Нефритовая Гуаньинь

Иллюстрации из старопечатных китайских изданий «Бай Мэй Синь Юн Ту Чжуань» («Новые песни Бай Мэй») и «Ма цзи хуа бао» («Энциклопедия для изучения живописи»), также в оформлении использованы фрагменты картин китайских художников Чжао Мэнгфу, Фуцзю И, Цзян Чжу и других.

© А. П. Рогачев (наследники), перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2025

Издательство Азбука®

Новеллы

Лэ Ши
Ян гуйфэй

I

Детское имя Ян было Юй-хуань – Нефритовый Браслет. Род ее происходил из уезда Хуаинь, что в округе Хуннун. Позже семья переселилась в Дутоуцунь, что в уезде Юнлэ области Пу. Ее прапрадед, Лин-бэнь, был правителем области Цзинь, а отец, Сюань-янь, заведовал казною в области Шу. Там она и родилась.

Как-то раз случилось, что она упала в пруд, и впоследствии тот пруд прозвали: «Пруд, куда упала наложница императора». Он находился невдалеке от уезда Даоцзян. (Подобным образом в Сячжоу, где родилась Чжао-цзюнь, есть теперь деревня Чжаоцзюнь, а в Байчжоу, где родилась Люй-чжу, есть река Люйчжу.)[1]

Девочка рано осиротела. Она воспитывалась в семье дяди, Сюань-гуя, который ведал общественными работами в провинции Хэнань. В годы «Кайюань», на двадцать втором году, в одиннадцатый месяц, она попала к великому князю Шоу. На двадцать восьмом году, в десятом месяце, Сюань-цзун удостоил посещением Дворец теплых источников (в годы «Тяньбао», на шестом году, в десятом месяце, дворец был переименован в Дворец блеска и великолепия) и приказал Гао Ли-ши забрать Ян из дворца князя, посвятить в даосские монахини, дать ей имя Тай-чжэнь и поселить во дворце, названном новым ее именем. В годы «Тяньбао», на четвертом году, в седьмом месяце, дочь Вэй Чжао-сюня, помощника начальника дворцовой стражи, была по императорскому указу выдана за князя Шоу. В тот же месяц в Саду фениксов император издал указ, чтобы даосская монахиня из дворца Тайчжэнь, урожденная Ян, была возведена в звание гуйфэй и впредь получала содержание, равное половинному содержанию императрицы. В день представления ее императору исполнялась мелодия «Из радуги яркий наряд, из сверкающих перьев убор». (Мелодию эту Сюань-цзун написал, когда поднялся на гору Саньсянъи, откуда любовался горой Нюйцзи.)

Этому событию у Лю Юй-си посвящены следующие строки: «Просмотрел на досуге „Стихи о горе Нюйцзи“, которой любовался император Сюань-цзун, и был тронут их изяществом».

Был государь в заботы погружен,
Бездумного мгновения лишен.
Но как-то на горе бессмертной Нюйцзи
«Из радуги нарядом» был сражен —
И о земных делах душа забыла,
Стремясь к трем сферам, словно в чудный сон…
…Прошли года, и, этот мир покинув,
Уплыл на белой тучке в небо он.

А вот что говорится об этом в «Иши»: «В начале годов „Тяньбао“ Ло Гун-юань прислуживал Сюань-цзуну. В пятнадцатый день восьмой луны, ночью, когда император во дворце любовался луною, Ло Гун-юань сказал: „Не угодно ли Вашему величеству прогуляться со мной на луну?“ Он взял ветку коричного дерева, подбросил ее вверх, и она превратилась в серебряный мост. Он пригласил Его величество взойти вместе на мост. Пройдя несколько десятков ли, они очутились у дворца, обнесенного высокой стеной. Ло Гун-юань сказал: „Это – лунный дворец“. Несколько сот бессмертных небожительниц в просторных, белого шелка одеяниях танцевали на широком дворе. Император выступил вперед и спросил: „Что это за мелодия?“ Ему ответили: „Из радуги яркий наряд, из сверкающих перьев убор“. Император незаметно записал ее. Потом они пошли по мосту обратно. Оглянувшись, они увидели, что мост исчезает за их спиной по мере того, как они подвигаются дальше.

На другой день император приказал придворным музыкантам написать мелодию, подобную той, которую он слышал. Так возник мотив „Из радуги яркий наряд, из сверкающих перьев убор“». (Две эти истории отличаются одна от другой, и потому я привожу здесь обе.)

В тот же вечер Ян гуйфэй получила в подарок шкатулку с золотыми шпильками и украшениями для волос. Вдобавок император сам выбрал в сокровищнице шпильки из шлифованного лишуйского золота с подвесками и, войдя в комнату Ян гуйфэй, собственноручно скрепил ей прическу. Император был очень доволен; он сказал слугам из своих личных покоев: «Найдя Ян гуйфэй, я словно приобрел величайшую драгоценность». После этого была сочинена мелодия под названием «Обретение драгоценности». До того, в начале годов «Кайюань», у Сюань-цзуна, кроме императрицы Ван, была любимая наложница У хуэйфэй. Императрица была бездетна, наложница ж У хуэйфэй родила сына; к тому же она была красавица и потому среди всех обитательниц внутренних покоев пользовалась наибольшей благосклонностью императора. Когда в тринадцатый год правления Сюань-цзуна императрица умерла, между наложницами не было ни одной, которая могла бы сравниться с У хуэйфэй. На двадцать первом году, в одиннадцатом месяце, наложница У хуэйфэй также покинула этот мир, и хотя во дворце были девушки из благородных семей, ни одна не радовала взора императора, сердце владыки оставалось холодным. Но, получив Ян гуйфэй, он проникся к ней даже большею благосклонностью, чем некогда к У хуэйфэй.

