одежда и особенно узоры на ней позволяли наилучшим способом подчеркнуть визуально крепкое телосложение и изящно выступающие очертания мышц.

Они наблюдали за каждым движением леди Геваты, периодически перебрасывая друг другу фразы с явным подтекстом. Однако его, в силу природных лисьих манер высокородных особ, простому Йорву было не понять.

– Миледи, – произнес младший Соловей, склонив голову и положив открытую ладонь на грудь: – Рады видеть вас готовыми к нашей забаве. Замечу, ваш наряд на удивление подходит для самой охоты, а не только для лицезрения. Не хотите ли вы действительно взять в руки оружие?

Леди Гевата спустилась по ступеням на землю медленно. И тут же протянула ладонь тыльной стороной прямо к лицу спрашивающего. Его уста кратко коснулись её кожи и сомкнулись, затем отдалились.

– Милый лорд, – сказала с улыбкой она: – Я поняла, что вчера была слишком смела и неразумна с вами. Не будь я женщиной, конечно, попросила бы прощения. Но ведь с нашей природной неразумностью, которую мы не осознаем, я не могу это сделать.

Йорв удивился. После вчерашнего он и думать бы не смог, что его госпожа признавала собственные ошибки, пусть даже и с таким продолжением.

– Но я при этом же и из одного с вами общества, милый лорд, – спустя короткую паузу продолжила леди: – И я понимаю, что если не извиняешься за такие слова, следует заслужить право их произносить. Посему вместо того, чтобы лицезреть, как вы благородно отдадите жизнь прекрасного живого существа, имя которому давал ему наш с вами предок… я просто отберу эту жизнь у вас.

Последние слова леди произнесла громче прочих, от чего простолюдины, сопровождавшие охотников, с испугом посмотрели в её сторону.

Она лишь слегка улыбнулась, пропустив меж губ смешок, и опустила взгляд на старшего Соловья. Руку, уже поцелованную его сыном, она подала вперед лишь немного.

Старший Соловей с ухмылкой глянул на сына, затем взял леди за руку и поцеловал едва заметные костяшки.

– Доброго вам утра, миледи, – сказал он, выпрямляя спину.

– И вам, миледи, – ответил сын, широким жестом указывая путь к её высокой белой лошади с светлой, но слегка серой гривой.

Держа за руку Йорва, она вскочила в седло и засучила ноги в стремена. Ей хватило лишь немного согнуть ноги, чтобы умное животное, словно потеряв волю, медленно подняло голову и зашагало в сторону ворот, ведущих прочь из крепости к небольшой деревушке, мосту через реку и лесу на том берегу.

Лишь после леди Геваты остальные участники охоты вскочили на своих скакунов, и уже вместе они выступили за пределы крепости, которую Йорв так давно не покидал.

Йорв шёл пешком. Пешком шли все слуги, лишённые какого-либо оружия. Дело было не в недоверии высокопоставленных особ, а в том, что ни у кого, кроме тех, кому от рождения повезло, не имелось возможности проявить или обнаружить талант охотника.

Об этой охоте знали все в ближайших округах вплоть до границы с территориями других лордов и леди. Посему несколько недель ни один охотник не решался задерживаться в лесу и уж тем более на протяжении пары месяцев никто не решался поохотиться на что-то большее, чем птицы или кролики. Настроение было той частью душевного состояния лордов, которое простому люду не хотелось затрагивать ничем.

Йорв повернул голову в сторону от деревеньки и леса. Он смотрел туда, куда пришел удар армии его родного государства. Молодое солнце выходило из-за невысоких холмов, свет его падал на поля перед большой прочной стеной. Кроме травы, свет не освещал и не показывал ничего. Там уже не было горящих шатров, трупов, солдат и крови. Зато был красивый вид. И даже трава, по которой бежали сотни и может тысячи живых существ, была гладка и ровна.

Йорв держал правую руку на поводьях лошади леди Геваты и периодически бросал взгляд на всадницу. Что-то в её стати было пугающе притягательное, а лёгкость, с которой она шагала своей лошадью, заставляла Йорва чувствовать себя униженным без слов.

Они вошли в густой лес.

В лесу Йорв ощущал присутствие ангелов – птиц. Среди огромных скоплений листвы нельзя было заметить даже едва мелькающих крыльев и клювов. Их пение и щебетание неизменно преследовало его. Казалось, нечто незримое следит за ним, но не с желанием напугать или поглотить, а с целью успокоить метящуюся душу, которая чувствует опасность.

А опасность чувствовалась. Чувствовалась чуть ли не со всех сторон. Случайные звуки, явно принадлежавшие мелким созданиям или птицам, то и дело заставляли повернуться и чуть улыбнуться.

Гевата тоже частенько поворачивала голову из стороны в сторону, её глаза впивались в каждое дерево. Словно огромные длинные лапы гигантского паука цеплялись за них и протягивали внимание леди всё глубже и глубже.

– Интересное место, – сказала она, обращаясь к старшему Соловью. – Я так понимаю, здесь было много историй, связанных со многими смертями? Я про насильственные.

– Так можно сказать про каждый дюйм земли на чьей угодно земле, миледи, – ответил он. – Времени прошло уже столько со дня сотворения, что люди успели…

– Но не везде земля так реагирует на объёмы пролитой крови.

Палец леди указывал вглубь леса. Высокая и крепкая трава, принимавшая на свою поверхность солнечные лучи и прораставшая под покровом деревьев, внезапно переходила в более тёмную и низкую растительность. Та словно уходила вниз под неким незаметным углом в зелёную мутную воду. А на противоположном берегу небольшого водоёма поднимались высокие тонкие стебли камыша.

– Заболачивание – обычное дело, леди Гевата, – говорил младший Соловей. – Сегодня земля становится мягче, завтра засохнет, послезавтра снова обратится в часть леса. И так постоянно. А рассказы о связи всего этого с пролитой кровью – отголоски старых религий.

Леди Гевата ухмыльнулась так, как порой ухмылялись девки в краях Йорва. И после таких ухмылок все взрослые начинали называть тех девок ведьмами.

Она ещё долго смотрела в сторону заболоченной местности.

Йорв чувствовал, что она в какой-то момент начала пытаться остановить его и лошадь. Но внезапный незваный зверь, ворвавшийся на их тропу, справился с этим лучше нежной женщины.

Огромные ветвистые рога, длинные волоски бурой шерсти, плотные копыта, короткий хвост – всё это пронеслось между леди Геватой и лордом Пинтоном в одно мгновение, и обе лошади встали на дыбы от испуга. Одна – из‑за того, что увидела, вторая – из‑за резкого звука разрывающихся ветвей кустарника, донёсшегося со стороны, откуда выскочил олень.

– Видали! Какая мощь! Какой вид! В погоню! – крикнул младший Соловей, разворачивая своего скакуна.

Но, стоило ему договорить, как вслед за беглецом выскочил второй олень. Он был ещё крупнее и имел неестественно тёмную шерсть. Не желая обегать жалких охотников стороной, он прыгнул и ударил копытами и грудью по плечу Пинтона. Тот, не желая отпускать поводья, упал на землю, заставив коня пошатнуться, но тот сумел удержаться на копытах, а ноги хозяина – в стременах. Олень же даже не замедлил хода и сразу после приземления побежал за своей целью быстрее прежнего.

Старший Соловей повернулся к сыну и спросил:

– Ты цел?

Младший Соловей потирал плечо, стиснув зубы, но всё же сумел спокойно ответить:

– Ещё не родился тот монстр, из‑за травмы от которого я бы отказался от его поимки.

– Воистину, – сказала леди Гевата, – величайший из холостых господ. Желаю вам оставаться таковым и впредь, и чтобы отсутствие жены сохраняло ваше величие.

Произнося последние слова, женщина посмотрела на Йорва взглядом, полным томного намёка.

Молодой господин оставил эти слова без внимания и пустил коня вперёд, стремясь не упустить хотя бы своего обидчика.

– Вы с нами, миледи? – спросил Гевату старший Соловей, готовясь отправиться вслед за сыном.

– Сомневаюсь, что мой слуга сумеет поспеть за нашими скакунами. А оставлять военнопленных без присмотра, думаю, никому из нас не хочется. Мы вас нагоним.

– Тогда встретимся в лагере. Мы разобьём его где-то впереди, если идти по этой тропе, – сказал лорд Гудран и погнал лошадь вслед за сыном.

Спокойно стоять на месте остались только Йорв, леди Гевата на своём коне и Гильярд – на своём.

Йорв сжал в ладони левой руки плечо правой и аккуратно разминал его, уверенно делая вид, что не испытывает ни малейшего дискомфорта.

Он держал поводья как настоящий оруженосец, крепко и без мыслей об удержании. Поэтому, даже когда конь резко встал на дыбы, мальчик продолжил сжимать тонкую полоску кожи. И та повела его руку за собой вверх с большой скоростью и великой силой.

Боль раздалась в суставе и мышцах словно бы постоянным градом, слетающим с гор, камней.

Такое положение Йорва породило на лице Гильярда улыбку, которую он не попытался убрать, переводя взгляд на свою леди.

– Миледи. Право же… я думал, вас заинтересует такой зверь.

Леди Гевата посмотрела на Йорва с надменной улыбкой:

– Сэр Гильярд, – сказала она, – у женщин и мужчин, чаще всего, разные представления о достойной добыче.

Она обхватила плечо мальчика своими пальцами и, поймав его взгляд, без слов приказала отпустить поводья. Йорв повиновался и отошел немного в сторону. По языку тела женщины стало понятно, что она желает спешиться.

– Чёрный олень – красивое украшение. Но может быть и дурным знаком. Мало ли за такую добычу придётся платить высокую цену? Всё-таки чёрные медведи и волки таких размеров хотя бы могут быть достойными врагами в бою с человеком, – продолжала Гевата.

Женщина сняла с седла арбалет и взяла маленький колчан с болтами. Она посмотрела на Йорва оценивающим взглядом. Когда мальчик обратил внимание на её лицо, она поспешила сделать выражение суровее, но он успел различить искры сочувствия в её глазах.

– Юный Йорв, – обратилась она к нему, – как ты думаешь, достаточно ли ты опытен, чтобы охранять меня в одиночку?

– Миледи! – с возмущением воскликнул Гильярд.

– Юный Йорв? – переспросила женщина.

Йорв смотрел на леди Гевату спокойно, хотя всерьёз размышлял над её вопросом. Потом внутренний голос подсказал ему посмотреть на изначального защитника – воплощение силы, которую можно было бы назвать почти безмозглой. Но умные люди с такой физической мощью были бы страшнее в десятки раз. Большой меч и длинный кинжал свисали по обе стороны от седла, полностью лежа на массивных бедрах.

Что бы сделал такой гигант, если бы под защитой Йорва леди Гевата пострадала? Йорв погладил шею и затылок, представляя, как килограмм стали разделяет их.

Что будет, если они втроём попадут в опасность? Казалось, что этот страж будет биться за свою госпожу до последнего. А если придётся отступать или появится возможность, мальчишку могут оставить на произвол судьбы.

Выбор между двумя видами смерти – вот как выглядел вопрос леди для детского ума.

– Леди Гевата… – спокойно произнёс страж. – При всём моём глубочайшем уважении…

– Да. Я вас защищу, – сказал Йорв.

Леди Гевата улыбнулась и поманила Йорва рукой за собой. Он пошёл вслед за ней.

– Сэр Гильярд, – обратилась к защитнику женщина, – подайте юному Йорву какое-нибудь достойное оружие. А сами пока подождите здесь, охраняя моего верного скакуна.

Великан нехотя снял с пояса кинжал и кинул его мальчику. Тот поймал оружие и поспешил приблизиться к леди Гевате.

Впервые Йорв видел, как женщина сама ступает по траве в дикую среду. Под высоким сапогом проминалась трава, цветки разлетались на клочки. В её шаге была почти солдатская выучка и женская манерность: строгий и ровный шаг сопровождался лёгким отведением бедра.

Они шли к тому естественному навесу над травой, за которым Гевата видела болото. И она оказалась права.

Темная, постоянно сырая трава окружала то, что когда-то было озером. Ныне вода была тёплой, мрачной и полной жизни – жизни, которая рождалась, видоизменялась и покидала этот мир.

Йорв наблюдал мошек, лягушек, головастиков. На камне у берега лежала свернувшаяся саламандра, словно почтенный наблюдатель. Птицы летали вокруг, осторожно избегая насекомых и гадов.

Леди Гевата стояла прямо, наблюдая за травой. Она жестом подозвала Йорва к себе:

– Идеальное место для прелюдии к продолжению моей истории, юный Йорв, – сказала она. – Знаю, ты никогда не видел океан, бедный мой. Но поверь, когда смотришь на него, кажется, будто земля полностью покрыта водой, а суша – лишь крошка прошлого.

Она положила руку на плечо Йорва и мягко заставила его опуститься на одно колено. Ладонь на голове – и мальчик приклонился к земле.

– Так выглядит океан, если подходить со стороны лугов Ашанти, – продолжала Гевата.

Когда она убрала руку, Йорв поднялся, поправил одежду и волосы.

– И так выглядит мир людской, – шептала Гевата. – Мошек и насекомых всегда больше всего. Жабы совершают громкие поступки, думая, что болото принадлежит им.

Она положила руку на шею Йорва, повернула его голову к примятой траве. Темная змея ползла среди растений. Мальчик шагнул назад, уступая дорогу. Животное проползло к кромке воды, напротив камня с жабой.

– Но однажды… – шептала Гевата. – На болоте появляется змея. Её не сразу замечают. Она берёт, что нужно, и тогда о ней не забывают, пока мальки не состарятся.

Лягушка уже ловила насекомых. Змея шипела, предостерегая от попыток наступить на неё.

Пара зубов вонзилась в жабу, стряхнув брызги. Затем змея полностью проглотила жертву и ползла к противоположному берегу.

Йорв встал на колено, приготовил кинжал. Леди Гевата выставила арбалет, помогая ему поднять оружие на уровень глаз:

– Жди, – прошептала она. – В момент ритуала любое существо уязвимо.

Когда цвет земли и травинок изменился, Йорв и леди Гевата нажали на крючок. Болт сорвался и углубился в землю, срезая траву.

Йорв почувствовал прилив ярости – ярости от правильного действия.

Змея дернулась, леди Гевата выхватила арбалет и вставила болт. Но змеи уже почти не было видно: орел схватил её клювом и полетел вверх.

Йорв смотрел, завороженный величием птицы. Сердце и лёгкие забились быстрее, но в памяти закрепился образ.

Птица упала в грязь с добычей. Йорв чувствовал, как глаза рвутся из орбит. Он сдержался.

Леди Гевата ткнула арбалетом в затылок мальчика:

– Час познания на этом завершается. Теперь послушай… Змея сыта, полна и ранена. Пойди принеси мне её мёртвую. Это наша добыча, и оба удара по ней нанес ты, юный Йорв.

Мальчик медленно пошёл к упавшей добыче, извлекая кинжал. Говоря про волю к жизни, Гевата наставляла его.

Йорв встал на колено, осторожно подводя кинжал к змее. Она шипела, но орел удерживал хвост в клюве.

Мальчик нанес удар, отделив половину существа.

– Спасибо, – произнёс мальчик, поднося клинок к шее спасителя. – И прости меня.

Коротким движением Йорв перерезал птичье горло. Маленькие круглые глаза закрылись.


Мальчик достал изо рта орла то, что еще не было съедено, и отбросил подальше. Ему казалось, что, не сделай он этого, ужасный унизительный вид птицы явился бы к нему во снах и заставил прийти на это место ночью, чтобы повторить то же самое.


Головную часть змеи он понес с собой. Он шел в сторону леди Геваты, когда она слегка опустила голову и покачала ею. Кинжал Йорв держал в той же руке, в которой была конечность птицы.


– Не только ты сегодня свою удаль показал, – сказала она. – Не задирайся, прошу тебя, юный Йорв.


Она улыбалась. Она улыбалась, а мальчик впервые захотел ей отказать.


– Простите меня, миледи, – сказал он. – Может быть, я посчитал, что змея была нашей главной целью.


– Юный Йорв… Я не прошу, – ответила леди Гевата, не меняя интонации.


Мальчик повернулся и вернулся к телу птицы. Он решил не извлекать из трупа болт. Ведь и без этого, из-за раны на шее, голова и перья орла запачкаются от льющейся крови. Он взял птицу за лапу. Орел был куда как тяжелее рептилии. Плечи Йорва немного скосились, словно плечи колодца-журавля. Рана на бледной шее раскрылась, и кровь стала рисовать за спиной охотника след.


Наконец он стоял перед леди Геватой, которая смотрела на происходящее как на должное.


– Хорошо, юный Йорв. Хорошо, – говорила она. – Все выполнено так, как и хотела. И как ожидала.


Леди опустилась на колено прямо перед мальчиком и взялась руками за обе жертвы их охоты. Но птицу она взяла не за лапу, а за шею, и, выхватив змею и орла, держала последнего именно за шею.


– Даже беспородные щенки без обучения знают, как надо держать добычу, – сказала леди, встав на ноги и поворачиваясь к слуге спиной.


Однако она все-таки протянула птицу Йорву.


– Держи. Привыкай.


Так они дошли до лошадей и до защитника леди Геваты. Пока Йорв вешал добычу на седло госпожи, он набрался смелости, чтобы задать вопрос, возникший еще на болоте.


– Миледи, – сказал он, – а кто в этом нашем мире птицы?


Леди Гевата с удивлением посмотрела на слугу.


– Тебе нравится моя теория, юный Йорв? Я рада. А птицы… что же может остановить такую змею, которую я тебе описала? Разве что… боги.


Йорв сделал усилие, чтобы не проецировать данную часть теории на то, что сейчас происходило и на то, что он делал.


– Щенок, – обратился к мальчику страж. – А ты ничего не желаешь мне вернуть?


Юный охотник вспомнил о кинжале, покрытом змеиной и орлиной кровью. Он подошел к лошади великана и протянул оружие вместе с ножнами, чем вызвал всплеск негодования со стороны хозяина клинка.


– Кажется, ты забыл его оттереть, – с агрессией процедил воин.


– Не сердись на него, сир, – сказала леди Гевата, что-то доставая из-за пояса. – У юного Йорва просто не было того, с помощью чего можно вытирать оружие. Не бойся, юный Йорв. Я тебе помогу.


Она достала большую тряпку с нежным зеленым цветом и рукавами.


Йорв почти сразу узнал в тряпке платье его сестры, подаренное слугами замка, узнавшими о махинации с обменом местами брата с сестрой. Он не решался взять его и мотал головой, глядя на леди Гевату.


– Я знаю, юный Йорв, знаю. Ты никак не мог подумать, что я докопаюсь до истины, когда меня водят за нос. И я знаю, что ты не веришь, что боги превратят твой поступок в пророчество. Ведь ты видела, что твоя защитница может делать с богами, да? – спросила она.


Мальчик ощущал себя крысой в углу. Одного предложения леди Геваты было достаточно, чтобы кинжал, уже впитавший кровь, казался еще страшнее. После этого убийства не было бы ни боя, ни попытки убежать. Была бы лишь темнота и, быть может, чертог кого-нибудь из богов.


– Сестра… – произнес Йорв, осознавая что-то страшное.


Леди Гевата чуть опустила руку, как будто та устала держать детский наряд.


– Сделаешь, как я говорю, и она не будет ходить в этом ужасном тряпье, – сказала она.


Йорв кивнул и принял платье.


Четыре раза ткань обволакивала кинжал, становясь все краснее.


– Оставь себе, – сказала Гевата, когда Йорв попытался вернуть тряпку: – Вдруг еще пригодится.


Кинжал и ножны вернулись на пояс стража, а в руку Йорва вернулись поводья коня леди Геваты.


Втроем они отправились по тропе и вскоре вышли на большую поляну, где стояли три больших палатки. В сердце этого треугольника был костер достаточно большой, чтобы за ним поместились слуги лордa Натера и сами лорды. Для леди Геваты места почти не оставалось. Чуть поодаль, на фоне светлой травы, покоилась туша огромного черного оленя.


Беседа за костром была простой, хотя смешки слуг после слов молодого лордa Пинтона создавали впечатление легкости. Периодически верные подданные приносили своим господам еду и вино в бурдюках.


– Помнится, раньше ты сердился на меня, когда я осмеливался праздновать свои победы, отец, – говорил младший лорд Пинтон, попивая терпкий нектар.


– Раньше у тебя не было славы защитника замка и победителя свирепого лесного зверя, – отвечал старший лорд Натер с улыбкой. – Хотя твой успех омрачает избранный способ убийства…


Лорд Натер засмеялся, заставляя сына пренебрежительно фыркнуть.


– О. Наша компания снова в сборе, – произнес он, заметив лошадей и юного слугу. – И я погляжу тоже не с пустыми руками.


– Приветствую, леди Гевата, – сказал младший лорд Пинтон. – После своей славной победы хотел отправить в замок за парой красавиц. А потом вспомнил: к нам с минуты на минуту присоединится благородная вдова. Почему бы не показать моему отцу прелести одиночества?


Младший лорд Пинтон уступил леди место, чуть сдвинув бедра.


Йорву казалось, что слова младшего лорда тщательно подготовлены. Фразы вырывались одна за другой, словно река, освобожденная от камня.


– Приветствую благородных лордов, – сказала леди Гевата, быстро слезая со спины своего скакуна. – Не желаете рассказать, как и кому удалось победить столь свирепого зверя?


Она села рядом с лордом Пинтоном, словно подыгрывая его шутке, и посмотрела ему прямо в глаза, а затем перевела взгляд на костер.

– Юный Йорв, – обратилась леди Гевата к слуге, – не мог бы ты найти для меня немного еды? Желательно мяса. И я бы не отказалась от выпивки.

Йорв отправился бродить по шатрам в поисках того, где есть еда. Леди Гевата обратилась к лорду Гудруну:

– Я представляла вас самих у костра, над которым жарят мясо. Разве аромат медленно готовящейся еды не делает охоту еще более удовлетворяющим мероприятием?

– Ее запах отвлекает от мыслей, – ответил старший Соловей. – А я привык видеть в этом лесе лучшее место для размышлений.

– Разумно, – сказала женщина, переводя взгляд на лорда Пинтона. – Так… как же такому смелому воину удалось одолеть необычное и, быть может, демоническое существо?

Младший Соловей положил руку на навершие меча. С возвышенным и горделивым выражением лица и растрепанными волосами он заговорил:

– Мне пришлось столкнуться с этим зверем, когда я оказался пешим, из-за желания пойти по следу и изучить его. Все, что было у меня в руках – мой меч, и тот я извлек лишь после того, как пару-тройку раз увернулся от чудища. Оно носилось как сущая нечистая сила. Хотя, поверьте, я не знаю ни одной сказки о черте, который мог бы побороть такого оленя. Воистину, я ощущал страх, и он был велик, как мало какой страх. Однако я рискнул и задержался на месте, словно рукотворная статуя. Олень наткнулся на мой клинок, и тот пробил его горло, подобно его собрату, отскакивая в сторону.

Лорд Пинтон, словно подтверждая слова, чуть обнажил клинок. Густая кровь почти полностью покрывала острую зеркальную сталь.

Леди Гевата не смогла скрыть морщины на лице и подняла глаза на младшего Соловья.

– Какой смелый лорд, – сказала она, кладя руку на плечо собеседника.

Лорд смотрел на нее с долей непонимания и зарождающимся интересом.

– Благодарю, миледи. И сам не могу не заметить вашу наживу. Решили себя ядом подпитать? А то в ваших речах его совсем не чувствуется. А что это у вас за… Куда ты, отец?

Старший Соловей подошел к коню леди Геваты и посмотрел на распятую птицу.

– Когда-то так поступали с предками моей семьи. Ужасная казнь от ужасных людей. С учетом того, что вы дама, не буду описывать деталей. Но долгое время после этого был запрет на убийство орлов – ведь они были живым напоминанием о том, что дикари давно мертвы.

