# 10 дней: в амнезии страсти

Вера Арденте

Десять дней. Десять глав. Десять шагов навстречу неведомому влечению, которое затягивает, как лихорадка.

Когда исчезает всё – кроме желания.

«10 дней: в амнезии страсти» – история о том, как тело помнит даже то, чего разум не в силах удержать.

## Глава 1. Белый шум

Белый шум гудел в ушах, как сломанный радиоприёмник, застрявший между станциями. Он открыл глаза. Белый потолок с трещинами в углах, сероватые стены, облупленные, с пятнами сырости, будто слёзы старого здания. Пахло дезинфекцией, металлом и чем-то горьковатым – кровью? Или это только казалось, въевшись в его кожу после той ночи. Больница выглядела забытой, где-то на отшибе – за мутным окном густой лес, тёмный, с шорохом ветра в листве, как далёкий шепот. Койка скрипела под ним; простыня холодная, липкая от пота, прилипала к бёдрам. Тело болело, будто его разобрали по кусочкам и собрали кое-как – рёбра ныли, швы тянули кожу. Голова – пустота, лишь гул и тяжесть. Авария – единственное, что он смутно помнил: дождь хлестал по стеклу, фары выхватывали мокрый асфальт, веки отяжелели, и машина сорвалась в кювет. Скрежет металла, дребезг разлетевшегося стекла, запах бензина и крови – а потом тьма. Очнулся уже здесь, с небольшими швами вдоль рёбер, в больничной пижаме – серой, застиранной, с разрезом сзади.

– Ну наконец очнулся, – раздался хриплый голос с соседней койки. – А я уж думал, всё, покойничек.

Говоривший – мужик лет пятидесяти, с сединой и хитрой ухмылкой – почесал щетину. Его звали Пётр, попал сюда с переломом ноги после пьяной драки в баре.

– Меня Пётр зовут. Ты-то кто будешь?

Он не ответил. Не помнил.

– Да ладно, не парься. Тут весело, как в морге. Развлекаемся тем, что гадаем, кто первый на выписку, а кто в ящик, – хмыкнул Пётр.

– Заткнись, старик, – лениво бросил парень лет двадцати на койке у окна. Худой, жилистый, с татуировкой змеи на шее. Дима. Нога в гипсе – сломал, когда гнал на мотоцикле под сотню по мокрой трассе после шумной вечеринки. Выпил лишнего, музыка ещё гудела в ушах, дорога блестела от дождя. Шлем спас голову, но колесо зацепило бордюр, байк кувырнулся, и он рухнул в грязь, крича от боли, пока нога хрустела под весом железа. Теперь лежал тут, ухмыляясь, будто это его личный курорт.

– Дай человеку прийти в себя, – добавил Дима, глядя на новенького.

В углу сидел третий – молчаливый, с перевязанной головой. Взгляд в стену, только мычал. Упал с лестницы, говорили, но его пустые глаза скрывали что-то большее.

Дверь скрипнула. Вошла медсестра – молоденькая, лет двадцати двух, с короткими светлыми волосами и пухлыми губами, блестящими от бальзама. В руках поднос с градусниками. Халат тесноват, обтягивал грудь, бёдра покачивались при ходьбе. Она улыбнулась ему чуть шире, чем остальным, и её голубые глаза задержались на его лице.

– Температуру меряем, – сказала она звонко, подходя к его койке.

Он взял градусник, и её пальцы – тёплые, с лёгким запахом крема – задержались на его руке. Она смотрела в его серые глаза, щёки порозовели, и дыхание чуть сбилось. Пётр хмыкнул:

– Ну ты, сестричка, прям влюбляешься, что ли?

Она фыркнула, перешла к Диме. Через пять минут вернулась за градусниками, а потом вошла снова – с подносом шприцев.

– А теперь укол от инфекции, – сказала она, подходя к нему. – Поворачивайся.