У Ян гуйфэй были три старшие сестры, все в расцвете красоты, которую они умели подчеркнуть и выставить напоказ, все владевшие в совершенстве искусством шутливых недомолвок. Каждый раз, являясь в императорский дворец, они уходили лишь с заходом солнца. Во дворце Ян гуйфэй называли госпожой и оказывали ей почести, подобающие императрице.

В день, когда Ян получила звание «гуйфэй», ее отцу, Сюань-яню, была посмертно пожалована должность правителя Цзииня, а матери, урожденной госпоже Ли, – титул владетельницы Лунси. Кроме того, Сюань-яню присвоили звание главы военного ведомства, а урожденной госпоже Ли – титул госпожи Лянго. Дядя Ян, Сюань-гуй, сделался главным распорядителем императорских пиров со званием сановника первого ранга. Один из двоюродных ее братьев стал заместителем министра, а также чиновником для особых поручений императора. Старшего двоюродного брата, Ян Сяня, зачислили чиновником в личную свиту императора. Младший двоюродный брат, Ци, женился на принцессе Тай-хуа. Она была дочерью У хуэйфэй и, в память о матери, из всех дочерей императора пользовалась наибольшим его расположением: ей была пожалована усадьба, примыкавшая к Запретному городу.

С этого времени власть семьи Ян стала необыкновенно велика. Любая их просьба была для начальников провинций, областей и уездов равносильна императорскому указу. Редкие товары, рабы, кровные лошади ежедневно доставлялись к их домам со всех концов страны.

Ань Лу-шань в то время был военным губернатором Фаньяна. Он пользовался исключительным расположением императора, который называл его своим сыном. Он постоянно участвовал в пирушках во внутренних покоях, где бывала и Ян гуйфэй. Садился он, не дожидаясь приглашения, и приветствовал всегда только Ян гуйфэй, а не императора.

– Что это значит, человек из племени ху? – спросил однажды император. – Почему ты кланяешься не мне, а моей наложнице?

– У нас, в народе ху, отца не знают, знают только мать, – почтительно ответил Ань Лу-шань.

Император рассмеялся и простил его. Затем последовал указ: всем в роду Ян заключить с Ань Лу-шанем союз побратимства и впредь встречаться друг с другом, звать друг друга в гости. Сначала эта дружба была очень искренняя и крепкая, но потом, вследствие борьбы за власть, превратилась во вражду.

На пятом году «Тяньбао», в седьмой месяц, Ян гуйфэй, поддавшись ревности, вела себя дерзко и выказывала непослушание императору. Подали простую повозку, и Гао Ли-ши получил приказ проводить гуйфэй в дом Ян Сяня. Наступил полдень, но мысли императора были заняты гуйфэй, и он не приступил к трапезе. Он был и чрезвычайно раздражен, и подавлен. Разгадав тайное желание императора, Гао Ли-ши уговорил его вернуть Ян гуйфэй во дворец, послав при этом к Ян Сяню более ста повозок с придворными нарядами, рисом, вином, мясными и рыбными блюдами. Сестры Ян гуйфэй и сам Ян Сянь были напуганы внезапною бедой и все как один плакали. Но, увидев великие милости государя, подарки, яства с императорского стола и все прочее, мало-помалу успокоились.

Когда Ян гуйфэй покинула дворец, император был вне себя от огорчения. Дворцовую прислугу за любую провинность наказывали палками. Иные из слуг умерли от одного страха.

Когда, в ответ на просьбу Гао Ли-ши, был издан указ о возвращении гуйфэй, уже наступила ночь. По этому случаю открыли квартал Аньсин, чтобы она проследовала из Тайхуа во дворец. Утром, увидав ее во внутренних покоях, Сюань-цзун очень обрадовался. Ян гуйфэй со слезами склонилась перед ним и молила простить ее. Император распорядился собрать жонглеров, фокусников, канатоходцев и шутов со всех рынков, чтобы развлечь Ян гуйфэй. На пиршествах веселились и сестры Ян гуйфэй.

После этой размолвки благосклонность императора к гуйфэй с каждым днем все возрастала. Он уже больше не посещал покоев других наложниц. На седьмом году Ян Сянь был пожалован дополнительными должностями – верховного смотрителя над книгами и писаниями и начальника столичного округа, – а также званием гочжуна. Старшей сестре был дарован удел и титул владетельницы Ханьго, третьей сестре – удел и титул владетельницы Гого, одной из теток – удел и титул владетельницы Циньго.

В тот же день, когда они явились благодарить императора за его милости, государь повелел выдавать им ежемесячно по сто тысяч связок монет на покупку притираний, белил, помады и пудры. Госпожа Гого, однако, ни притираниями, ни пудрой не пользовалась. Хвалясь природной своей красою, она всегда появлялась во дворце без всяких прикрас.

Как раз тогда Ду Фу написал такие стихи:

Император к ней благоволил.
Собственной красой восхищена,
Во дворец без пудры и белил
Приходить осмелилась она.

Позднее император подарил госпоже Гого причудливой формы жемчужину, светившуюся в ночи, госпоже Циньго – головные украшения, схожие с цветом каштана, а Ян Сяню – полог, собранный из колец, – все редчайшие для того времени драгоценности! Таковы были высочайшие милости и любовь.

Облеченный также званием сановника первого ранга и обязанностями главы Иностранного приказа, Ян Сянь получил еще особую булаву и особое звание – «опоры государства», по три раза в день он бывал с докладом у императора. Все пятеро жили в квартале Сюаньян; роскошные их дома всегда стояли с распахнутыми настежь воротами и, в нарушение всех приличий, соперничали в роскоши с императорскими дворцами. Столица только и видела что их повозки, коней, рабов и свиту. Соперничая друг с другом, они тратили на постройку каждого флигеля больше миллиона. Если кто из них воздвигал новое, более величественное здание, чем другой, последний тут же сносил старое и на его месте возводил следующее. Строительные работы не прекращались ни днем ни ночью.