Он посмотрел на леди Гевату в ожидании реакции.

Дама слегка прикрыла глаза и с опущенными уголками губ смиренно опустила голову. Старший Соловей удовлетворенно кивнул и вернулся к месту у костра.

– А теперь, полагаю, можно обсудить ваш подарок, миледи, – сказал лорд Гудрун. – Мой кузнец признает бесспорный прорыв мысли того, кто придумал чертеж оружия. И, как оказалось, у нас уже есть все необходимое для первого образца. Скажите, что мы можем предложить вам в ответ на такую щедрость?

– Поверьте, юный Йорв, – сказала леди Гевата, – лучший подарок, который я когда-либо получала. Знаю, вам это не понять. Увы, я всегда была слишком умна для общества девушек и слишком странна и женственна, чтобы казаться мужчиной.

Младший Соловей ухмыльнулся:

– Вы с ним забавляетесь как с любовником в отсутствие мужа? Или бедный мальчик испытывает на себе ваши изобретения? Пытки, извращения, кинжалы…

– Говорю же, – ответила леди Гевата, – вам сложно понять меня, и это не ваша вина. За то, что вы меня не понимаете, будьте благодарны своему отцу. Я говорю искренне.

– Благодарю за теплые слова, – сказал старший Соловей. – Однако мне не нравится обмен оружия на человека. Мое предложение: оставить вам этого слугу как жест доброй воли, а в ответ отправим образцы нашей брони. Может, они ничем не лучше вашего оружия, но, кроме него, в мире нет ничего опасного для носителя.

Все эти слова Йорв слышал, пока искал еду. Наконец, в самом неприметном шатре он нашел слугу, сидевшего на коленях перед собакой с перебитой лапой.

– Прости, что напугал, – сказал Йорв, быстро шагнув внутрь.

– Ты не слышал, что я шептал о нашем молодом лорде? – осторожно спросил слуга.

Йорв покачал головой.

– Судя по твоему вопросу, явно ничего хорошего, – сказал слуга.

Юный слуга встал и отошел в сторону, открывая Йорву вид на собаку. Лапа животного была перебита и почти висела на одном-двух сухожилиях.

– Что после такого можно хорошего сказать о нем? И этот хотя бы остался в живых, – добавил слуга с ноткой злости.

Йорв вспомнил собак такими, какими они были перед входом группы в лес: верными и полными жизни существ.

– Что стало с остальными? – спросил Йорв, осторожно подходя к псу.

– Демон случился, – ответил слуга, отталкивая окровавленный ошейник. – Иначе не назвал бы это существо. Лорды гнались за оленями долго. В какой-то момент след потерялся. Собаки спасли нас, иначе олень застал бы нас врасплох. Щенки задержали зверя, а молодой лорд выстрелил из арбалета. Потом последовал меч. Победа. Череп и лапы никто псам не вернет.

Слуга вручил Йорву деревянную тарелку с мясом, луком, капустой и морковью, а во вторую руку – флягу с вином.

– За задержку твоя хозяйка, наверное, будет сердиться. Вот тебе, чтобы смягчить гнев, – сказал слуга, похлопав мальчика по плечу.

– Спасибо, – ответил Йорв и вышел из шатра.

За поворотом после выхода из шатра с едой Йорва встретил Гильярд.

– Забавно вышло, правда? – сказал здоровяк, подходя почти вплотную. – Всем хочется казаться не теми, кем они являются, и для этого начинают врать. А кто-то никем не притворяется, а просто жалкий, слабый и трусливый – и этим делает себя лучше меня. Забавно…

Йорв отступил назад, крепче сжав горлышко фляги. Он молча наблюдал за верзилой, который смотрел поверх него с явным презрением и обидой.

– Скажи, – продолжил Гильярд, – думаешь что-то делать с тем, что узнал? Подлая ложь, нечестная победа, зарытые где-то здесь несчастные собачки…

Страж посмотрел Йорву прямо в глаза, но мальчик не мог задерживать взгляд ровно – он зафиксировал внимание на каждой морщине, словно считал их всех родственниками.

– Ничего я не собираюсь делать. Мне не нужны проблемы с лордом Пинтоном. К тому же верить слугам себе дороже…

– Тогда не торопись, – сказал Гильярд. – К тебе все равно будет много вопросов от нашей госпожи. А задобрить ее и нечем.

Йорв крепко держал флягу, но внезапная хватка Гильярда оказалась сильнее, чем ожидалось.

Крышка сосуда упала на траву, и все содержимое потекло прямо в чрево вояки. Ни капли не пролилось мимо.

– Хорошее питье. Полагаю, напиток одного из лордов здесь, – сказал Гильярд. – Хорошо бы унести и спрятать, чтобы лорду не стало обидно… Но меня послали за тобой, чтобы привести к костру.

Гильярд недвусмысленно посмотрел на тарелку в руках мальчика. Тот приблизил её к телу, сдвинул брови. В такие моменты, как говорили знакомые, казалось, будто шерсть мелкого хищника встала дыбом.

Тяжелая рука опустилась на плечо Йорва. Здоровяк раскатисто засмеялся и всунул в свободную руку собеседника пустую флягу.

– Пойдем же, друг. Ох, и долго же ты отсутствовал. Не волнуйся, если что – намекну, что можно рискнуть.

Постоянно надавливая на Йорва своей силой, Гильярд подошел с ним к костру.

Леди Гевата словно не замечала возвращения слуги и продолжала слушать младшего Соловья.

– И потому-то я и сомневаюсь, что из дамы, даже умной, может выйти достойный управитель, – сказал лорд Пинтон за секунду до того, как обратил внимание на Йорва. – О, кажется, сейчас получим доказательство моих слов.

Младший Соловей свел лопатки и прищурился, сдерживая раздражение и скрывая его за привычной иронией.

– Ты выполнял простейшую работу своей госпожи почти час, учитывая легкость приказа. И мы видим, что задержался не из-за ошибки, травмы или нападения. Нет. Ты решил попить моего вина, вылакав все до дна. Тебя бы по-хорошему выпороть. Или наказать иначе. Но ведь ты служишь женщине. А у этих созданий к детям особое, трепетное отношение. Наказать с должной суровостью они неспособны. Так что пей и ешь что хочешь. Всё равно госпожа тебя выгородит. – говорил он.

Леди Гевата холодно посмотрела на младшего Соловья уставшим взглядом, затем перевела его на Йорва. Она безмолвно приняла посуду и вздохнула.

– Вы сказали чуть больше половины правды, милый лорд, – сказала она, доставая что-то из-за пояса. – Всё, что вы говорили о поступках моего слуги – правда. Тяжелая для меня как для госпожи? Возможно. Но упустить момент и не наказать? Или наказать показательно? Ни одна из моих слуг не может быть умна иначе, как учась на своих ошибках.

Следующие несколько секунд Йорв осознал не сразу: в руках у леди Геваты оказался хлыст для погона лошадей.

Он услышал свист воздуха и боль. Ухо словно разорвалось на куски, мозг ощутил вибрацию, как от землетрясения. Почва под ногами заволновалась, Йорв оступился и упал на спину. Он прикрывал рану одной рукой, другой старался защититься от сильного хищника, который нанес удар. Красный след остался на виске, а ухо стало сверхчувствительным – любой воздух причинял боль.

Леди Гевата встала, возвышаясь над Йорво и слегка раскачивая кнут. Она словно искала на теле мальчика места, удар по которым повторил бы эффект предыдущего. В её взгляде не было ничего привычного для мальчика во время охоты. Она подняла руку с оружием, целясь в лицо.

– Госпожа, постой! – остановил её Гильярд.

Гевата не остановилась, но удар был слабее, больше похож на пощечину.

– Он стал вам импонировать, сир Гильярд? – спросила она у защитника.

– Просто когда я встретил его, он хотел что-то сказать про подвиг младшего Соловья. Возможно, его слова можно простить, если они окажутся значимыми, – ответил Гильярд.

Леди Гевата прислонила кнут к подбородку Йорва с любопытством.

– И что же ты хотел сказать про своего бывшего господина? – спросила она.

Йорв не смотрел на лицо младшего Соловья, даже не замечал глаза госпожи и оружие. Его интересовал только Гильярд. Тот невозмутимо смотрел на него и кивнул, понимая ожидание.

Йорв сомневался, стоит ли разглашать секрет слуги. Он верил тому, что видел: молодой хозяин крепости был способен на нечто подобное.

Леди Гевата ударила кнутом по основанию шеи под пораженным ухом – что-то внутри заставило Йорва согнуть голову, отвернуться, прикрыв шею руками, оставаясь на земле.

– У насилия есть свой этикет, юный Йорв, – сказала леди Гевата. – Я буду вынуждена нанести ещё шесть ударов за твои проступки. И это только если не сочту случай с флягой воровством. Тогда кнут покажется слишком легким.

– Не стоит молчать, мальчишка, – сказал Гильярд. – Промолчишь – и окажешься на грани вранья.

– А грани вранья и воровства я истолковываю как вранье и воровство, – ответила Гевата.

Йорв был похож на пустую раковину улитки. Спираль из частей пыталась защитить что-то хрупкое.

– Неужто мне всегда нужно напоминать, что твоя сестра рядом со мной? – спросила Гевата, заводя кнут за спину.

– Ему помогли собаки! – выкрикнул Йорв.

Рука госпожи опустилась.

– Повтори, – потребовала она.

– Собаки предупредили его об олене. Они задержали зверя, чтобы лорд мог выстрелить. Они же удерживали оленя, чтобы лорд мог нанести удар.

– Какого дьявола, щенок! – вскочил лорд Пинтон. – Ты не можешь этого знать. Откуда все эти глупости?

Йорв убрал руки и сел на землю. Леди Гевата улыбалась, исподлобья глядя на слугу. Она отошла, чтобы Йорв мог предстать перед младшим Соловьем. Тень последнего поглощала всё детское тело, а глаза предупреждали: Пинтон готов уничтожить наглеца.

– Откуда? – повторил лорд.

– Я просто знаю, что это так. Иначе куда могли деться собаки и лошадь? – ответил Йорв.

Лорд Пинтон замахнулся рукой, чтобы ударить по щеке Йорва. Он не проявлял злости, но взгляд говорил о серьезности скрываемых чувств.

– Может, я их послал с одним из слуг обратно в замок? – предложил Йорв.

– Доброжелательный лорд Пинтон, – вмешалась леди Гевата, – вы не забыли собственные слова. Слуга мой. Наказывать его могу только я.

Лорд Пинтон опустил руку и повернулся к женщине. Она забралась на земляной выступ и вызывающе смотрела на него.

– В нашей ситуации клевета остается клеветой только если обвиняемый признает ложь. Признает ли он? – сказала леди.

Йорв попытался подняться, но тяжелая рука Гильярда удерживала его на коленях.

– Не спеши. Если скажешь «да», быстро окажешься снова на земле, – предупредил здоровяк.

Лорд Пинтон ждал с удивлением, которое появилось после слов Геваты.

– Я сказал так, как знаю, что произошло, – ответил Йорв.

Большая рука спала с плеча, и мальчик поднялся, оказавшись практически вплотную к леди Гевате.

– Тогда у меня закончились поводы наказывать юного Йорва, – сказала госпожа, положив лёгкую руку на плечо.

Лорд Пинтон бросил взгляд на Йорва, и тот поспешил отвернуться.

– Как скажете, миледи, – сказал младший Соловей, видя, что леди Гевата что-то изменила, заставив Йорва успокоиться и вернуться к костру.

Йорв вздрогнул, осознавая, что на нем лежала длань с орудием, принесшим боль.

– Йорв! – окликнул лорд Гудрун. – Ты ведь просто хотел сказать так? Свое мнение, без разбирательств?

Йорв кивнул.

– Да, господин. Просто хотел поделиться мыслями. Искренне жаль, если из-за моей неспособности говорить как надо я создал недоразумение.

– Хорошо, – сказал старший Соловей. – Иначе пришлось бы устраивать суд или поединок. Дурные были старые времена, знаю.

Йорв увидел улыбку старшего Соловья и с благодарностью опустил голову. За костром он сел между леди Геватой и Гильярдом, разрешив себе несколько кусков мяса.

Щека догорала, ухо почти перестало болеть, плечо и шея расслаблялись. Йорв наслаждался крольчатиной и птицей – добычей слуг лордов, оставляя трофей полностью во власти высокородных.

Огонь завораживал танцем языков пламени, в которых мальчик видел истории – красная лисица в осеннем лесу, убегающая от красных муравьев к закату. И смех всех вокруг звучал знакомо. Громче всех смеялась сестренка.

Тишину лесного обеда нарушил смешок леди Геваты.

– Так, Йорв. Я все же не поняла… Обычные собачки ростом до колена такого исполина учуяли, остановили и немного обездвижили. А нашему герою понадобились эти собаки, арбалет и меч, чтобы завершить триумфальную охоту?

Йорв вновь оказался в центре внимания. Огонь стал просто огнем, а часть души радовалась: если станет хуже, огонь закончит с ним быстрее, чем лис или муравьи. Он отгонял эти мысли, мотая головой, от чего шея болела сильнее.

– Или была еще собака, которая перекусила шею оленю? – хохотнул Гильярд с иронией.

– Может, это вообще демон, – сказал Йорв. – При борьбе с демонами нет ничего позорного в помощи.

Младший Соловей первым отвел взгляд от Йорва.

– Хорошее замечание, Йорв, – сказал лорд Гудрун. – Но гордыня и жадность иногда застят глаза. Мы делаем вид, что терпим, что кто-то взял то, что должно быть нашим, до доказательства обратного. Не про тебя, мальчик.

Последние слова старшего Соловья были отеческими, и Йорв рассмеялся вместе со всеми.

Он даже не заметил, как стал есть с рук леди Геваты, донося пищу до середины языка.

Сразу после этого Йорв начал насвистывать мотив старой песенки.

Когда пришло время возвращаться, Гильярд ногами затушил костер и привязал тушу оленя к лошади старшего Соловья. Тот качнул головой и приказал переложить добычу на телегу, уже привязанную к лошади.

– Я хочу, чтобы все увидели, что я еду верхом на сильной лошади. И чтобы кто-нибудь увидел нашу добычу, – сказал лорд Натер.

Палатки собрали быстро. Недоеденное оставили травоядным и хищникам. Лорд Пинтон принял предложение леди Геваты и сел на седло её скакуна. За его спиной была сама госпожа. А Йорв взялся за поводья лошади, готовый поклясться, что три раза сапог Пинтона прошелся по спине и плечу мальчика.

## Глава 9

На подъезде к воротам Гильярд внезапно обратился к младшему Соловью.

– Господин. Я долго думал о том, что произошло сегодня и решил, что поступок Йорва в вашем отношении прощать нельзя.

– Я тоже так думаю, сэр Гильярд, – ответил Пинтон. – Но вы слышали моего отца и вашу госпожу. Увы, но наш враг и пленник для нас же теперь неприкосновенен.

– Не совсем, – сказал Гильярд. – Суд поединком мы провести, конечно, по всем земным законам не можем. Однако при мне юный Йорв говорил, что способен самостоятельно защищать леди Гевату. Значит навыки боя у него есть. Вы высокородны и, хоть и обращаетесь с оружием лучше всех на мили вокруг, но вам не пристало возиться с наглой прислугой. Я же – более давний слуга леди Геваты и могу свести наш спарринг с Йорвом к определению авторитета. И, естественно, мнение авторитета по вашему вопросу будет главнее мнения кого-то еще.

Йорв пожалел о том, что не он выпил то вино до дна. По словам знакомых с родной земли, после него можно было стать храбрее. А младшему Соловью сейчас бы пригодилась хоть какая-то храбрость. Он устал. Всё тело тянулось к далекой и высокой постели. Хотя ему больше хотелось далекой и высокой двери с замком, через которую не пройдет никто из спутников Йорва на этой охоте. В голове пронеслись несколько уроков от простых солдат по фехтованию из более ранних лет.

Младший Соловей положил свои руки на тыльные стороны ладоней Геваты, которая держалась за тело всадника.

– Я не против. Главное, чтобы молодой слуга не пострадал слишком сильно. И чтобы его госпожа не была против небольшого конфликта меж её слуг. Небольшой дружеский спарринг. Что скажете, миледи?

Вся процессия вернулась во внутренний двор замка. Звук молота, ударяющего по наковальне, был столь похож на себя же часы назад, что казалось, будто кузнец не способен ослабеть или устать от монотонной работы. Его подмастерье с больными пальцами всё также держал ведро, но при этом поглядывал на чертежи на столе кузнеца. Солдаты сменяли друг друга. Окна всех этажей были лишены ликов людей.

Камелант ткнул молотком Кузьина в плечо и кивнул в сторону приближающихся всадников. Фрей тут же побежал в замок, крича во всеуслышание:

– Они вернулись! Лорды и наша гостья вернулись! Гостья вернулась!

Младший Соловей остановил коня и Йорва, когда нос скакуна поравнялся с носом лошади старшего Соловья.

Леди Гевата спустилась с помощью протянутой руки Йорва. Вслед за ней спешились лорд Пинтон, старший Соловей и Гильярд. Слуги послушно потащили тушу оленя в замок. Простолюдины внутри замка помогли своему лорду и перенесли всё, что было для лагеря, в соответствующие хранилища.

– И чего это всем так интересно, что я вернулась? – произнесла леди Гевата.

– Мы знаем о вашей любви к порядку, миледи, – ответил старший Соловей. – Я распорядился, чтобы вашу комнату очистили не позже вашего возвращения под наши стены. Чтобы никакая пыль и иная гадость не омрачили вашего пребывания у нас.

– Премного благодарна, добрый лорд, – сказала леди Гевата. – Я не против, если мою комнату обустроят по-новой в моем присутствии. И в присутствии юного Йорва.

Леди уже собралась было подниматься ко входу в замок, как вдруг её окликнул лорд Пинтон:

– Миледи! Я всецело разделяю вашу усталость. Вы бегали за птицами, я спасал свою жизнь. Но для начала, не могли бы вы ответить на просьбу вашего защитника насчёт вашего слуги?

Леди Гевата остановилась и посмотрела на своих подданных.

Во дворе остались только Йорв, Гевата, младший Соловей, кузнец, несколько стражей да Гильярд. С крыш на собравшихся смотрела десятка серогрудых птиц, медленно перемещавшихся вдоль каменного края, словно зрители в предвкушении самого зрелищного эпизода театральной постановки. Одна из них слетела с насиженного места и за пару плавных движений добралась до навеса над дверью, ведущей в погреб, и пока она летела, мальчишечьи глаза заприметили в одном из верхних окон силуэт невысокого человека. Почему-то этот человек, как птицы, решил подивиться тому, что происходило во внутреннем дворе.

– Хорошо, – сказала леди Гевата. – Но я хочу быть уверена, что поединок будет честным. На сколько это возможно. Хотя бы у каждого должно быть оружие.

– Я обещаю не коснуться своим клинком кожи Йорва, – сказал Гильярд. – Но биться я буду с мечом в руках.

– Значит юному Йорву нужен меч, – сказала леди Гевата. – Щедрый лорд Пинтон, не поможете?

Рука, заточенная в дорогую кожаную охотничью перчатку, быстро отвела рукоять меча в сторону, словно молодой лорд Пинтон пытался спрятать свое сокровище от ненасытной до его раздражения женщины.

– Скорее уж я дам его тому, кто согласился восстановить мое кристально чистое имя в бою с мальчишкой, – сказал он. – Эй! Кузнец! Может быть, у тебя что-то есть?

Сильные огромные руки медленно подняли с земли серое, практически однотонное нечто, что лишь из-за тягучего, заглушающего все вокруг, звука, говорило о том, что в его серости есть сила настоящей стали. Кузнец держал оружие за рукоять толщиной в пять сложенных в молитве пальцев, перевязанную лоскутами волчьей кожи, дубовый цвет которого просматривался через серость пыли и черноту крошек гари, падающей время от времени на землю с наковальни. Руки мастера были столь крупными, что ладонь полностью прикрывала снизу перевесь и даже заходила на гарду необычную по своей форме, идущую не как две четверти креста, а как слегка согнутый вниз круглый маленький щит, из середины которого прорастало острие. Навершия Йорв пока не видел, но он смотрел на поднятое кузнецом оружие, и его раздирали противоречивые чувства.

Он был мальчишкой, который любил разглядывать любое оружие – от топоров крестьян, которые, тупясь о деревья, словно бы надеялись однажды стать частью хорошего восстания, до церемониальных мечей, о которых он мог лишь слушать и читать. И, как всякая увлечённая натура, он верил, что на глаз может определить, на сколько работа старого умельца действительно хороша. То, что видел перед собой Йорв, было далеко от его представлений о хорошем клинке. Отчасти потому, что это в принципе не походило ни на что виденное им раньше. Лезвие и рукоять были непривычно узки, особенно острие, напоминающее кончик копья. Он не представлял, как сможет противопоставить такое оружие настоящему прочному мечу, который отчасти пугал мальчика ещё с первого его появления в комнате Гильярда. Йорв, в принципе, не рассчитывал даже на то, что кто-то сможет после боя сказать, что он держался достойно. Но принять последствия своих слов и действий, как считал юнец, он был обязан так, чтобы сделать всё возможное. При этом Йорв оставался мальчишкой, который любил разглядывать любое оружие. А то, что ему нес кузнец, обещало быть крайне интересным и заслуживающим внутреннего щенячьего восторга.

Выпрямляя спину, кузнец кряхтел, словно его спина была пробита булавкой, как у насекомых, из которых делают игрушки или статуэтки. Камелант неспешно пошёл в сторону Йорва. Его правая нога, до голенища прикрытая фартуком, заставляла тащить себя за левой после того, как однажды молот, работавший двое суток подряд в руке мастера, своим падением разбудил засыпающего владельца.

Гильярд тяжело вздохнул и направился к кузнецу, видимо, собираясь сократить время ожидания. В этот момент холодная сталь, радующаяся появлению на небе лучей солнца, коснулась груди здоровяка. Сочный свет стекал от самого острия к крестообразной позолоченной гарде, которой касались пальцы молодого лорда Пинтона. Лорд держал в руке безукоризненно чистое оружие, недавно вкусившее оленью кровь и явно готовое пустить по своему желобу человеческую.

Кузнец и врач – вот два ремесла, которые в глазах людей наиболее приближенными к богу, а значит были неприкосновеннее даже священного сана. Без кузнецов жизнь в мире была бы сложной, а при войне – болезненно долгой. А в отсутствии врачей жизни могло не быть вовсе.

Именно поэтому насилие даже над вражеским кузнецом заставляло сердце каждого понимающего господина сжиматься от неприязни к тому, кто к нему прибегает.

Перед вернувшимися с охоты же стоял Барден— кузнец, который долгое время ковал для гарнизона замка и лично для лордов Натера и Пинтона. Гвардия лорда Натера многим обязана своему предводителю. Именно он находил для них учителей и, иногда, мог придавать гигантскую уверенность, идя в атаку в первом ряду. Но лорд Натер не боролся с кузнецом в вопросах популярности среди солдат. Он всячески указывал им на важность Камеланта. Дошло до того, что после снаряжения для боя в доспехи каждый должен был, ударяя кулаком по груди, по слогам произнести имя мастера, создавшего для них защиту.

Гильярд остановился и пристально посмотрел младшему Соловью прямо в ясные карие глаза. Тот же медленно отвёл голову в сторону, призывая здоровяка отойти назад. Страж леди Геваты фыркнул словно волк, отказавшийся биться за место вожака, и сделал пару шагов в сторону коня своей госпожи.

Кузнец подошёл к Йорву и протянул ему странный клинок.

– Это делал мой подмастерье. Талантливый парень. Вот только распределять металл пока что не умеет. Отсюда и такой мусор на месте гарды. Да и лезвие странное. Но меч прочный. На удивление прочный. С учётом того, что в казармах должно что-то всегда лежать, это лучшее, что я могу дать тебе. Не серчай.

