# УБОГИЙ

Егор Русаков

Петя – молодой модный художник. Его бросает девушка. Друзья пытаются вытащить его из состояния, в которое он сам же себя вогнал. И решают для этого организовать двойное свидание.

Это история одного вечера, который был запланирован иначе, чем то, во что он превратился. Череда событий, случайностей и неверных решений приведут к новым открытиям в жизни героев.

Роман полон противоречий и странностей, ставших неотъемлемой частью нашей новой жизни. То лаконичен, то комканный, как сами персонажи, участвующие в этой моральной авантюре.

> Яне, навсегда

## ОДНАЖДЫ В АВГУСТЕ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО

Петя – новомодный современный молодой художник.

Так по крайней мере он о себе отзывался.

По факту же, он был не таким уж и молодым. Ему было за тридцать. Не столько современным, сколько просто подражающим трендам. Не столько новомодным, сколько почти неизвестным, но хотя бы способным зарабатывать деньги своим трудом. Да и не таким уж художником, сколько просто голимым позёром.

Именно с такими словами его бросила девушка.


Переживая из-за этого, Петя закрылся в своей квартире.

Сначала он хотел полностью отдаться творчеству. Сублимировать ту боль, что осталась у него после разлуки с любимой.

Он искренне верил, что настоящему художнику нужно быть голодным. Настоящему поэту нужно страдать. Потому что именно в этом лежит основа для создания гениального произведения.

Но вера в абстрактную формулу шедевра споткнулась о реальность. Оказалось, Петя не был способен сконцентрироваться. Быть достаточно внимательным для работы.

Он всё время отвлекался на Неё. На мысли о Ней. На надежду, что Она напишет ему. На ожидания, что ответит на его сообщения. Что увидит, что он звонил. И перезвонит.

Всё это превратилось в несколько дней попыток заняться творчеством. Его хватало минут на пять. А потом многочасовые муки. И он ничего не мог сделать с этим.

Его дни превратились в пустую трату времени. Когда он понял, что сконцентрироваться уже не получится, решил, что можно заняться чем-то, что само по себе будет отвлекать. Тогда он достал огромный список фильмов. Всё то, что он годами откладывал на лучшее время.

И хотя он всё время отвлекался на телефон в процессе просмотра, список был быстро опустошён. За ним пошли низкосортные сериалы. Бесконечный пересмотр уже просмотренного. Вскоре и вовсе его дни превратились в монотонный просмотр социальных сетей. А в конце в нескончаемый скролинг.

Тут то и раздался звонок.


Студия художника за редким исключением выглядит как помойка. Море красок и цветов. Вокруг разбросаны полотна. Какая-то часть из них перевёрнута на бок или вверх ногами.

Сам же художник в тот момент лежал на полу. Он был обнажён. Держался за голову и медленно крутил пальцами у висков.

И вот он услышал этот нелепый рингтон. Он стоял на телефоне по умолчанию. Когда покупал телефон, Петя не стал его менять. Как он говорил: «просто лень». А когда ему было не лень что-то делать? Хотя раздражался каждый раз, как этот рингтон звучал.

Петя вздрогнул.

Соскочил с места.

Стал оглядываться по сторонам.

Он не сразу понял, что происходит. Хотя вроде как всё это время сам ждал этого момента. А когда осознал, начал суетливо рыться в собственном бардаке.

Выглядело это как беспорядочный танец посреди буйства творческого кошмара. Назвать этот танец можно было бы «тепло или холодно». Только разница от игры была в том, что единственным ориентиром была мелодия, которая с каждой секундой раздражала хозяина вещи всё сильнее и сильнее.

Наконец-то он нашёл на ощупь телефон. Посмотрел, кто звонит. И воскликнул во весь голос:

– КАКОЙ ДУРАК!

Мысль молнией пронзила его. Как искра в наполненном метаном помещении.

Мысль – надежда. Она переполнила его с первыми звуками рингтона. Ведь он обольщал себя, думая, что звонит Она.

Но, конечно же, нет. Это была не Она.

– Какой дурак! Да кем я вообще себя возомнил?


Это была другая.

Это была та, которую он был бы рад услышать всегда, в любое время своей жизни, но только не в моменте разочарования в себе.

Он был разочарован в себе от одной только той мысли, что целый месяц он внушал себе безразличие к Ней. Пытался поверить в себя как в настоящего мужчину – невозмутимого и независимого.

А вышло так, что любой звонок или оповещение социальных сетей заставляли его кидаться на телефон в надежде о весточке. В надежде, что всё ещё может быть хорошо. Что всё ещё не потеряно. А у Неё остались хоть какие-то чувства к нему.

Какой дурак…

Это был звонок от лучшей подруги. Возможно, единственного человека, которому не безразлична судьба этого отчаянного романтика.

– Алло, Петь? – прозвучал нежный женский голос. Отчаянный. Нерешительный.

– Да?

– Это я, Наташа.

– Я узнал.

– От тебя ни звонка, ни весточки неделями. А не видела я тебя уже больше двух месяцев. И ладно я, подумала бы, избегаешь меня и чёрт с тобой. Но нет же, я поспрашивала, ты ни с кем не видишься и не общаешься. Я беспокоюсь за тебя.

Она говорила очень быстро, бегло, чуть ли не заедая слова.

Может быть она волновалась. Может, боялась, что Петя в таком состоянии, что не станет её слушать. Поэтому она накидывала как можно больше слов. Будто бы это исправит ситуацию. Будто бы слова способны разговорить кого угодно.

А может, наоборот, понимая, что Петя не желает с кем-либо общаться, она боялась неловкой тишины? Вот и заполняла её заранее словами, как барахольщик дом всяким мусором, лишь бы пусто не было.

– Наташ, всё отлично, правда. Нет повода для беспокойств.

– Что-то я не верю.

– Ну что поделать. Я не знаю, что на это сказать.

Пара секунд неловкого молчания и Наташа сказала:

– Слушай, но у меня есть предложение. Хотя ты волен отказаться, конечно.

Когда Петя услышал её предложение, он подумал:

«Какая же это глупость.»

Очевидно было, что в какой-то момент она попыталась бы выдернуть его из этого состояния. Но её предложение было уже чем-то странным.

Наташа решила устроить ему свидание. Но весьма нестандартно. Она со своим парнем пригласят одну девушку. По её же словам, эта девушка заинтересовалась Петей.

– Заинтересовалась прям? – спросил Петя.

– Да. А что тебя в этом удивляет? Ты вполне себе хороший парень. Почему девушки не должны быть тобой заинтересованы?

– Но ты же не была…

– Ну Петь, ты опять?

– Что опять? Ты говоришь мне о том, что какая-то девушка заинтересовалась мною только по одной лишь моей фотографии? Это уже звучит весьма сомнительно.

Петя долго ломался. Отнекивался как только мог. Правда только, оправдывался он совсем не тем, что действительно его волновало. Например, сомнительностью самой идеи.

Но, держа телефон у уха, он понял, насколько зависим от него. От жажды конкретного звонка. Так дальше продолжаться не могло. Справиться с этим, оставаясь в одиночестве, наедине с мыслями, страхами и желаниями, вряд ли удалось бы.

Поэтому в конечном итоге он согласился на предложение Наташи.

– Мы за тобой заедем, – сказала Наташа, а затем после непродолжительной паузы добавила: – Я за тобой заеду, слышишь?

– Не надо. Зачем?

– Я тебя знаю. Будешь крутить в голове все эти мысли, пока не сдашься перед ними. И тогда напишешь мне, что передумал. Или если будет слишком поздно, придумаешь какую-нибудь отмазку. Не знаю, заболел там или что ещё. Но знаю, что из студии своей ты никуда не денешься. Так что я заеду.

– А если у меня реально возникнут вдруг проблемы?