Его вещи после аварии лежали на хранении в шкафу у входа – он видел их мельком, когда его привезли. Джинсы порваны, пропитаны кровью и грязью, рубашка разодрана на плече, ботинки в пятнах масла. Всё это пахло смертью, мокрой землёй и бензином, как напоминание о том, что он чудом выжил. Сейчас на нём была только больничная пижама – тонкая, серая, с разрезом сзади, открывающим больше, чем хотелось бы.

Он лёг на живот, чувствуя, как простыня липнет к коже. Она раздвинула разрез пижамы, её ладонь легла на ягодицу – тёплая, чуть влажная от волнения. Сжала сильнее, чем нужно, пальцы прошлись по коже, исследуя, мягко поглаживая контурами мышц. Игла вошла резко, жгучая боль пробежала по мышце, но её рука не ушла сразу. Пальцы скользнули ниже, к внутренней стороне бедра, кончики задели яички – лёгким, дразнящим касанием, словно случайно, но с явным намёком. Он напрягся, кровь ударила вниз, член затвердел под ним, прижатый к матрасу, болезненно пульсируя. Она наклонилась ближе, её дыхание – горячее, с лёгким ароматом мятной жвачки – коснулось его шеи. Он выдохнул громче, чем хотел, с хриплым оттенком, и её губы дрогнули в намёке на улыбку. Потом она медленно провела ладонью вверх, к пояснице, сжимая кожу, будто проверяя его реакцию, и наконец убрала руку.

– Всё, отдыхай, – шепнула она, голос чуть дрожал. Уходя, она оглянулась, и её взгляд скользнул по его телу, как горячая тень, обещающая больше.

Он закрыл глаза, проваливаясь в сон. В голове закружились обрывки – не этой палаты, не этой больницы. Лето, запах травы и жареного мяса, его машина припаркована у леса. Пикник. Летний день, пропитанный запахом скошенной травы и раскалённым солнцем, ласкавшим кожу мягкими прикосновениями. Она – блондинка с короткой стрижкой, сияющей на солнце золотистыми бликами, её смех переливается звонко и легко, словно серебряные колокольчики в тёплом ветре.

Она лежала на клетчатом шерстяном одеяле, лениво раскинув руки, платье из тонкого шёлка цвета сливочного крема слегка задралось до бёдер, открывая взору гладкую, загорелую кожу. Тонкие кружевные трусики нежного цвета слоновой кости едва прикрывали её интимную часть тела, вызывая в нём бурю страсти. Сердце забилось чаще, жар разлился по телу, толкая его навстречу этой волшебной женщине.

Он наклонился, осторожно коснулся губами её шеи, чувствуя нежность и тепло кожи, пробуя на вкус её сладко-солёную влажность. Язык медленно прошёлся вниз, к изящному вырезу платья, очерчивая линию ключицы, и она выгнулась под ним, выпуская из губ тихий, полный желания стон. Её пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе, настойчивее, умоляя не останавливаться. Он прикусил кожу у основания шеи, чувствуя, как по её телу пробегает дрожь наслаждения, и оставил лёгкий красный след, знак её принадлежности ему, пусть и временный, но такой волнующий.

Его губы опустились ниже, лаская грудь сквозь тончайший слой ткани, ощущая под собой её округлость, упругость и чувственность. Ткань становилась влажной от его дыхания, а её соски напрягались, твердели, вызывая в нём неистовый голод. Она задыхалась, её дыхание сбивалось, глаза застилала дымка страсти, пока её руки не потянулись к его джинсам, расстёгивая молнию нетерпеливо, почти отчаянно. Её ладонь проникла внутрь, обхватывая его возбужденный член, горячий, твёрдый, пульсирующий в её ладони. Она начала двигать рукой медленно, томительно, наслаждаясь его хриплым дыханием, и затем стала смелее, сильнее сжимая, проводя большим пальцем по влажной головке, размазывая каплю прозрачной жидкости.