Пальцы стиснули тяжёлую рукоять. Но когда клинок оторвался от линий жизни кузнеца, Йорв ощутил, как произошло чудо прикосновения к оружию. Через пару мгновений, когда лезвие уже начало чуть вздрагивать навесу, тяжесть меча начинала постепенно растворяться. Рука ощущала сбалансированность каждой детали оружия. Точно также каждый человек может почувствовать, на сколько поднимать палец легче, чем целую руку. Навершие было полусферой грязного серебряного цвета. Видимо, молодому подмастерье очень уж хотелось добавить что-нибудь ценное на место привычное для украшений оружия.

– Интересная зубочистка, – произнёс Гильярд. – Хотя нет. Это же настоящая спица. С учётом того, чем ты здесь занимался до приезда госпожи, для твоего оружия это подходящее название. Сможешь с ним биться?

Йорв кивком поблагодарил кузнеца и посмотрел на леди Гевату. Та стояла на лестнице и, отвечая глазами на внимание мальчика, снисходительно кивнула с улыбкой.

– Да. Смогу, – ответил Йорв, поворачиваясь лицом к Гильярду и разминая ноги, готовясь встать в стойку.

Мальчик знал, что обычно перед такими поединками обоим бойцам давалось время для подготовки. Но он бы, готовясь, обрел больше сомнений и страха, пока разум его соперника впитывал бы всё больше уверенности. Проиграть будет больно и обидно. Но проиграть противнику, преисполненному уверенности, будет ещё и унизительно.

Йорв вспоминал свои бои с сверстниками, вспоминал даже, как его бил глава малолетних слуг в этом замке. Но постоянно в его воспоминаниях было что-то, что выбивалось из представлений о нынешнем боя. Дело было не в отношении к Гильярду и даже не в остроте их оружия.

Худые ноги в сравнительно дорогих штанах слуги медленно оказались на своих местах. Правая нога смотрела на носки сапог Гильярда, пока левая, словно прячась за ней, была повернута наискось. Колени были слегка согнуты, и Йорв старался удержать в голове внутренний приказ не сгибать спину и не показывать врагу свою усталость. Хотя, как казалось Йорву, в бою с таким врагом то, что ты успел устать, уже можно было считать победой.

– Сэр Гильярд, – обратилась к воину его госпожа: – Не забывайте, что вам нужно сохранить жизнь этому юноше.

– Сэр Гильярд, – обратился к воину лорд Пинтон: – Не забывайте, что вам нужно отстоять мою честь, раз вы сами вызвались.

Улыбка на лице Гильярда словно бы растекалась кругом, распространяясь по воде от брошенного в неё камня. Он пару раз соединил и расправил лопатки, зевнул и стиснул в ладони рукоять своего меча. Беззвучно широкая полоса стали покинула ножны. Казалось, они уменьшились втрое после этого. Цвет стали был бледнее, чем сталь в мечах лорда и мальчишки. И кончик меча был закруглён настолько, что колоть им было практически невозможно или же не принесло бы должной пользы.

Ноги здоровяка стояли совсем близко друг к другу и обе были направлены в сторону Йорва. Как многие фехтовальщики знают, при такой постановке ног противник мог бы надеяться сбить неумеху и опрокинуть его на землю. И юный мечник тоже заметил это.

– Не беспокойтесь, госпожа, – сказал Гильярд леди Гевате: – Я не убью и не поврежу сильно вашего слугу.

– Нападай, – сказал Йорв.

Первый удар Гильярда разрушил мечту Йорва о том, чтобы увидеть гиганта на земле. Когда он взмахнул клинком и тот прочертил линию на уровне шеи мальчишки, массивный сапог за один шаг оказался значительно ближе к испуганному противнику, и из-под него вырвался столб пыли, принесённой сюда лошадьми. В то время как отступление Йорва оставляло едва заметные следы и примятые редкие травинки после себя.

Йорв не решался пытаться защититься с помощью клинка. За свою короткую жизнь он много раз видел, как ветка в руках хулигана после первого же удара ломала стволы крапивы. И он знал, что оружие Гильярда сделает с иглой мальчика то же самое. Второй удар начался с того места, на котором остановился предыдущий, и парень отступил назад вместе с приближением к нему огромного сапога. Йорв не видел даже лица своего оппонента, ведь оно было прикрыто локтем руки, готовящейся к новому удару. Прыжок назад – и вот мальчик уже стоял обеими ногами на разных ступенях лестницы.

Еще один выпад Гильярда – и неопытный Йорв, запутавшись среди каменной опоры и собственных ног, упал, не выпуская из руки своё оружие, и давал противнику пролететь там, где мгновение назад были его глаза. Перевернувшись пару раз в одну сторону, Йорв, сам того не заметив, скатился с лестницы вниз, упав сложенным в перепуганный сверток, как бывает со скатывающимися кошками. Но ещё до того, как здоровяк среагировал и спрыгнул или ступил на землю, Йорв вскочил на ноги и встал в стойку.

Растрепанные волосы и крупные капли пота замелькали перед глазами, и мальчишка стал лихорадочно смахивать их то движением головы, то махом свободной руки. Он попятился назад. Каменный холод ударил струей от кончиков пальцев до сердца и обратно до пальцев, сжимающих рукоять. С малых лет, даже просто наблюдая за жизнью вокруг, Йорв понимал, что угол и стена – суть гаранты поражения и избиения, если началась драка. И открытое пространство крепости мало чем отличалось от подворотни придорожного городка Сехлак с родины ребёнка.

Гильярд уже оказался на одной линии с противником, когда тот, подняв руку с мечом повыше, чтобы сразу защититься от большинства ударов, которые уже пробовал наносить здоровяк, сделал два осторожных шага с подстановкой ноги, а затем перешёл в выпад, сопровождаемый криком. Острие узкого клинка, при благосклонности всех звёзд небосвода, должно было вонзиться в чуть открытую шею великана. Огромный меч, играючи, со звоном, отбил стальную соломинку и тем открыл путь к голове или плечам мальчишки.

Но тут рука Йорва ощутила то, чего он никак не ожидал от оружия. Лезвие, подобно змее, с тихим гулом извивалось в воздухе, угрожая лопнуть в любой момент, и эта «змея» повела за собой руку отрока, передавая в его мышцы импульс, с которым было необходимо что-нибудь сделать, иначе он мог навредить самому себе. Йорв с прежней скоростью повёл рукой в сторону, куда Гильярд отбил его меч, после чего мотнул запястьем, и вот уже острие устремилось аккурат в пышущее чувством превосходства лицо.

Выставить меч или отбить чужое оружие великан бы не успел. Отведя клинок вниз и в сторону, он одним прыжком отступил немного назад. Но и Йорв не стоял на месте: ногами он помог руке довести оружие до грубой кожи щеки. Он удивился и воодушевился хоть каким-то достижением в бою. В голове сразу пронеслись мысли, схожие с теми, что приходят в голову молодому охотнику: «Как глубоко вошло?» «Будет ли след?» «Может рискнуть и добить?»

Вот только ярость и обескураженность ослепили Гильярда куда как хуже, чем дух триумфатора – его противника. Запястье вытянутой руки мальчика оказалось сжато пальцами огромной руки, и в следующую секунду Йорв уже летел на землю в сторону кузницы. Лишь чудом он приземлился на колени и смог сразу встать.

– А теперь… – словно выдохнул Гильярд: – Попробуем тебя в настоящем бою.

Йорв решил повторить тот же приём, что уже приблизил его к очевидной победе в дуэли, и сделал всё то же самое, лишь с более сильным упором на ноги, дабы дольше быть в полёте по направлению к Гильярду. Удар клинка. Импульс. Но с неожиданным рвением здоровяк ушёл с линии атаки и ударом лезвия своего меча плашмя заставил Йорва припасть на колено, начавшее ныть от боли. Оказалось, что ток он подставил свой затылок под удар тыльной части ладони Гильярда, окончательно лишив мальчика равновесия. Он упал на оба колена, выронил меч и, стоя на корточках, ощутил прикосновение к шее острой кромки большого клинка.

Детский взор поднялся, и вместо травы перед ним была лестница, по которой они сражались и по которой осторожно спускалась леди Гевата с улыбкой на лице, ладонями, что в такт ударяли друг о друга.

– Прекрасно, сэр Гильярд, прекрасно, – говорила она, словно слегка сдерживая смешок: – Не то чтобы я сомневалась в исходе дуэли, но её содержание сумело меня позабавить. Однако скажите, не смог ли он вас всё же ранить раньше, чем оказался на земле?

Йорв пытался приподнять голову, чтобы смотреть на лицо женщины, когда та подходила всё ближе. Но Гильярд перенёс свой меч на шею поверженного, с кончиком, касавшимся места над затылочным отверстием, напоминавшего хозяина, познавшего смирение.

Леди Гевата приближалась и приближалась. И вот уже перед лицом парня была лишь кожа её штанов и сапог, остановившихся в опасной близости от расправленных на траве пальцев левой руки. Если бы телохранитель леди надавил бы на своё оружие совсем немного, Йорв уткнулся бы в женскую обувь лбом, носом или губами.

– Лишь небольшое покраснение, – изрекла Гевата сверху: – А что же с лицом моего слуги?

Холодный меч медленно заскользил по тонкой шее. Когда он остановился сразу после выступа седьмого позвонка, Йорв без приказа поднял голову. С приподнятыми и чуть собранными бровями и сомкнутыми губами он выглядел жалко и жалостливо, что его лицо, скользнувшее на ладонь Геваты, с пальцами, вцепившимися в подбородок, выглядело естественно.

Её зелёные глаза были как витражи, через которые она наблюдала за жертвой, обходя взглядом зрачки. Она медленно встала и произнесла:

– Тоже ни единой раны.

– Но победа остаётся за вашим Гевата, – сказал лорд Пинтон: – А значит за мной право взыскать с вас наказание для вашего дерзкого слуги.

Леди Гевата кивнула:

– Как скажете. Какое наказание для него предпочтительнее?

– Уповаю на вашу известную изобретательность, – произнёс лорд Пинтон.

Гевата улыбнулась шире прежнего, сделала реверанс для лорда и развернулась к Йорву и Гильярду. Она чуть пригнулась, протягивая руку к своему телохранителю. Тот, явно с довольным выражением лица, протянул ей в ответ свою руку, утяжеленную рукоятью большого оружия.

– Благодарю, – произнесла Гевата, отступая чуть назад, чтобы дать кончику меча коснуться земли рядом с левым плечом Йорва.

Парой слов, произнесённых уверенным, строгим и оскорбительно снисходительным тоном, она повелела мальчику поднять взор на неё.

Снизу она выглядела не столько демонически красивой, сколько небесно властной. Её тёмные волосы обрамляли бледное лицо, выделяя его на фоне облачного неба и провожали взгляд юнца от головы женщины к груди и талии.

Гевата аккуратно отвела руку с мечом назад, сделала усилие и, подняв острие, поднесла его к левой щеке, уперев холодную сталь в чистую, тёплую кожу.

Йорв ощущал не боль, а дискомфорт, из-за которого возникало гнетущее и удушающее предчувствие боли. Казалось, глаза у него дергались, пульсировали, вырывались из орбит.

Но Йорв держался как мог и даже находил силы сопротивляться желанию моргнуть. Леди Гевата, заметив неподвижность лица своего слуги, лишь кивнула.

Прислушавшись, он ощутил пару взглядов: один – трепетное ожидание, другой – сочувствие и желание защитить.

– Хороший слуга, – сказала Гевата, упирая хладный клинок ещё сильнее в щёку мальчику: – Но плохой… очень плохой мальчишка.

Что-то произошло. Боль пришла не сразу. Она затаилась за бесчувствием, словно подшучивая над мозгом, заставляя его повернуть голову в сторону и увидеть движение двух важных объектов.

Клинок меча Геваты удалялся от лица Йорва вместе с тонкой пеленой крови, тянувшейся вслед за ним. За лезвием виднелся безвольно падающий на зелень кусок плоти, неизвестно откуда отколовшийся. Боль открыла себя, и Йорв, с широко раскрытыми глазами, поднял расправленную ладонь к щеке.

Внезапно он ухватился за травмированное кровоточащее место обеими руками, согнул спину и заскулил, периодически вздрагивая и вытягивая руку в направлении лица леди Геваты с прошением:

– Хватит! Прошу вас! Не надо больше!

Боль была пронизывающей, распространялась по челюсти, части носа и уголку рта. Речь становилась несвязной, раздражающей.

Быть может из-за этого, быть может из-за причитаний или чувства собственного достижения, но Гевата улыбнулась. Она уперла оружие вертикально в землю и, чуть наклонив, жестом приказала телохранителю принять его в руки. Она присела на колено и положила руку на голову Йорва.

– Ну-ну. Чего это мы испугались?

Поднимаясь, её пальцы чуть сжали тёмные короткие волосы, и мальчишка послушно встал. Рана была не страшна для жизни, но каждый дуновение ветра явно ощущалось в ней.

Леди Гевата схватила одной рукой Йорва за подбородок и повернула лицом к лорду Пинтону.

– Полагаю, этого достаточно. Согласны, милорд?

Лорд Пинтонлишь хмыкнул, молча посмотрел сначала на лицо поверженного, потом на Гевату. Поняв, что испытание пройдено, кивнул и отвернулся.

За спиной Йорва слышался тихий звук возвращающегося в ножны меча Гильярда.

Леди Гевата развернула лицо Йорва к себе и аккуратно провела большим пальцем по раненной щеке, оставляя багровый след. Мальчик поморщился, вызвав чуть слышный смешок женщины.

– Поднимемся наверх, прикажу помочь сделать её менее заметной, – сказала она, отпуская Йорва: – А пока прикрой её чем-нибудь. И пошли наверх.

Чем-нибудь для Йорва оказался кусок на удивление чистой ткани, протянутой мальчику кузнецом, одобрительно похлопавшим парнишку по плечу.

Мальчишка всё время держал в голове, что ему необходимо поднять с земли своё оружие и вернуть его на место – в кузницу щедрого умельца. Однако, как только он выпрямился с рукоятью меча в руке, его госпожа окликнула его.

– Храбрый Йорв! – крикнула она, уже готовясь зайти в замок. – Меч сира Гильярда – подарок моего прошлого защитника и его отца. Разве ты видишь, что он едет возвращать его после боя?

Слова женщины, которая несколько мгновений назад хладнокровно ранила его собственной рукой, в один момент стали тёплыми и, по-странному, расслабляющими, словно бы всё моментально становилось абсолютно нормальным и естественным. Любое прошлое, любое настоящее и, конечно же, светлое будущее. Йорв посмотрел на кузнеца, и тот с улыбкой кивнул, отступая назад, давая точно понять, что клинок останется с мальчиком ещё надолго.

– Я так понимаю, кузнец, – говорила Гевата, – ножны ты для этой ошибки оружейного искусства не делал?

– Нет, госпожа, – отвечал кузнец. – Но, клянусь, я их сделаю, и они будут лучшими из тех, что я делал за долгое время.

– Мы поверим, – сказала госпожа, мановением руки уводя за собой в замок своего молодого слугу.

В стенах крепости Йорв ощущал себя в безопасности и чувствовал толику свободы – во многом из-за того, кому он служил. Хотя он и понимал, что она и свободный замок по той же причине были на деле песочными и в любой момент неуправляемая, ни солнцем, ни луной, волна могла их уничтожить.

– Охота выдалась хорошей, – словно бы подводя итог всего дня, ультимативно сказала Гевата. – Совсем и совсем не зря съездили.

– Хорошая охота, – сам не понимая зачем, повторил за ней Йорв.

– Я рада, что ты такого же мнения, верный Йорв.

Давая своему разуму отдохнуть, Йорв внутренне проговаривал очевидные вещи вроде количества ступеней, необходимости ступать аккуратно и неизменности всего в замке спустя несколько часов после отъезда охотников. Единственное, что точно изменилось, – толпа суетящихся и шепчущих слуг, от солдат до кухарок и простых служанок, у самой двери покоев леди Геваты увеличилась от ничего до дюжины человек. Леди Гевата замедлила шаг, и Йорв вместе с ней мог проследить из-за плеч и спин столпившихся, как двое служанок выносили недвижимое, хладное, бледное, подобное позднему грязному снегу, тело третьей – в таких же одеждах, какие были у неё. Как только из покоев вынесли полностью всё тело, один из стражей поспешно захлопнул дверь и запер её на ключ.

– Что здесь происходит? – спросила у толпы Гевата, вызвав своим появлением каскад подрагиваний, вздохов и топота, когда люди пытались отступить назад.

Йорв сразу заметил, что некоторые его знакомые, вроде кухарочек и тряпочницы, с тревогой смотрели на него и его рану, а одна девушка с ладонями, наполовину в муке, даже умудрилась недвусмысленно, осторожно перевести взгляд с щеки мальчика на леди Гевату и вернуться обратно. Йорв, заметив это, чуть кивнул.

– Вас, чертей эдаких, госпожа спрашивает! – здоровяк, уже стоявший на месте в ожидании своей хозяйки, сделал шаг вперёд и положил ладонь на навершие своего меча.

Тряпочница тотчас выпрямилась и, словно солдат, рассказывающий о том, что увидел в разведке, ответила:

– Госпожа, нельзя вам в ваши покои. Туда эта бедняжка зашла, чтобы прибраться, но, стоило ей сделать лишь несколько шагов, как она тут же заплохела совсем. Мы и близко не поняли, наверное, что она чувствовала. Она ходила вместе с Марельей… Но в этот раз Марелья немного задержалась, а когда решила идти за подругой… Ох, госпожа… Как дико звучало то, как она описывала судороги, побледнение и хрипы несчастной…

Гевата лишь приподняла одну бровь и вздохнула.

– Хочешь сказать, что в моих покоях некто разлил яд, достаточно сильный, чтобы убить человека через его же дыхание? – спросила она, проходя мимо собравшихся. – А ещё и то, что мне придётся искать новое место для времяпрепровождения и сна? И оба эти досадные допущения произошли из-за двух служанок, зашедших позже, чем тот, кто хотел меня убить. Хм. Ладно. У меня достаточно событий на сегодня, чтобы карать ещё и выжившую медленную клушу.

– Госпожа… – начал было один из стражников. – Лорд Гудрун распорядился разрешить вам селиться в любой иной комнате на этом этаже. Позвольте…

Внезапно леди Гевата резко подняла и опустила руку, в которой в сию секунду оказался сорванный с пояса хлыст для лошади. Йорв даже не обратил внимания на то, что в толпе собравшихся была и служанка, которая плакала, пряча всё лицо за тонкими ладонями с длинными чувственными пальцами. После того как движение длани Геваты завершилось и по коридору, отбиваясь от стен и дверей, пронёсся шлёпающий хлёсткий звук удара кожи о плоть, плач стих, а на одной из этих ладоней появилась широкая красная полоса от четвёрки костяшек до самого запястья. Она осторожно выглянула из-за своих ногтей и с испугом посмотрела на леди Гевату.

– Не надо плакать, пока я здесь, – произнесла Гевата, возвращая своё орудие на место. – Неприятно понимать, что, окажись я там, не было бы и слезинки из выплаканного.

Гевата, хитро ухмыльнувшись исподлобья, посмотрела на собравшихся, словно бы выискивая среди них тех, кто с особым энтузиазмом и оптимизмом отреагирует на её замечание. Но лица всех слуг и стражей были непроницаемо спокойны. Лишь парочка людей заметно сдерживалась, чтобы уголки их ртов не приподнялись. В такие моменты люди, которые прокручивают в голове всё, что видят и слышат даже без собственного желания, становятся особенно заметны.

– Спать я буду в комнате сира Гильярда. Вместе с ним. Постелей более чем уже есть, нам не потребуется, – говорила леди Гевата. – Все могут расходиться и сплетничать о нас в своих блошиных уголочках.

Пока толпа начала рассасываться и каждый из неё пытался покинуть участок этажа, более не пересекаясь взглядом с кем-то из двух гостей, Йорв снова вспомнил о своей сестре и посмотрел на пол, чуть улыбнувшись, представляя, как однажды снова где-то с ней встретится и обнимет, и как она расскажет о чём-то новом для неё и уже набившем оскомину самому парню, но тот будет стараться быть таким же изумлённым, как она, лишь бы ещё больше поднять её драгоценное настроение. Уже в который раз за последние дни Йорв радовался тому, что удалось поменяться с ней местами и что он, а не она, привлёк к себе внимание леди Геваты. Хотя до сих пор не понимал, почему.

– А ты… – леди Гевата своим чарующим голосом сказала, обращаясь к Йорву. – Ты отправишься в трапезный зал и будешь свежевать для меня всю добычу с этой охоты. Справишься – под утро получишь сон и завершение моей истории. Нет или что-то испачкаешь… Что ж… Ошибёшься ты, скорее всего, с добычей младшего Соловья. А что будет после такого – думаю, ты догадываешься.

Йорв был уже готов кивнуть и пойти в трапезную, но перед этим его остановила упавшая на его плечо рука леди Геваты, а затем и губы, прильнувшие к его лбу.

– Да. Ты достойно бился, юный Йорв. Теперь можешь идти. Всё необходимое тебе доставят туда, – сказала Гевата, и Йорв отправился в зал, ранее забитый теми, кто приветствовал леди Гевату, а ныне пребывавший в абсолютной тиши, нарушаемой лишь редкими звуками ветра, пробирающегося за ставни и трещинки в дверях.

Одиночество Йорва оказалось не беспросветным и было прервано после его появления в зале целых два раза. Первый – солдатами самой леди Геваты, которые молча закинули у двери тушу оленя, птицу и змею. А вот второй раз был куда как более неожиданным и продолжительным.

Йорв сидел, внутренне постанывая от того, как сильно ему приходилось напрягаться, чтобы перетащить огромную тушу оленя поближе к тёмному и полному сажи камину в стене. Может быть, так он хотел создать для себя самого атмосферу знакомых каждому мальчишке вечеров у огня рядом с родителями, особенно с отцом, когда ребёнок постигает одну из наук из мира взрослых.

Йорв тренировался снимать шкуры с лис и одной росомахи, а ощипывать птиц бывает необходимо всем – от деревенских бездельников до оруженосцев богатых рыцарей. Посему, прежде чем взяться за чрезмерно огромное оленье тело, Йорв положил скромное по размерам тело орла на огромный обеденный стол. Вместе с арбалетным болтом из груди птицы словно бы вышло всё величественное и прекрасное, и теперь оно было подобно простому куску плохо пропечённого теста под прикрытием перьев. Стоило лишь немного потянуть – и любая часть гордой птицы оторвётся и будет немногим тяжелее всякого отдельного пера. Лишь глаза и клюв могли бы остановить человека, решившего сделать нечто подобное. Удивительно чувственный взгляд, застывший таким навсегда – или же до тех пор, пока до птичьих зрачков не доберутся трупные черви. А клюв так и манил к себе детские руки, чтобы прикоснуться к нему – из любопытства, нежности или высшей степени сочувствия. Но смерть отпугивала и кусала, словно была холодом от острой стали.

Целый час забрала у мальчика процедура ощипывания и обмывания туши. Йорв не знал, что станет с этой птицей и её перьями потом, и потому решил всё подготовить для любых свершений, что теперь казались Йорву темнее самой тёмной ночи. Он отложил перья небольшой горкой в одну часть стола, а холодную маленькую тушку с зияющей раной – в другую. Желания прикасаться к змее у мальчика не было вовсе. И потому он подтянул тушу оленя ещё поближе к себе, вновь ощутив боль в спине и тяжесть в ослабевших за раз ногах. Он поднял с пола свой меч и, тяжело вздохнув, стал прикидывать, откуда ему лучше начать.