Император жаловал им яства со своего стола. Всякий раз, как ему присылали подношения из чужих земель, он одаривал чем-нибудь эти пять домов, так что к началу годов «Кайюань» никто не мог сравниться с ними в богатстве, великолепии и роскоши.

Когда император куда-нибудь выезжал, Ян гуйфэй непременно его сопровождала. Когда же она выезжала верхом, поводья и хлыст держал Гао Ли-ши.

Во дворце для Ян гуйфэй трудились семьсот вышивальщиц и ткачих, да еще несколько сотен резчиков, золотых и серебряных дел мастеров. Все были заняты тем, чтобы вовремя приготовить подарки ко дню рождения Ян гуйфэй и к различным праздникам.

Кроме того, Ян И было приказано отправиться к губернатору Линнани. Начальники областей и округов неустанно разыскивали все новые редкости и диковинки для подношений Ян гуйфэй. Военный губернатор Линнани, Чжан Цзю-чжан, и начальник управления в Гуанлине, Ван И, прислали Ян гуйфэй к Празднику начала лета драгоценные подарки и платье, совершенно непохожее на то, что присылали из других областей. За это Чжан Цзю-чжан удостоился звания сановника первого ранга, а Ван И получил должность заместителя начальника Управления казною.

На девятом году, во второй месяц, император, по старинному обычаю, приказал разбить большой шатер, именовавшийся «Шатром пяти князей»; там он спал вместе со своими братьями – на одной подушке, под одним одеялом.

Ян гуйфэй незаметно взяла у князя Нина флейту из лилового нефрита и стала на ней играть. Чжан Ху написал об этом такие стихи:

Она в безлюдье Грушевого сада
На флейте князя Нинского играла.

Император снова разгневался, и Ян гуйфэй удалили из дворца.

В то время доверием многих знатных женщин во дворце пользовался Цзи Вэнь; испуганный гочжун сперва обратился к нему за помощью, а после подал императору доклад: «Гуйфэй – всего только женщина. Как любая из женщин, она лишена разума и знаний. Она выказала непочтительность к императору, – такое преступление заслуживает смерти. Но поскольку в прошлом она пользовалась высочайшими милостями и расположением, ей подобает принять смерть во дворце. Может ли Ваше величество пожалеть клочок земли размером с циновку, чтобы ее обезглавить? Можно ли допустить, чтобы позор вышел наружу?»

– Я ценю вас, – сказал в ответ император, – совсем не потому, что вы родственник Ян гуйфэй.

Затем он приказал одному из придворных, Чжан Тао-гуану, проводить Ян гуйфэй до ее дома. Гуйфэй, плача, сказала Чжан Тао-гуану:

– Прошу вас доложить императору, что моя вина заслуживает жестокой смерти. Все, что у меня есть, – это милостивые дары государя. Только тело получила я от родителей. Сейчас, когда я должна умереть, мне нечем отблагодарить императора за его милости.

С этими словами она взяла ножницы, отрезала прядь волос и отдала Чжан Тао-гуану, чтобы тот поднес императору.

Ян гуйфэй покинула дворец; император погрузился в уныние. Тут Чжан Тао-гуан преподнес ему прядь волос с головы гуйфэй.

Император разволновался и опечалился еще сильнее и тотчас повелел Гао Ли-ши привезти Ян гуйфэй обратно. После этого страсть императора еще усилилась, а гочжуну был пожалован пост военного губернатора Цзяннани.

В десятый год «Тяньбао», в Праздник фонарей, все пять домов Ян выехали на вечернюю прогулку. Они надумали состязаться со свитою Гуаннинской принцессы, кто раньше проедет через западные ворота города, и случилось так, что кто-то из слуг госпожи Ян нечаянно хлестнул плеткой по платью принцессы. Принцесса упала с лошади. Зять императора, Чэн Чан-и, хотел помочь принцессе подняться, и ему тоже досталось несколько ударов. Принцесса в слезах пожаловалась императору, и император приказал казнить раба из семейства Янов.

Но пострадал и Чэн Чан-и: его отстранили от службы и запретили появляться при дворе. Тут уже Яны принялись своевольничать. Они без всякого разрешения въезжали и выезжали из Запретного города. Столичный губернатор и чиновники смотрели на это без всякого удовольствия. В одной песенке, которую распевали все подряд, были такие слова:

Рожденье сына – не всегда удача,
Рожденье дочки – не всегда печаль.

А в другой такие:

Выйдет, нет ли сын в князья…
Дочь в гареме – то-то счастье!

Вот как все в Поднебесной завидовали семейству Ян.

Однажды император устроил в башне Циньчжэнлоу большое музыкальное представление. В это время в Цзяофане особым искусством славилась госпожа Ван. Она держала на голове бамбуковый шест в сто чи высотой, шест оканчивался площадкой с деревьями и горами, напоминавшими Фанчжан и Инчжоу, и маленький мальчик с красным флажком в руках без устали плясал, то появляясь среди деревьев и гор, то скрываясь за ними.

Там же, в Цзяофане, жил и на редкость одаренный подросток по имени Лю Янь; его прозвали «Ученым книгочеем». Ему было только десять лет, но умом и смышленостью он превосходил взрослых. Император вызвал его в башню. Ян гуйфэй посадила мальчика к себе на колени, стала причесывать, пудрить, подводить ему брови. Она приказала Лю Яню сочинить стихи о том, как госпожа Ван носит на голове шест. Лю Янь сразу же, не задумываясь, произнес:

Сотни игр перед дворцом,
Верх искусства – Ван с шестом:
Удержать на лбу непросто
Шест да мальчика на нем!

Император, Ян гуйфэй и все остальные наложницы, которые при этом присутствовали, остались довольны и смеялись так, что было слышно наруже.