Не выдержав больше, он рванул её платье вверх, обнажая её тело одним движением, срывая через голову и отбрасывая в сторону вместе с её трусиками. Она лежала перед ним совершенно обнажённая, потрясающая в своей откровенности, кожа мерцала на солнце, грудь приподнималась и опускалась в такт дыханию. Запах её тела, сладкий, влажный, пьянил и манил его ближе.

Он раздвинул её ноги решительно, но бережно, словно раскрывал сокровенную тайну. Его губы нашли её клитор, язык ласкал его мягкими, круговыми движениями, постепенно ускоряя темп, слегка посасывая, чувствуя, как её тело извивается, а бёдра непроизвольно подаются навстречу. Её стоны становились громче, руки вцеплялись в его плечи, оставляя следы от ногтей, ноги обхватывали голову, притягивая ещё теснее, пока она не стала содрогаться, кончая ярко и мощно, с криком, эхом разлетевшимся по окрестностям.

Не позволяя ей отдышаться, он поднялся над ней, прижав её к себе, с жадностью и страстью целуя её губы, смешивая их дыхание и вкусы. Она обхватила его ногами, и он вошёл в неё резко, решительно, ощущая невероятную тесноту и жар, её влажность, охватывающую его. Трава колола спину, солнце жгло плечи, но они не замечали ничего, кроме всепоглощающего огня внутри. Он двигался быстро и глубоко, наполняя её полностью, чувствуя, как она снова приближается к вершине.

Она перевернула его на спину, оказавшись сверху, её тело плавно двигалось, грациозно и дразняще, груди подпрыгивали перед его лицом, соски то и дело тёрлись о его губы, когда она наклонялась к нему чуть ниже. Он ловил их ртом, посасывал, покусывал, чувствуя, как она стонет, ускоряя движения. Её руки блуждали по его груди, оставляя следы ногтей, кожа горела, тело пылало в едином ритме страсти. Она наклонилась, кусая его нижнюю губу, целуя глубоко, чувственно, втягивая его язык в свой рот.

Его руки крепко сжимали её бёдра, направляя её движения, проникая ещё глубже, чувствуя приближение кульминации, которая накатывала волнами неистового наслаждения. Её тело снова содрогнулось в оргазме, мышцы плотно сжали его член, заставляя его кончить вместе с ней, взрывом удовольствия, чувствуя как жар накатывает волнами, как она снова кончает, крича его имя – какое? – сжимаясь вокруг него. Он был близко, но сон оборвался – скрип двери вырвал его обратно.

Теперь вошла врач – женщина с рыжими волосами, выбившимися из пучка, и зелёными глазами с золотыми искрами. Халат расстёгнут на верхнюю пуговицу, виден край груди – светлый, с россыпью веснушек, соски проступали через ткань, твёрдые, как будто её тоже что-то волновало. Запах – корица, мускус, пот – ударил в ноздри, и его член напрягся под простынёй, болезненно упираясь в матрас. Она посмотрела на него, взгляд цепкий, осязаемый, как прикосновение.

– Как ваше самочувствие? – спросила она тихо, подойдя с тонометром.

Её пальцы сжали его запястье, холодные, дрожащие. Она наклонилась ближе, её грудь почти коснулась его плеча, ткань халата натянулась, обрисовывая изгибы. Он вдохнул глубже, чувствуя её запах, и его рука сама потянулась к её бедру, сжала через халат, пальцы вдавились в мягкую плоть. Она замерла, дыхание сбилось, губы приоткрылись, и он увидел, как её язык мелькнул, увлажняя их.

– Учащённый, – прошептала она, но не отстранилась. Её пальцы скользнули ниже, к его ладони, сжали в ответ, ногти слегка впились в кожу. Он чувствовал жар её тела. Но она убрала его руку. Она отстранилась, оставив его с тяжёлым дыханием.