Нерешительно мальчик поддел одной стороной клинка кожу аккурат под правым задним копытом. Он не был уверен, сумел ли он поддеть плоть, и потому решил чуть углубиться в созданную им рану. По лезвию тут же потекла алая тёплая кровь, сделавшая из желоба оружия ручей и ниспадавшая на пол и сапог Йорва. Не желая позже отвечать за загрязнённый зал, незадачливый таксидермист поспешил зажать кровоточащее копыто, но кровь нашла свой путь через пальцы. Йорв начинал волноваться.

Вдруг волнение переросло в тревогу, когда до младых ушей донёсся скрип дверных петель и скрежет низа двери, проходящего над не самыми ровными досками невысокого порожка. Йорв кинул быстрый взгляд в сторону входа в зал, думая просто оценить расстояние и прикинуть, сколько у него есть времени, прежде чем его ошибку заметят. Но силуэт, возникший в дверном проёме, слегка успокоил душу недавнего фехтовальщика и охотника.

– За верность тебе полагается золото, – говорил Мунк с широкой самодовольной улыбкой, приближаясь к Йорву. – А вот за сообразительность хотя бы олово выдали бы. Да и то не чистое.

С глухим звуком падения у ног мальчишки оказался тонкий длинный нож, сродни тем, что используют высокие чины и хрупкие дамы на пирах.

– Мне казалось очевидным, что они все разбредутся по комнатам. И у тебя была прекрасная возможность сходить к кому-нибудь за чем-то подобным, – говорил Мунк, поджав губы и округлив глаза, смотря на то, как Йорв самозабвенно пачкает ладонь в чужой крови. – Отпусти. Всё равно потом кто-нибудь ототрёт. У тебя иная забота.

Толстяк резко схватил ножку одного из стульев, приставленных к длинному столу, потянул её на себя и, неожиданно ловко извернувшись, сел прямо перед Йорвом с противоположной стороны от оленя.

– Ты правильно понял, с чего начать, – продолжал он, беря в свою почти медвежью лапу второе копыто оленя, и достал из-за спины широкий мясницкий сухой нож, не обращая никакого внимания на удивление в глазах Йорва.

Широкий нож медленно прошёл своей вершиной от края верхнего ребра до самого копыта по внутренней стороне конечности. Крови было значительно меньше, чем на копытце, которое угодило в руки неопытного мальчишки.

– Копыта – скопища сгустков крови из-за скоплений сосудов, – говорил Мунк, теперь поддевая плоть с иных сторон копыта.

Йорв кивнул, взял в руку нож и стал в точности повторять движения Мунка, иногда останавливаясь, чтобы вспомнить, как внезапный помощник делал что-то, или чтобы дать тому возможность угнаться за увлекшимся мальчиком.

Мунк томно вздохнул и, причмокнув, покачал головой, увидев, как кровь продолжала медленно капать на сапоги младого охотника.

– Почему ты мне помогаешь? – наконец спросил Йорв.

– Прозвучит странно… – сказал Мунк. – Но мне нравится ваша семейка. Такая готовность работать, причём почти что ни за что, – это действительно странно, но и заслуживает уважения. Да и в очередной раз показать, насколько у нас лучше и сильнее люди, чем у вас. Да хоть где угодно.

После протяжного смеха Мунк спокойно посмотрел на Йорва, словно бы ожидая от него некоего вопроса.

– С ней… Всё хорошо? – спросил Йорв.

– С сестрёнкой твоей? Что же с ней станется под моей-то защитой? Всё хорошо. Она хорошо справляется с любой работой. Конечно, от мальчишки на грязной работе больше пользы, но бегает по этажам быстро, убирается лучше кого-либо ещё, да ещё и ест за половинку человека. Может, поменять где-нибудь всех своих малолетних дуболомов на кого поменьше? Карликов, к примеру.

– Сам-то не намного старше всех нас, – подметил Йорв. – А питается как? Общается с кем-нибудь?

– О… Ну конечно, носик почти от всего воротит. Нужно, чтоб она помирать от голода начала, чтобы увидеть, как хотя бы кусочек нашего жёсткого хлеба будет съеден этой леди. Знаешь, глядя на это, я было начал завидовать тебе нынешнему. Если бы не это.

Парой толстых пальцев правой руки Мунк постучал по своей левой щеке, впиваясь взглядом в глаза Йорва. Тот поморщился.

– Ты хоть водки на рану полил? – спросил Мунк.

Йорв поморщился пуще прежнего. Он знал, что такое делают при ранениях, и ему самому делали подобное после частых неосторожных, но весёлых игр. Однако боль от самого процесса не давала осознать даже саму полезность данного процесса, не то чтобы добровольно тиранить себя сильнее, чем враг.

Мунк покачал головой и, положив своё копыто на пол, пошёл вдоль большого стола, заглядывая в небрежно оставленные на нём бокалы.

– Ты следил за мной здесь? – спросил Йорв, продолжая своё дело, уже как будто бы уловив суть правильного процесса. Однако он уступал Мунку в скорости и изяществе движений, что для себя мальчик объяснял собственной боязливостью насчёт опасности поранить пальцы.

– Просто смотрел в окно. А тут ты появился. Чего бы уж не поглядеть, думаю, – отвечал Мунк, переливая редкие капли из разной посуды в одну. – Ты, кстати, держался неплохо. Уберёшь всего пару своих ошибок, чуть побольше уверенности и, для достижения чего-то лучше обычного, пару голов в росте – сможешь взять у этого верзилы реванш.

Йорв хмыкнул, улыбнувшись, и опустил голову, чтобы толстяк не заметил реакции на его слова.

– А что ты нашему-то лорду сделал? – спросил Мунк. – Естественно, понятно, как он к тебе относился, но не до такой же степени, чтобы отдавать тебя в её руки для подобного.

Йорву хотелось рассказать Мунку, как всё было, но что-то внутреннее тут же закричало, заволновалось и волнением словно дверным заслоном закрыло рот мальчишке, и тот открыл его лишь тогда, когда сумел сформулировать ответ, далёкий от того, что говорить стало боязно.

– Сказал ту правду, которую озвучивать было не нужно, – сказал он.

– Знакомо, – произнёс Мунк.

Толстяк медленно подошёл к Йорву с противоположной от оленя стороны и одним резким движением руки отправил в лицо собеседника плотную струю обжигающей жидкости. Она проникала на место отлетевшего кусочка плоти и через мелкие отверстия, как вода, проникающая в дома при потопе, жгла невидимым огнём всё, что было под кожей щеки и даже челюсть. Йорв возопил, прикрывая ладонью кровоточащую щеку. Взгляд, брошенный в сторону Мунка, не вызвал у того никаких эмоций, и он абсолютно спокойно вернулся на своё место.

– Поблагодаришь, когда увидишь пару-тройку солдат с уродливыми ранами, которым так сделать не успели, – сказал он, вновь берясь за сдирание шкуры. – Ты бы, кстати, мог увидеть нечто подобное на примере ваших бойцов после осады. Ну… Если бы наши лорды решили брать пленных тогда.

– И решили бы оставить своих раненых в живых? – ответил на дерзкое высказывание Йорв.

– Ого. Смотри, не дерзи так своей госпоже. А не то будешь вспоминать, о том какой красавец сейчас, и плакать из-за того, что она с тобой сделает. Я-то знаю.

Оба чуть посмеялись над собственными колкостями.

– А не знаешь, для чего я ей? – спросил Йорв, переходя ко второму копыту после одобрительного кивка со стороны Мунка.

Здоровяк тяжело вздохнул и на несколько секунд отвёл взгляд в сторону. Йорв желал бы повторить свой вопрос или привлечь к себе внимание чем-то вроде кашля или окрика, но было в парне тогда то, что отталкивало, словно он сам беззвучно просил воздержаться от лишних слов до поры до времени.

– Я знаю, что свою рану ты сегодня получил из-за ошибки в бою, которую можно достаточно легко исправить, если будет кому объяснить, – сказал Мунк, после чего, играючи, без помощи второй руки поперебрасывал рукоять клинка по всем промежуткам между пальцами.

– И ты так благородно согласишься побыть моим наставником? Учти, я не уверен, что смогу тебя удержать, если запыхаешься и упадёшь, – сказал, усмехнувшись, Йорв.

– Дело не в этом, не в благородстве, – сказал Мунк, задержав нож в области живота животного. – Дело в скуке, нежелании уходить из просторного места и, да, демонстрации того, что я лучше тебя и в этом. Глядишь – и музицировать на чём-нибудь начну.

Йорв посмотрел на лицо Мунка и попробовал увидеть в нём что-то, чего мог не видеть ранее из-за заботы о безопасности сестры или из-за ярлыка поганого тюремщика, который мальчишка небрежно набросил на здоровяка ещё во время самой первой встречи. Удивительно, как из-за этого ярлыка Йорв не заметил, что всем своим нутром слуга показывал всем, что он старше какого-то мальчугана. Перевёрнутым вверх кончиками полумесяцем, идущим в обе стороны от подбородка, росла тёмная щетина, обрамляющая не только жирные щёки, толстые губы и картофельный нос, но и несколько морщин, небрежно разбросанных от лба до нижних краёв глазниц.

– Да и потом… – добавил Мунк, раздвинув лезвием своего клинка кожу оленя, обнажая мышцы на его брюхе. – Мы с тобой почти закончили.

Фыркнув и отбросив на пол копыто, которое было обнажено до бедра, Йорв встал со своего места и взялся за рукоять своего меча.

– Нечестно! – воскликнул Мунк, но по выражению его лица было понятно, что ни страха, ни возмущения в нём не было. – Мне ведь тогда тоже впору взять что-нибудь острое. Хотя… Опытом я мог бы всё неплохо компенсировать.

– Так, может, возьмёшь один из ножей? – спросил Йорв, уже поигрывая клинком и водя им по глади длинного стола.

– Не хочется окончательно тебя расстраивать, борясь более коротким клинком, – ответил Мунк и отошёл в дальний конец зала.

Через пару минут они уже стояли друг напротив друга. Один – с тонким, но прочным мечом, второй – с дрыном, сделанным из ножки стула, спинка которого была практически оторвана и спрятана в самом тёмном углу помещения.

– По длине подходит, – сказал Мунк, заметив наглое притворное снисхождение на лице Йорва. – Надеюсь, ты позволишь слабому толстяку сделать себе поблажку по весу оружия?

Самоуверенность Мунка сдула с Йорва часть спеси, и он встал в стойку, как в начале боя с телохранителем леди Геваты.

Мальчик перевёл свой вес на заднюю ногу, чтобы, словно пружина, выпрямиться и в один прыжок добраться до врага, заодно коснувшись его острием.

– До первой крови? – спросил он.

– Если не запросишь реванша.

Ноги Йорва резко выпрямились. Он почти что летел на Мунка. Носочек передней ноги коснулся пола и, подобно рычагу, помог мальчишке без напряжения быстрее приблизиться. Но в этот момент Йорв понял, что уже не видит Мунка перед собой. Его деревяшка скользила по краю лезвия острого меча. Мунк сделал лишь один шаг в сторону, приставив вторую ногу и практически не изменив стойку. Как только необычное оружие здоровяка добралось до гарды вражеского оружия, оно словно бы само сделало полумесяц в воздухе, вращая запястье своего владельца. Кончик деревяшки глухо ударился о голову Йорва. И в заболевшей черепушке начали доноситься мысли о том, чтобы остановиться, но инерция продолжала действовать на всё тело, и, даже замедляясь, словно утяжеляя себя весом, берущимся из самого воздуха, Йорв не останавливался. В отличие от Мунка. Он снова сделал лишь один шаг, встав сбоку от Йорва, спокойно пропуская оппонента мимо себя. И, оставаясь в той же позиции и не замахиваясь для удара, качнул запястьем руки, которая продолжала нести деревяшку по воздуху. И это лёгкое движение отозвалось под коленом Йорва страшной болью, пронёсшейся по бедру и голени, что завибрировали. Мальчик упал на землю и, чтобы не удариться головой, встал на четвереньки, упершись в пол кулаками, дабы не выронить свой меч.

– Йорв, – послышалось за спиной мальчишки.

Тот, удивившись, повернул голову назад:

– Что? – спросил он.

И в этот момент ножка стола плашмя ударила его в лоб сбоку.

– Крови нет? – спросил Мунк.

Йорв небрежно провёл ладонью по лбу и внимательно посмотрел на неё.

– Не дождёшься, – сказал он.

– Значит, продолжаем, – улыбнулся Мунк. – Только давай усложним мне задачу, и я тебе кое-что объясню.

Йорв встал на ноги и снова протёр лоб, будто мог смахнуть боль, словно пот. Ему не хотелось слушать нравоучений, и всё естество рвалось за гениальные в своей простоте два движения – наказать этого явного выскочку. Но отказываться от возможности подчерпнуть что-то, способное спасти, если не жизнь, то остатки внешности, не хотелось куда как больше.

– Доверяй себе, – сказал Мунк. – У тебя достаточно силы в руках, чтобы орудовать таким мечом. Значит, переходить от удара к удару с замахом не нужно, и ты можешь вести меч туда, куда ты чувствуешь, меч может или, если угодно, желает пойти. В любой момент. И то же самое с ногами. Ты знаешь, как их ставить. Ну так ставь и старайся, чтобы они перемещались вместе. Ты отталкиваешься одной ногой, рубишь в обычных направлениях и становишься не оппонентом, а просто тренировочным инвентарём. Куклой. Твой меч – как чучело на поле. А должен быть оружием. Подумай. Неужели, играя или сражаясь, ты ни разу не испытывал желания сделать что-то… необычное?

Йорв уже на середине речи Мунка вспомнил свой поединок с Гильярдом и единственный момент, когда тот по-настоящему рассердился и, быть может, даже испугался.

Как будто боец подпольных кулачных схваток, Йорв запрыгал, переминаясь с ноги на ногу, чуть мотая головой и периодически кивая, давая Мунку понять, что их спарринг ещё не окончен. Мунк одобрительно кивнул в ответ.

На сей раз бой начался с атаки, похожей на ту, которую Йорв использовал в первый раз, но менее размашистой. Он продвинулся сначала коротким приставным шагом и лишь потом провёл выпад с попыткой уколоть Мунка в бок. Он знал, что сумеет остановиться и лишь оцарапать тому кожу. Так же он знал и то, что не сумеет всё провернуть за один финт, и импровизированная дубина толстяка уже устремилась ему в голову.

Мгновение – и сталь встретилась с деревом, когда Йорв твёрдо встал на пол. Не давая Мунку самому нанести удар, мальчишка лишь немного отвёл оружие, после чего ударил сбоку, ощущая инерцию, которая, словно учитель, держащий ученика за руку, подсказывала, как делать правильно. В этот момент Йорв ощутил силу, о которой говорил ему его уже почти что товарищ, и даже когда бой перешёл в затяжной обмен ударами, во время которого обоим то и дело приходилось делать шаги назад и вперёд и в такт этому перемещать торс для поддержки равновесия, Йорв ловил себя на мысли, что поединок не изматывает его, а лишь вводит в своеобразный раж, во время которого так и хотелось ускоряться, искривлять направление ударов, менять защиту за секунду до вражеского удара, чтобы потом нанести наиболее неожиданную контратаку.

Внезапно Мунк крикнул:

– А ну! Верхняя защита!

Словно бы выдернутый из собственной игры ребёнок, Йорв тут же поднял свой меч вверх, готовясь принять на его плоскую сторону удар оппонента. Но удар пришёлся не по мечу. Деревяшка ударила Йорва по рёбрам, и тот, отскочив назад, скрутил спину и закашлялся.

– Прости, – Мунк рассмеялся. – Не мог отказать себе в удовольствии. Если хочешь, можем на этом закончить. Готов согласиться на ничью и доделать работу сам. В качестве извинения. Всё равно у меня лучше получа…

Лишь слегка звук прорубаемого воздуха коснулся ушей Йорва и Мунка, тогда как треск древесины и падение короткого обломка ножки на пол было отчётливо слышно обоим, а также охраннику, шаркающему по коридору за закрытой дверью.

– Ещё какой шум… – крикнул охранник. – И я сообщу про вас тому, кто из-за пенсии сможет вам что-то сделать… Эх…

Йорв перевёл взгляд со своего меча, который только что лишил Мунка трети его оружия, на расширившиеся глазки толстяка.

– Я почувствовал, что мой противник орудует деревом, а я – сталью. Вот и доверился себе, – сказал мальчишка, победоносно поправляя волосы.

Мунк кинул остаток оружия на пол и потянулся к краю своей рубахи.

– А ну, все заткнулись, я сказал! – крикнул всё тот же охранник.

– Тише, Надрон! – крикнул в ответ Мунк. – Согласись, такой шум лучше, чем тот, что расскажет, сколько в твоей колоде тузов.

Шаги стражника удалились.

Мунк приподнял правый край одежды, оголяя бок.

– Ты же сюда всегда сначала целился. Заслужил этим всё закончить.

Йорв усмехнулся и медленно стал приподнимать кончик меча, направив его в сторону видимого ему живота проигравшего. Но вместо того, чтобы упереться в расплывшийся бок, Йорв поднял оружие на уровень приподнятой рубашки и быстрым, жалящим движением оставил на среднем пальце толстяка короткий порез, достаточный для того, чтобы на кромке осталась маленькая капля крови.

– Поздравляю, – сказал Мунк. – С меня история о твоей новой госпоже.

Они закончили работу с тушей спустя три десятка минут и параллельно с тем Мунк поведал Йорву историю о своей родине и о том, как он сам оказался в этом замке.

– Я родился и жил в деревне, что расположена в верстах двух сотнях отсюда. Да… дорога была долгой. И я о ней даже никогда не помышлял. Жил себе, рос. Пока не узнал, что в один момент перестану. Семья и сожители посмеялись… пару лет. Да и приняли. Работал в поле, потом, когда нам построили казармы на границе, начал наведываться к солдафонам. Они смеялись поменьше, чем моя семья. Оно и понятно. Тогда уже всем было ясно, что мир между моими и твоими продлится, помилуйте боги, ещё неделю. И ученик вроде меня был на вес золота, – Мунк с ухмылкой хмыкнул, когда увидел, как Йорв ехидно поиграл бровями, словно проводя параллель между сказанным и им самим. – Нашего господина мы не видели подолгу, и, как мы понимали, это устраивало обоих. Но всё изменилось, как всегда, из-за одного честного слова. Брак.

Эта женщина изменила всё. Не удивлюсь, если и нашего господина. Не удивлюсь, если она его и убила. Она прибыла под вечер, на пятые сутки после того, как отгудели трубы в замке. Вся в красном. И бледна, словно бы солнце для неё – те тонкие злорадные лучи, что бьют через ставни. Она увеличила налоги, а всех, кто выступал против, облагала налогом, состоящим из вдвое большей добычи, чем он нёс в дом. Почти все склонили головы и пошли искать медяки под подушками. Но часть жителей оставалась непреклонной.

Местных стражников все знали, и они бы не стали зверствовать. А отправлять кого-нибудь из крепости для предвоенных дней – слишком рискованный ход. Но мы лишь думали, что знали наших стражей. Я как сейчас помню… Она сначала сказала, что испытывает огромное уважение к стражам, ведь им куда чаще, чем солдатам на войне, приходится принимать решения самим. Решать, кто виноват, а кто невинен, за считанные мгновения, пока ещё можно спасти, убить или пощадить. Такой труд часто остаётся незамеченным или даже неоплаченным хоть сколько-нибудь честно. Её украшения, которые она бросила в руки стражников, словно бы были колдовскими.

Потом же она подошла к женщине с побоями на лице. Слово за слово – и Гевата узнала, что муженёк той женщины бил её, и об этом знали все. Слово за слово – и она уже сказала, что такая стража могла бы так же закрывать глаза на кражи, на которые, как вскоре вскрылось, глаза и закрывались, и на заговор предателей. Слово за слово – и наши братья, соседи вне казарм и собутыльники стали нашими погонщиками с кнутами на повседневных заданиях. И страх перед тем, чтобы поменяться местами с солдатами, был для них оправданием.

Я надеюсь, что моя семья прожила ещё хоть месяц после того, как решила выдать меня за ребёнка и продать Гевате в услужение, откуда я стремительно попал в эту крепость. Быть может, лишь черти знают, для чего она ниспослана и чего каждым своим действием добивается, но знай: пока она рядом, она знает о тебе всё. Всё. Закончили.

Действительно. Работа была выполнена. На ту часть туши, что теперь лишилась кожного покрова и рогов, Йорв старался не смотреть. А вот результат их совместного труда радовал глаз своей чистотой, казавшейся верхом идеала для первой для мальчишки столь объёмной процедуры. Шкура оленя лежала на длинном деревянном столе, распластанная и недвижимая. Вся суровость и своенравие животного перешли в его новообретённые удобство и приятность для человека.

– Знаешь, мне думалось, что из-за чего-то такого я вконец разлюблю мясо, – рассуждал Мунк, глядя на безжизненное собрание мышц и костей в содружестве с парой глаз. – Но стоит представить, как что-то из этого жарится, что-то добавляется в супы, а что-то отдаётся земле – и всё становится совершенно нормальным.

Йорв вместе с Мунком решили, что сами части животного им будет сложно дотащить. Да они, в принципе, не знали, куда всё это стоит скинуть. И Мунк догадался выйти за дверь и позвать незадачливого Надрона, который так удачно вновь направлялся в их сторону.

– Ладно, Мунк, – сказал стражник, – но чтоб с каждым моим шагом ты всё быстрее забывал о моём мастерстве в картах.

– Если действительно сделаешь всё как надо, готов в любой компании называть тебя неумехой и новичком, – сказал Мунк, покидая зал вместе с Йорвом.

– Кстати, Йорв, – окликнул мальчишку стражник. – Комнату леди Геваты осмотрел лекарь. Уж не знаю, что они там делали, но она вернулась в свои покои и теперь ждёт и зовёт тебя.

Йорв вздрогнул и, понурив голову, отправился в указанное ему место. Вдруг тяжёлая крупная рука похлопала его по плечу.

– Йорв, – произнёс Мунк. – Береги себя. Ты лучше, чем казался поначалу.

Странным образом эти слова заставили Йорва улыбнуться, а напряжённые мышцы, из-за которых был дискомфорт от кончиков пальцев до шеи, расслабиться.

В покоях леди Геваты висел запах трав. Из тех, которые сначала кажутся невыносимыми из-за схожести с помоями или из-за их горечи, а потом становятся лишь еле заметной деталью общего окружения, и их ужас зависит от настроения и происходящего.

## Глава 10

Гевата сидела на краю кровати и пила вино из своего бокала. Она смотрела на входную дверь, а затем на Йорва, с благоговейной задумчивостью, словно бы была не здесь, а в собственном прошлом.

Ее улыбка, когда в комнату вошел слуга, стала чуть шире.

– Думала, ты решишь меня убить чуть позже, – сказала она.

Йорв еще за дверью подумал о том, как странно и нелепо будет он выглядеть с мечом, чуть запятнанным оленьей темной кровью. И вот сейчас он встал через два шага перед дверью и виновато опустил голову.

– Простите, госпожа. Я… я не знал, где можно вытереть кровь с клинка, – ответил Йорв.

– Могу подарить тебе пояс, – сказала Гевата. – Чтобы ты повесил рядом свой меч и маленькое платьице сестры, чтобы его вытирать.

Что бы Йорв ни ощутил в этот момент, его лицо не выдало ни малейшего колебания.

– Молодец, – сказала леди Гевата и подошла к нему, что-то взяв из-под кровати. – Теперь-то заслужил подарок.

Она протянула ему тонкие упругие ножны, повторяющие форму клинка Йорва. Темная кожа имела на своей поверхности золотистые буквы, вышитые шершавыми нитями, которые складывались в слова: «Йорв – хороший слуга леди Геваты», выписанные в два ряда.

– Я понимаю, что это не такой подарок, как настоящий острый меч, – сказала Гевата. – Но не могла же я оставить у тебя от сегодняшнего дня лишь такое воспоминание?

