Ghenadii Eni
Наследница запретной Магии

В королевстве Веритас магия – это клеймо, грех, за который карает безжалостная Инквизиция. Любое несанкционированное пламя гасится быстро и жестоко во имя Порядка и Закона. Эвелин верила, что она – обычная девушка, обреченная на тихую, незаметную жизнь в тени всевидящего Ока Инквизиции.

Но одно неосторожное проявление силы – спонтанный акт сострадания, обернувшийся неконтролируемым всплеском энергии – навсегда разрушает ее мир. На ее след выходит Инквизитор Дэмиан – ледяной образец долга, живое воплощение Закона, чья задача – найти и искоренить любую магическую аномалию. Он – охотник, она – добыча. Он – блюститель порядка, она – само воплощение хаоса, который он поклялся уничтожать.

Но во взгляде преследователя вспыхивает нечто большее, чем просто холодный расчет, а в сердце преследуемой – не только смертельный страх. Между ними разгорается опасная искра – невозможное притяжение, идущее вразрез с их убеждениями, их положением, самой сутью их мира. Тайные встречи под покровом ночи, уроки контроля над запретной силой, совместные поиски истины, погребенной под веками лжи Инквизиции – каждый шаг сближает их, но и ставит под удар.

Ведь сила Эвелин – не просто случайный дар или проклятие. Это наследие древнего, забытого рода Хранителей, ключ к первозданной магии, способной исцелять и разрушать, изменить судьбу Веритаса. И не только Инквизиция жаждет заполучить этот ключ – по ее следу идут безликие тени, чьи цели куда страшнее простого контроля.

Сможет ли Дэмиан пойти против нерушимых клятв и всего, во что он верил, ради запретной истины и женщины, которую должен был уничтожить? Сумеет ли Эвелин принять свою опасную сущность, овладеть древним пламенем и выстоять против мира, жаждущего ее силы или ее смерти? И может ли любовь, рожденная из ненависти и страха, расцвести там, где должны править лишь долг и пепел сожженных надежд?

«Наследница Запретной Магии» – это вихрь страсти и опасности, история о выборе между долгом и сердцем, о борьбе за право быть собой и о свете, что может родиться даже в самой непроглядной тьме.

Генадий Алексеевич Ени

2025

Глава 1: Случайное пламя

Веритас дышал камнем и тревогой. Утро стелилось по брусчатке запахами теплого теста из пекарни старого Томаса, горьковатой пыли веков, въевшейся в стены домов, и неизбывного, подспудного страха – того самого, что заставлял людей говорить тише при виде черных с серебром плащей Инквизиции. Эвелин брела сквозь разноголосый гомон Рыночной площади, кутаясь в выцветшую шаль, словно та могла укрыть не только от утренней зябкости, но и от цепких взглядов, от самой судьбы. Внутри нее жило это чувство – тонкая ледяная игла под сердцем – ощущение скрытой неправильности, инаковости, будто она носила под кожей тайный знак, видимый лишь ей одной в тусклом отражении оконных стекол. Она так жаждала быть обычной, незаметной, врасти в этот город, как плющ в старую кладку, но знала – знала с той безнадежной ясностью, что приходит во снах, – ее корни были в иной почве.

Она уже протягивала Томасу медяки, ощущая их привычную прохладную тяжесть, когда мир раскололся. Пронзительный, рвущий уши скрежет тормозов, отчаянный визг ребенка, топот копыт по камню – симфония надвигающейся беды. Неуправляемая махина повозки, груженой винными бочками, темной лавиной неслась на крошечную фигурку девочки, застывшей в детском оцепенении посреди дороги. Толпа выдохнула единым свистящим звуком и замерла, превратившись в картину, написанную страхом.

Эвелин не успела подумать. Не успела испугаться. Инстинкт, древний, как сама жизнь, швырнул ее вперед. И тогда хлынуло оно.

Не из горла, не из разума – из самой сердцевины ее существа, оттуда, где спала свернувшись неведомая сила. Волна, сотканная не из воздуха или огня, но из самой материи возможности. Воздух перед ней замерцал, сгустился, словно подернулся перламутровой дымкой, запахло грозой, озоном и чем-то еще – древним, как пыльца на крыльях забытых богов. Повозка, еще миг назад неумолимая, врезалась в эту дрожащую стену света и замерла, содрогаясь всем своим деревянным телом. Бочки с оглушительным грохотом посыпались на брусчатку, раскатываясь и источая кислый винный дух, смешавшийся с запахом озона и ужаса.

Тишина, обрушившаяся на площадь, была плотной, оглушающей. Сотни глаз впились в Эвелин. В ее руки, все еще слабо светящиеся, подрагивающие, словно крылья пойманной бабочки. В ее лицо, искаженное запоздалым осознанием случившегося. Нет. Прошу, нет. Ледяная игла в груди провернулась, вонзаясь глубже.