– Тогда я буду счастлива, что хоть что-то вырвало тебя из той депрессии, в которую ты так стремительно впадаешь.

Наташа была достаточно умна, чтобы понимать ход мыслей человека в таком состоянии.

Петя собирался неохотно.

Если вообще можно было сказать, что он собирался. Это выглядело больше на то, как человек готовится к выходу на свой первый рабочий день после отпуска длинной в месяц.

Он просто лежал на диване. Думал над тем, что же ждало его в тот день. И страдал.

Лишь минут за пять до приезда Наташи, он решил хотя бы начать, хотя бы добраться до умывальника.

Когда раздался стук в дверь, Петя не был готов от слова совсем. Он успел лишь натянуть домашние шорты и какую-то рваную футболку.

Он открыл дверь, даже не спрашивая, кто там.

Наташа приехала не одна. Впрочем, ожидаемо. Больше странно, что Петя этому удивился. Чего же он ждал? Питал какие-то нелепые детские надежды? Но на что? И зачем?

Она приехала вместе с Данилом. Со своим парнем.

Петя бесился.

Он и Данил так похожи друг на друга. Как две капли воды. Да и в былое время они были не разлей вода. Порой это доходило до абсурда.

Однажды даже случилась каверзная ситуация:

«Есть в этом мире прелестнейшие бесцеремонные женщины. Они как божий одуванчик. Как многодетные матери, которые каким-то невероятным образом выглядят как сдобные булочками в розовой глазури.

Они готовы задавать неудобные вопросы незнакомцам повсеместно. Улица, транспорт, общественный туалет – им всё равно. Одна из таких спросила напрямую:

– А вы случаем не братья?

Но в том-то и была их разница. Данил лишь посмеялся над ситуацией. Он отшутился, сказав женщине:

– Обязательно спрошу это у мамы. Может, она мне не всё рассказывала.

А Петя отмолчался. Но всего через мгновение после выхода из транспорта и разлукой с незнакомкой, он обрушился в её адрес брызжущей желчью изо рта:

– Что вообще за люди пошли в наше время? Совсем потеряли хотя бы какие-то приличия. Какое ей вообще дело до того, кто мы? Братья или не братья, ей какая разница? Что в её жизни изменится от нашего ответа? А если я сказал бы, что мы любовники? Что мы гей-пара? А потом добавил бы, что это не мешает нам быть братьями. И родители одобряют. Хотел бы посмотреть на её выражение лица тогда.»

Но как бывает часто даже с братьями, внешнее сходство обычно сопровождается серьёзными внутренними расхождениями. Данил с Петей были максимально не похожи друг на друга, как только дело доходило до всего остального: убеждения, ход мышления, средство заработка, поведение, эмоции, чувства, реакции.

Общим у них было только одно. Оба души не чаяли в Наташе.

В непринуждённой борьбе за женское сердце выиграла именно эта ментальная разница между ними. Данил был до крайней степени настойчивым парнем. Петя же мог при первом же отказе удариться в самокопание, сомнения и отказ от дальнейших попыток завоевать девушку.

Повезло, что закончилось всё это благополучно. Петя нашёл себе другую. Влюбился в неё по уши, как это случается с творческими людьми. А теперь страдал, что не нужен даже ей.

Наташа в сопровождении Данила для Пети теперь с одной стороны счастье за своих лучших друзей. Но с другой для него это было доказательством, что девушки всегда предпочтут кого-нибудь другого, а не его.

И вот перед распахнутой дверью Петя видит своих друзей. Видит счастливые, радостные лица и всплеск восторга:

– Петя! – воскликнула Наташа.

Данил стоял позади. Он неловко наблюдал за происходящим. Будто просто трепетно ожидал своей очереди. Пете вдруг стало интересно, испытывает ли его друг в такие моменты ревность, учитывая всё, что было между ними тремя.

– Как я рад вас видеть, – сказал Петя, освободившись из объятий подруги.

– А мы то тебя как, дружище, – сказал Даня.

И вместо крепкого мужского рукопожатия, которое ожидал Петя, Данил крепко обнял его, отчего затворнику стало неловко ещё больше.

И хотя Петя полагал, что все эти неловкости, ревности и неуклюжести были общим достоянием, возможно, всё это было только в его голове. И эти двое не испытывали ничего такого. Ведь мнительность, выработанная месяцами одиночества, не может пройти бесследно.

– Что ж, милости просим, – артистично сказал Петя. – Знаете, я всегда полагал, что свой дом берлогой называют только отчаявшиеся неудачники. Но, к сожалению, именно в это я превратил свою квартиру.

Петя словно оправдывался. Вдоль стены шла аккуратно разложенная нескончаемая череда из пустых бутылок алкоголя самого разного сорта, крепости и объёма.

Их вид испугал бы старых добрых друзей Пети, если бы те не бывали у него в гостях и раньше. Они знали, так было всегда. Это чуть ли не обязательный атрибут его творческой жизни.

– Я почти готов, – сказал Петя.

Чем вызвал удивлённые взгляды друзей. Ведь на нём не было почти ничего.

Он нырял из одной кучи вещей в другую в поисках чего-либо подходящего. Ребята переглянулись и молча согласились, что их бытовая жизнь ещё не такая удручающая, как им казалось.

– Ну что? – вдруг спросил Петя, к ещё большему удивлению.

– Что? – спросил Наташа.

– Расскажете может?

Ребята пожали плечами, не понимая, чего от них хочет Петя.

– С кем это ты меня сводить вдруг решила? – спросил Петя.

– А! Ох. Да хочу познакомить тебя с одной своей старой знакомой.

– С какой?

– С Алёнкой.

– Это та, с которой ты ещё в юракадемии училась?

– Да, она самая. Хорошенькая же, согласись.

Петя ничего не ответил на это. Лишь поморщился. Наташа продолжила:

– Она уже давно не в отношениях. Не могу сказать почему.

– Не можешь, потому что секрет или потому что ты не знаешь?

– Ну-у-у… Потому что не знаю.

– Да понятно всё.

– Но она выразила к тебе интерес.

– Это как?

– Мы пару раз обсуждали тебя. Я рассказывала о тебе. Сказала, что у меня есть такой замечательный друг как ты.

Петя посмотрел на Данила. Он будто бы искал в его взгляде согласие в том, насколько наивны и не соответствуют действительности слова Наташи.

Что? Замечательный друг? После всего, что было между нами?

– Интересно, – сказал Петя и выдохнул.

На его лице часто можно было найти то самое выражение лица, которое делало его, по всеобщему признанию, человеком неприятным. Что-то вроде высокомерия с примесью скептичности. Бывает, что это является составной частью стиля человека. Казалось бы, для художника такое было бы под стать. Но это было вовсе не в его случае.

– Что тебе не нравится? – спросила раздражённо Наташа.

– Ничего. Всё отлично. Ну разве что только то, что из подобного никогда ничего хорошего не выходило.

Всё явно выходит из-под контроля, – думал Петя.

Во что он превратился? К нему пришла лучшая подруга, которая являлась бывшей возлюбленной. Пришла в гости вместе с тем, кого выбрала вместо него. Ради чего? Чтобы пожалеть!

Жалкий!

Последние слова, сказанные бывшей на прощание, откликались в его сердце ежесекундно. В роковой день она без конца повторяла «жалкий неудачник».

– Да заткнись ты уже! – кричал ей в тот день Петя.

Но это не помогало. Она повторяла раз за разом. Будто бы желала вывести его не только на эмоции, но и на поступки, о которых впоследствии будет жалеть. Кажется, ей хотелось драки.

Она повторяла это как заклинание. И оно сработало. Её слова отпечатались в нём мерилом.

Расстался с девушкой, которую в свою очередь выбрал, чтобы забыть о другой возлюбленной после разбитого сердца. И теперь нуждался в жалости, которую ему дала та самая бывшая возлюбленная. Пришла вместе со своим новым хахалем, чтобы предложить в качестве новой жертвы для неразделённой любви свою подругу.