В этот момент она коснулась рукой раны на лице Йорва, и тот покраснел, слегка отворачиваясь. Даже малый дискомфорт мог заставить мальчишку неловко реагировать.

– Тряпичница… Увы, не помню имени этой странной женщины… Лично вызвалась участвовать в создании ножен со своей иглой и нитями. А сами ножны завалялись где-то у кузнеца. Обманул, видать, нас, старый плут. Давно готовил эдакое оружие для кого-то. Но видимо, ты ему приглянулся больше, чем тот незнакомец, – говорила Гевата, пока Йорв прятал окровавленное оружие в чистое. – Смотрится хорошо. Тебе нравится?

Йорв ощущал благодарность. Пока его сознание кривилось от того, что теперь что-то материальное связывает его с этой женщиной, нечто более глубокое и мальчишеское ликовало от того, что теперь у него есть полностью собранное и связанное с оружием. Он отказался обманывать себя и признал, что теперь, когда будет возможность, будет всегда носить этот меч и эти ножны с собой.

– Да, госпожа, – сказал он и встал на одно колено. – Благодарю вас за доверие и за то, что разрешили мне оставить этот меч и подарили эти прекрасные ножны. Я…

Йорв часто слышал клятвы и читал о них, и одна из них чуть не сорвалась с губ, но он внутренне остановился. Почувствовал, что говорить это сейчас было бы неверно.

Леди Гевата улыбалась, пряча локоны за ухо. Ее тонкие пальцы затем неторопливо касались лица, словно невидимый художник создавал портрет за мгновения.

Когда Йорв затих и открыл рот, она осторожно прикоснулась к его лицу, оставляя легкий, пугающе точный след пальцев, который добавлял маникального напряжения.

– Не нужно, юный Йорв. Пока еще рано для громких слов, – сказала она. – Но побереги их. Уверена, у тебя получится сказать что-то красивое, чтобы тронуть сердце истинной леди.

После этого Гевата жестом приказала мальчику встать, а сама немного двинулась в сторону кровати. Весь путь сопровождала тихим смехом, вырывавшимся, как кашель у больной старушки.

Лишь теперь Йорв обратил внимание, что по меркам его детского разума платье Геваты было тонким, почти как паутина. Оно спускалось до пола, едва касаясь поверхности, и казалось воздушным и невесомым.

Вернувшись к кровати, Гевата посмеялась и отставила пустой бокал подальше, аккуратно ближе к двум другим бокалам и бутылке, вина в которой оставалось меньше половины.

Когда она села, Йорв слегка вздрогнул от движения, но поспешил отвести взгляд. Она оперлась лицом в ладони.

– Не думала, что мой рассказ будет таким актуальным, – сказала она, похлопав место возле себя. – Садись, юный Йорв. Не бойся. То, что убило служанку, уже выветрилось или умерло от действий доктора. Хотя я до сих пор чувствую тонкую нить запаха яда. Да, юный Йорв, меня пытались убить.

Гевата усмехнулась.

– Когда получится узнать, кто это сделал, я готова поаплодировать ему перед казнью, – сказала она, посмотрев на Йорва серьезно: – Ты уверен, что готов к завершению моей истории, юный Йорв?

Йорв кивнул.

– Это был второй год нашей совместной жизни, уже в статусе супругов. Я поздно поняла, что совершила ошибку, показав разум и не использовав его сразу. Он совсем отбился от рук в управлении, и я укрепляла власть. Когда он отпускал меня, я уходила с гневом, но понимала, что должна контролировать ситуацию.

Она положила руку на колено Йорва, слегка сжав его, словно проверяя внимание.

– Я слишком поздно поняла, что считала своего насильника слишком умным. Он решил, что мне нужна лояльность его людей. Он увидел во мне угрозу. Благо один из них научил меня определять яды в еде. Знал бы ты… – она провела пальцами по его щеке и горлу, осторожно, чтобы не причинить боль. – Два обеда я лишь улыбалась и сплевывала. И я бы так сделала… но… На третьем обеде у нас была его матушка, и я действовала иначе.

Гевата мягко прижала Йорва ухом к себе, чтобы он слышал голос и биение сердца. Она объяснила, как заключила договор с матерью мужа, чтобы сохранить влияние и наследство, и как все остальное оставалось прежним.

Свободной рукой она взяла бутылку вина и пролила часть на себя, часть на голову Йорва.

– Думаешь, я поступила неправильно? – спросила она.

– Вы о чем? – решился уточнить мальчик.

– О чем хочешь… – ответила она.

– Я думаю, что поступил бы также.

– Спасибо.

Леди Гевата всхлипнула и нежно погладила Йорва по плечу. Несколько слезинок упали на белые колени, смешавшись с пятном от вина.

– Я долго помогала ей с внутренними делами и сдерживала ее порывы, – продолжила она. – Смерть это хуже розг или даже отрубленных пальцев. И никто не думал о будущем… А я думала.

Далее она подробно рассказала о дивизии «Демон», о сражениях и стратегии, оставив Йорва внимательным слушателем.

– Понимаю, что кроме моей жестокости ты можешь воспринимать меня еще и как врага твоего народа, – сказала Гевата. – Но, разве, живя в своем королевстве, я не делаю всё, как должна?

Йорв отвернулся, но сказал:

– Вы сделали много для своего королевства.

– Спасибо, юный Йорв, – сказала Гевата и коротко поцеловала мальчика в губы. – Знаешь, я перестану быть твоим врагом.

Леди Гевата встала, чуть согнув ноги, будто они устали, и снова засмеялась.

–И вот… когда я решила просто приехать и развлечься, меня решили убить, как главное зло в этом мирке… – она заплакала. – Я… Я не знаю.

Она подошла к Йорву, прижала его к себе, затем отдернула и спросила:

– Йорв… Ты ведь меня защитишь?

Йорв поднял голову и увидел ее заплаканное лицо. В нем не было злости, только усталость от жизни. Он почувствовал ответственность и решил:

Он поднялся с кровати и опустился на одно колено, склонив голову.

– Леди Гевата, – начал он, формулируя слова: – Я, Йорв из Синдрики… торжественно клянусь вам: защищать вас и не дать никому причинить вам вред.

– Юный Йорв, – произнесла Гевата. – Это самое прелестное произнесение клятвы, что я когда-либо слышала.

Она наклонилась, извлекла из ножен его меч и положила лезвие на чело мальчика.

– Я, леди Гевата из Тарантерия, хозяйка нескольких деревень, принимаю твою клятву и вверяю свою жизнь и блага в твои руки. Распоряжайся как пожелаешь.

Гевата вернула меч в ножны, отошла к стене и прижала его к ней.

– Можешь вставать и раздеваться, – сказала она. – Пора либо исполнять то, что я сказала, либо спать.

Йорв встал, стянул рубаху, посмотрел на небольшой шкафчик с бокалами.

– Можно мне тоже вина? – спросил он.

Леди Гевата лишь кивнула и отвернулась к кровати.

Йорв достал единственную полную бутылку, налил себе бокал и выпил за три глотка. Он раздумывал о прошедшем дне, о духах, о том, что теперь рядом человек, который может быть монстром, но одновременно показал человечность.

С этими мыслями он снял штаны, разулся и лег лицом к спине леди Геваты в бледном платье.

## Глава 11

Когда же Йорв собрался погружаться в сон, уже ощущая, как мысли превращаются в водопад в никуда, он услышал сонный голос госпожи.

– Хорошо, что долго искать убийц не придется. Мы с доктором разобрались с тем, что пары поднимались из подвалов.

Реки внизу водопада превратились в болота кошмаров.

Утро для Йорва началось с лицезрения, повернутого к нему, лица леди Геваты. Она спала, и ее ровное дыхание посылало тончайшие потоки воздуха, пролетающие по щекам, скулам и даже касающиеся волос. Постепенно пробуждаясь, Йорв начинал снова чувствовать свое тело и лучше слышать окружающее. Он ощущал изящную гладкую ножку леди Геваты, лежавшую поверх ног мальчишки, и слышал размеренное тихое дыхание дамы. Когда он лишь немного пошевелился, чтобы лечь удобнее, стало заметно, как Гевата, не открывая глаз, улыбнулась и слегка согнула ногу, окончательно захватывая мальчика.

– Можем полежать еще сколько нам угодно, – заспанным голосом прошептала она, чуть двигая плечами, подобно хищнице, готовящейся к прыжку.

Йорв лежал молча, двигая лишь зрачками в зеленой оправе, изучая то, что мог. А изучать он мог тело своей госпожи. В его юном теле было чувство столь странное и будоражущее, что от него не хотелось отказываться, но столь жуткое и притягательное, что ему не хотелось отдаваться. В какой-то момент он поддался самому простому и невинному из желаний, что у него откуда-то появились, и положил руку на плечо леди Геваты. Тепло. Из-за одного этого слова не хотелось отрывать и пальца от податливой нежной кожи. Улыбка леди Геваты ничуть не изменилась, и в голове Йорва появилась мысль, что она могла тут же заснуть. После тяжкого дня он и сам временами валился с ног, и даже родные не могли точно сказать, когда он отправился на тропы сновидений. И от этого он чувствовал спокойствие и даже некую свободу. Словно бы он мог коснуться и кисти, и второй руки, и шеи. Хотя его младому сердцу и мозгу казалось, будто различий вовсе не было. Но было стремление оказаться ближе. Желание поцелуя, столь сильное по первым секундам пробуждения, начинало отступать по мере прояснения сознания, но вчерашние произнесенные слова что-то изменили в Йорве.

«Убери руку! Ты же помнишь, что она сделала. Помнишь ее очевидные угрозы твоей сестре!» – говорил он себе.

Но тут она положила свою руку поверх его и аккуратно провела от запястья до плеча, чуть сжав под конец мышцы Йорва. Ее ладонь была несколько прохладна, но Йорв закрыл глаза от обилия ощущений, успокоив себя тем, что в таком совместном положении у него просто нет выбора.

Йорв нахмурился, и так они лежали некоторое время, пока леди Гевата не рассмеялась смехом, исполненным самодовольства и издевательского снисхождения.

Мальчишка ощутил, что его лицо разгорелось. Смех усилился, и Гевата легким движением плеча столкнула ладонь Йорва с плеча себе на грудь, и, как только он ощутил под пальцами робкое сердцебиение, он тут же отдернул руку и повернулся спиной к своей госпоже, уже открыв глаза и на мгновение увидев открытые глаза Геваты.

Она несколько раз похлопала Йорва по спине, после чего, словно бы в шутку, положила руку ему на спину так, чтобы ногти впивались в плоть, вызывая боль.

– Хей. Ну не стесняйся так, – говорила она. – Поверь, последние разы, когда я ложилась с мужчиной, мне было куда как болезненнее ощущать их прикосновение. Если понимаешь, понимаешь меня, конечно. Надеюсь, твоя красивая мама не знала ничего подобного от твоего отца. Хотя если знала после твоего рождения, мне уже все равно.

Внезапно раздался громкий стук в входную дверь покоев Геваты и спокойный дамский голос одной из местных служанок, еще немного дрожавший после вчерашней трагедии:

– Леди Гевата, прошу простить за беспокойство. Лорд Натер приглашает вас на пир по случаю вашего приезда и ваших новых заключенных договоров с нашими лордами… Встреча в большом зале, когда солнце зайдет до уровня вашего окна. Скажите, пожалуйста, что мне передать лорду Натеру?

Леди Гевата вздохнула, опираясь ладонью о Йорва, и встала с постели.

– А я все же надеялась, что здесь меня будет удивлять кто-то помимо тебя, – прошептала она, нагибаясь в легком платье лицом к лицу с Йорвом. – Мы придем так скоро, как сможем!

Последние слова были адресованы уже служанке, и, судя по шагам за дверью, ответ был услышан.

Когда и Йорв, и Гевата оказались одеты в подобающие их статусу наряды, леди сказала слуге:

– Утро можешь провести как пожелаешь. Мой главный защитник, полагаю, справится. Но в пору зенита встречаемся на конюшне. Покажу тебе то, о чем недавно говорили.

Так они расстались на утро, и Йорв уже прикидывал в голове, как распорядиться своим внезапно свободным временем.

Йорв не думал о том, куда идти. Он знал, кого не видел уже давно, и разлука с кем вызывала у него мучения.

Лишь только улучив возможность сбежать по лестнице вниз, он тут же воспользовался ею. С первого этажа, где жизнь только-только начиналась, стражник, с которым вчера Йорв столкнулся вместе с Мунком, стоял в одном из дверных проемов, за которым служанки, чуть краснея, поглядывали на воина, и уставшим голосом тихонько ругал многое в своем нелегком труде:

– Вот и как, скажите дамы, мне быть стражником? – говорил он. – Тружусь, ищу ночами и вечерами возможных врагов даже в тех уголках, в которые другие брезгуют заглядывать, а эти самые остальные залеживаются в казармах, отсыпаются, даже не думая прийти и по зову долга подменить меня. – С этими словами стражник подвигал своими плечами, от чего металлические части доспеха скрипели, потираясь меж собой. – А ведь так хотелось бы наконец-то поспать. Пускай и в гордом, печальном солдатском одиночестве.

Девушки захихикали столь громко, что сам Йорв, прежде чем улыбнуться и посмеяться вместе с ними, вздрогнул. И только на фоне радующихся и веселящихся сестер по труду стала заметной темноволосая служанка, сидевшая в темном углу и плачущая над ничейной одеждой на коленях, похожей на одежду прочих служанок.

– О, Йорв, привет! – крикнула одна из служанок, помахав мальчику рукой. – Нам сегодня стоит ждать твоего выступления на пиру?

Йорв пожал плечами. Он даже не знал, знает ли леди Гевата о том, что он умеет играть на флейте.

– Полагаю, ты умеешь музицировать лучше, чем владеть мечом, – ухмыльнулся страж. – Первый раз было забавно смотреть на чужую дуэль.

– Тогда надеюсь, что однажды с серьезным лицом посмотрю на твою дуэль с сиром Гольярдом, – ответил Йорв.

Прежде чем сказать что-то еще, Надрон замер, словно прислушиваясь к чему-то и проводя глазами по потолку над собой.

– Посмотрим, – сказал он.

Йорв собрался уже идти, но тут его окликнула плачущая девушка.

– Йорв, прости, пожалуйста, – говорила она, пока подруга рядом гладила ее по спине. – Ты не мог бы поискать где-то в вашей комнате небольшую жемчужную сережку? Просто… она… – девушка опустила глаза на одежду у себя на коленях. – Дурочка… Никогда не умела закреплять украшения. Даже семейные. Ее мы хороним здесь, а вот сережку… Это ее мамы. Отправить надо бы. Иначе… Не по-человечески… Мы тебе, конечно, никто, но…

– Я поищу. Обещаю, – улыбнулся Йорв, вызвав хоть какую-то улыбку на лице тоскующей девушки.

Комнату ткачихи и выход во внутренний двор Йорв пробежал, даже не замечая их. Пока он спускался вниз, ножны с его оружием пару-тройку раз ударялись о стены.

– Мейт! Мейт! – кричал в коридоре подземелья Йорв, делая первые шаги в сторону каморок.

Вдруг из одной из них вышла Грелот. Девушка, которую Йорв раньше практически не замечал, была мертвенно бледна, слегка желтовата и худа как травинка среди стеблей роз. Ее грязные волосы были столь засалены, что почти не двигались, когда она шла. Завидев Йорва, Грелот улыбнулась и подошла поближе, отдавая лицо большему количеству света. На ее левой щеке был алый след от пощечины, тяжелой и явно не от голой руки.

– Привет, Йорв. – она говорила так тихо, словно сама смерть изъявила желание побеседовать с мальчиком: Красиво выглядишь. Рада, что у тебя всё хорошо. А у нас тут всё по старому… Прости за страшный вид.

Йорв хотел сказать слова утешения или поддержки. Но этот же порыв не помогал найти нужных слов и не давал сказать нечто пошлое и наверняка нервирующее вроде: «Выздоравливай» или «Всё будет хорошо».

– Грелот… Где Мейт? – спросил он.

–Ты представляешь… Всех кроме меня из подвала пригласили на сегодняшний пир с лордами и той страшной леди. Я тоже хотела и просилась. Но меня сильно ударили, я расхотела. Жалко… Мне бы хотелось побывать на пиру. Или хотя бы поесть что-то оттуда. И наряды сказали нам подобрать… Всем кроме меня.

Йорв хмыкнул, поняв, что скорее всего прошёл мимо комнаты, в которой была его сестра. Его также порадовало, что у него будет часть дня, чтобы с ней поговорить и весь день, чтобы её лицезреть. Его сердце старшего брата точно будет спокойно.

Куда как спокойнее, чем сейчас, когда на него смотрели добрые, пронзительные глаза в нездоровой золотистой оправе.

– Грелот… – обратился он к ней снова: Почему ты называешь леди Гевату страшной женщиной?

Грелот вздрогнула всем телом и попятилась назад, чуть тряся головой.

– Я не хочу тебя пугать. И не хочу, чтобы ты считал меня дурочкой. – говорила она.

Йорв протянул свою руку и схватился за запястье девушки. Кожа казалась грубее.

– Грелот. Я тебя спрашиваю не из-за первого и не из-за второго. Мне же теперь жить с этой женщиной. Вот и интересуюсь. Расскажи мне. Прошу тебя. Только покороче. Я же всё-таки Мейт ищу. – Его улыбка вновь помогла успокоить девицу.


– Хорошо, Йорв. Я рада, что мы общаемся и что тебе что-то про меня интересно. Эта страшная женщина появилась в нашей деревне из ниоткуда. Честное слово. Помнится, мы тогда почему-то перестали платить дань нашему лорду… Папа сказал, что если никто не наказывает, значит, так и надо делать. Тем более что мы жили рядом с золотой шахтой. В ту ночь я очень пристально глядела в окно, потому что мне показалось, что я увидела черного оленя. Большого такого… Ой… Прости, отвлеклась. Она приехала в ту ночь с своими солдатами, и те разбудили каждого жителя. Староста деревни понимал, что его накажут первым, и накричал на женщину, говоря, что она не его лорд и он признает свою неправоту только перед ним. Вдруг он начал задыхаться, становился всё тише и тише, хватался за живот и горло и в конце концов уснул… Навсегда. Женщина же сказала остальным, что либо они идут с ней и их лорд карает их по заслугам, и они вновь работают во благо его, либо она уезжает, и никто из замка больше ничем не мешает, но и не помогает деревне и её золоту. Я что-то почувствовала и попросила отца отправиться с ней. Но он лишь сказал, что быть слугой или леди – это выбор каждого, и что он останется упиваться мясом от охотников и золотом от шахтёров, и так они сделают деревню равно замкам. Перед уходом страшная женщина высыпала что-то в наш колодец. Что-то помолотое и сваренное. Я знаю. Я хорошо молю и варю что-угодно… И я попила перед тем, как прийти сюда. И вот я здесь…

На протяжении всего рассказа Грелот, Йорв наблюдал за тем, как она отходила назад в свою комнатушку, садилась на постель, залазила на неё с ногами и обнимала колени, топя в них своё лицо, залитое внутри болезнью, а снаружи – слезами, и всё шагами назад и столь плавно, что Йорва сие зрелище сумело даже напугать. Он отошёл к двери, до которой следовал вслед за Грелот, и пошёл обратно к лестнице.

– Спасибо тебе… – только и промолвил Йорв: Я принесу тебе мяса с пира! Обещаю!

И он взбежал вверх по лестнице, не уверенный, что свет в подземелье потух из-за того, что он моргнул и отвернулся, или же действительно факелы от чего-то оказались потушены.

В этот день на месте пряхи сидела пухлая, розовощекая, но ещё молодая девушка с темными волосами и в черном скучном однотонном кафтане. Её толстые пальцы с длинными бесцветными ногтями лихо орудовали с иглой, проникая вглубь ткани изящного, тонкого как вода, набегающая на берег при приливе, голубого платья с подолом до пола прямо, когда-то уже надетого на хрупкое маленькое тело Мейт, чьи волосы пока ещё были несколько загрязнены из-за пыли, а то и из-за самого воздуха подземелья, но при этом сохраняли, по крайней мере для Йорва, свою красоту.

– Мы с тобой медленно взрослеем! – крикнул ей Йорв, прислонившись плечом к открытой двери: Мне бы уже в пору рыцарем стать, а тебе – царицей.

Мейт обернулась. Не видя брата лишь один полный день, она была так рада его видеть, что хватило увидеть даже не лицо целиком, а прядь волос, чтобы сорваться с места, развернуться и побежать, громко крича имя брата, когда их взгляды наконец встретились. Толстушка-пряха быстро сориентировалась и резко оторвала от платья кусочек нити, идущий к её игле.

Мейт заключила брата в объятья и ненароком выпихнула себя вместе с ним из комнаты пряхи под смешки трудяги.

– Как я рада тебя видеть! Ты и не представляешь! – говорила сестра, переминаясь с ноги на ногу, стараясь покачаться из стороны в сторону, как они делали в прежнем доме, и Йорв подыгрывал ей, обхватив как мог её в ответ руками.

Даже его слова и их общение, как оказалось, не были обязательны для того, чтобы всё тревожное с последнего дня, вроде истории Мунка, охоты и дуэли, сжигалось в сердце до пепла, который оседал где-то очень-очень глубоко.

– Тётя иголка! – обратилась Мейт к пряхе: Можно я пойду с братом пуглять?

– Конечно можно, милая. Только я же просила меня тётка-иголка называть. Лучше звучит. – отвечала пряха.

– Ну какая же вы тётка!? Вам до тётки ещё лет двадцать дожить надо.

– По этому и прошу так себя называть, милая… Боюсь, не доживу.

Звонкий смех пряхи достался всему этажу крепости. А вот обескураженное лицо девочки – лишь её брату.

Во внутреннем дворе, куда вышли брат с сестрёнкой, всё было уже залито светом поднимающегося солнца и заполнено людьми. Там, где ещё вчера стояли лошади охотников и телега с тушей оленя, теперь были повозки с продуктами и собранными шатрами. Возле этих повозок стояли купцы от молодых до тех, что стояли, вероятно, только из-за тянущей выше жажды наживы, и от стройных как бывшие солдаты до толстяков, способных спрятать всё своё богатство в себе. С ними разговаривал Старший Соловей, с кухарочками Шлапка и Гланда за его спиной и защитником леди Геваты по левую руку. Его сын стоял несколько поодаль и вел беседы с дочерьми торговцев. Особенно его внимание привлекла юная любительница нарядов далеких пустынь, восседавшая на белом уставшем коне, который тащил за собой одну из повозок. Возможно, из-за того что у той были лучше, чем у других, видны ноги.

Мунк также был здесь и беседовал с юным Роландом. Кузница казалась пустой, но лишь потому что Камелант перетащил, что мог, поглубже в угол кузницы, чтобы не мешать своим лордам.

– Как дела!? – спросила Мейт, дернув Йорва за руку, за которую держалась ещё с крепости: Я слышала, что ты сражался вчера и у тебя… Ой, ой!

Мейт, словно кошечка, извернулась, чтобы посмотреть на лицо брата, и лишь завидев неровновность по обе стороны от шрама, выражение её лица само собой заставило и самого Йорва испугаться, и он положил ей на плечо свою руку, чуть прижав к себе.

– Чш. Не пугайся, сестрёнка. Это всего лишь рана, полученная в бою. У всех, кто берет в руки свой меч, должна быть такая. К тому же мне с ночи всё только и говорят о том, как мне идёт новый шрам. Неужели ты хочешь сказать, что мне все врали и я теперь уродлив?

Йорв выпучил глаза и поднял брови, чуть сплющив при этом нос, став похожим на пса, внезапно столкнувшегося с громкой критикой от человека. Он выучился делать это столь реалистично, что при любом опыте человек, сожалеющий о сказанном, всё равно начинал испытывать неловкость.