Сколько он тут? День? Неделю? Почему любой приятных запах женской кожи будил в нём зверя? Каждое движение – её пальцы, её бедро под тканью – вызывало безумное желание, как будто тело знало то, что разум забыл. Он смотрел на её шею – тонкий завиток татуировки, манил его. Хотел вцепиться в неё губами, кусать, пока она не начнет стонать.

Вдруг память ударила снова – другая женщина, другая ночь, пропитанная грехом и страстью. Квартира, окно распахнуто настежь, лёгкий ветерок приносит запахи утреннего города, смешанные с горечью табака и сладостью виски. Предрассветный свет окутывает комнату мягким, дымчатым сиянием, подчеркивая каждый изгиб её тела.

Она – женщина с тёмными, густыми волосами, влажными от пота и липнущими к обнажённой коже. Её глаза горели жаждой и неистовым огнём, губы припухли от грубых поцелуев, красные и манящие, словно запретный плод. Она сидела на нём верхом, её бёдра двигались яростно, дерзко, требовательно. Груди подпрыгивали в такт её движениям, соски, алые и напряжённые, были красными от его укусов и ласк.

Он чувствовал её внутри – горячую, влажную, тесную, – её тело жадно сжимало его, заставляя задыхаться от наслаждения. Его руки крепко держали её бёдра, пальцы глубоко впивались в кожу, оставляя яркие красные следы на загорелом теле. Она наклонилась, грубо и дерзко целуя его, впиваясь зубами в нижнюю губу, её язык проник в его рот, смелый, обжигающий, с отчётливым привкусом алкоголя, который кружил голову и лишал самообладания.

В приступе животной страсти он перевернул её на спину, и её ноги сами раздвинулись перед ним шире, открывая доступ к её телу полностью. Он вошёл снова, резко и глубоко, чувствуя, как она выгибается под ним, стонет, извивается, требуя ещё больше. Его губы нашли её грудь, язык начал кружиться вокруг твёрдого соска, посасывая, кусая, усиливая её стоны до криков наслаждения. Её пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе, прижимая его лицо к себе, целуя его с отчаянной жаждой, кусая губы, борясь языками.

Не выдерживая мучительного напряжения, он поднял её с кровати, поставил на колени к стене, заставляя упереться ладонями в прохладную поверхность, и резко вошёл в неё сзади, держа крепко за тонкую талию, с каждой секундой наращивая силу и скорость движений. Её ногти скребли по стене, голос срывался в хриплые стоны, переходящие в страстные крики, пока он вбивался в неё снова и снова, чувствуя, как её тело содрогается в оргазме, как её стенки плотно обхватывают его член, заставляя его самого терять контроль.

Внезапно она оттолкнула его, заставив лечь на спину, и спустилась ниже, проводя языком по его груди, животу, оставляя влажный след. Её губы обхватили его член, тёплый рот ласкал его горячо и настойчиво, её язык играл с головкой, кружил и дразнил, доводя до исступления. Он задыхался, его пальцы путались в её волосах, направляя её движения. Она ускорилась, чувствуя, как напряжение в его теле достигает предела, и он кончил резко, глубоко, изливаясь ей в рот. Она приняла всё, не останавливаясь, пока последняя капля не исчезла, затем медленно поднялась к нему, облизывая губы с довольной улыбкой.

Он выдохнул, возвращаясь в палату. Через час дверь открылась снова. Девушка – лет восемнадцати-двадцати, стройная, с длинными светлыми волосами, в короткой юбке и топе – вошла с пакетом. Поздоровалась со всеми, подошла к Диме, улыбнулась.

– Принесла тебе пирожки, – сказала она, садясь на край койки. – С мясом, как любишь.

– Соскучилась? – спросил он, ухмыляясь.

– Ещё как. Я тут на днюху к Ленке ездила. Весело было, но тебя не хватало, – начала она, распаковывая пакет. – Там её брат был, высокий такой. Всё ко мне лез, танцевать звал.