А теперь стояли и смотрели на него, как он искал штаны в грудах хлама.

Удивительно, как ему вообще удавалось в этой творческой помойке что-то находить. Раз за разом доставать штаны, пиджак, галстук, пальто и даже любимый красный шарф. А главное, чтобы всё это выглядело будто бы аккуратно сложенным и после тщательной глажки.

– Ну всё, я готов, – сказал наконец-то Петя.


Петя мог себе позволить квартиру где угодно. В любом районе города. Хоть в самом престижном ЖК.

«Не мажор. Сам заработал.»

Но та небольшая квартирка на улице Завальской была ему маленькой родиной. Той единственной точкой, что пропиталась памятью и ностальгией по детству, родителям и чувству счастья, ждущему его не за горами. Правда, его дом был уже осквернён и скован сценами скандалов и выяснения отношений.

До определённого времени эта улица была центром городской элиты. К началу двадцатых годов появились целые ЖК, клубные дома, где живут местные политики и бизнесмены.

Но с тех пор эта улица по-прежнему остаётся красивой и особенной. А главное отличие, оставшееся со времён её былой популярности, она стала пешеходной. А название определялось тем, что во времена основания города, когда он ещё был крепостью, именно здесь заканчивались её стены, а улица шла вдоль вала.

Так переплеталась в одном маленьком клочке земли истории. Центр тяжести сердец города и одного его любящего горожанина.


Данил вызвал такси. Машина подъехала быстро. Но как часто бывает, водитель встал не туда куда надо и не реагировал на звонки. Путём проб и ошибок, в точности как в случае с поисками одежды, Пете удалось найти автомобиль.

Наташа побежала впереди всех и села в машину спереди. Петя традиционно занял, как он считал, «самое безопасное» место, а именно сразу за водительским. Данил же вошёл в оставшуюся свободную дверь.

Всю дорогу Данил с Наташей что-то обсуждали. Как-то слишком вычурно и радостно. Скорей всего хотели втянуть в диалог Петю

Наташа так часто делала. Задавала уйму неуместных вопросов, чтобы забить тишину. И даже не замечала, как вызывала этим каждый раз испанский стыд.

Но Петя их даже не слушал. На все вопросы своей подруги он лишь отвечал: «А? Что? Извините, я прослушал.».

Всё время поездки он задумчиво смотрел в окно автомобиля. Смотрел на проносящиеся на фоне серые здания, фонарные столбы, то безмятежно гуляющих, то суетливо бегающих прохожих.

Петя смотрел на свой любимый город, который мчался за окном такси. Единственное, что ему хотелось – это надеть наушники, отключиться от окружающего мира и включить плейлист, составленный по случаю расставания с любимой, с кучкой депрессивных песен.

Ему показалось, что они как-никогда под стать виду родного тусклого депрессивного города. Промышленный гигант. Кажется, будто в нём нет места ни творчеству, ни искусству, ни культуре. Ни мыслям, ни потоку, ни свободе, ни любви.

Но он видел в этом всё совершенно иное. Видел в серости мегаполиса – белизну бумаги. Материал, на котором можно создавать.

Он думал, какой же он дурак, какой же хитрец. Нашёл же место, где родиться. Нашёл место, чтобы обмануть всех, что он настоящий художник. Отсюда то и все беды.

Петя прекрасно знал, что такое синдром самозванца. Но при случае всё забывается. Миллионы прочитанных страниц, часы прослушанных лекций.

– Я художник! – кричал он. – Моя способность: смотреть сквозь стены. Сквозь все зримые барьеры и ограничения!

– Какой ты художник?! – кричала Она. – Ты жалкий неудачник!

Из аргументов у Неё: ничего. Из тезисов: только обиды и оскорбления. Сознательно он понимал, что это всё эмоции. Фальшь, не заслуживающая даже внимания. Подсознательно же эти слова врезались ему в подкорку навсегда.


Таксист свернул с проспекта, оказался где-то в центровых закоулках и начал на пониженной скорости искать, где припарковаться. В этот момент Петя почувствовал сильный выплеск адреналина.

Давно он не испытывал такого. Когда мандраж захватывает всё. И тело, и разум. Перестаёшь подчиняться самому себе. И как бы не отрицал, что это страх, впредь ты думаешь только об одном: какая же это была глупость согласиться на эту неудачную авантюру.

Так, спокойно, – попытался он бороться с этим чувством посредством самовнушения. – Это просто страх перед новыми знакомствами.

Вполне объяснимо. Когда он вообще в последний раз видел живого человека? А тут незнакомка.

Тридцать один год… Дядька. Боится какую-то девчонку. Странно. Почти возраст Христа. Давно перерос Рыжего, Лермонтова и Кобейна. А трясётся с знакомства с какой-то девчонкой. Как малолетка. Да и те не все такие. Может, бывшая была права? Может, и правда жалкий неудачник?

Да пошла ты, – подумал Петя. И решил назло идти супротив внутренних ощущений. Ведь страх это только ожидание. Когда доходит до дела, страх отступает.

– Можете здесь остановить, – сказал Данил.

– Мы что, уже всё? – спросил Петя.

– Да, а что? Ты хотел покататься еще?

– Да нет, но… Так тут идти то! Стоило ли на это деньги тратить?

Данил пожал плечами.

Ну да. Деньги не деньги, – подумал Петя.

Покинув машину, ребята начали оглядываться по сторонам. Нигде поблизости они не видели свою подругу.

Сам факт оттягивания момента знакомства лишь усиливал тревогу Пети. Он сильно морщил лицо и уже выглядел как чернослив. Оглядывался по сторонам, но будто бы в не в поисках незнакомки, а для отступления.

– Ну что? Где она? – спросил Данил.

– Ща, напишу ей, – сказала Наташа. Немного потыкалась в телефон и вскоре сказала: – Говорит, что уже подъехала, но, видимо, геоточку не туда куда-то поставила и немного заблудилась. Ща, ребят, я отойду ненадолго, поищу её.


Наташа без задней мысли оставила Петю и Данила наедине.

Чувствовать неловкость они начали с первых мгновений. Данил мгновенно уткнулся в телефон. Как будто бы только что вспомнил о чём-то срочном. Будто бы о что-то крайне важном, что нуждалось в его внимании ровно всё то время, пока не было девочек.

Петя относился к этому противоречиво.

С одной стороны, всё это: странное общение старых друзей, неловкость среди близких, будто бы отсутствие даже возможности просто поговорить по душам и дискомфорт в отсутствии третьих лиц – да, всё это его расстраивало.

Но с другой стороны, так забавно наблюдать за этим. Как неловко другому человеку. На столько, что тот даже не находит никаких способов избавиться от этого. Кроме как уткнуться в цифровой прямоугольник, конечно. Будто бы там действительно что-то есть.

А главное со столь напыщенным и важным выражением лица. Странно и смешно.

Даня напоминал Пете то ли тупого студента сдающего важный экзамен, то ли человека с запором, который тщетно пытается сходить по большому.

Очень быстро на горизонте появились две девушки. Алёна в сопровождении Наташи. И теперь парни могли выдохнуть. Один от неловкости, другой от ироничности.

Чего больше всего не ожидал Петя? Например, что Алёна будет на голову ниже Наташи. Хотя последняя между прочим и без того была ниже Пети.

Хотя чего это он вообще выстроил какие-то ожидания касаемо роста?

Возможно, во-первых, у него ещё никогда не было девушки, которая значительно отличалась бы от него ростом.

Хотя если он уже выставил какие-то ожидания, значит, уже не всё потеряно. Если он уже проигрывает в своей голове сценарии развития отношений с человеком, значит, он хотя бы не замкнулся в себе.