Затем император приказал подарить мальчику халат с желтыми узорами и слоновой кости дощечку.

В другой раз император устроил для всех князей пир в Зале магнолий. Цвет магнолий, однако, уже опал, и на душе у императора было нерадостно. Но вот Ян гуйфэй, захмелев, начала плясать под напев «Из радуги яркий наряд, из сверкающих перьев убор» – и лик императора просветлел: только тогда понял он до конца, насколько прелестна и изящна Ян гуйфэй. Она кружилась, как кружатся в воздухе снежинки; глядя на них, чудится, будто кружится небо и вращается под ногами земля.

Как-то император увидел во сне десять небожительниц и написал мелодию «Плывут лиловые облака». (Вот как это произошло. Во сне Сюань-цзуну явились десять или больше бессмертных небожительниц. Они спускались вниз на благоносных облаках. Каждая держала в руках музыкальный инструмент. Облака остановились, и девы заиграли перед императором. Мелодия была необыкновенно чистой – поистине небесные звуки! Одна из небожительниц сказала: «Это напев бессмертных, зовется „Плывут лиловые облака“. Мы научим Ваше величество этому напеву».

Император был очень доволен и запомнил эту песнь.

Когда он проснулся, звуки ее все еще звучали у него в ушах. Наутро он приказал подать флейту, чтобы исполнить мелодию. И ему удалось восстановить напев из сновидения полностью.)

Он сочинил еще мелодии «Дочь дракона, явившаяся во сне» и «Холодные волны». (Вот как это было. Когда Сюань-цзун находился в Восточной столице, приснилась ему женщина изумительной красоты. Волосы ее были собраны в узел, похожий на сердце. На ней было просторное платье с длинными и широкими рукавами; она склонилась в поклоне перед ложем. Император спросил: «Кто ты такая?» Она ответила: «Ваше величество, я дочь дракона, который живет в вашем пруду „Холодные волны“. Между теми, кто оберегает ваши дворцы и вас, мне принадлежит не последнее место. Вам хорошо знакома небесная музыка, и я хотела вас просить: обучите меня какой-нибудь мелодии, чтобы я могла прославить весь наш род».

Во сне император играл на хуцине. Он вспоминал старые мелодии, добавляя к ним новые, и в конце концов сочинил мелодию «Холодные волны». После этого дочь дракона поклонилась и исчезла.

Пробудившись, император записал весь напев от начала до конца. После этого он вызвал дворцовый оркестр и, сам играя на пипа, повторял мелодию вновь и вновь. Новая мелодия была исполнена во дворце «Холодные волны», что стоял на берегу одноименного пруда, в присутствии военных и гражданских чинов. Вдруг вода посреди пруда вздыбилась, и из глубины появилась бессмертная дева – та самая, которая приснилась императору. Император был очень рад этому и приказал первому министру соорудить посреди пруда храм и каждый год совершать в нем жертвоприношение.)

Когда обе мелодии были завершены, последовало высочайшее дозволение всем князьям, а также музыкантам Грушевого сада и Палаты вечной весны исполнять их.

В это время впервые прибыла из Синьфэна во дворец искусная танцовщица Се А-мань. Она очень понравилась императору и Ян гуйфэй, и ее приняли ко двору.

В малом зале Цинъюань устроили музыкальное представление. Князь Нин играл на нефритовой флейте, император – на барабане, Ян гуйфэй – на пипа, Ма Сянь-ци – на фансяне, Ли Гуй-нянь – на трубе, Чжан Е-ху – на кунхоу, Цзя Хуай-чжи – на трещотках. Представление продолжалось с утра до полудня, и все остались довольны сверх всякой меры.

Только младшая сестра Ян гуйфэй, госпожа Циньго, сидела молча и неподвижно.

Император обратился к ней шутливо:

– Музыканты А-маня (император часто называл себя этим именем в тесном кругу) были рады доставить госпоже удовольствие. Прошу их вознаградить!

– Неужели у невестки императора из великого дома Танов не найдется денег на расходы? – так же шутливо возразила она.

И она щедро всех одарила, истратив три миллиона. Инструменты у музыкантов были редкостные: легчайшее прикосновение извлекало из них чистые и нежные звуки, разносившиеся очень далеко. Пипа из лошасского сандала преподнес Ян гуйфэй евнух Бай Цзи-чжэнь; он ездил по делам в область Шу и привез подарок оттуда. Дерево было очень нежное, как яшма, и до того блестящее, что в него можно было смотреться, как в зеркало. Золотая, с красными иероглифами гравировка изображала пару фениксов. Струны лушуйского шелка – дар страны Мохэмило – прибыли в самом начале годов «Юнтай». Они сверкали, точно жемчужное ожерелье. На флейте из лазоревого нефрита играла сама Хэн-э. Триста инструментов, присланные Ань Лу-шанем, все были из нефрита. Не только сестры гуйфэй, но и князья и их дочери учились игре на пипа у Ян гуйфэй. За каждую разученную мелодию полагались богатые подарки.

В тот день, обращаясь к Се А-мань, Ян гуйфэй сказала:

– Ты бедная девушка, тебе нечем отблагодарить учительницу. Лучше я сама сделаю тебе подарок.

И она приказала прислужнице по имени Хун-тао – Красный Персик – принести браслет из красной крапчатой яшмы и отдать Се А-мань.

Искусно играла Ян гуйфэй и на цине. Даже опытные музыкантши из Грушевого сада не могли извлечь из его пластинок таких нежных звуков.

Император приказал доставить из Ланьтяни зеленый нефрит и сделать цинь. Когда работа была завершена, император заказал раму, украшенную золотом, жемчугом и малахитом. Стойки отлили из золота в виде двух львов. Не было в ту пору циня, отделанного краше и богаче.