И тут же воздух снова изменился. Ушел запах вина и пыли, вытесненный холодным, стерильным запахом стали и власти. Из густеющих теней переулка выступили двое в мундирах Инквизиции – черное сукно, серебряное шитье, бесстрастные лица. Передний, высокий, с профилем хищной птицы и глазами цвета замерзшей реки, шагнул вперед. Его сапоги чеканили шаг по камню – звук порядка, идущего попирать хаос. На его перчатке тускло блеснул знак Ока и Меча, символ неоспоримой власти. Инквизитор Дэмиан. Его имя знали все, шептали с опаской.

Он остановился перед Эвелин, не удостоив взглядом спасенную девочку, которую уже утаскивала бледная мать, бормоча не то молитвы, не то проклятия. Весь его мир сузился до фигуры Эвелин, до остаточного сияния вокруг ее рук.

– Именем Его Величества и Священной Инквизиции, – голос Дэмиана был лишен интонаций, словно отточенный клинок, скользящий по шелку. Он не обвинял, не угрожал – он констатировал неизбежное. – Зафиксировано несанкционированное применение магии. Вы проследуете с нами.

Его взгляд, холодный и бездонный, как зимнее небо перед бурей, встретился с ее. И Эвелин почувствовала, как хрупкий мир ее надежд на обычную жизнь рассыпается стеклянной пылью у ног. Лед треснул окончательно, и темная вода сомкнулась над головой.

Глава 2: Под взором Инквизиции

Стены камеры дышали холодом. Голый камень, испещренный царапинами и пятнами – следами чужого отчаяния. Воздух был спертым, нес в себе запахи сырости, плесени и въевшегося, почти осязаемого страха. Эвелин сидела на жесткой лавке, обхватив колени. Ее била дрожь – не от холода камня, проникавшего сквозь тонкую ткань платья, а от ледяного ужаса, сковавшего нутро. Образы из шепотков и страшных сказок всплывали в сознании: раскаленное железо, «Очищение», превращающее людей в безвольных кукол, безликие судьи в черных мантиях… Она вспомнила руки матери – теплые, пахнущие травами – сжимающие ее плечи, и ее тихий, полный мольбы голос: «Будь незаметной, дочка. Наше время – время теней…»

Дверь отворилась почти беззвучно, лишь легкий скрежет металла по камню нарушил тишину. Инквизитор Дэмиан. Один. Он вошел, и камера, казалось, сжалась, воздух стал плотнее. Он прикрыл за собой тяжелую дверь, и звук засова, входящего в паз, прозвучал как щелчок замка на крышке гроба.

– Эвелин, – он снова назвал ее по имени, и это простое слово в его устах прозвучало как часть какого-то сложного, непонятного ритуала. Он не сел. Остался стоять у противоположной стены, тень от его фигуры падала на пол, почти касаясь ее ног. Он молча изучал ее, и в этом молчании было больше угрозы, чем в криках. – Сила, которую вы проявили. Какова ее природа? Источник? Как долго она подвластна вам? Или вы – ей?

Его голос был ровным, почти бесцветным, но каждое слово ложилось на слух, как капля ледяной воды. Эвелин подняла голову. Страх боролся с поднимающейся из глубины волной упрямства, почти злости. На него? На судьбу? На саму себя?

– Я… не знаю, – слова вырвались сдавленным шепотом. – Это было… само. Впервые. Я видела девочку… повозку… я не думала…

Он чуть наклонил голову, и в полумраке ей показалось, что его глаза на мгновение сузились. Он слушал не слова – он впитывал ее дрожь, ее запах страха, биение пульса, которое, казалось, отдавалось от стен.

– Впервые? – легчайший оттенок сомнения окрасил его голос. – Эманация такой плотности и… качества… нехарактерна для первичного проявления. Хаотично – да. Инстинктивно – безусловно. Но сама суть энергии… она отличается от примитивных стихийных всплесков, которые мы обычно регистрируем. Она… вибрирует иначе.

Он говорил так, словно описывал редкий, опасный артефакт. Отстраненно. Но Эвелин заметила – или ей показалось? – как напряглись мышцы на его шее, как неуловимо изменилось выражение его глаз, когда он произнес слово «качества». Он что-то увидел. Что-то понял? Или заподозрил?

– Я говорю правду, – голос окреп, обрел неожиданную твердость. Она встретила его взгляд, ища в ледяной синеве хоть намек на человеческое. И на миг – лишь на краткий, ускользающий миг – ей почудилось там нечто иное. Не снисхождение, не жалость. А глубоко скрытое… узнавание? Нет, скорее… резонанс. Словно струна в его душе отозвалась на ее силу. Или это был лишь обман света и ее собственного воспаленного воображения? – Я не лгала. Я сама испугалась… этой штуки внутри меня.

Он молчал. Долго. Достаточно долго, чтобы Эвелин успела услышать стук собственного сердца и тихий шорох – кажется, мышь скреблась за стеной.