Дима нахмурился:

– Это который? С бородой?

– Да не, другой. Но ничего такого, я ж с девчонками была, – хихикнула она, но его взгляд потемнел.

– Чего он хотел? – голос Димы стал резче.

– Да расслабься, – она придвинулась ближе, положила руку ему на грудь. – Я ж сюда к тебе пришла.

Её пальцы скользнули под одеяло, медленно, уверенно. Она продолжила болтать, будто ничего не происходит:

– Там шашлыки жарили, музыка орала… – Рука нашла его член, сжала, начала двигаться, сначала мягко, обводя контуры, затем быстрее, сжимая у основания и проводя вверх. Дима закусил губу, сдерживая стон.

Наш герой лежал, глядя в потолок. В памяти – врач, медсестра, женщины из флешбэков. Тело знало их всех, хотело их. Но разум молчал, и этот белый шум резал глубже швов на рёбрах.

## Глава 2. Без тормозов

– Вставайте, мать вашу, – раздалось сквозь сон, сипло, с хрипотцой. – Суббота, а вы всё мертвецами прикинулись.

Пётр уже сидел на своей койке, по обыкновению наполовину прикрывшись простынёй, с оттопыренным животом и выражением победителя на лице. Гипс на ноге не мешал ему шуметь. В руке – металлический чайник, зачем-то позаимствованный из ординаторской, в другой – пластиковый стакан с остывшим чаем.

– Пора вставать! Врач небось и не придёт – у неё выходной. А сестричка-то, что сегодня с утра – как мясорубка в гневе. Ни тебе попялиться, ни словечко подкинуть.

Он хохотнул, глядя на молчаливого пациента у стены. Тот, как всегда, не реагировал.

– Опять в своих грёбаных мыслях. Может, ему там баба в воображении сосёт, а мы тут мучаемся.

Дима зевнул, прикрыв рот рукой, и не без раздражения пробурчал:

– Петь, ну не с утра же. Пошуми после обеда, ладно?

Пётр хмыкнул, но замолчал. На секунду. Потом снова:

– Ну, ты-то что злишься? Твоя-то заходила вчера, пирожков притащила… А я вот что принёс? Холодный чай из термоса и тоску по молодости.

Он замолчал, поглаживая гипс, а Дима снова закрыл глаза – но не уснул.

В голове зазвучала другая музыка. Дым костра. Запах мяса на решётке. Смех девушек. Плеск воды. И она…

Праздник был бодрым с самого начала. День рождения подруги в загородном доме. Дом в два этажа, деревянный, со стеклянной верандой, бассейном и сауной, где всё и закрутилось. Шашлыки шипели на мангале, ветер приносил аромат копчёного мяса и пролитого алкоголя. Столы ломились от закусок, пластиковые тарелки, огурцы, чипсы и музыка, которую выбирали по очереди – от рэпа до какого-то старого шансона, под который внезапно пустились в пляс.

Дима приехал с другом, по приглашению. Джинсы, косуха, чёрная майка. Угрюм, но эффектен. Он знал, как выглядит – и как на него смотрят.

Сначала она не привлекла его внимания. Ходила в плотных джинсах, в чёрной майке, с пивом в руке. Смеялась, но держалась немного в стороне. Он отметил её взгляд – быстрый, оценивающий. Но не подошёл. Потом был бассейн, смех, кто-то толкнул кого-то в воду, мокрые тела, мокрые майки. Она нырнула, выплыла, волосы растрёпаны, на губах смех и капли, скатывающиеся по шее. Но на это он смотрел уже с балкона второго этажа.

Летнее солнце клонилось к горизонту, воздух становился гуще, как от перегретого вина. Кто-то включил музыку погромче. Громкий бас заглушал крики с бассейна, кто-то пытался затянуть всех в игру в бутылочку, кто-то – в пивной пинг-понг. Девушки танцевали на плитке, смеясь и сбрасывая мокрые футболки. Одна из них – в белом, сквозь ткань просвечивало всё, как в витрине желаний. Пара парней прыгнули в воду в джинсах, один вытащил гитару, второй – кальян. Веселье разрасталось, как костёр, куда подкидывали всё больше дров.