В годы «Кайюань» во дворце высадили кусты шаояо которые теперь называют пионами. (В «Записках о цветах и иных растениях в годы „Кайюань“ и „Тяньбао“» так и говорится: «Цветы, именовавшиеся во дворце шаояо, – это пионы».)

Привезли несколько кустов красных, лиловых, розовых и безукоризненно-белых шаояо. Император повелел высадить их к востоку от пруда Синцин, перед Беседкою тонких благовоний. Когда они распустились пышно, император верхом отправился полюбоваться цветами, Ян гуйфэй следовала за ним в коляске. По приказу императора среди музыкантов Грушевого сада выбрали лучших, всего шестнадцать человек. Среди них была Ли Гуй-нянь, которая тогда почиталась лучшей певицей. Держа в руках трещотки из сандалового дерева, она во главе прочих подошла к императору и приготовилась петь.

Но император сказал:

– Мы любуемся прославленными цветами, и к тому же – в присутствии самой Ян гуйфэй. Подобает ли сейчас звучать старым песням?!

Повинуясь приказу, Ли Гуй-нянь взяла бумагу с узором из золотых цветов и приготовилась записывать стихи. Послали в Ханьлинь пригласить Ли Бо, чтобы он написал три стихотворения на мотив «Радостный покой». Ли Бо явился без промедления, но он был сильно пьян. Он выслушал волю императора, взял тут же кисть и написал такие стихи:

Первое стихотворение

Что тучка в небе – милой одеянье.
Любимой лик – пион в благоуханье…
Не фея ль ты с Нефритовой горы,
Где льет луна волшебное сиянье?

Второе стихотворение

Цветок блестит жемчужною росою,
Желанья – дождь и тучка над горою.
Красу такую знал ли Ханьский двор? —
Одну Фэй-янь сравнить могу с тобою.

Третье стихотворение

Цветы – и те «крушащей царства» рады,
Ей государь шлет ласковые взгляды;
Развеяла она его печаль,
Придя к беседке Грушевого сада.

Когда Ли Гуй-нянь поднесла стихи императору, он велел музыкантам Грушевого сада положить их на музыку и сопровождать пение Ли Гуй-нянь.

Ян гуйфэй была очень рада; держа в руках драгоценный хрустальный бокал, она налила в него силянчжоуского виноградного вина и слушала пение, улыбаясь, глубоко растроганная. Император сам подыгрывал на нефритовой флейте, к концу куплета замедляя темп, отчего мелодия становилась еще красивей.

Допив вино, Ян гуйфэй подобрала концы расшитого шарфа и дважды поклонилась императору.

После этого император особо отличал Ли Бо среди других ученых Ханьлини.

Гао Ли-ши, однако, был оскорблен тем, что ему пришлось снимать с Ли Бо сапоги. Услышав на другой день, как Ян гуйфэй повторяет стихи, которые мы привели выше, он сказал словно бы в шутку:

– Я-то думал, что вы ненавидите этого Ли Бо, а, оказывается, вы от него в восторге.

– Разве этот ученый не заслуживает восторга? – изумилась Ян гуйфэй.

– Но ведь он сравнил вас с Фэй-янь и тем самым унизил вас!

Ян гуйфэй с ним согласилась.

Император трижды предлагал пожаловать Ли Бо высокою должностью. Но во дворце сопротивлялись, и в конце концов государь перестал настаивать.

Однажды в покоях под названием «Зал ста цветов» Сюань-цзун просматривал «Жизнеописание ханьского императора Чэн-ди». Ян гуйфэй подошла сзади, поправила воротник императора и спросила:

– Что вы читаете?

– Не спрашивай, – отвечал император с улыбкой. – Если ты узнаешь, не будет потом от тебя покоя!

Но все же Ян гуйфэй удалось подсмотреть, что читал император. Слова, которые она увидала, оказались такие: «У ханьского императора Чэн-ди была наложница Фэй-янь. Тело ее отличалось такою легкостью, что чудилось, ее может унести ветер. Император приказал сделать блюдо из хрусталя, и придворные держали его в руках, а на блюде танцевала Фэй-янь. Кроме того, император построил беседку для укрытия от ветра и там расставил различные благовония, словно они могли помешать ветру унести наложницу».

– А какой нужен ветер, чтобы унести тебя? – шутливо спросил император.

Он намекал на то, что Ян гуйфэй была полновата.

– «Из радуги яркий наряд, из сверкающих перьев убор» нравится мне больше всех других древних мелодий, – сказала Ян гуйфэй, не ответив на его вопрос.

– Я только пошутил, а ты, кажется, готова рассердиться? – сказал император. – Погоди, я вспомнил про одну ширму. Она лежит сложенная. Сейчас я тебе ее подарю.

Надобно вам знать, что эта ширма звалась «Радужной». На ней были изображены красавицы минувших веков, каждая фигурка – величиной около трех цуней. Одежды на красавицах, как и все остальные изображения, были из разных драгоценных камней, сама ширма – из хрусталя, а рама – из черепахи и кости носорога. Все это было украшено нитками жемчуга и сработано так тонко и искусно, будто и не человеческими руками.

Ширму сделали при сунском государе Вэнь-ди и преподнесли в подарок принцессе И-чэн; вместе с принцессою она попала к бэ́йху. В начале годов «Чжэньгуань» бэйху были уничтожены, и ширма вместе с императрицей Сяо вернулась в Китай. Вот почему император мог подарить ее Ян гуйфэй. (После этого Ян гуйфэй поехала к гочжуну и взяла ширму с собой. Поставив ширму наверху, в башне, она вскоре вернулась во дворец.