– Что ж, – произнес он наконец, и это прозвучало так неожиданно буднично, что она вздрогнула. – Ввиду исключительных обстоятельств – спасения жизни ребенка – и отсутствия доказательств злого умысла, официальный рапорт будет составлен соответствующим образом. Спонтанная реакция на стресс. Наказание – условное. Надзор. – Он сделал шаг вперед, его тень легла на нее плотнее, почти осязаемо. Голос снова обрел стальную твердость. – Но поймите, Эвелин. Любая магия вне контроля – это трещина в плотине порядка. И мой долг – заделывать эти трещины. Любой ценой. Если инцидент повторится… если я обнаружу, что ваше незнание – ложь… Поверьте, милосердия не будет.

Он развернулся и вышел. Так же беззвучно, как и вошел. Лязг засова. Эвелин осталась одна в гулком каменном мешке. Ее била дрожь, но теперь это была иная дрожь. Не только страх. Он солгал в рапорте. Он видел больше, чем сказал. Он дал ей шанс. Почему? Этот вопрос повис в холодном воздухе камеры, тяжелый и неотступный, как его взгляд.

Глава 3: Бегство во тьму

Свобода пахла пылью дорог и гниющими листьями в сточных канавах. Условная свобода. Эвелин вернулась в свою мансарду, где лунный свет падал сквозь пыльное окно на стопку книг по траволечению и засохший букетик лаванды. Но чувство безопасности испарилось. Стены давили, половицы скрипели под ногами, как кости скелета ее прежней жизни. Каждый звук за окном заставлял вздрагивать. Надзор означал невидимую паутину, опутавшую ее. Она чувствовала на себе взгляд – холодный, изучающий взгляд Инквизиции, даже когда никого не было рядом.

Она знала – чувствовала нутром – что решение Дэмиана было не актом милосердия. Оно было… выжиданием. Он дал ей веревку – но была ли она спасением или удавкой? Сила внутри нее не дремала. Она просыпалась от кошмаров, где ледяные глаза инквизитора горели огнем, отзывалась на ее страх тихим гудением в костях, на ее гнев – мимолетным жаром под кожей. Контроля не было. Было лишь растущее осознание, что она – сосуд для чего-то древнего, дикого и совершенно неподвластного ей.

Прошла неделя в этом липком тумане ожидания. Потом еще одна. Она исправно ходила отмечаться в участок – серое здание с узкими окнами-бойницами, пахнущее сургучом и холодной сталью. Каждый раз она ожидала, что ее остановят, что игра окончена. Но ее лишь вносили в гроссбух и отпускали. Это было еще мучительнее.

В одну из ночей, когда Веритас тонул в беззвездной, чернильной тьме, а ветер завывал в трубе, словно оплакивая кого-то, Эвелин поняла – ждать больше нельзя. Бежать. Куда угодно. Лишь бы вырваться из этой паутины надзора, из этого города, где каждый камень помнил ее позор и ее тайну.

Сборы были недолгими. Узелок с одеждой, остатки денег, мешочек с травами, которые теперь казались бесполезными, и медальон матери – холодный, тяжелый кусочек металла с непонятным спиральным узором, который она теперь носила под платьем, на самой коже. Он казался единственным якорем в этом рушащемся мире.

Она скользнула по спящим улицам, как тень. Запахи ночного города – остывший камень, зацветшая вода в каналах, дым из редких труб – смешивались с ее собственным запахом страха. Она бежала к окраине, к Старому лесу – месту из детских страшилок, черной, непроницаемой стене деревьев, за которой, говорили, начинались земли, не знавшие власти Инквизиции. Лес был пугающей неизвестностью, но город стал ловушкой.

Архив Запретных Знаний встретил Дэмиана тишиной, густой и тяжелой, как бархатный полог. Здесь пахло иначе, чем в остальной цитадели Инквизиции – не сталью и сургучом, а пылью тысячелетий, хрупкостью пергамента и едва уловимым, сладковатым запахом тления – тления забытых знаний, похороненных под спудом догматов. Магический светильник на его столе отбрасывал неровный круг света, выхватывая из мрака корешки фолиантов с названиями, от которых веяло безумием и древней мощью.

Он снова и снова перечитывал свой рапорт. Лаконичные, выверенные фразы. Ложь, облеченная в форму протокола. Он видел ее глаза в тот момент. Ужас – да. Но под ним – нечто иное. Не злоба фанатика, не пустота одержимой. А… глубина. Словно заглянул в колодец, и на дне его шевельнулось что-то живое. И та энергия… Она не рвала, не разрушала хаотично. Она защищала. Инстинктивно, неумело, но целенаправленно. Словно сама жизнь встала на дыбы против слепой инерции разрушения.

Его пальцы сами собой потянулись к тонкой папке, которую он нашел несколько дней назад. «Некатегоризированные феномены». Записи безумного или гениального инквизитора двухсотлетней давности. «Первозданное Пламя». «Магия, что дышит и чувствует». «Род, отмеченный светом и тенью». И тот символ… Спираль. Вихрь. Неясный, полустертый рисунок на полях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.