Дима уже собирался спуститься к бассейну, когда проходил по коридору второго этажа. Дверь в одну из спален была приоткрыта. Свет – приглушённый, кровать поскрипывала в ритм, будто дыхание. Он замер, взгляд прилип к щели, будто магнитом.

На кровати – девушка, лицом вниз, юбка задрана, трусики болтались на лодыжках, обнажая её полностью. Её бёдра дрожали, блестели от пота, пока мужчина позади вгонял свой член в неё с животной яростью. Его руки сжимали её зад, раздвигая сильнее, пальцы оставляли красные следы на коже. Она извивалась под ним, выгибаясь, её стоны – хриплые, рваные – «ещё», «трахай меня», «глубже» – вырывались из горла, придавленного к подушке. Он насаживал её на себя, мокрый звук шлепков плоти о плоть смешивался с её сдавленными вскриками. Её ноги раздвинулись шире, открывая всё, что только можно, а он входил всё яростней, будто хотел разорвать её на части от наслаждения. Кровать тряслась, простыни сбились в ком, пропитанные их потом и страстью. Воздух был густым, тяжёлым от запаха секса – солёного, терпкого, обжигающего.

Дима стоял, не дыша, чувствуя, как этот аромат заполняет его лёгкие. Но двинулся дальше.

Почти все, кроме него и той парочки из комнаты уже были в сауне. Пар стоял густой, как кисель, клубился над телами, сливая их в одну горячую массу. Внутри пахло берёзовыми вениками, мылом с эвкалиптом, раскалённым деревом.

– Димон, ну ты псих, куда ещё лить?! – возмущался кто-то, когда он, войдя, плеснул ещё воды на камни. – Тебе лишь бы пар был, – фыркнула девушка в углу. – Тут уже дышать нечем.

Она – общалась с парнем напротив – в плавках. Она смеётся натянуто. А потом ее взгляд падает на Диму. На долю секунды, но как будто иголка под кожу. Он стоял у входа и периодически добавлял воды на камни, чем вызывал одновременно недовольство одних и восторг других. Пар поднимался клубами вокруг. Полотенце было туго затянуто вокруг его бёдер. Но даже через эту плотную ткань она увидела, что его мысли и планы на вечер не ограничиваются беседой и имели весьма внушительный размер.

Соблазн не был мгновенным. Он был медленным, тягучим, как мёд.

Пары начали выходить – смеясь, переговариваясь. Остались только они. Он бросил взгляд на дверь, убедившись что все вышли и сел рядом. Полотенце соскользнуло чуть ниже, обнажая бедро. Она не отводила глаз. Её дыхание сбилось, и в уголках губ появилась та самая тень улыбки.

Пар густел, стекал по коже, делал всё – более скользким и открытым.Между ними сразу натянулась тишина. Не та, неловкая – а напряжённая, как перед грозой. – Что, нравится когда по-горячее? – наконец спросила она, не глядя на него.

– Я люблю, когда всё честно, – ответил он. – Или жарко, или холодно. Ни этой вашей "комфортной температуры".

Она усмехнулась, слегка повернулась к нему. Полотенце на ней держалось непрочно, грудь вздымалась чаще, чем нужно – и это не от пара.

– А в сексе тоже – "честно"?

– А ты как думаешь?

Она посмотрела прямо. В этот момент они были слишком близко, чтобы притворяться. Пот стекал по её ключице, капли скользили по изгибу груди. Её взгляд прилип к нему, как к обнажённому нерву.

– Думаю, ты из тех, кто берёт, что хочет.

– А ты из тех, кто хочет, чтоб взяли? – он улыбнулся, и она не отвела глаз.