Во-вторых, наверное, всё-таки где-то в глубине души он мечтал о такой как Наташа. Полагал, что подруги вряд ли будут значительно отличаться. И вот он видит что-то совершенно иное. Иное во всём.

Она была одета во всё зелёное. Пете это было интересным. Он задумался. Случайно ли это? Как наитие? Или же это фирменный стиль? Или она таким образом может быть даёт сигнал «действуй»?

Хотя понятное дело, что домыслы Пети – это сугубо его проблемы.

– Ну что, давайте я вас представлю, – сказала Наташа. В её представлении было что-то скорее цирковое, нежели драматургическое или этикетное. – Алёна – Петя, Петя – Алёна.

Алёна протянула руку, сказав:

– Приятно познакомиться.

Она была скована и зажата.

В мгновенье Петю осенило. Алёна ведь могла стесняться и бояться этого дня не меньше, чем он. Ведь ситуация с её личной жизнью была похожа на его. И это его сразу же успокоило.

Алёна думала ограничиться рукопожатиями. Но Петя взял её за руку, поднёс к своим губам и, почти едва касаясь, аккуратно и нежно поцеловал. А затем резко подтянул к себе, обнял одной рукой и сказал:

– Взаимно.

Это было так пижонски, так позёрски, так демонстративно, но Алёне это, похоже, на столько понравилось, что это словно сложилось пазлом. А какой женщине не понравится почувствовать мужскую уверенность?

– Как добралась? – спросил Петя у Алёны.

– Прекрасно, спасибо.

Наташа наблюдала за реакциями Пети и Алёны друг на друга. Смотрела на них с интересом, надеждой и волнением. В её представлении, в жизни Пети всё шло совершенно не так, как должно было. Она думала, что он заслуживает куда большего, чем то, к чему он пришёл. Аналогично она мыслила и об Алёне.

Забавно, неужели она, думая, что эти двое заслуживают лучшего, имела в виду, что заслуживают друг друга.

– Ну что? – спросил Петя. – Куда мы?

– Вон туда, – сказал Данил. И показал на ночной клуб.

– Ты серьёзно? – спросил Петя.

– А что?

– Думаешь, нас пустят?

– О, Петя, ты о чём вообще? Ты забыл с кем ты?


Даня возомнил о себе, будто его окружению крупно повезло. Особенно когда дело касается: «а куда нам сегодня сходить?».

Он в целом сильно изменился. Со времён тесного общения с Петей, частых зависаний вместе, дружеских прогулок с обсуждением вечного прошли годы.

Тогда Петя то и дело, что предавался мечтам. Многое рассказывал. О многом рассуждал. Мог показать на какое-то место и неожиданно рассказать его историю. Без конца рассказывал об арт-объектах. Кто их создавал, с какой целью. А порой и мог указать на что-то и сказать, что он сделал бы это или то, или эдак…

Даня всегда слушал с восхищением. Задавался вопросом, как можно столько помнить и знать. Впитывал это и казалось, что сам становился и умнее, и духом сильнее. Порой Пете даже казалось, что в Даниле он нашёл не просто друга, а брата.

Теперь же…

Что теперь можно было обсудить с ним из вечного? – теперь уже задавался вопросом Петя.

Это раздражало его. Друг стал воплощением меркантильности. Стал в точности как те, от кого Петя бежал сломя голову.

Понял он это давно.

Раньше, когда Петя мало что из себя представлял, – хотя по мнению бывшей с тех пор мало что изменилось, – они с Данилом работали вместе и были не разлей вода.

Это было удивительное время, полное сюрпризов и счастливых моментов.

Сколько раз они напивались на работе. Сколько раз им приходилось решать конфликты то с начальством, то с клиентами. Сколько раз они после работы шли и надирались в щи. Или наоборот не надирались, а собирали компанию коллег и друзей и весьма культурно проводили время. Такое тоже бывало, к их общему удивлению.

А что на корпоративах творилось! О таком лучше и не вспоминать. Но чтобы оценить масштаб происходящего на них, достаточно понимать, что на следующий день возникали бурные споры вокруг утверждения: «Всё что было на корпоративе, остаётся на корпоративе».

Все возносят это правило до уровня святой заповеди. Но именно так оно становится оправданием для некоторых за поступки, которые обычно оправдать нельзя. И поэтому же другие заявляли, что это бред.

Но это была работа, с которой все хотели уйти. Но держались за деньги. И за коллектив.

В такие моменты чувствуешь себя Фемидой. Вот ты держишь весы. На одной стороне были коллектив и зарплата. На другой – растущее недовольство количеством работы и деятельностью начальства. Другая же рука держала меч в ожидании, когда же весы перевесят и можно будет разрубить эту цепь, держащую тебя на привязи на работе.

У Данила рука с мечом всегда была высоко вверх занесена. Он держал его так, как Статуя Свободы держит факел. И в другой руке уже давно были не весы, а крепко прижатое к себе заявление на увольнение.

Данил ушёл раньше Пети. Значительно раньше. Он всегда был в активном поиске работы. Его недовольство было куда интенсивнее. И стоило ему только постажироваться на новом месте, уже через пару недель он написал заявление.

Петя желал ему только всего хорошего. Но вместе с тем вряд ли готов был увидеть перемены в друге.

Оплата труда в новом месте не была фиксированная. Данил устроился на работу и сразу же попал на сезонные продажи. Было тяжело. Но доход вырос вдвое. А вместе с ним пропорционально выросло материальное отношение ко всему.

Напряжение возникло при первой же встрече после того, как Данил устроился на новую работу.

Вот так вот иногда бывает в жизни. Парни, что были не разлей вода, на выдержку оказались просто друзьями по работе. Оправдывалось это, конечно, словами, что «вот-вот, сейчас обоснуемся на новом месте и всё будет как раньше». Типичные оправдания. Не для других, а для себя. Приятно кормить других иллюзиями, когда и сам любишь ими питаться.

На той встрече они собрались, чтобы в очередной раз выпить. Ощущалось это уже так, будто ты встретился с кем-то, кто давно ушёл из твоей жизни в прошлое. Ностальгия. Истории о прошлом. И вопросы… Бесконечные вопросы: «Как ты?»; «Чем занят?»; «А помнишь…?». А помнишь? А помнишь?! Сразу чувствуется, что это компания прошлого, а не настоящего.

Петю такое всегда утомляло. Мысль, что нечто настоящее уже ушло в небытие, а теперь лишь искусственно поддерживается какими-то нелепыми встречами, ввергали его в отчаяние.

Ностальгия утомляла его. И вдохновляла. Мол, ничего себе как раньше у нас было. Так хотя бы было терпимо.

А потом перешли к настоящему. К вопросам, кто где и над чем работает. На тот момент Петя ещё не ушёл со своей работы. Поэтому ему нечего было особо рассказывать. А вот Даня…

Получив доход чуть ли не вдвое больше прежнего, теперь же он смотрел на всё совершенно иным взглядом.

Когда только устраиваешься в продажи, обучение неизбежно. Но учиться продавать не тоже самое, что научиться, например, готовить еду или строить дома. Здесь тебе как будто бы форматируют мозги под определённый угол обзора. Только сквозь него теперь тебе можно будет смотреть на мир. Иначе не сработает.

Это весьма материальный и меркантильный угол обзора. После такого обучения, иметь доход на уровне прежнего теперь для Данила выглядело как нечто «печальное».

Да, спустя годы Петя добился успехов в своих начинаниях и стал получать солидные деньги. Но то впечатление, которое оставил после себя друг, навсегда уже укоренилось у него в голове. Как заразная мысль, которую можно было только переболеть, но не изгнать. И даже тогда, навсегда остаётся осадок, как нечто вроде иммунитета, что будет призван отталкивать все подобное от своего носителя.