В полдень гочжун обычно отдыхал в верхних покоях башни. Когда он прилег, то увидел ширму. Как только он заснул, красавицы сошли с ширмы и приблизились к его кровати. Все они по очереди представились:

– Разрывающая шелк. – Девушка из Динтао. – Красавица из юрты. – Кухарка у очага. – Погубительница государства У. – Ступающая по лотосам. – Девы с Персикового источника. – Оставившие следы на бамбуке. – Преподносящая все свои пять чувств. – Согревающая плоть. – Бросившаяся в волны. – Воскуряющая благовония. – Несравненная из дворца Угун. – Сборщица цветов. – Похитительница благовония. – Обитательница золотоверхих покоев. – Снимающие поясные подвески. – Обернувшаяся облаком. – Служительница богини Сиванму. – Ставшая дымкой. – Та, которой подводили брови. – Играющая на флейте. – Насмехающаяся над хромым. – Красавица из лагеря в Гайся. – Сюй Фэй-цюн. – Порхающая ласточка. – Обитательница Золотой долины. – Отроковица. – Блестящие волосы. – Пришедшая ночью. – Красавицы Узорной и Весенней палат. – Фу Фэн.

Гочжун лежал с открытыми глазами и видел все, что перед ним происходит, однако не мог ни шевельнуться, ни вымолвить слова. Все красавицы, каждая с музыкальным инструментом в руках, сели в ряд. Вдруг появились десять девушек с очень тонким станом и сказали:

– Мы танцовщицы.

Взявшись за руки, они запели песню, в которой были такие слова:

Три цветка аромат источают в саду.
Старший Ян принесет своим сестрам беду.

Потом появились еще три девицы. Они сказали:

– Мы – «Изгибающиеся, как натянутый лук» из чуских дворцов. Разве вам не приходилось читать предисловие к «Чуским строфам», где есть такие строки:

Как цветок, нежна,
Как нефрит, бледна.

И они показали свое искусство. Закончив, они вернулись, одна за другой, на свои места.

Опомнившись, гочжун испугался и встревожился необычайно. Он поспешил сойти вниз и тотчас же приказал закрыть двери верхних покоев на замок. Когда Ян гуйфэй узнала о случившемся, она тоже не захотела больше смотреть на эту ширму.

После мятежа Ань Лу-шаня ширма была еще цела и находилась в доме Юань Цзая. О дальнейшей ее судьбе, однако ж, ничего не известно.

II

Однажды в конце годов «Кайюань» из Цзяньлина доставили саженцы апельсинов. Десять деревьев император приказал посадить во дворце Пэнлай.

В годы «Тяньбао», на девятом месяце десятого года, деревья принесли плоды. Обращаясь к первому министру, император сказал:

– Не так давно мы высадили во дворце несколько апельсиновых деревьев, и нынешней осенью они принесли плоды – более ста пятидесяти штук. Они почти не отличаются от тех апельсинов, что привозят из Цзяннани или из Шу. Разница совсем незначительная.

По этому случаю первый министр выразил свою радость в следующем докладе:

«Осмелюсь покорнейше донести, что произведенное природою не может изменить своего естества. Ничего подобного не бывало испокон веков, и если сейчас произошло, то заслуживает изумления сверх всякой меры. Событие это свидетельствует, что Вы мудро правите всеми и вся, умело направляете все силы жизни и Ваш путь правления – благ и добродетелен, оттого и сама природа Вам повинуется. Возьмем, к примеру, мандарины и помело. Они произрастают и на юге, и на севере, но имеют различные наименования. Так установлено природою изначально и непреложно. Благотворное воздействие Вашего величества столь могущественно, что Вы смогли объединить всю страну. Ваша милость изливается на все в равной мере, даже и на растения, прозябающие во всех концах страны. Поэтому редкие фрукты, прежде рождавшиеся только на юге, ныне могут расти и в Вашем дворце. Они поспевают осенью, и аромат их разносится по всем дворцовым садам. Они приобретают золотистый цвет и прекрасны в лучах солнца».

Вслед за тем император одарил апельсинами высших сановников. Среди плодов были два сросшихся апельсина. Император и Ян гуйфэй долго ими любовались.

– Им словно бы знакомы человеческие чувства, – сказал император. – Мы с тобою стали одно целое, и то же самое произошло с апельсинами.

Он предложил ей сесть, и они вместе съели двойной плод. Затем император приказал написать картину, дабы запечатлеть эту сцену в назидание потомству.

Ян гуйфэй родилась в области Шу и очень любила личжи. Но личжи южного побережья гораздо вкуснее, чем из Шу, и потому на юг ежегодно посылали особых чиновников для доставки личжи. В тех краях, однако, очень жарко, и личжи надо есть сразу, как только созреют. Если плоды оставить хотя бы на одну ночь, они теряют свой вкус. Каких трудов стоило привозить эти плоды личжи с далекого юга на север – невозможно себе представить!

Однажды император играл с Ян гуйфэй в кости и совсем уже проигрывал: выиграть можно было только в том случае, если бы выпала двойная четверка. В азарте император то и дело звал: «Четверка! Четверка!» И действительно, кости после долгого кружения замерли на двойной четверке. В память о победе император приказал Гао Лиши перекрасить четверку в темно-красный цвет. С тех пор на всех костях четверка обозначена красным.

В другой раз привезли из Гуаннани белого попугая, который понимал человеческую речь. Попугаю дали кличку Девушка в белоснежной одежде. Как-то утром он взлетел на зеркало Ян гуйфэй и оттуда прокричал:

– Девушка в белой одежде видела сон, будто ее схватила хищная птица.

Император сказал Ян гуйфэй, чтобы она выучила попугая сутре о Высшей премудрости. Несколько времени спустя император отправился с Ян гуйфэй на прогулку в другой дворец, и они захватили с собой попугая, который сидел на ручке паланкина. Вдруг откуда ни возьмись налетел ястреб, схватил Девушку в белоснежной одежде и убил.