– О нет! Нет! Что ты! Очень идёт! Правда. Правда… Я не сразу заметила. Прости. – протараторила Мейт, чуть надув губы в борьбе с собственным настоящим мнением.

– И ты даже не обратила внимания на мой новый меч, – сказал Йорв, положив ладонь на рукоять.

– Ты мне его покажешь? – спросила Мейт, моментально перебегая к оружию брата и начиная с интересом разглядывать ножны.

– Конечно. Только я думаю, что это не слишком подходящее место для этого. Много людей. Сейчас пойдём с тобой туда… – говорил Йорв.

– Туда, где мы были перед её приездом, – сказала Мейт. – Йорв, я знаю…

Но что именно Мейт знала, её брат не успел узнать из-за того, что его позвал сам лорд Натер.

– Мальчик, девочка, подойдите сюда, – сказал он, и Йорв с Мейт послушались.

Они вступили в границы разговора между лордом, пухлым розовощёким купцом в нарядной тончайшей шубе – такой, что всем и каждому было ясно: у него есть доступ ко всем возможным красителям для ткани, – хотя стиль и погода явно молили сжечь это тряпьё. Подле лорда всё так же стояли две кухарочки.

– Скажите, дети, – произнёс старший Соловей, – что вы скажете об этом пироге?

Лорд Натер указал на пирог, лежавший на серебряной тарелке на деревянной телеге. Всё, кроме этого блюда, уже было убрано с телеги и относилось в замок, в том числе и людьми леди Геваты. Пирог был пышным, упругим, и из него, как стрелы из трупа какого-либо солдата, торчали кусочки яблок с кожурой разных цветов. Также на нём виднелись завитки в разных частях, напоминающие башни крепости. Размер торта при высоких шпилях и множестве «стрел» можно было сравнить с книгой средних размеров, а по ширине – с большой подушкой.

Единственное, что выглядело несколько неприятно в этой съедобной инсталляции, – вид некоторых долек фрукта, которые словно бы были излишне переварены и начинали растекаться по тесту дубового цвета, превращаясь в подобие грязи или плесени. Если бы кто-то из детей сделал ещё шаг в сторону выпечки, они бы столкнулись с той же двойственностью: манящий аромат теста и приторный запашок яблок, будто те всё ещё продолжали плавиться.

– Как думаете, место ли этому на сегодняшнем праздничном столе? – спросил лорд.

Оба ребёнка смутились, хотя и куда меньше, чем купец, который теперь чувствовал себя обязанным продавать товар ещё и двум непонятным детишкам, когда часть его усилий уже ушла на хозяина крепости.

Мейт и Йорв хором хмыкнули и посмотрели друг на друга. Наконец Мейт ответила:

– Красивый… Но думаю, наши кухарочки могут сделать и лучше.

Хоть младшая сестра Йорва и не знала тех, с кем сам мальчишка частенько сталкивался во время выполнения своих прошлых обязанностей, одной фразой она выиграла для себя немного симпатий с их стороны.

– Полностью согласен, – поддакнул Йорв. – Десерты выносят в конце, и даже если что-то ещё не готово, уверен, на кухнях нашего замка приготовят нечто ничуть не хуже, а то и превосходящее сей шедевр. Извините, сир.

Последние слова Йорв адресовал купцу.

– Как видите, уважаемый торговец… – произнёс Натер, кладя руки на плечи Йорва и Мейт, вогнав их в краску цвета крови. – Даже наши дальние родственники не видят в вашем творении ничего, кроме пищи сомнительного качества. Что бы вы там ни говорили. А ничего подобного за вашу цену мы покупать не намерены.

Купец с минуту обдумывал услышанное, после чего его взгляд стал метаться поверх голов, выискивая помощи у кого-то другого.

– Да-а-а… милорд… печально слышать, – говорил он. – Но позвольте мне всё-таки рассказать вам о замысле моего… тестного художника… Сей торт – это изображение вашей твердыни в её недавний самый величественный час. Час, когда ваши храбрые гвардейцы защитили свой кров от вражеского полчища, что атаковало твердыню… огнём и… – говоря это, купец указал на дольки яблок, – ядом шпионов, которые, благодаря гвардии вашего сына, не сумели пробраться за стены и нанести вред нашему королевству.

Он вновь бросил взгляд куда-то за спины лорда и детей и добавил, будто между прочим:

– Дочь моя, Линка, сама помогала выбирать форму шпилей…

Йорв вдруг заметил, как глаза купца на мгновение по-настоящемусверкнули – не в переносном смысле, а буквально, словно свет отразился в них под неверным углом. Никто, кроме мальчика, этого не заметил.

– Но всё равно, – продолжил лорд Натер, – цена в двести пятьдесят золотых кажется излишне преувеличенной…

– Мы согласны! – сказал младший Соловей, уже стоя вплотную к ноге женщины на белом коне.

– Папа! – сказала она. – Я решила, что останусь здесь на праздник. Милорд Пинтон в милости своей разрешил мне присоединиться к празднику. Прибывай за мной завтра… – девушка замолкла, опустила довольный взгляд вниз и добавила: – Хотя… нет. Наверное, я поскучаю по тебе денёчка два.

– Конечно, любимая. Как пожелает моя взрослая принцесса. Да не обидится король за то, что я тебя так называю, – с этими словами купец неожиданно быстро подошёл к белому коню и вскочил на него, как только его дочь сама с него соскочила. При этом он несколько раз нервно тряхнул головой, словно не желая расставаться. – Благодарю вас за вашу доброту к нашему семейству, милорд Пинтон. Лорд Натер. Помолюсь о нашей победе и вашем здоровье у нас в Крондолье.

– Над Кродолой нынче ходят большие тучи, – сказал лорд Натер. – Видно из моих покоев. Будьте осторожны на пути и делайте остановки. Я думаю, что без ваших молитв пока не захвораю.

Купец лишь кивнул, дёрнул поводья и повёл коня в сторону ворот, прочь с территории крепости.

Линка выдохнула, словно сбрасывая с плеч незримый груз, после чего кратко бросила взгляд на небо, задержав взор то-ли на облаке, то-ли на кончике странного выроста.

– Подожди меня у ворот замка, дорогая. Мне нужно поговорить с отцом, – сказал лорд Пинтон своей новой знакомой, и та послушно, выразительно виляя бёдрами, пошла в сторону ворот, из которых недавно вышли Йорв и Мейт.

– Для человека, который никогда не был охоч по борделям, сын, ты уж больно задорого купил время этой девушки, – посмеявшись, сказал лорд Натер, похлопав Йорва по плечу, чтобы тот не боялся посмеяться вместе с ним.

Пинтон фыркнул, бросив взгляд на мальчика.

– Не ты один будешь скучать по нашим юным гостям, отец, – сказал младший Соловей. – Вот и я стремлюсь окружить себя теми, кто из-за меня будет скулить, пока их не стало меньше.

– Пинтон, – голос отца, ставший неожиданно более жёстким, заставил Пинтона поджать губы и пару раз дёрнуть головой, удерживая на лице нервную улыбку. – Мы с тобой вчера это обсудили. И раз ты пренебрёг моим решением, его приведёшь в исполнение ты сам.

Формулировка, которую избрал старший Соловей, заставила Йорва выпрямиться по-солдатски – единственный способ не казаться напуганным, когда нет шанса ни бить, ни бежать. Неужели наказания от леди Геваты было недостаточно?

Лорд Пинтон подошёл к Йорву ближе, сделал глубокий вдох, лишь сильнее заставляя мальчишку нервничать, и произнёс:

– Сегодня я выберу нового гвардейца. И ты в числе пары претендентов.

Йорв непонимающе глядел на молодого собеседника и, не шевелясь, поглядывал в сторону лорда Натера с немым вопросом.

Первой на новость отреагировала Мейт, дуясь в сторону Пинтона, когда тот сделал первый шаг к её брату. Она радостно запищала и крикнула:

– Претендент? Да моему брату надо сразу давать все возможные титулы, которые можно! Особенно после того, что он сделал…

– Не напоминай, – сказал младший Соловей.

– Но она права, Пинтон, – улыбнувшись, сказал Натер. – Сделать то, что он сделал в день пленения по отношению к врагу… Прискорбно, что он раньше получил от нашей семьи шрам, нежели награду.

– Но, милорд… – обратился к старшему Соловью Йорв. – Я же другой нации… И моя нация сейчас враждует с вашей. Если я буду вашим гвардейцем, мне придётся…

Лорд Натер покачал головой.

– Ничего тебе не придётся делать. Иначе какой из этого дар. Но тебе нужен титул, пока ты по эту сторону войны. В качестве защиты. И я думаю… – он аккуратно провёл пальцем по раненой щеке мальчика, – мы с тобой оба знаем, что защита тебе будет нужна. Король высоко ценит солдат моего сына, и если ты посчитаешь, что находишься в опасности, так у тебя будет больше шансов устроить суд или просто куда-нибудь перебраться. Тебе не придётся пускать кровь тех, с кем ты рос и кто живёт на твоей исконной земле. Обещаю.

– Но именно поэтому не дам тебе место в гвардии просто так, – прервал отца младший Соловей. – Кроме тебя на место претендует Роланд. Примерно твой ровесник, но, как мне казалось, несколько лучший мечник. Вон он, кстати…

Младший Соловей указал пальцем на Роланда, который всё так же болтал с Мунком у самого выхода за пределы крепости, куда уезжали все купеческие повозки.

– Можем провести поединок там, где он бы произошёл, будь вы старше несколько лет назад, – сказал Пинтон. – И я бы предпочёл сделать это как можно раньше.

– И не будет столько зрителей, сколько в прошлый раз. Может быть, тебе будет спокойнее, – произнёс лорд Натер. – Что скажешь, Йорв?

## Глава 12

– Вообще-то мой брат вчера охотился и боролся, так что он мог очень и очень сильно устал. Так что лучше либо дайте ему отдохнуть, либо я сама… – Мейт как смогла заступилась за брата, но тот вдруг положил руку ей на голову и растрепал длинные волосы, закрыв девчонке глаза тонкими прядями.

– Ничего страшного, Мейт. Давай лучше я сражусь. Нужно же давать противникам честный бой, а не заставлять сражаться с непобедимой Мейт.

Мейт улыбнулась, но по сжатым маленьким кулачкам было понятно, что сестра все еще готова пустить в бой с кем угодно достаточно смелым, чтобы пойти против её брата.

И все четверо двинулись в сторону юноши и того, кто юношей лишь казался.

Когда высокородные стали приближаться к ним, Мунк ткнул товарища кулаком в плечо и кивком указал в сторону лордов, выпрямил спину, приподняв подбородок. Он был и сам переодет и носил на удивление дорогую одежду: черная плотная рубаха, темное бордовое желето с мелкими пуговицами и коричневые штаны, закрепленные на утерянной талии тонким змееподобным ремнем дубового цвета.

Роланд же был одет куда проще. Выше плотных кожаных штанов с большим количеством слоев на коленях и в районе паха была кольчуга из множества вычищенных до блеска колец из стали, переходящая в наручи, во многом схожие со штанами по виду. Его дерзкий хитрый прищур сохранялся даже при лордах, когда вместе с ними был Йорв. Левая рука лежала на навершии железного меча с рукоятью из темного дуба, на которой было вырезано имя Роланда с фамилией, которую сложно прочесть из-за менее качественной резьбы. Обычно рукояти для удобства и защиты от заноз перематывали кожей или веревкой, но от чего-то Роланд отказался.

– Приветствую, милорды. – хором произнесли оба невольных защитника ворот.

– Приветствую, юноши. – ответил лорд Натер: – Готов ли один из вас доказать свою удаль, чтобы пополнить ряды лучшего отряда в королевстве?

– А то и в нескольких королевствах. – добавил лорд Пинтон.

Роланд выступил вперед, готовясь что-то сказать, но Мунк его опередил и даже остановил, уперев ладонь ему в грудь.

– Конечно, господин. – сказал он: – Мой товарищ и сосед, как в замке, так и до него, долго готовился и тренировался именно для этого момента.

Поймав на себе возмущенный взгляд товарища, Мунк тут же добавил:

– Прошу всех простить мою дерзость, лишь хочу, чтобы Роланд привыкал к тому, что когда он однажды станет рыцарем, многое за него будут говорить оруженосцы. Может быть даже я.

Йорв понял, что и кому Мунк хотел сказать на самом деле. Возможно, пухляш надеялся вызвать в сердце Йорва сочувствие и напомнить об их разговоре в большом зале, который коснулся и связи Мунка с леди Геватой. Но вместо этого Йорв лишь вспомнил слова леди Геваты о том, откуда шел гиблый яд, из-за которого погибла несчастная служанка.

– Ничего страшного, Мунк. – произнес Пинтон, проходя мимо, и, положив ладони на плечи Роланда, пошел с ним за пределы замка к полю, на котором некогда разворачивались войска родины Йорва.

Нынче же рядом с этим полем разворачивались шатры двух семей. Птица и змеи стремились ввысь к облакам, и из замка постоянно выносили туда новые флаги. Широкий жест для солдат, а быть может и для воришек и иных преступников с окрестностей, которых теперь будет особо некому искать.

Йорв отошел дальше Роланда и медленно извлек меч из ножен. Его оппонент поступил также.

– Что считать своей победой, решите сами. Каждый. – сказал лорд Пинтон, становясь вместе с Мейт и своим отцом несколько поодаль, ближе к шатрам солдат двух семей.

– Я буду сражаться до первой крови. – сказал Роланд: – Повышай ставки или принимай мою.

– Моей победой будет первая кровь при падении противника на землю. В любой последовательности. – сказал Йорв, сделав пару шагов в сторону противника и став в стойку.

Он смотрел в глаза юнца, между которых для Йорва, кроме носа, был и кончик тонкого клинка.

– Смотри, не пожалей о своих амбициях, хлюпик. – сказал тот и лишь в этот момент извлек из ножен свое оружие.

Лорд Натер посмотрел на взволнованную и напуганную Мейт, после чего и сам обратился к сражающимся:

– Прошу, для крови не метить в шею или голову.

Йорв глядел на своего противника и внутренне проклинал себя за поспешность. Ему действительно хотелось обрести больше уверенности в разговоре с леди Геватой, и слова о защите закрыли собой любую возможность посмотреть незамутненным взором хотя бы на внешний вид противника. Без шеи и головы из возможных целей для тонкого меча оставались лишь руки и ноги, о чем Роланд наверняка уже знал и сам.

Но если он сейчас проиграет, он останется на том же уровне, на котором он сейчас. Леди Гевта пусть и сделала из него её личного защитника, но разве это говорило о том, что внезапных испытаний и унижений более не будет? Или она действительно открылась для него, ощущая какую-то опасность извне? Он-то всю жизнь заступался только за свою сестренку и был важен только для неё. А ведь в его годы на родине мальчики уже готовятся к своим воинским обязанностям и чему-то подобному. Может, Йорв всё же имел право найти свою жизнь, которую он хотел по эту сторону границы?

Первым вперед выступил Роланд. Он сделал дерзкий выпад, надеясь с силой отбить клинок Йорва в сторону и открыть его для будущих атак. Йорв отступил назад, и меч противника полоснул по воздуху. Тот был тяжелее клинка мальчишки и хуже поддавался инерции, от чего Роланду приходилось прикладывать больше усилий для каждого движения.

Но он быстр и моментально сменил тактику, начав наступать на Йорва, сопровождая каждый шаг ударом. Атаки могли исходить по два-три раза с одной и той же стороны, чередоваться или превращаться в хаотичное нечто из полударов, внезапных элементов защиты и контратак, нужных скорее, чтобы лишить Йорва концентрации и внимания.

Лязг стали о сталь пробивался через череп и уши прямо в голову, а вид дрожащего куска стали в собственной руке заставлял невольно бояться за оружие. В какой-то момент железный меч отбил стальной в сторону, обнажив для Роланда торс его оппонента. Йорв попытался защититься и лишь сейчас понял, для чего был нужен напор. Рука с мечом пошла не так ровно, как должна была, и именно этим хотел воспользоваться Роланд, уже ведущий руку с мечом в сторону кисти на рукояти тонкого оружия.

Йорв сделал шаг назад и быстро направил острие в сторону кольчуги Роланда, но тот использовал широкую гарду своего меча и отвел опасность, проскользившую как лунный свет по морю по кольчужным волнам. Один шаг – и они уже стоят вплотную друг к другу, не в силах поразить друг друга оружием. Но Роланду это было не нужно. Не в этот миг.

Второй рукой он резко ударил Йорва кулаком в живот, от чего тот сделал пару нерешительных шагов назад, освобождая свои и чужие мечи. Железо ударило в темную ткань, прорезая её и отталкивая Йорва назад, заставляя упасть на спину с широко раскрытыми глазами и ртом, жадно пытаясь поймать хоть немного воздуха. Боль пронзила ребра, мышцы и сохранилась в животе. Роланд положил клинок себе на плечо и нахально ухмыльнувшись сказал:

– Надо было тебе первому предложить твои глупые условия. Их оказалось так легко выполнить. – и пошел в сторону лордов.

Как вдруг Йорв начал подниматься на ноги и, с хрипов в голосе, сказал:

– Ты бы сначала своё выполнил.

Меч действительно прорезал ткань, дошел до плоти и передал свою силу тому, что она защищала, но из-за слоёности одежды не смог с первого раза добраться до сосудов.

Роланд рассердился и, вновь встав в стойку, стал ожидать хода от Йорва.

– Покажи же, как надо.

Йорв чувствовал себя способным превзойти в силе и скорости любого человека, но, лёжа на земле, решил не поддаваться чувству, а явить свой план миру и использовать его. С криком, заменившим дыхание, он ринулся на Роланда с серией ударов, словно бы ими управлял сам меч, которому лишь мешала пришитая кожаная кукла. Накопив злость и сконцентрировав внимание врага в одном месте, Йорв вошел в неполный пируэт и попытался ударить Роланда со всей силы клинком по шее, предварительно сделав сильный замах.

– Йорв, нет! – крикнула Мейт: – Ты же не убийца!

Последнее слово было разбито звоном клинков. Роланд успел выставить защиту и повернул лицо к Йорву, стоявшему по левую руку от него.

– Душевно больной крит… – не успел договорить он из-за прилетевшего в нос кулака.

Трава на месте недавнего сражения вновь приняла вместо росы кровь.

Не теряя времени, в отличие от противника, который решил свободной рукой проверить нос, Йорв довершил пируэт, оказался за спиной Роланда, ударил по внутренней стороне колена голенью и тем ударом повалил его на землю, приставляя кончик меча к спине.

В этот момент он ощутил силу, которой не замечал у себя даже при охоте и в зале против Мунка. Они боролись на настоящем оружии и могли пустить друг другу настоящую кровь, а сейчас настоящий клинок упирался в беззащитное тело. Это чувство пьянило, хоть Йорв и не смог бы описать его из-за редких встреч с опьянением. Теперь он понял: желание кого-то защитить – не единственная причина взять в руки оружие; желание грабить и убивать тоже есть, но оно вторично. Йорв ощущал лишь бриз власти, но ему уже хотелось приблизиться к урагану.

Лорд Натер хлопал ему одобрительно, лорд Пинтон скучающе. Одобряя кивками, Мейт была в восторге от вида победившего брата. Остальные, в числе которых были солдаты, слуги и служанки, скромно хлопали в ладоши лишь, чтобы поблагодарить за разнообразие досуга.

Йорв быстро убрал меч в ножны, и в толпе служанок увидел блеск пары знакомых глаз, похожих на леди Гевату. Но, подняв голову, никого уже не было. Ощущения остались лишь усталости и боли – не только в торсе, но и во всех мышцах.

– Хороший прием. – вдруг сказал Роланд, переворачиваясь на спину и протягивая Йорву руку.

– Хороший удар. – ответил Йорв, помогая побежденному встать и похлопывая себя по порванному камзолу: – Хотя тебя оказалось так легко провести.

– Отличный поединок. – похвалил обоих лорд Натер: – Будь то моим решением, взял бы обоих.

– Но решение мое. – сказал младший Соловей: – Пускай в паре моментов Йорву лишь повезло, но именно его этот поединок приблизил к заветному доспеху.

– Приблизил? – переспросил победитель: – Но я думал, что только бой отделяет меня от места в гвардии.

– Всё было бы так. Но тебе эта рана на щеке досталась не просто так. – заметил лорд Пинтон: – Ты солгал насчет чести и честного имени главы гвардии и понес заслуженное наказание. Но мой гвардеец должен быть честен. Особенно насчет своих собратьев. Тебе нужно опровергнуть ложь в присутствии людей, которые её слышали. Не волнуйся. Тебе даже не придется самому выбирать подходящий момент. Я его предоставлю.

Йорв вздохнул, надеясь, что это выглядело как принятие, а не как внутреннее сомнение.

Когда после битвы разум Йорва стал более трезвым, он понял, что лорд, пленивший его, имел множество хороших черт, свойственных великим воинам, но высокомерие и любовь к чужому вниманию мешали воспринимать Пинтона как непогрешимого героя.

– Ты справишься. Я знаю. – сказал Пинтон.

– И что? А награды за такую победу не будет? – спрашивала Мейт: – Между прочим, брату очень больно.

– Мейт… – пытался её прервать Йорв.

– Поверьте, маленькая леди. – сказал лорд Натер: – будь моя воля, я бы давал вашему брату награды лишь за то, как он вас защищает и дорожит вами. Увы, такое ценят далеко не всегда. Но цель, для которой твой брат участвовал в сражении, стоит очень многого. Верите ли?

Мейт улыбнулась и кивнула.

– К слову, маленькая леди, – продолжал лорд: – в этом платье вы выглядите выше. Не по росту, а по статусу. Научитесь с годами вести себя подобающе, и скоро никто кроме вас не будет помнить правды.

– Благодарю вас за доброту к моей сестре, лорд Натер. – сказал Йорв.

Старший Соловей положил руку Йорву на плечо и жестами дал понять, что за ними не стоит следовать, повел мальчика к основанию холма с их стороны.

– Мальчик… – говорил лорд: – Если бы ты отсюда бежал, куда бы направился?

Йорв удивленно попятился назад.

– Помнишь, что ты сделал сразу после поимки? Я помню. И мой сын тоже. Хотя никогда об этом не скажет. Лучший подарок, который может сделать человек, – не одна возможность, а выбор. Ты мне его дал. И я дам тебе. Так как думаешь, рискнешь ли вернуться к семье?

Йорв задумался.

– По мосту. В сторону мельницы с таверной рядом. – ответил он: – Там не будет больших патрулей, дорога неудобна для вражеских армий, много мест, где можно скрыться.

– Вы в принципе не умеете разочаровывать своим умом, да, мальчик? – спросил лорд Натер.

Йорв почувствовал, как лицо начало гореть изнутри, и отвернулся.

– Выбор твой. – сказал лорд Натер: – Наживать врага в лице леди Геваты может быть ошибкой. Но однажды, если останешься здесь, ты можешь решить, что разлука с домом болезненнее пути через мельницу. Если тебя поймают, я тебе ничего не говорил. Понял, мальчик?

– Я доставлю вам неприятностей.

– Хорошо. – вновь смягчился лорд: – До зенита солнца самого норовистого коня на конюшнях не седлают и не привязывают. А бедняге просто хочется поесть перед выгулом. Насекомые стрекочут. Мальчик, ты ведь ничегошеньки не услышал?

– Извините, милорд… – Йорв слегка приподнял уголки губ и приопустил веки: – Вы меня о чём-то спрашивали?

– Хорошо, что вас не убили в свое время. – сказал лорд Натер.

Йорв лишь неловко хихикнул и кивнул.

Оба вернулись к младшему Соловью и бывшим оппонентам.

В руках у маленькой Мейт был большой кожаный бурдюк, наполненный так, что стенки не проминались даже по её пальчикам. Она улыбалась, как и Мунк с Роландом, только в глазах парней было что-то кроме радости.