Помимо доходов, любой продажник также любит похвалиться связями. Собственно, когда ты занимаешься коммерцией, твой доход напрямую зависит от твоих способностей договориться и ты учишься налаживать связи просто волей случая. Если уж поводом для гордости становится раздутый бумажник, то и раздутая телефонная книга будет.

И в целом, конечно, ничего такого в этом не было. Деньги и связи всегда были центром внимания человечества. Это основа общества. Вопрос вовсе не в этом, не в них.

Кто-то использует деньги и связи как инструмент, пока другой делает из них культ. Хвалиться тем, что важно для каждого и доступно всем, но у тебя просто почему-то и случайно больше, чем у других, как будто бы зазорно.

За то время, что они с Петей не общались, Дане каким-то удивительным образом удалось обзавестись таким количеством полезных и не очень связей, что теперь ему удавалось попасть практически куда угодно. Без лишних проблем.

Петю это только раздражало. Не вызывало ожидаемого Даней восхищения или уважения. Хотя с другой стороны Петя и не понимал до конца, зачем его друг это ожидал. Особенно учитывая, что тот прекрасно понимал, что Пете наплевать на всё это.


Данил достал телефон, попереписывался с кем-то около минуты и ещё через минуту вышла парочка парней, которых Петя в любой другой ситуации назвал бы амбалами. Но в той конкретной ситуации он просто наблюдал за тем, как Даня встречает их панибратски и это неожиданно взаимно. Эти двое, отпустив парочку шуток, выдали всем бумажные браслеты.

– Ну вот. Даже за вход платить не нужно.

– Хм, неплохо, – сказал Петя. – Но я не особо клубы люблю. Предпочитаю посидеть где-нибудь в баре.

– Так а что тебе мешает сидеть в клубе? Также выпивать и слушать музыку?

– Не знаю. Столик нужно бронировать.

– Петь, я тебя прекрасно знаю, всё уже забронировано. Мы просто войдём без очереди.

– Да ладно, – заулыбался Петя. – Ну ладно. Прогнать по стаканчику-другому не откажусь.

## СЕКС

Клубы бывают разными.

Если их сравнивать между собой, то градации будут такие же как у ресторанов и отелей. Пришёл, увидел и сразу понял, что из себя представляет заведение. Для богатых или бедных, для модных или солидных, для современных или традиционных.

Только вот клубам звёзды не дают. А они могли бы многое упростить.

Тот, в который они пришли, внешне уже значительно отличался от остальных. Ведь пока большинство клубов заседает в подвалах офисных зданий или под крышами торговых центров, этот отстроил себе отдельное здание и выглядел вполне себе колоритно. Строгий, деловой, чёрный, стеклянный. Стоял сам по себе особняком от остальных.

Этот клуб был открыт относительно недавно. Но уже успел наделать шума. Связанные с ним скандалы в основном касались того, что в него пускали далеко не всех.

И ладно бы, будь это самый обычный фейс-контроль. Ну не пускали бы пьяных и некрасивых. Говорили бы, что можем пускать без причины. Это был бы своего рода социальный естественный отбор. Как у всех уважающих себя клубов и баров.

Но нет. Тут всё было куда сложнее. Можно было сказать, здесь обитали сливки общества. А говоря о большом городе, стоит понимать, что сливки это не значит, что это лучшие представители общества.

Напротив, здесь можно было встретить грязных развратных предпринимателей, в прямом смысле слова завоевавших свой капитал в сомнительных разборках. Именно в этот клуб часто наведывались самые элитные проститутки города, ночь с которыми стоила целого состояния. Ведь это именно тот клуб, где таким девушкам и стоит искать своих клиентов.

Кого здесь точно вряд ли можно было встретить, так это случайных студентов или заезжих областных и местных гопников, расселившихся в самых низовых клубах города.

И хотя клуб давно уже приобрёл устойчивую репутацию, каждую пятницу и субботу всё равно неизменно можно было встретить возмущённых ребят. Обычно это выглядело как серьёзный разговор на повышенных тонах между каким-то хлопчиком и амбалом.

Даже в тот день случилось так же. Перед компанией стояла женщина и была уже на той стадии подпития и возмущения, что действительно перестала понимать, по какой причине ЕЁ всю такую распрекрасную могут не пустить внутрь. Начала качать права на уровне разведённой женщины с огромной комплектацией жизни: огромный бампер, огромный прицеп и огромная кредитная история.

Это вот те самые женщины, которые не забывают всем вокруг напоминать, что наглость – второе счастье. И после этих слов она вызвала полицию, которая должна была защитить её права, а по факту, забрала её саму.


Клуб состоял из нескольких секций. Каждой был отведён отдельный этаж.

На первом – классический клуб. Неоновая расцветка. Много пространства. Много людей. Много молодых и нетерпеливых. Для любящих быть в гуще событий. И с соответствующей музыкой. Если сидячие места и есть, то по большей мере неудобны, чтобы под воздействием алкоголя было жгучее желание встать и пойти на танцпол.

Здесь крутились в основном те, кого в клуб не пускали бы, будь это случайные люди. Студенты, спортики и развратные бабы здесь были основным контингентом. Пропуском для них было громкое имя их знакомых. В каком-то смысле таким же образом добыл место здесь и Даня.

На втором – классический бар. Комфортный и обособленный. Больше посадочных мест и все они мягкие. Этакий ответ молодёжному низу. Здесь же часто проводят концерты. А в остальное время музыка тяготеет к европейским направлениям.

Здесь чаще сидели как раз таки сливки общества, чьи дети гулял внизу в поисках развлечения.

Третий этаж – крыша. Островок лета. Оазис счастья посреди городского мрака. Интерьер стоит отдельного упоминания. Лучшие традиции итальянской провинции. Белый камень, кактусы, много зелени, сухие листья и плетёные ковры. Здесь было особенное место. В будни лаундж и вечерний диджей-сет, в пятницу – субботу самые громкие вечеринки, а в воскресенье можно было посмотреть кино.

Среди всего этого Петя был за второй этаж. Туда, где тише. Туда, где в бесконечных разговорах можно потерять контроль времени. Где можно забыть, кем ты был вчера и кем ты вновь уже будешь завтра.

На входе Петя больше был бы рад видеть красивую миловидную девушку хостес в обтягивающем платье, встречающую гостей приветливой улыбкой и открытую к общению. Нежели серьёзных мужчин в чёрно-белых костюмах со спрятанными в брюки руками и грубыми лицами.

Для них работа, будто они готовятся к стажировке в службе безопасности президента. При этом они недалеко ушли от вахтёрши, которая от скуки раздувает с излишком свои полномочия. Разве что, парни были в крутых костюмах, а не в старушечьей шали, которая торчала из-под светоотражающего оранжевого жилета.

Они вежливо указали где находится гардероб и как пройти дальше. Хотя по выражению лица и тону голоса в общем-то они скорее указывали тебе твоё место, а не как пройти к твоему столику.

Хотя, может, это специфика профессии. Когда привыкаешь чаще видеть сброд, нежели приличных людей, вряд ли у тебя будет складываться о людях хорошее впечатление.

Пока ребята проходили по тесному лофтовому коридору, музыка пробивалась сквозь любые преграды. Она будто бы звучала из подвала. Как шум, доносящийся из закрытой бочки. Её было очень много. Она была очень сильной. И весьма разной. Играло все подряд. И попса, и рок, и электроника.

Тот, кто стоял у пульта, явно пытался угодить всем. По факту же это звучало как музыкальная мусорная яма. Клоака, в которую сливают всё подряд. На таком взрастить можно разве что сорняк.

Подойдя к гардеробу, Петя решил поухаживать за Алёной. Помог ей раздеться, передал одежду гардеробщику и отдал ей бирку. И только потом принялся раздеваться сам.

Наташа наблюдала за этим как студент (только вот не до конца понятно какого именно факультета: социологического или биологического), чей научный проект к всеобщему удивлению начал работать.