Император и Ян гуйфэй долго оплакивали попугая и похоронили его в саду, а место погребения нарекли «Могилою попугая».

Из Цзяочжи прислали в дар пятьдесят кристаллов Барусовой камфоры, напоминавших формою коконы шелкопряда. По словам персов, такие кристаллы находят только в старых деревьях «Мозг дракона».

В императорском дворце эту камфору так и прозвали – «Мозг дракона», и десять кристаллов император преподнес Ян гуйфэй. А та тайком отправила гонца на быстроногом коне к Ань Лу-шаню (этот конь отличался длинной шерстью на животе, способностью видеть в ночном мраке и пробегать пятьсот ли за день), пославши ему три кристалла. Ян гуйфэй часто посылала Ань Лу-шаню то дорогую одежду, то шкатулки из нефрита, то чеканного золота посуду.

На одиннадцатом году умер Ли Линь-фу, после чего первым министром был назначен Ян Сянь. Теперь его свита состояла уже более чем из сорока чиновников. На двенадцатом году Ян Сянь получил еще звание смотрителя общественных работ.

Его старший сын, Сюань, который до того женился на княжне Янь-хэ, был пожалован титулом сановника первого ранга и назначен главой Приказа императорских жертвоприношений и помощником начальника Управления казною.

Младший сын, Фэй, женился на принцессе Ван-чунь. Двоюродный брат Ян гуйфэй, Цзянь, занимавший должность младшего надзирающего, женился на княжне Чэн-жун.

Таким образом, одна из женщин в семействе Ян была любимой наложницей императора, две были принцессы, три – княжны и еще три – владетельницы уделов.

На тринадцатом году Сюань-янь удостоился звания Великого полководца и титула владетеля Циго. Его мать получила удел и титул правительницы Лянго, местным властям было приказано соорудить в ее честь храм, и император сам сделал надпись для камня на ее могиле. Дядя Сюань-гуй стал главой Палаты общественных работ. Дочь младшего управляющего императорским книгохранилищем, Цуй Сюня (он приходился зятем госпоже Ханьго), стала гуйфэй Дай-цзуна. Сын госпожи Гого, Пэй-хуэй, женился на дочери Дай-цзуна – принцессе Янь-гуан, а ее дочь стала наложницею сына Жан-ди. Цзюнь, сын Лю Дэна, зятя госпожи Циньго, женился на княжне Чан-цин. Брат Лю Дэна, Тань, женился на дочери Су-цзуна, принцессе Хэ-чжэн.

Ежегодно в десятый месяц император удостаивал своим посещением Дворец блеска и великолепия и обыкновенно проводил там зиму, после чего возвращался к себе. Выезжая во дворец, он всегда находился в одном паланкине с Ян гуйфэй.

Во Дворце блеска и великолепия была башня Дуаньчжэн, в ней помещался покой, где Ян гуйфэй совершала свой туалет. Был там еще Лотосовый бассейн с ванной комнатой Ян гуйфэй. Усадьба, пожалованная гочжуну, лежала к югу от восточных ворот императорского дворца, как раз напротив домов госпожи Гого. Коньки же крыш в усадьбах, принадлежавших госпожам Ханьго и Циньго, соприкасались. Если император удостаивал своим посещением один из домов, он всегда навещал все пять семей, и им предоставлялось почетное право дать императору пир. В свите государя каждое из семейств являло собою особый отряд с особым цветом одежды. И когда отряды всех пяти домов собирались вместе, платья их сверкали всеми цветами радуги. Во время таких выездов часто случалось, что придворные теряли головные украшения, туфли, бирюзу, жемчуг, изумруды, которые после можно было собирать на дороге пригоршнями.

Однажды некий человек, склонившись в поклоне, следил за вереницею колясок и после того в течение нескольких дней сам благоухал ароматами. Число лошадей превышало тысячу. Впереди скакали всадники с воинскими знаменами Цзянняньского округа. Пиры задавались как по случаю выезда, так и по случаю благополучного возвращения.

Из дальних и ближних мест беспрерывным потоком текли ко двору подарки: евнухи, певицы, с любопытством разглядывавшие друг друга, собаки, лошади, ценные безделки.

Раньше других умерла госпожа Циньго, а госпожи Гого, Ханьго и гочжун еще долго процветали. Госпожа Гого и гочжун состояли в предосудительной связи. Не считаясь с правилами и приличиями, гочжун и госпожи Ханьго и Гого по пути во дворец развлекались тем, что скакали бок о бок, взапуски, нахлестывая лошадей. За ними следовала конная свита из мужчин и женщин, всего более ста человек. От факелов было светло как днем. Все ехали в открытых колясках, наряженные богато и ярко. Улицы были запружены зеваками, и толпа только ахала в изумлении.

На всех свадьбах в любом из десяти княжеских домов – женили ли сына или выдавали замуж дочь – посажеными бывали неизменно госпожи Ханьго и Гого. Всякий раз им платили тысячу связок монет. Только после этого император давал свое согласие на брак.

На четырнадцатом году правления, в первый день шестого месяца, император удостоил своим посещением Дворец блеска и великолепия. Это был день рождения Ян гуйфэй. Император приказал оркестру Грушевого сада собраться в Зале долголетия. (Это был один из оркестров и состоял из тридцати человек. Все музыканты были моложе пятнадцати лет.)

Новая мелодия, которую музыкантам предстояло торжественно исполнить, еще не имела названия; как раз в это время из Наньхая доставили личжи, и император предложил назвать ее «Аромат личжи». Предложение государя было встречено такими криками восторга, что казалось, они способны пошатнуть горы и потрясти долины.