– Йорв, смотри! – крикнула Мейт: – Мунк подарил нам за твою победу вот это! Он сказал, что это поможет тебе и твоей ране. Это как лекарство? Можно попробовать!?

– Нет! – воскликнул Йорв, выхватывая бурдюк из её рук и бросая недовольный взгляд на Роланда и Мунка.

Те лишь посмеялись.

– Лорд Натер, – обратился к старшему соловью Йорв: – можно ли мне с сестрой остаться наедине? Мы давно не виделись, а вскоре можем расстаться почти навсегда…

– Надо же было своей грустью в чужой праздник плюнуть. – сказал лорд Пинтон, закатывая глаза: – Пойдем, отец. Нам ещё вино леди Геваты дегустировать и отправлять на кухню или оставлять солдатам.

Высокородные пошли туда, где к лорду Натеру подошёл Йорв, а телохранитель леди Геваты продолжал разговаривать с кухарками.

Мунк и Роланд же остались.

Мунк опустил взгляд, собрался с силами и обратился к Йорву:

– Йорв, говоря о вчерашнем… Тебе не известно, почему умерла служанка в вашей комнате? Эта ведьма тебе ничего не говорила?

Йорв встал так, чтобы спиной заслонить сестру.

– За то, как ты нам помог, я молюсь, чтобы леди Гевата никогда не узнала о твоем прошлом и не связала его с тем, что произошло. – сказал он: – Но на большее от меня не рассчитывай. И от Мейт. Тот, кому нечего терять, не имеет права что-то требовать от того, у кого есть семья.

Йорву хватило увидеть округлившиеся, дрожащие глаза Мунка и его робкий шаг назад, чтобы понять раскаяние.

– Прости. Я просто боюсь за неё. – добавил он.

– Что-то мне подсказывает, что за вас обоих. – сказал Мунк, поворачиваясь к Йорву спиной: – Спасибо хотя бы за честность. Но предупреждаю, она – чудовище. И пока с такими как она не борются, никому и нигде не будет безопасно.

– Как и те, кто с ними сражаются, отказываются от безопасности. Я просто хочу для сестры лучшего.

– Для вас, Йорв… – сказал Мунк, уже уходя: – Для вас.

Роланд, который остался, словно услышал ожидаемое. Он протянул руку Йорву, вернув меч в ножны, держась второй рукой за рукоять, как воин на посту.

– Хороший был бой. – сказал он: – Мунк всё понимает и не будет держать на тебя обиду. Я понимаю, какого это защищать вопреки чужому мнению. Надеюсь, у тебя получится лучше, чем у меня.

Брат с сестрой остались одни.

– Ты знаешь, о чем мы говорили? – обратился Йорв к Мейт, оборачиваясь.

Мейт подтянула плечи к голове и напрягла мышцы лица.

– Понятия не имею. – пробормотала она.

Йорв прищурился, сохранив серьезность в голосе.

– Мейт.

– Ну что?! – маленькая леди возмутилась из-за недоверия и любопытства: – Ну да, я слышала, что кто-то что-то собирался сделать с леди Геватой. Бррр, не хочу её называть по имени. Ты знаешь, что почти у всех подвальных есть история о том, какая она злодейка? Ну и пусть бы уже умерла. Плохие люди заслуживают этого. Намного больше чем хорошие… Но…

Мейт задрожала, и Йорв поспешил подойти и обнять её за плечи. Он понял, о чем девочка вспомнила в тот день, когда он бежал во время неудавшейся осады, помогая ей.

– Я всегда гордился тем, что ты всегда всё так правильно говоришь, сестренка. – сказал он, глядя прямо в глаза: – И сейчас ты права как никогда. Всё, что мы видели и переживаем, несправедливо, но нам придётся найти способ выживать. Сокращением жизни плохих людей пусть займутся хорошие воины, а мы сохраним то, что есть у нас.

– Но, Йорв, борьба со злом – не величайшая добродетель, к которой должен стремиться каждый?

Йорв хмыкнул, словно идя по известному маршруту с тупиком.

Мейт предпочитала быть милой и невинной, как ей полагается по возрасту, но уже лет с четырех её вопросы о смерти и жизни сталкивались с разными взрослыми мнениями. Единственный, кто был против – Йорв. Но братские кулачки и слезы оказались сильнее.

Лишь сейчас ему казалось, что он научился правильно отвечать на маленькие взрослые вопросы.

– Смотри. – он опустился на колено перед сестрой, чтобы смотреть ей прямо в глаза: – Если леди Гевата так плоха, как нам рассказывают, не обязательно так. Для нас здесь все чужие. Её цель – лишить нас надежды и всего лучшего. Каждая минута, когда мы вместе, – уже борьба, пусть менее заметная, но более продолжительная и безопасная, чем сталь или яд.

Но слова Йорва не возымели эффекта, и воинственная печаль девочки не исчезла.

– Но… нас ведь скоро разъединят. – сказала она. – И сделает это она. И из-за неё нас изначально разъединили… Как ты можешь говорить о безопасности после этого? – указала на рану на лице Йорва.

С этими словами она сложила руки на груди и резко села, приведя колени к себе. Йорв простоял полминуты на колене, после чего последовал её примеру, превратившись из молодого воина в напуганного дворового мальчика, глядящего со страхом вперед и с непонятными надеждами в небо.

– Думаешь, мне не страшно, Мейт? – этим вопросом Йорв заставил сестренку несколько успокоиться и посмотреть на брата с удивлением. Сколько себя помнил, он говорил о том, что больше всего хочет быть воином. Сражаться где-то далеко, иметь славу, какой и не снились нынеживущим воинам, а теперь думает о том, как провести день без одного человека, который и младше, и слабее его. Даже смешно. Когда ему сказали, что скорый титул даст больше свободы, он сразу подумал, что даже если уедет отсюда, сможет вернуться и хотя бы увидеть Мейт, а может и забрать. Может… Может, мы бы вообще с тобой сбежали, если бы пир закончился. Все равно напьются до беспамятства. Но… – на глазах Йорва проступили слезы, которые он поспешно стал вытирать. – Это самое слабое, маленькое создание говорит, что будет непонятно зачем бороться с человеком, который позволяет себе больше, чем большинство людей… И от этого становится еще страшнее!

При этих словах Йорв вжал голову в плечи и, положив руки на колени, опустил лицо в рукава на предплечьях.

Внутренне он ощущал, что чернота его одежды – это чернота неизвестной и жуткой бездны.

– Боюсь, что даже став кем хотел… – продолжал он. – Героем, воином… кем угодно. Я не успею к тебе. Не успею снова быть с тобой хоть сколько-нибудь. Не побываю на твоей свадьбе, не увижу, как становишься свободной. Не дам согласие твоему жениху как твой брат. Я боюсь остаться в одиночестве. Навсегда. Из-за твоей глупости.

На словах о женихе Мейт быстро прильнула щекой и боком к брату, обхватывая живот и спину его руками, прижимая к себе так сильно, как могла.

– Конечно, побываешь! Ты что!? – возопила она. – А то ты так и не узнаешь, как я готовлю… Ну… как научусь. И свободной меня увидишь. Думаешь, ты один у нас в семье такой удачливый, что тебя лорды замечают? Ха! Еще заметит меня такой лорд, что и разрешения у какого-то гвардейца спрашивать не будет. Закинет на коня и увезет. Только письма писать буду, если будешь так говорить… Давай договоримся, что больше не будем говорить глупости? Ну пожалуйста.

Йорв посмотрел на сестру и, улыбнувшись, погладил её по белоснежной щеке.

– Хорошо. Если ты пообещаешь не творить глупостей. И убежать сегодня ночью, если представится возможность. А если нет – спокойно меня дождаться.

– Обещаю, – даже без пререканий и сомнений сказала Мейт и обхватила шею Йорва, тут же наградив его парой поцелуев в щеку.

Йорв сидел неуверенно из-за своего положения, и под весом девочки упал в её сторону, покатившись с ней с небольшой возвышенности и в конце оказавшись на боку.

– Ой… – только и произнесла Мейт. – Кажется, я победила великого птичьего гвардейца.

– Стало быть, и мужа тебе выбирать через поединок с тобой. Как в одной легенде. Правда, там всё закончилось без особой романтики. А иначе не всем мужчинам нравятся боевые девушки.

– Ах так! – возмущенно сказала Мейт, слезая с брата и пытаясь высвободить меч из прижатых к земле ножен. – Готовьтесь извиняться перед леди, сэр гвардеец.

– О, ну конечно, миледи, – сказал Йорв, поднимаясь и якобы случайно давая сестре возможность извлечь клинок, который оказался слишком тяжёлым для её худеньких ручек. – Но сначала, раз взялись за меч, победите в поединке того, кого считаете виноватым.

Мейт пятилась вверх по склону, волоча меч, острие которого царапало почву и траву, пока Йорв медленно вставал, осторожно, словно действительно опасаясь навыков сестры в обращении с оружием. Внезапно девочка действительно подняла меч, и клинок оказался на уровне живота мальчика под прямым углом к её маленьким плечикам.

– Не подходите, – говорила она голосом таким же дрожащим, как и каждая мышца в её теле. – Вы безоружны! А настоящий воин не обижает безоружных мальчиков.

– Безоружен? – удивился Йорв, подняв руки и немного задвигая фалангами пальцев. – А как же клинки-щекототуны? У меня их целых десять…

Мейт испуганно поспешила отойти назад, опустив меч к земле и водя им из стороны в сторону, словно ударяя по насекомым или незаметным грызунам.

– Нет! Не смей! Не подходи! Аааа! – кричала она.

Но было поздно и наивно. Йорв с улыбкой победителя сделал прыжок, оказавшись по правую сторону от Мейт, после чего ушёл в выпад, используя руки так, как ранее использовал меч. Пальцы правой руки коснулись шеи девочки и тут же зашевелились. Левая рука пошла чуть дальше и подхватила её затылок. Мейт упала на землю, но из-за поддержки брата и смеха от щекотки даже этого не заметила. Когда вторая рука Йорва присоединилась к щекотке, у Мейт стали заканчиваться силы, и она, прикрывая шею, старалась укатиться от брата. Так они оба снова вернулись в овраг, оба хохоча.

В момент остановки Мейт осторожно перевернула меч, поскольку Йорв на некоторое время отстал от щекотки. Когда топот ног Йорва стал громче, девочка взвизгнула, согнутыми руками мотнула мечом по кругу, почувствовав вибрацию от удара о что-то твёрдое.

Йорв пошатнулся на месте над Мейт, перелетел через неё и упал на спину. Когда Мейт приподняла голову и посмотрела на брата, тот ойкал, держась за левую лодыжку. Девочка моментально расжала пальцы и без меча побежала к брату, путаясь в уже изрядно испачканном платье. Она упала на колени рядом с ним.

– Йорвик! Йорвик! Ты как? Ранила? Прости меня, пожалуйста! Я старалась… чтобы ударить не так… А… – в голосе Мейт слышалось сильное беспокойство, и она не знала, как помочь брату, лишь несмело гладила его короткие тёмные волосы.

– Ай-ай… Старалась значит!? Ну вот! Смотри! – сказал Йорв и убрал руки от голени.

На месте, которое ладонями прикрывал мальчик, не было ничего. Даже одежда не пострадала после внезапной атаки его собственного клинка, не говоря уже о ране.

– Отлично постаралась. И удар что надо. Почти что сильный.

После этого Мейт, уже успевшая устать от активности, легла на спину рядом с братом, насупившись и сложив из рук замок.

Они лежали и молча смотрели на светлое небо, по которому медленно текли облака. Облака скрывались за крепостными стенами, бойницы для лучников казались пустыми. Высокая башня, видимая детям снизу, была гладкой и ещё не тронутой временем, сливаясь с большими облаками, становясь подобием стебля небесного дерева. Секунда – и из одной из бойниц вылетел соловей, устремившийся в лес, где вчера проходила охота.

Йорв нарушил тишину, сравнив одно из облаков со снежным драконом, летящим за белыми платьями несчастных невест, чтобы дать каждой второй шанс. Это сравнение развеяло обиду девочки, переросло в смех, прощение и общение обо всём, что помогало им хоть чуть-чуть быть вместе. Главное – вместе.

Когда Йорв нашёл солнце на небе, он попрощался с сестрой словами и объятиями и пошёл в замок. Только ступив на территорию внутреннего двора с кузницей, он ощутил сильный голод, разыгравшийся ещё сильнее из-за запаха еды, которую мальчик пока не видел, но знал, что она рядом.

– Йорв! – окликнул его грубый знакомый голос кузнеца. – Давай к нам! Твоя леди никуда не денется.

За большим деревянным столом под навесом, покрывающим открытую часть кузницы, сидели Камелот, его помощник с хрупкими пальчиками Фрей и пара молодых кухарок – Мия и Лиит. Один из низких табуретов стоял между Фреем и Лиит, аккуратно на углу стола. Стол не ломился от яств, однако возможность отведать хлеб с куском нежной курицы, двумя половинками салата и стаканом воды в такой компании казалась Йорву куда более привлекательной, чем грядущее торжество.

## Глава 13

Когда Йорв присоединился к обедающим, его похлопал по спине кузнец и сказал:

– Вчера я ни на минуту не сомневался в том, что дал клинок правильному человеку. Сегодня я в этом убедился.

– Говорят, на хорошенько врезал хаму Роланду? – сказала Лиит, поправляя длинную плотную косу и закидывая один локоть на плечо мальчику, заставляя того смутиться и покраснеть. Но Йорв не отвел лица и, заглянув Лиит в глаза, сказал: – Не хотелось бы обижать собрата-воина. Не буду говорить, что он плохой мечник… Просто я оказался лучше.

Над столом пронеслась вереница смеха четырех людей, к которым потом присоединился и пятый.

– Я знал, что меч меняет мужчину, – сказал Барден. – Не важно, убил кого или ранил… Сама возможность делает человека взрослее и увереннее.

– Бедные мужчины, – игриво надула губки Мия. – Нам же достаточно грудь подкормить для роста да и взгляд кого-то из вас на себе уловить. Столько уверенности. Как у волка, идущего мимо овечки.

На сей раз смех исходил лишь от женской части застолья.

– Мне кажется, на тебя даже лорд Натер смотрел сегодня иначе, – сказал Фрей. – Даже необычно с учетом того, откуда ты.

– А чего необычного? – спросил Барден. – Дети стороны не имеют. Если одна вера и если причины войны глубже чьих-то портянок… Надеюсь, ни один из жуков и ни одна крыса в моей кузнице не окажется вдруг шпионом какого-нибудь короля и не выдаст моих ужасных слов. А что это у нас?

Кузнец обратил внимание на бурдюк в руке Йорва и осторожно взял его, из-за чего тот, как могло показаться, стал меньше.

– Что-то мне подсказывает, что ты мало знаком с содержимым этого. Но, поскольку это твое, я должен просить тебя разрешить мне сделать хотя бы глоток, – сказал он, посмотрев на Йорва весьма уважительным взором.

– Только если разделите это для пяти кружек, – ответил мальчик. – Только не много. Все-таки сегодня уж нам-то еще работать.

– Вот слова настоящего мужчины, – сказала Лиит, награждая Йорва поцелуем в рану, от чего тот немного скривился, но благодарно кивнул девушке.

– Первый тост за тебя! – заявил Фрей.

– Не больно ли ты молод? – спросил, приподняв бровь, Барден.

– Не больно ли ты вольно чужим имуществом распоряжаешься? – парировал Фрей. – Йорв ясно сказал, пять кружек.

– Йорв просто знает, что я очень люблю этот напиток, – защитился кузнец.

– Ах ты!!

Пока кузнец с его помощником спорили о желанном напитке, Йорв услышал шепот Мии:

– Йорв, держи.

Кухарочка протянула мальчику его же тарелку, которую она наполнила парой кусочков хлеба с курицей на них, двумя листьями салата, выходящими из места соприкосновения кусочков хлеба, и двумя половинками небольших помидоров там же.

– Миниатюра фея, – посмеялась Лиит. – Не ты один можешь быть художником с едой.

– Вообще я подразумевала воина с парой длинных мечей, – поправила подругу Мей и развернула тарелку.

Когда борьба за бурдюк закончилась с победой позиции Фрея и Йорв впервые ощутил во рту жжение водки, после которого пара мечей лишилась почему-то красных ножен, и когда выражение его лица снова стало поводом для смеха, он понял, что не желал бы видеть этих людей и тех, кто им дорог, своими кровными врагами. Равно как и своих бывших сожителей по ту сторону ненавистной границы. Крепость приняла его. Дала ему знать, что можно, а чего нельзя, где можно схитрить, а где хитрость обернется наказанием. Он узнал об этом в первые дни даже теперь, когда привычный уклад рушился; он благодарно и с наслаждением жался к не физическому теплу от этих людей, этого стола и еды, которую они разделили между собой.

Вспоминая бой с Роландом и общение с лордом и с сестрой, он вдруг понял, что совсем не обратил внимание на небольшую группку девушек и юношей в одеждах слуг замка и трех человек в темно-коричневой коже, которая словно бы обматывала их тела от ног до макушки, плотно прилегая на лице, оставляя открытыми лишь глаза. Мастера молчаливости. И Йорв только сейчас понял, что это было все, что можно было позволить в качестве похорон той служанке. И неизвестно, увидит ли в следующий раз Йорв на том месте что-нибудь, что бы говорило о месте вечного молчания несчастной девушки.

Из забытья собственных воспоминаний и чувств, которые теперь тянули его к идее собственной черствости на фоне людей, которые даже имя его выучили безупречно, Йорва вытащил вопрос, который мучил его уже несколько часов, хотя мог начать мучить еще пару дней назад.

– Скажите, – обратился он сразу ко всем. – А вы не знаете, почему лорд Натер ко мне так хорошо относится? Я понимаю, что я им помог в первый день, но ведь… Не знаю даже, как объяснить, я с ним почти не чувствую себя посторонним, хотя я – обычный мальчишка. К тому же из страны врага. А он…

– Не, – сказал Барден, делая очередной глоток из кружки, куда налил вдвое больше, чем остальным. – Не обычный. Ты – пленный мальчишка, попавший к врагам, которые могут с ним делать что угодно. А после одной истории лорд Натер для себя с такими все решил.

– Может, расскажешь? – спросил Фрей. – Я-то ее знаю. Девочкам будет интересно. А Йорву полезно, если останется. А то еще будет думать, что добренькие просто так есть.

– Ты пей, философ, – осадил его кузнец. – Водка, как бы тебе не казалось, годков и мудрости не прибавляет. Как и уверенности. А вот разум на двое поделит. Так что, молчи, полудурок. – снова глоток Бардена. – Хотя рассказать можно. Постараюсь быть кратким, но обещать, чтобы не убить душу, ничего не буду.

Лорд Пинтон не всегда был известным, не всегда любил уединение с женщинами. Ну точно не в тринадцать лет. Но внимание и восхваление тешили его, возможно, даже когда вместо аплодисментов были шлепки по беременному женскому животу.

В год, о котором пойдет речь, эту женщину унесла болезнь. Любимый второй муж, за которого Лапира вышла после гибели первого избранника на поле сражений, и знакомство с которым началось с угроз выброситься с вершины башни, теперь часами глядел на свое лицо, вышитое нежной дамской рукой на темном зеленом полотне. В это же время маленький лорд отсутствовал в своих покоях, повелев своего коня и верных телохранителей вглубь леса, ища в бою с лесными зверями покоя и, как кратко потом признавался, прощения за все, что сказал и чего не успел сказать. У него при себе был короткий охотничий лук и тот же меч, что до сих пор красуется у него на поясе. Хотя в те годы, даже просто висевший на поясе, клинок заставлял мальчика несколько крениться и раз за разом поправлять ножны.

В глубине души ему хотелось, чтобы на охоте он нашел что-нибудь ценное, что привлекло бы внимание кучки простолюдин или даже знакомых высокородных, и тогда мальчик мог бы раствориться в чужом внимании. Утонуть в нем, как тонул в материнской любви. И тогда было бы намного легче поверить в то, что ему самому никто не нужен.

Выживший защитник говорил, что лорд Пинтон спешился у высокого вяза, за которым словно бы увидал нечто необычное, парализующее речь и саму волю. Он, как околдованный, шел с стрелой, возложенной на тетиву, чуть пригнувшись, надеясь застать неведомое для старжников. Когда стражники преодолели невидимую границу под кроной вяза, они услышали чарующее женское пение на семи языках одновременно – звучание небесное, прекрасное и пламенно ужасающее.

Выживший пытался словами остановить своего младшего господина, но ему пришлось замолчать, когда он услышал угрозу казни по возвращении. Лес, такой знакомый и видимый из замковых окон во время несения поста, оказался местом проклятым и загадочным. Ветви деревьев своими кончиками тянулись к земле, прикрывая собой всех путников и всякую пакость, и всякую ползучую дрянь. В тенях деревьев иные тени приобретали ужасные очертания. Одно древо двигалось подобно огромному монстру, а за иным скрывалась ползучая дварь немыслимых размеров. Как бы то ни было, они все вышли к маленькому болоту на гринце, с озером справа от большой дороги.

В сердце трясины стояла нагая девушка с изящными формами и грациозными движениями, по сути напоминающими змеиные. Вот только двигалась она в такт музыке, которую сама же создавала своим голосом. Лорд Пинтон силился подобраться к чаровнице поближе, дабы убить её или же слиться с ней в каком-либо смысле. Его не останавливали ни слова, ни тёмная и богопротивная аура этого места, ни крики солдат, под доспехи которых начали залезать растения и травы болота, чтобы были злее и прочнее рук самого опытного палача, и всякая пакость тянула несчастных в трясину. Предсмертные крики сливались с пением той, что несла смерть.

Лишь чудом выжил рассказавший это солдат. А точнее – с помощью великой жертвы, которую принес лорд Пинтон, оплетённый с ног до головы, но всё же на последнем вдохе пустивший стрелу в самое черное сердце в том черном лесу. По заверениям солдата, он около двух часов пытался отыскать хотя бы след тонущего, но живого наследника Гнезда, но не смог.

Именно это услышал лорд Натер, когда обеспокоился судьбой своего сына, чья тоска по усопшей длилась уже четвертый день. Раньше юного лорда, а вернее его верного везучего защитника, к замку приблизился ретивый конь, который всегда поддавался только Пинтону.

Лорд Натер, видевший в прибытии коня дурной знак, в слезах и вином, льющимся по бороде, принял на веру, если не весь рассказ дезертира, то хотя бы ту часть, в которой кто-то от его крови повел себя как подобает герою. Роскошь и честь, которую в свои годы сам Натер упускал каждый день.

Он повелел поднять выжившему жалование и дать столько еды, сколько тот сможет унести из замковой большой кухни. Сам же лорд отказался от еды, веселья и аудиенции. В какой бы нужде ни был слуга, воин или крестьянин, каждому хватало одного взгляда траурных глаз, чтобы решить, что их меда ничтожна и оскорбительно в этом мире даже звать её бедой. Похороны были назначены через три-четыре дня после объявленной всем придворным новости.

Как признавались те, кто тогда уже служил кем-то в замке, мальчишечьих проделок, смеха и избалованных криков действительно не хватало. И как бы прачка не проклинала всякий раз, когда своенравный малец пытался шить и при этом с бешеным криком ранил себе палец, но, по её словам, она бы заплатила больше, чем главе гильдии бардов за те вопли.

Теперь же единственный звук, который мог прервать тоску повседневности тихого замка – звук разбивающегося зеркала, в котором лорд Натер увидел самого одинокого и тем презренного человека в этом мире и в следующем.

Но прошло лишь два дня с момента предполагаемой гибели наследника, когда скорбь лорда сменилась праведным гневом, тоска замка – слаженной работой военного механизма, а уютный домик чудом спасшегося вояки – на камеру в темнице.