На лице её начала расцветать эмоция, какая-то комбинация между милостью, ехидством и испанским стыдом. Не то чтобы она действительно испытывала все эти чувства. Просто её лицо редко способно было по-настоящему отразить её внутренние ощущения.

Сняв с себя пальто, Петя рефлекторно задрал по локоть рукава рубашки. Он совсем забыл о той единственной татуировке, которую он набил себе на руке чуть ниже локтя на самом видном месте. Побоявшись, что Алёна увидит и начнёт задаваться ненужными ему вопросами, он тут же назад расправил рукава. Но несмотря на это, она всё-таки успела заметить её.

Одну единственную маленькую татуировочку на его руке. Но должным образом рассмотреть её не успела. Что куда хуже. Ведь теперь она будет для Алёны главной загадкой вечера. Особенно после того, как она стала абсолютно уверена, что это было слово. Слово очень похожее на имя.


У Пети была одна привычка.

Не успев ещё даже войти в клуб, он уже прочесал весь сайт и все аккаунты в социальных сетях. Нашёл меню, винную карту и все возможные в этом заведении акции. Поэтому не успели ребята ещё рассесться, он уже знал, что будет заказывать.

– Давайте я пока схожу, закажу что-нибудь выпить? Кто что будет? – спросил он.

Музыка была очень громкой. Никто ничего не понял.

– Что говоришь? – крикнул Данил.

– Говорю, может, я сгоняю пока выпить взять нам всем? Кто что будет?

Музыка была настолько громкой, что аж стены клуба сотрясались, а по полу проносилась вибрация.

– А ты куда спешишь? – спросила Наташа. – Мы ж только сели.

Петя приблизился к Наташе и сказал ей на ухо:

– Я то всегда знаю, что я хочу. Просто сомневаюсь, что вы будете что-то другое.

Петя не дождался ответа от ребят. Они были слишком заняты. Например, как лучше усесться. Они переглядывались и концентрировались на своих первых впечатлениях. Он лишь пожал плечами и пошёл в сторону бара один.

Ты можешь быть один, как тонущий в голых волн моря, молодое дерево среди обнажённых скал горы или перелётная птица в безоблачном сиянии небес. Но не быть одиноким, зная, что тебе есть к кому возвращаться, есть кто тебя ждёт. А можешь быть в толпе, среди знакомых и друзей, в кишащей радостью и счастьем массе, но страдать от одиночества.

Каждый раз, оказываясь в стенах ночных клубов, Петя чувствовал себя одиноко. Разъярённая от жажды веселья толпа выглядела не как что-то цельное, а как множество разрозненных одиноких деталей, разбросанных по всему пространству. Как высыпанные пазлы только что открытой упаковки мозаики. Их жажда и их одиночество – они чувствовались по запаху и электризующему напряжению.

От одиночества женщины жаждали наполнить себя. Спереди и сзади. Сперва чем-то горьким и жидким, затем чем-то солёным и твёрдым. Мужчины же от одиночества жаждали наоборот выплеснуть из себя излишне накопившуюся энергию. Она постоянно нашёптывала им, что они одиноки и ничего из себя не представляют.

Счастье, если одинокие мужчины и женщины находили друг друга. Он выплёскивал себя, наполняя её. И какое горе, если мужчине не удавалось выплеснуть свою энергию иначе, кроме как в агрессии с другими точно такими же одинокими обездоленными мужчинами.

Это же насилие над самим собой; моральное, уничижительное насилие, – считал Петя.

Девушки в обтягивающих платьях танцевали рьяно и живо, и одновременно с этим столь пошло. В их движениях перемежалась развратность с дёрганностью.

Пете пришлось проходить сквозь толпы разрозненных компаний, танцующих вместе. Волей-неволей кто-нибудь да толкнёт, а какая-нибудь случайная девушка и вовсе потрётся своим телом об него. Им всё равно.

В момент петиных слабости и раздражения, в момент погружения в сомнения в происходящем, его догнал Данил и спросил:

– Эй, дружище, всё в порядке?

– Да, конечно, – ответил Петя. – А что?

– Не знаю. Не хочу, чтобы были недопонимания. Или там какие-то обиды.

– Что? Обиды? За что?

– Ну не знаю. Мне кажется, ты чувствуешь себя несколько стеснённым.

– Нет. Мне просто немного непривычно. Знаешь, как бывает. Вот ты лежал две недели на диване. А тут в моменте нужно разгрузить пускай даже не фуру, а газельку, но в одного. Мышцам непривычно будет. Понимаешь? Риск получить травму даже. И дело даже не в объёме мышц. Вопрос только в готовности. А теперь представь, что дело не в мышцах, а в… ну не знаю, ментальности что ли?

– Или эмпатии.

– Или эмпатии, неважно.

– Ну хорошо. Что заказывать будешь?

– Да что тут думать то? Возьмём по два-три коктейля каждому, а потом ударимся в шоты с настойками. Всё как обычно, всё по классике.

– А ты уже тут бывал?

– Да и неоднократно. Правда ни разу ещё не выпивал здесь.

– Реально? А что так?

– Не знаю, обычно пьяным уже приходил.

– И тебя пускали?

– Конечно! Хотя я обычно предпочитал тот зал, что повыше.

– Да? А чего не сказал то?

– А откуда я знал, где именно ты забронировал стол. И тем более, ты что, бронь поменял бы?

– Сюда же не пускают при малейшей несоответствии дресс-коду.

– А что? Я не соответствую здешнему дресс-коду? Или я одеваюсь как-то не так? По-твоему я недостаточно стильный? Недостаточно красивый для этого места?

– Нет, о чём ты. Но ты же знаешь, пьяным в принципе мало куда пускают.

– Дань, расслабься, – сказал Петя и хлопнул друга по плечу. – Я же художник. Я оформлял тут зал у них на втором этаже. Картинное оформление.

– Что? – удивился Данил.

– Да, да, Дань, картины на втором этаже – это мои картины. А ты думал, за счёт чего я зарабатываю деньги?

Подойдя к бару, Петя поздоровался. Бармен взаимно ответил, но даже не посмотрел в его сторону.

– Будьте добры нам, пожалуйста, сначала двенадцать коктейлей Мартини Тоник и восемь сэтов ваших настоек, – сказал Петя.

– Восемь? – переспросил бармен. – Это получается сорок шотов.

Петя кивнул.

– Не много? – спросил Данил.

– Смотря как быстро мы будем это пить.

– Тоже верно.

После этого Петя обратился к бармену:

– Слушайте, давайте я сразу оплачу, хорошо?

– Да, конечно. Наличные или безнал?

– Безнал.

Бармен моментально удалился и настолько же моментально вернулся с терминалом, что его исчезновение почти никто не заметил. После успешной оплаты, Петя дополнил к заказу:

– Можно будет сначала коктейли первым курсом, а настойки где-нибудь через час только начните готовить, хорошо?

Бармен покивал и сказал:

– Как Вам будет угодно.

– Прекрасно.

Возвращаясь назад, парням пришлось тесниться сквозь пьяную бесконтрольную толпу.

– Вот поэтому я ненавижу подобные места, – сказал Петя. – Не понимаю, как можно сюда приходить, когда цель общение.

– Ты то и клубы не любишь? – спросил Даня.

– Но не когда моя цель знакомство с кем-то.

– Да ладно, ты просто постарел, дружище.

– Неправда.

– Ещё какая правда. Помнишь, как мы раньше зависали вообще?

– Не понимаю о чём ты.

– Ты мне вечно про этого художника одного рассказывал. Не помню как его зовут. Из Ирландии ещё. Ну помнишь? Который ещё работал часа 3-4 в день по утру, а потом до поздней ночи тусовался.

– Френсис Бэкон.

– Да! Точно! Помню, как ты восхищался им. Говорил, также хочу. Или часто рассказывал про карлика того. Из Парижа. Боже, тоже не помню.