На одиннадцатом месяце того же года Ань Лу-шань поднял в Юлине мятеж, объявив, что хочет свергнуть гочжуна. (Первоначально Ань Лу-шаня звали Ялошань: он происходил из племени ху и был полукровкой. Мать его была шаманка. В пожилые годы Ань Лу-шань неимоверно растолстел, живот свешивался ему на колени. Однажды он взвесился, и оказалось, что вес его равен тремстам пятидесяти цзиням. И тем не менее, исполняя перед государем танцы своего народа ху, он носился быстро как ветер. Однажды император приказал поставить в восточном покое башни Циньчжэн ширму, расшитую большими золотыми фазанами, и широкое ложе под пологом и посадил Ань Лу-шаня рядом с собой. Перед башней разыгрывались всевозможные представления, которые император смотрел вместе с Ань Лу-шанем. Су-цзун заметил с укором:

– За всю историю, с древнейших времен до наших дней, не найти случая, чтобы подданный смотрел представления, сидя возле императора.

– Лик его поистине необычен, – тихо промолвил император. – Я посадил его рядом с собою, чтобы предотвратить несчастье.

В другой раз, на ночном пиру, Ань Лу-шань заснул, охмелев, и превратился в свинью с головой дракона. Придворные тут же доложили об этом императору.

– Этот свино-дракон, пожалуй, ничего дурного сделать не способен, – решил император.

И так как его вовремя не умертвили, он потряс мятежами все Срединное государство.)

Виновниками бунта Ань Лу-шаня молва единодушно называла троих – гочжуна, госпожу Гого и Ян гуйфэй, – однако довести это до сведения императора никто не решался.

Император хотел возвести на престол наследника, чтобы самому выступить в поход. Своим планом он поделился с гочжуном. Тот страшно перепугался и, вернувшись домой, сказал сестрам:

– Скоро нам всем конец! Если на престол взойдет наследник, мы погибли.

Сестры с плачем рассказали об этом Ян гуйфэй. Выслушав их, Ян гуйфэй умоляла императора пощадить ее, и государь отказался от своего намерения.

На пятнадцатом году, в шестом месяце, пала Тунгуань. Император выехал в Башу. Ян гуйфэй сопровождала его. Когда они прибыли на почтовую станцию Мавэй, командующий Правой императорской армией, Чэнь Сюань-ли, страшась солдатского мятежа, обратился к войскам с такою речью:

– Поднебесная на краю гибели, императорский трон колеблется. Если бы не Ян гочжун, который грабил и притеснял народ, разве дошли бы мы до такого позора? Если мы не уничтожим его теперь же, не будет нам прощения в глазах Поднебесной.

– Мы и сами давно так думаем! – отвечали солдаты. В это самое время туфаньские послы, явившиеся для переговоров о дружбе и мире, беседовали с гочжуном в помещении станции.

Узнав об этом, солдаты закричали:

– Ян гочжун с туфанями замышляют измену! – и, окружив помещение станции, убили гочжуна, а заодно его сына, Сюаня, и еще иных.

(Прежнее имя гочжуна было Чжао. Он был сыном Чжан И-чжи. В годы «Тяньшоу» никто не мог сравниться с Чжан И-чжи в высочайшем благоволении императрицы. Всякий раз, возвращаясь домой, он поднимался на башню, и лестницу убирали, а вокруг дома разбрасывали груды терновника, чтобы ни одна служанка не могла к нему проникнуть, – так повелела императрица. Его мать опасалась, что род Чжана останется без наследника, и спрятала служанку по имени Бинь-чжу в двойной стене башни. Вскоре та забеременела и родила гочжуна. После смерти Чжан И-чжи мать гочжуна была выдана замуж в род Янов.)

Император вышел из почтовой станции, чтобы успокоить войско. Но солдаты и не думали расходиться. Император взглянул на приближенных, словно спрашивая о причине. Тогда Гао Ли-ши сказал:

– Во всем виноват гочжун. Правда, он уже понес наказание, но Ян гуйфэй – его сестра, и к тому же она принадлежит к числу приближенных Вашего величества. Это тревожит солдат. Умоляю совершенномудрого подумать и принять решение. (В другом варианте говорится: «Как солдаты могут разойтись? Ведь корень зла еще цел». Конечно, Гао Ли-ши разумел Ян гуйфэй.)

Император вернулся на двор станции. Между стеной, которой был обнесен двор, и зданием был тупичок. Не в силах войти в свои покои, император остановился здесь, склонив голову и опираясь на посох. Чувства совершенномудрого словно помутились.

Долго стоял он так, пока чиновник столичного округа, Вэй Э (сын Цзянь Су), не приблизился к нему и не сказал:

– Ради успокоения страны умоляю Ваше величество забыть о личных привязанностях!

Наконец император вошел в свои временные покои и вскоре показался в дверях, поддерживая Ян гуйфэй. Он проводил ее до северного выезда на почтовую дорогу и здесь простился с нею, предоставив остальное Гао Ли-ши. Рыдания гуйфэй свидетельствовали, что она не владела своими чувствами. Кое-как собравшись с силами, она проговорила:

– Желаю всем счастья. Ваша раба долго пользовалась благосклонностью государя и умирает, не тая обиды. Прошу вас только совершить перед Буддой положенные обряды.

– Желаю тебе возродиться в счастливых краях, – сказал император.

После этого Гао Ли-ши удавил ее под грушей перед буддийским храмом. Едва она испустила дух, с юга прибыли личжи. Император взглянул на них и несколько раз тяжело вздохнул. Потом он сказал Гао Ли-ши:

– Исполни за меня обряд.

Обряд жертвоприношения был совершен, а солдаты все держали в осаде императорскую ставку. Тогда тело Ян гуйфэй завернули в расшитое покрывало, положили на ложе и выставили на дворе почтовой станции. Чэнь Сюань-ли вместе с другими получил повеление войти во двор и осмотреть тело. Чэнь Сюань-ли приподнял голову Ян гуйфэй и убедился, что она мертва.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее в скобках даны примечания Лу Синя.

Вернуться