Потом она чуть склонила голову, будто задумалась, и проговорила:

– Один был у меня… любил, чтоб при нём дрочила. Не трогал – смотрел. Молчал, но в глазах…

Он молча глядел на неё. Жар между ними стал почти осязаемым.

– Мне нравилось. Но потом он исчез, – добавила она, будто между прочим.

– Дурак, – сказал Дима и потянулся к венику, будто чтобы переложить, но на самом деле – просто отвлечься от того, как ныло в паху.

Он приподнялся, и в этот момент полотенце сползло с его бёдер.

На секунду – всё застыло.

Он стоял прямо перед ней, обнажённый. Член – напрягшийся, тяжёлый, налитый, прямо на уровне её лица. Он не успел прикрыться – да и не хотел. В её взгляде – шок, возбуждение, щёки вспыхнули, зрачки расширились, дыхание стало прерывистым.

Она подняла глаза. Мгновение – и никакой неловкости.

И взяла его в рот. Медленно, глубоко. Как будто это не было решением – просто необходимость, как вдох после долгой задержки дыхания. Губы сомкнулись, язык скользнул вдоль вены на стволе, и он застонал.

Она двигалась уверенно. Сначала медленно – наслаждаясь моментом, чувствуя тяжесть во рту. Потом быстрее. Она смотрела вверх, будто проверяя, как он на это реагирует. А он – не мог оторваться.

Здесь и сейчас – не было ни норм, ни приличий. Только этот момент, этот жар, эта необходимость. Никто из них не думал, что скажут другие. Мысль, что в любую секунду кто-то может войти, вспыхивала как искра и только разжигала, добавляла азарта, опасного вкуса запретного. Он стоял обнажённый, она сидела рядом – распаренная, с горящими глазами, с его членом во рту, и всё это было правильно. Именно так, как должно быть.

Она отстранилась на секунду – струйка слюны потянулась от её губ к его стволу. Она облизала его, не отрывая взгляда:

– Хочу чтобы все было честно, – сказала она и легла на скамейку повыше, уложив свое одеяло под себя, предоставляя шикарный взор Диме – грудь с твёрдыми сосками, плоский живот, кипящую щель между ног, блестящую от пота и возбуждения.

Дима навис над ней, его руки грубо раздвинули её бёдра, почти до боли, открывая её полностью. Она выгнулась, приподняла таз. Он смотрел на это жадно, чувствуя, как член дергается от желания.

Её лоно было перед ним: губы тонкие, аккуратные, красные, мокрые; клитор торчал, пульсируя, а между ними – тонкая струйка её сока, стекающая вниз, к анусу. Он раздвинул её пальцами, открывая ещё шире, и она застонала, дёрнув бёдрами. Первый раз он провел языком медленно, от самого низа, где сок смешивался с потом, до клитора, смакуя её вкус – терпкий, солёный, с лёгкой сладостью, как спелый плод. Она вздрогнула, выдохнула с хрипом, ноги задрожали. Он лизнул снова, глубже, раздвигая губы языком, чувствуя, как она течёт, как её тепло обволакивает его рот.

– Ох, еби языком… – вырвалось у неё, голос дрожал от кайфа.

Он прижался губами к её клитору, втянул его, посасывая, то мягко, то резко, пока она не начала извиваться. Её стоны стали громче, хриплые, почти животные. Он лизал жадно, ныряя языком внутрь, трахая её им, чувствуя, как она сжимается, как соки текут по его языку, заливают подбородок. Она была горячей, скользкой, пульсирующей, и он зарылся в неё лицом, нос тёрся о клитор, губы всасывали её плоть. Она текла так, что его щёки блестели, а капли падали на скамью, оставляя тёмные пятна. Он раздвинул её ягодицы, лизнул ниже, коснулся языком тугого кольца ануса, и она вскрикнула, вцепившись в его волосы.