– Тулуз-Лотрак, имя не помню, – сказал Петя.

Он почти всегда ошибался с произношением имён художников. Он так много про них прочитал. Но если однажды впервые прочитать имя человека с ошибкой, а поправить будет некому, эта ошибка навсегда останется с тобой.

Он знал о недостатке. Не видел в этом ничего зазорного.

Напротив, ему было всегда как-то иронично. Говорил, это очень похоже на то, как переводились и переписывались священные писания. Во всём были ошибки на ошибках. И благодаря этому порождалось много версий одной и той же книги.

Так впоследствии одно учение разрасталось на множество течений. Всё благодаря ошибкам. А что? Какой художник не видел в себе творца? Только лишённый амбиций.

– Да, да, точно! Помнишь как он вообще жил? Спал часа по четыре. Писал картины столько же. А всё остальное время зависал в кабаре. В том же Мулен Руж. Да? Зарисовки делал. Благодаря этому и стал таким известным и плодовитым. И ты таким был. А теперь что? Теряешься в своей квартире на Завальской. Кто вообще из художников великих не был тусовщиком?

– Не знаю. Например, художники Ренессанса? Типа там Да Винчи, Микеланджело и так далее. Всем им было не до тусовок.

– Эх, ладно, как скажешь.

– Что такое? Я разве не прав?

– Конечно, прав. Ты всегда прав. Потому что знаешь больше моего. Вот только когда я повторяю твои же слова, ты тут же обрушиваешься на них с критикой. Ты вот ругаешь меня, думаешь, а по сути сейчас осадил сам себя.

– Не знаю…

– А что? Ты умный, молодец, многое знаешь. Вот только мнение меняешь из раза в раз. И не потому что непринципиальный. А потому что тебе сейчас выгоднее вот так вот ответить, вот и примеры приводишь под нужное. Это как-то… Даже не знаю… Вроде не лицемеришь, вроде не противоречишь. Но ты же сам себя обманываешь этим. Себе же хуже делаешь, хотя думаешь, что всё знаешь и что лучше всех.

– Я так не думаю.

– Хах, хорошо, как скажешь.

Ребята вернулись к столику с алкоголем в руках . Мальчики поиграли в джентльменов и всё аккуратно разложили.

– Вы есть не хотите? – спросил Петя.

Девочки переглянулись.

– Не отказались бы, – сказала за обеих Наташа.

Переглянулись мальчики.

– Может, закажем на компанию сразу? – спросил Петя у Данила. – Сразу сеты возьмём.

– Хотите роллы заказать? – спросила Наташа.

– Ну можем и роллы. Хотя я не знаю какие они тут.

– А ты что хотел?

– У них там тарелки же. Сырная, мясная и антипасти. Всё-таки наверное, лучше что-то лёгкое взять. А то знаешь, наедимся рисом, танцевать захочется, а животы раздутые.

– Ну что, девушки, согласны? – спросил Данил. Те покивали. – Ладно, я сгоняю пока, закажу.

– Я с тобой! – крикнула Наташа.

Она резко сорвалась с места и побежала за Даней. Уходя, она ехидно посмотрела на Петю и Алёну.

Петя был в шоке. Провожал её ненавистным взглядом. Он то понимал, зачем она так делает. И это ехидство в её лице лишний раз доказывало, что делала она это специально.


Она оставляла их наедине. Создавала условия, в которых общение было бы неизбежным. Когда молчать неловко.

Единственное, ему было интересно: на столько же неловко было тогда Алёне? Но он точно почувствовал себя стеснённым как никогда. После стольких дней одиночества, ему так тяжело давалось общение и куда тяжелее давалось знакомство.

У каждого из нас есть психологический механизм, заставляющий нас меняться на людях. Поэтому никто не знает на сто процентов, как себя ведут люди один на один, в каждом отдельно взятом случае.

В принципе Пете всегда куда легче давалось общение с людьми в коллективе, нежели тет-а-тет. Об этом знали буквально все. Когда несколько человек, общение превращалось в некое представление. Он уже мог вроде как не быть самим собой. Что только расслабляло его. Но вот Петя один на один и у него было ощущение, будто ему приходится обнажаться. Будто он голый перед неизвестным ему человеком.

Так не делается, – думал Петя. – Так с друзьями не поступают. Особенно, зная, какие они.

– Наташа говорила, ты художник, – сказала Алёна.

Для Пети это стало полной неожиданностью.

Вот он сидит во мраке собственного сомнения, где в неловкости ситуации, созданной Наташей, тучи лишь сгущались. И вот внезапно сверкает молния и раздаётся грохот, резко приводящий в чувства.

Не выдержала неловкого молчания? – задался вопросом Петя. – Да нет, навряд ли.

Она ведь заговорила с ним, когда Наташа и скрыться не успела из виду. Или она так решила заранее избежать неловкости? Или же наоборот, она только того и ждала, когда они останутся наедине, чтобы можно было бы поговорить без лишних глаз.

А может и того хуже? Может, они с Наташей перед свиданием поговорили? Может, у них был конкретный внятный план? Что она оставит их наедине и тогда Алёна начнёт допытывать Петю диалогом. Зная Наташу, Петя понимал, что она вполне могла бы бесцеремонно рассказать о всех его проблемах кому угодно, в том числе и Алёне. Хотя на кой чёрт ей тогда такой как он? Мужчина, страдающий от неразделённой любви. Или того хуже, от разрушенной.

Петя ничего не ответил.

Он взял со стола два бокала и сказал:

– Давай сперва выпьем. За знакомство.

Они выпили. Легче не стало. Зато Петя почувствовал, будто бы его сняли с предохранителя. А значит, можно и на спусковой крючок нажать.

– Да, – сказал Петя. – Я художник. А ты чем занимаешься?

– Ох, я инженер.

Уау, – подумал Петя, – а Алёна оказывается инженер. Кто бы мог подумать.

– Реально? – говорит.

– А что такое?

– Не знаю. Ни разу не видел женщин инженеров.

– Что это за предрассудки, интересно?

– Ну это как женщины сварщики, или женщины водители автобусов. Я без предрассудков. Считаю, что каждый волен сам выбирать, чем ему заниматься, и не должно быть профессий доступных только по половому признаку. Но!

– Это то самое известное «но», которое перечёркивает всё, что было сказано до него?

– Ни в коем случае! Я действительно считаю, что любая профессия, кроме тяжёлых физических, не должны быть как-то промаркированы по половому признаку. Ни в коем случае! Но это не отменяет того факта, что большинство женщин всё равно не выберет такую профессию. Ты же понимаешь? Отсюда моё удивление. Вот и всё.

– Хм.

– Если ты думаешь, что я так отреагировал, потому что считаю, что аналитический склад ума не для женщин, то ты ошибаешься. Всё-таки тот же врач вполне себе аналитическая профессия, а женщин там не просто полным полно, они доминируют в этой профессии. – Петя стал чувствовать как наполнял этот столик духотой своего мнения и решил побыстрее оторваться с места: – А ты прям хотела обучиться по этой профессии? – после чего с неловкостью поймал трубочку в бокале и начал пить как можно быстрее. Ему казалось, что за эти пару месяцев он и вовсе разучился общаться с людьми.

– Ну да. Не знаю. Я когда ещё была маленькая, когда училась в школе, мне часто попадались всякие подкасты и лекции, где обсуждался вопрос профориентации. И знаешь, ведь любая профессия под силу любому человеку, так ведь? Не под силу каждому разве что быть мастером в своём деле, стать совершенством. А освоить можно любую профессию. Так что я просто решила, что нужно посмотреть, что будет выгоднее. Понимаешь? А так как я не сторонница вот такого мировоззрения, где женщина живёт за счёт мужчины. Или того хуже, когда находит себе папика. Я решила обучиться тому, что меня обеспечит в случае, если я буду совершенно одна. Почему бы и нет? Мне мужчина всё-таки не для обеспечения, а для любви нужен.