Пришло письмо от местного главаря бандитов-налетчиков Зрубла Потрошителя. Письмо с требованием выкупа за живого лорда Пинтона. В подтверждение своих слов похититель приложил к письму перст с руки наследника, с выгравированным затемнённым серебром. Обмен обещали совершить вблизи полуразрушенной сторожевой башни на севере владений Соловьев. Лорду было положено явиться туда, когда минует четыре дня с момента получения письма и в час, когда на юге владений забивают скот, чтобы не гневить богов, которых негоже хвалить после прихода новой веры.

После этого лорд Натер посылал за жителями и жительницами из деревень на южной окраине своих владений. Он спрашивал у них об обычае забивать скотину в особый час, но всякий, кто слышал этот вопрос, пугался и, мотая головой, чуть ли не кричал, что сие есть варварство и только несмышлёные или по-настоящему злые язычники могут практиковать такую дурную еретическую ерунду. Менялись слова, лица, менялась цена, которую лорд был готов заплатить за ответ. Даже когда вопрос переставал проговариваться и терялся за звоном монет, большинство людей пугалось лишь больше, поскольку казалось, будто высокорожденный ищет среди простолюдин какого-то опасного для королевства колдуна, или просто сие есть возвращение гонений на всех мнимых и настоящих врагов настоящей веры.

Лишь одна женщина, муж которой погиб на службе, вынужденная выхаживать тройню, дала своей прагматичности взять верх над крестьянской боязливостью.

Дабы бог солнца не видел, как одни его порождения убивают другие, необходимо снижать поголовье, когда его око не висит над полями. Но если убить хотя бы одно живое существо под взглядом луны, и вся суть этого существа сделает темные божества сильнее и приблизит конец миров, а значит, бог солнца должен продолжать пугать зло, но не должен видеть злоядей людей.

– Кровавое небо, – сказал лорд Натер и жестом повелел женщине поживее уходить из дворца с своей наградой.

Та беспрекословно подчинилась.

Когда двор узнал о месте и времени встречи с преступниками, слуги лорда Натера разделились на две группы. Одни говорили, что глупо идти туда самому лорду, ведь замок мог лишиться обоих правителей, а местоположение их владений ставило под удар для соседних королевств всю страну. Иные же считали, что если переговоры будет проводить не старший Соловей или они вообще решат не платить, а атаковать или обойти преступников, велик шанс потерять наследника земель и замка, что, с учетом возраста лорда, будет равнозначно кончине династии.

Лорд Натер, как и любой лорд, не всегда давал своим подданным и вассалам то, что они хотели, и иногда бывал жесток к тем, кто желал получать больше, чем считал им положено. Против Натера строили иногда козни, и единственный раз пытались убить, хотя заказчика так и не нашли, а убийца покончил с собой в застенках. Но, так или иначе, держа контакт с ближайшими лордами и графствами, всем было понятно, что отсутствие вечных изменений законов, налогов и частое здравомыслие их правителя – лучшее, на что можно рассчитывать в неспокойные времена.

Когда спор начал перерастать в обмен криками с обвинениями в измене всех подряд, лорд Натер ударил своим мечом из темной стали о пол, и звон заставил всех замолчать.

– Я возьму с собой сталь и золото. Посмотрим, чего заслуживают похитители. Пусть с ним пойдет четыре лучших воина, три лучших лучника и четверо лучших всадников.

В положенный день, когда круг солнца уже скрылся за горизонтом, но свет от него всё ещё бил из горизонта дугой, стремящейся вверх, лорд Натер на своём гнедом жеребце во главе небольшого отряда прибыл к одиностоящей арке, некогда обрамлявшей роскошные деревянные или каменные врата из забытых времён. Растительность, пробивающаяся через камень, извилисто поднималась по остаткам стены и башне, от которой осталась две трети высоты. У подножья до ближайшего пригорка лежала шляреная дорожка из разбитых кирпичей.

Натер подозвал одного из лучников и сделал круговое движение рукой со стороны пригорка. Четверке пеших воинов показал двумя пальцами на одну половину ворот, двумя – на другую. Ближайшему всаднику он показал распластанную ладонь, средний палец на которой указывал прямо по дороге, на которой они стояли. После этого лучники устремились в сторону пригорка и укрылись за деревьями, солдаты разделились по двое и стали по двое смотреть из-за арки в обе стороны от дороги. Всадники же поступили как пешие, но один остался, подъехав ближе к арке и смотря вдаль. Сам же лорд спешился и пошёл в сторону башни.

Пройдя чуть дальше, лорд Натер подошёл к входу в башню. С зелёного пола вверх поднималась винтовая лестница, на середине которой, прильнув вплотную к стене, стоял невысокий мужчина с выраженной бородой и в мешковатых одеждах, словно из восточных пустынь, с желтыми и белыми цветами. В руках он держал короткий изогнутый лук из темного дерева, а стрела уже лежала на тетиве.

– Принесли, милорд? – спросил мужчина у лорда.


– Да. И разделил по пяти седлам. Убьёте, поймаете и как минимум части не получите, – ответил Натер спокойным тоном.

– Желаете сначала увидеть сына?

– А вы проницательны для переговорщика.

– Догадываетесь, куда придётся идти?

– Столько камней в одном месте… Не припомню падению сюда звезды или горы на сием месте. Шахты?

– Старые, как башня.

Бандит вышел из башни и прошёл вместе с лордом, и вдвоём они спустились с пригорка. В земле с одной стороны действительно был рукотворный вход в подземелье, поддерживаемый колоннами из красного камня с извилистыми углублениями. Натер резко сложил кончики пальцев три раза. Из-за деревьев вышли трое лучников, а сверху спустились двое мечников.

Вместе они вошли в подземелье под неодобрительные взгляды разбойника.

Потолок подземелья и его стены, если когда-либо пребывали внутри земли и крупиц камня и руды, теперь занимали бандиты и бандитки в одеждах с разных уголков света. Как правило, одеяния перемешивались не от человека к человеку, а от части тела к части тела, от чего было сложно понять, откуда человек. На руках у некоторых были насечки, в тюрьмах страны, каждая из которых была сделана ножом отдельно. У кого-то ровно, у кого-то – нет. Свет бил и сзади от солнца, и спереди от факелов, висевших на стенах.

Все проходило весьма спокойно для такого действия, пока не выступил круглолицый головорез Ридгарт, известный в стране своей жестокостью и импульсивностью. Ставший одноглазым в детстве после потасовки отца с стражниками в трактире, имел привычку выкалывать глаза всем, кто попадался ему под руку, и не мог быть использованным в его интересах.

– Оружие из рук роняем! – прорычал он в лицо лорду.

– Рид, Килбор не так говорил делать, – обратился к бандиту переговорщик.

– А мне плевать! – рявкнул Ридгарт. – Какой смысл брать гроши, когда настоящие золотые слитки вот в одежде и ножнах.

Когда головорез потянул руки к кафтану лорда, покрывавшему стальной нагрудник, Натер положил руку на рукоять своего меча. Его примеру последовали все солдаты.

– Килбору это не понравится. Мы не воюем с лордами, – продолжал переговорщик. – Нам не нужны такие проблемы.

– Проблемы? – Ридкард ухватил лорда за руку, а вторую увёл за спину, где скрывал своё оружие. – Да у нас грёбаные проблемы с тех пор, как нашли ту девку-ведьму. Мне кажется, она открыла нам глаза на то, что наш Килбор выдохся как главарь. И что неплохо бы его заменить? Я прав, парни!?

Ответом на это явился поднятый к потолку десяток мечей, четыре булавы, три топора и два наконечника копья.

Лучники лорда Натера обнажили короткие мечи, и один из них сделал выпад вперед, отгоняя Рикарда от господина. Головорез выхватил из-за спины длинный фальшион и поспешил отступить, чтобы было где помахать оружием.

– Кто за Килбора! К лорду! Это мятеж! – крикнул переговорщик.

– Мы не с ними! – добавил он, приближаясь к людям лорда. – Не бейте!

Лорд Натер извлек из ножен свой темный меч и коротким движением уколол бандита в ногу, от чего тот упал и отполз в комнату.

– Извини, – обратился лорд. – Лучше ты такой, чем целый и бьющий в спину. Лучше посоветуй своим сдаваться, будь любезен.

– Если вы за Килбора, сдавайтесь! Или бейте грёбаных предателей! – крикнул переговорщик.

И так началось сражение.

Лорд Натер и двое его мечников стояли стеной против стены, которую удерживали двое копейщиков с малыми щитами. Они пытались отбиться одни, но не сдвигались ни на метр. Один из лучников спрятал меч и пустил стрелу прямо из-за плеч мечников, попав в щит одного из противников и вызвав шквал брани от пехотинца, который получил ранение в плечо.

– Отходим назад! – приказал Ридкард. – Разберёмся с обоими в кузне.

Бандиты отступали шаг за шагом, пока вместе с людьми лорда не вывалили в огромный зал, высотой с саму крепость Соловьев. На нижнем уровне второго этажа был высокий помост с деревянным подобием трона, на котором восседал жилистый воин в кожаных доспехах, с тремя золотыми амулетами, шестью кольцами и железными сапогами. Его длинные волосы напоминали западные прически, глаза были изумрудно-зеленые, а черты лица грубые, угловатые.

Кроме него было около дюжины бойцов, обступивших трон с явным желанием защитить предводителя.

– Ребят, неужели вы решили, что я хочу лишать вас удовольствия? Шинкуйте этих борзых дворняжек! – почти пропел Килбор.

Люди Ридкарда атаковали с двух сторон, что не упрощало бой ни для кого. Лорд Натер вытолкнул одного копейщика с выступа, проломив его спиной деревянное заграждение, пока вверх поднимался дым от кузницы в середине зала. Двое мечников освободили для лучников открытую платформу, и те втроем начали определять, кого из бандитов убить в первую очередь. Для надежности решили стрелять по ногам и рукам.

Лорд Натер сразу определил, где был Ридкард. Если бы тот убил Килбора, возникал риск, что все оставшиеся в живых встанут на сторону мясника с фальшионом.

Окровавленный клинок прорвался через живот одного разбойника, и единственный глаз смотрел на Натера, медленно спускавшегося вместе с мечником вслед за парой топоров и булавой. Лорд отличался сноровкой, даже после запрета врачей участвовать в войнах. Мощный удар по щитам заставил бандита опустить его, и Натер провёл укол, пронзая сердце. Хладнокровно переводя взгляд на следующего, отбивал омертвевшее тело, прорезая плоть и кости.

Второй удар по запястью руки, летевшей в голову, оставил кисть на сухожилиях, что уже не имело значения. Натер обошёл остальных противников, пока его люди вступали в дуэли или нечестные бои, где один был против двоих или более.

Он оказался перед Ридкардом один на один. Большой полуторный клинок сталкивался с фальшионом, который летел обратно по силе рук. Натер получил четыре новых раны, ставшие шрамами. Тогда к дуэли присоединился Килбор с парой длинных кинжалов, почти лишив мясника второго глаза и подвижности в безоружной руке. Но у головореза не было мысли сдаться. Он подсёк ногой бывшего командира, заставив упасть, и готовился нанести удар по голове Натера, когда стрела сверху пресекла попытку и жизнь, проникнув в мозг через пустую глазницу.

– Всем замереть! – крикнул Килбор.

– Воинам короны тоже! – приказал Натер, протягивая руку главарю разбойников и помогая подняться.

Из всех участников боя погибли лишь семь преступников, семеро получили ранения от стрел, у мечников Натера были ранены руки.

Лорд Натер с недоверием посмотрел на Килбора. Тот, оказавшись на ногах, поправил волосы и оттолкнул ногу поверженного помощника в сторону лорда.

– А ваш сын не соврал, сражаться вы умеете не из-за книжек, – сказал он.

Лорд Натер развернулся, упёрев кончик меча в стопу собеседника:

– Где он?

– Благоразумно спрятался от бойни. Вернее, я его спрятал. Он бы ринулся на этого бесчашуйчатого гаденыша впереди нас. Я такое уважаю, но для жизни опасно, – говорил Килбор, пока давление клинка не заставило молчать.

Юный Соловей был спрятан в сундуке за троном главаря. Там же лежала темноволосая девушка с изящной фигурой и зелёными глазами.

Пинтон вылез вслед за ней, оправившись, насупился на Килбора и пару раз ударил его кулаком в плечо.

– Я бы взял на себя хотя бы одного и сразился! – кричал он. – Да чтоб тебе я!

Увидев отца, успокоился:

– Папа? Ты уже пришёл? Как дела?

Натер осмотрел сына, прежде всего интересуясь пальцами. Мальчик был цел, лицо чисто, движение активное.

– Спину и пах смотреть не нужно, – с ухмылкой сказал Килбор. – Бил бы меня кто по тем местам, умей я обращаться с оружием, давно бы вогнал что-нибудь самому себе. Наряды целы. Так что?

– Милорд? Помилуете?

Незнакомка подошла:

– Не думай, что прятался. Ты меня защищал как настоящий воин. Глядя тебе в глаза, я чувствовала, как дракон испепеляет страх. Крылатик, – хихикнула и погладила мальчика по щеке.

– Золото твоё, – сказал Натер. – Тебе его занесут мои люди, когда выйдем из подземелья. Даю слово.

Он был готов отвечать кровью за кровь, шрамом за царапину, рукой за палец, но сын и его внешний вид изменили намерения.

– И к слову о золоте… – сказал Натер: – кто пустил последнюю стрелу? Ему бы звание дать.

Из лучников вышел скромный и раненный в колено переговорщик с луком.

– Папа! Папа! Это же Барден! Он местный кузнец! Чинит такие вещи, что даже и на себя не похожи. Сообщения с ним интересны были, – воскликнул Пинтон.

– Работой? – удивился Натер.

– Не работаешь – не ешь, – сказал Килбор.

– Понятно… – протянул Натер, посмотрев на Бардена.

– Вы не смогли разобраться с бунтом сами и поставили под удар меня и моих людей. Будешь компенсацией за угрозу. Кузница в замке – компенсация за колено. Только с лицом что-нибудь сделай, чтобы не выглядел бандитом.

– Я побреюсь, – сказал Барден и пошёл вслед за лордами и своим бывшим командиром.

Когда лошадей разгрузили и Килборполучил деньги, Натер подошёл к нему, гладя увядающую башню и ветер, уносящий листья.

– Жестоко отбирать у нас кузнеца и талантливого лучника, – сказал бандит.

– Жестоко красть чужих сыновей. Понимая ваш промысел, скажу, что мы квиты. А я ещё не у дел из-за денег. – ответил Натер.

– Откуда ты, Килбор?

– Поэтому именно я и украл вашего сына, – ответил Килбор. – Я ото всюду. Без прошлого и настоящего, кроме того, что слышите.

– А будущее?

Килбор вздохнул и промолчал.

– Ну вот… – сказал он. – Новый будущий десяток секунд стал прошлым. Этот и следующий. Я думал, что это изменит трактир. Он погорел. Думал, что изменит рынок. Его разграбили. Теперь занимаюсь тем, что ничего не меняю. И жду того же от мира. Просто дожить до будущего.

– Спасибо, что так хорошо отнесся к моему сыну, – сказал Натер. – На войне видел такое, что готов был назвать диктостью здоровье собственного сына.

– От полностью хорошей жизни трактир открывать не захочешь, наверное, – сказал Килбор. – Я был в Крысином загоне, когда был ребенком…

– Тебе дорога эта девушка? – спросил Натер, указывая на ту, кто болтала с Пинтоном.

– Дочь. Не помню от кого и когда, но кажется, знаю её целую вечность. По правде, она была защитником вашего сына по моему приказу.

– Уезжайте с ней подальше. – сказал Натер. – Есть слухи, из-за которых соседний король может объявить войну.

– Благодарю за совет, милорд. Но с вашим краем мы надолго. Особенно после знакомства. Нас нет нигде, и мы есть везде.

Так лорд и главарь бандитов распрощались в ту ночь и более не пересекались.

Как потом рассказывал лорд Пинтон, нагая дева действительно была. Трупы всех солдат сбросили в болото, а выживший притворился мертвым и убежал, попытался на бегу запрыгнуть на коня младшего Соловья, но тот бросился к конюшням. Узнав байку выжившего, Пинтон оставил его поближе к себе. На первой важной военной миссии возмужавший наследник Гнезда послал несчастного против вражеских лучников.

– Так вот почему ты его помощник, – вырвалось у Йорва, когда тот посмотрел на Фрея.

– И вот почему кажется, что этой мордашке чего-то не хватает, – сказал тот, кивая на кузнеца.

– Теперь понимаешь, с чего это лорд Натер так добр к простому пленному мальчишке? – спросил Барден.

– Да, – ответил Йорв.

– У всего есть свои причины, – продолжал кузнец. – Я тебе рассказал об этом просто, чтобы ты понимал границы доброты. И для него, и для сына – я тебе ничего не говорил. Понял?

Йорв кивнул и поднял голову к небу.

– Проклятье… – процедил сквозь зубы.

Солнце сдвинулось с того места, где Йорв должен был быть перед очами леди Геваты.

Попрощавшись со всеми за столом, мальчик пошёл в замок. У входа в большой зал стояло сборище народа разного достатка и с разными целями – от слуг до гостей, в том числе семья лорда Дривнина, обязавшегося своим деревянным замком в сердце Мирзанского леса к югу от Соловьев.

## Глава 14

Три стола были поставлены вплотную друг к другу по периметру зала. Во главе стоял трон лорда. По правую сторону от него – кресло, уступавшее по размеру месту Натера, но всё же несколько большее, нежели место, которое заняла слева от трона хозяина замка леди Гевата. Кроме неё за столом уже сидели жители подвала. Все, кроме несчастной тяжело больной девушки, вспомнив о которой Йорв сразу же обратил внимание на стол, чтобы понять, от чего он сможет отломить или отрезать кусочек.Леди Гевата уже сидела за столом.

Отчего-то взгляд Мейт был расстроенным и даже виноватым. Когда Йорв решил подойти к её краю стола, она и сидевший по левую руку от неё Мунк замотали головами и взглядами указали мальчишке в сторону леди Геваты. И Йорв, вздохнув, пошёл к ней, обойдя столы и пройдя за спиной у сестрёнки и прочих слуг.

– Всё обязательно будет хорошо, – тихо шепнул он сестре на ушко.

Леди Гевата, пребывая в нетерпении, убрала серебряный бокал от своего носа и поставила его слева от себя. Она взяла двузубую вилку и пару раз стукнула ею по бокалу справа – звук моментально долетел до ушей Йорва, и он ускорил шаг.

– Я ожидала тебя. Долго, – заметила леди Гевата. – Для ожидания того, кто клялся меня защитить, даже слишком.

Её голос был привычно холодным. К этому Йорв уже начал привыкать. Этот голос и исходящая от него опасность с толикой презрения были таким же понятным дискомфортом, как бьющие в глаза лучи солнца после пробуждения или выхода за дверь.

Йорв опустился на одно колено и преклонил голову.

– Молю меня простить. Разлука с сестрой душила меня почти до смерти. И когда вы учтиво разрешили мне дышать, я повёл себя как младенец, жадно хватающий слишком много воздуха. До кашля.

– А ещё твоя сестра явилась испачканной. Вина ли в этом прачки или её собственная? – спросила леди Гевата, слегка приподнимая уголки губ после ответа юноши.

– Только моя, – ответил мальчик. – Говорю же, до кашля. А кашлем, пачкающим воздух, явилась глупая невинная игра.

– Действительно… Словесность тебе не чужда, – сказала леди Гевата. – Ладно. Наказание тебя настигнет позже. А пока я бы хотела сделать тебе два подарка. Раз сестра для тебя – воздух, я должна предложить тебе самую чистую воду, прежде чем ты с ней попрощаешься.

Йорв ощутил приятную теплоту. Тон беседы изменился, и он почувствовал себя на маленьком зелёном островке посреди заснеженного поля. Он наслаждался теплом, ожидал от него большего и боялся возвращения холода.

– Я слышала о том, что тебе хотят дать наши милые лорды. И мне кажется, что гвардейцу на моей службе полагается чуть больше, чем обычному мальчику-слуге. Как насчёт включения тебя в линию наследования одной деревеньки из тех, что мне… доверил мой муж?

Нутро Йорва замерло на несколько секунд, после чего загорелось неудержимым пламенем. Из него рождалось желание подпрыгивать на месте, кричать от радости и в первую очередь кричать в лицо Мунку, который теперь мог бы вернуться домой, жить как до леди Геваты и забыть про свои глупые планы, если до сих пор их имел.

Он уже представлял свой дом, в котором бок о бок с сестрой поселится и, быть может, пока неизвестная красавица-жена. Но лицо мальчишки оставалось спокойным, хоть голова и подрагивала в моменты, когда воодушевление пробивалось наружу.

– Да, это навсегда привяжет тебя ко мне и к моим землям. Но будем честны: где ты ещё добудешь всё это столь же быстро? – продолжала она. – Трус, мальчишка и беглец из плена – там. К тому же к вам обоим будет столько вопросов, что о жизни как таковой можно будет забыть. А здесь – гвардеец из лучшей гвардии королевства, землевладелец и верный приближённый той, кто может делать многое. Думаешь, я только на тебе пробую свои силы во власти? Посмотришь, если будешь со мной. Согласен?

Губы Йорва дёрнулись. Он посмотрел в сторону Мейт, и его веки дрогнули, стоило ему хотя бы на секунду задуматься об их разлуке. Он видел её пленницей этих стен, пока он будет получать то, что хочет, и действительно – о чём на своей земле он не мог рассчитывать ещё долго.

Но все смерти, которые видел Йорв, показали ему, что в любой момент можно остаться одному посреди крови и гибели. И посреди этого может оказаться и простолюдин, и воин, и рыцарь.

– Останешься с ней – и всё, что ты ей дашь, – такая же смерть, как у тебя. Или хуже, если опять струсишь, как в тот раз. Начнётся болезнь – умрёте. Нападут – убьют её, а потом убегающего, безоружного тебя. А станешь кем-то – и однажды, если ей повезёт, поможешь ей хоть до смерти в родах дожить. Тебе же будет потом проще. Винить себя не за что, – сказала леди Гевата и, посмеявшись, продолжила: – Ты ведь уже принял правильное решение, Йорв. А эти взгляды – сущее ребячество. Ты же гвардеец почти! Соберись!

И Йорв, собравшись, встал, как воткнутое в землю копьё, вызвав одобрительный смешок своей госпожи.

– Ну полно, полно, – сказала она, привстав и погладив Йорва по голове. – Я рада, что мы так хорошо друг друга понимаем. Тем более что это не единственная прекрасная новость.

С этими словами она достала из-под стола длинную, но невысокую деревянную коробочку и приложила к животу мальчика.

– Присядь пока рядом и посмотри, что там, – сказала она. – Надеюсь, ты не будешь против пустить это в ход на сегодняшнем пиру.

Последние слова разожгли в Йорве серьёзный интерес к содержимому красивой светлой упаковки, и он, сев по правую руку от леди Геваты на невысокий стул…

и он, сев по правую руку от леди Геваты на невысокий стул.

Вдруг в зал вошёл лорд Натер. Вслед за ним проходил его сын, и лишь затем столпившиеся гости и слуги прошествовали за хозяевами чертога. Леди Гевата, Йорв и слуги из подвала встали со своих мест. Йорв именно в этот самый момент решил открыть подарок своей госпожи.

На чёрной тончайшей ткани, сложенной в семь слоёв и протянутой от края до края, покоилась тёмно-коричневая флейта с семью или восемью отверстиями с одной стороны и двумя – с другой, при том что одно было столь маленьким, что на фоне более крупного было практически незаметно. На ощупь флейта была изумительно гладкой и такой лёгкой, что чуть приподнималась, когда её лишь бережно гладили двумя пальцами, едва обхватывая. Её изящные закрученные концы так и манили испытать инструмент в деле и услышать новые звуки.