Петя слушал её и даже вроде как внемлял её словам и мыслям. Но он куда больше был поглощён наблюдением. Хотел изучить не только внутренний мир, но и внешний. Возможно, виноват быстро и неграмотно употребляемый алкоголь.

Тем не менее, он неустанно разглядывал её фигуру и черты лица. Они казались ему сильно знакомыми. Даже близкими. Но и одновременно совершенно неизвестными и далёкими.

Это как с национальностями. Многие люди во похожи друг на друга. Этим они роднятся. И возможно что-то родным и близким показалось Пете в её чертах лица именно из-за этого.

Но куда важнее не то, как человек выглядит. Это всего лишь оболочка. Бездыханная кукла. По трупу тоже не скажешь, каков был его внутренний мир. Человек приобретает обличье, когда лицо наполняется особенностями личности. Маленькие детали, проявляющиеся в речи, мимике и жестах.

Алёна была такой маленькой, незаметной и скромной. Таким было первое впечатление о ней. И вот она с удовольствием рассказывает о себе, высказывает своё мнение. А её голос, движение губ, мимика: всё это было столь тихим, аккуратным и невыразительным, что становилось своего рода продолжением общего образа.

Зато она казалась цельной. От начала до конца. Она сформировала у Пети ощущение, что с первого впечатление до самых глубин её души она будет оставаться такой, какая есть, то есть настоящей. Сложно сказать, проявлением чего это является, – ментального здоровья или же малодушия. Но пока что Петя был убеждён только в том, как она хороша. И умом, и телом.

– Хм, интересный ход мыслей, – сказал Петя. – Похвально. Я заметил, что такого мнения всё чаще и чаще придерживаются современные девушки. Мне это только нравится. А ты где работаешь?

– Ох, на одном из оборонных предприятий. Я не думаю, что мне можно об этом говорить. Но знаешь, у нас не так много мест подобных. Так что, думаю, ты догадываешься.

– И что ты там делаешь? Ты прям с аппаратами какими-то работаешь?

– Нет, я устроилась просто проектировщиком. В общем, я просто сижу за компом и составляю чертежи.

– То есть ты весь день чертила?

– Ну можно и так сказать.

– Ладно, проехали. И как? Интересно?

– Ну-у-у, скажем так, мне нравится.

Дальше Алёна говорила много сложных умных слов. Она искренне и просто пыталась объяснить как устроена её работа. И без высокомерного заявления «Тебе не понять». Хотя, сказав это, она была бы абсолютно права. Ведь из всего того множества сказанных ею слов, Петя запомнил только одно: Алёна – инженер.

А ещё, что она женщина. И вроде как феминистка. Но не такая, какими их представляет большинство. Обезумевшие разноцветные трансгендерные подростки, не успевшие в жизни определиться ни в чём, не нашедшие ответы ни на один важный жизненный вопрос, но уже спешащие с заявлениями и навязыванием всем вокруг своих хрупких сомнительных убеждений. О нет. Она была той феминисткой, которая просто радуется социальному равенству.

Но всё же женщина. Несмотря на все свои взгляды, она радовалась, что на оборонном предприятии женщины трудятся на час меньше мужчин. Правда, радовалась она этому не из-за преимуществ одного пола над другим, иначе это было бы очевидное противоречие, а потому что таким образом ей удавалось миновать вечерние пробоки.

– Расскажи о себе, – сказала Алёна.

Петю словно ударило током. Он увидел в ней что-то знакомое. Точное отражение его самого. Человека, который боится стать скучным в рассуждениях о чём-то своём.

– Это же так интересно, – продолжила она. – Художник. Ты прям зарабатываешь на этом?

– А ты думаешь, можно представляться художником, не зарабатывая на этом?

– Ну есть же такие люди.

– Но не когда тебе за тридцать же. Это скорее удел подростков, живущих мечтами.

– А ты как, картины продаёшь?

– По-разному. Художник может продать свою картину. Музыкант может продать свой бит. Ну или тот и другой могут сделать что-то под заказ. Обычно так искусство монетизируется. Ну разве что, кроме писателей. Кажется, только им можно называться писателями, при этом не получая за это никакие деньги.

– Как это?

– Ну а что? Что может продать писатель? Писатель и текст неотделимы. В отличии от художника и его картины.

– Ну а что на счёт сценариев?

– Ну слушай. В таком случае он будет называться сценаристом. Всё-таки в титрах к фильмам и сериалам пишут «сценарист», а не писатель. Ну или если угодно драматург. Ну или если мы в целом о литературе, да? Поэт может продать стихи тому же певцу или музыканту. Но если мы про прозу, то текст можно продать в журнал. Но тогда ты уже журналист, получается. Как и эссеист может продать статью в журнал.

– А в чём проблема писателю вот так же?

– Писатель создаёт текст многогранный. Где философия, сюжет и его голос переплетаются как коса. А от срезанных волос, сплетённых в косу, нет никакого ни смысла, ни спроса. Текст – либо великая ценность на носителе либо ничто. В точности как в диснеевской истории про Рапунцель. Срежь волосы и они уже будут ничем.

– Так говоришь, будто ты писатель, а не художник.

– Знаешь, интересно, меня тут вот пока мы шли сюда, Даня упрекал, что я так много знаю о художниках прошлого. Часто говорю о них как пример себе. Но каждый раз противоречиво. Ведь все они разные, каждый жил своей судьбой.

– Так… И к чему ты это?

– Я хочу рассказать про Ван Гога тебе один интересный факт. Он всем известный великий художник, не успевший добиться известности при жизни должным образом. Говорят, что из него получился бы настолько же гениальный писатель, насколько он был и художником.

– А почему не стал?

– Просто не занимался этим.

– А почему тогда так решили?

– Он писал письма своему брату Тео, который был, ну скажем так, его агентом. К слову, эти письма в открытом доступе. И даже продаются как книга. Можешь прийти в любой книжный магазин и с большой вероятностью где-нибудь в отделе классики, причём, а не специализированной литературы, ты смогла бы найти эти письма. На столько вот оценивается ещё и литературный талант Ван Гога. Неудивительно. Изначально он хотел стать священником и достаточно поздно передумал. Всё-таки наибольшую часть своих великих произведений он написал после тридцати.

– То есть Ван Гог после тридцати решил сменить род деятельности и это определило то, что он сделал такой огромный вклад в истории искусства?

– Ну да.

– А такое не заставляет тебя задуматься?

– Заставляет. Но он то сменил вообще в целом. Если он был бы писателем, а потом решил бы стать художником, и наоборот, то вряд ли это было бы принципиальной сменой деятельности. Всё-таки мне кажется, это в каком-то смысле разные формы одного.


Тут подошли Наташа с Данилом и Алёна с Петей оставили разговор незавершённым. Ребята пришли не с пустыми руками. Еды они заказали всё-таки куда больше, чем было обсуждено.

Тогда Петя подумал, может быть, до танцев не дойдёт. Всё-таки основная цель вечера – знакомство. А под танцы оно идёт уже как-то не так. Набьют животы, напьются, разговорятся и всё пойдёт как по маслу. Но, увы, всё вышло иначе.

Да, было много выпивки, еды и разговоров. Но разговоры были совсем иные. Не тех, что ждал Петя. А которые обычно и случаются у людей в такой обстановке. Обо всём сразу и вместе с тем совершенно ни о чём. О самом важном, великом и значительном, но превращённом в совершенно самое ничтожное.

Началось с разговоров о работе. И естественно о начальстве.

– Вы бы только знали, насколько у меня непостоянный начальник, – говорила Наташа. – Даст мне задание, а затем подходит и спрашивает, зачем я это делаю. А когда я всё-таки закончу это задание, ну рано или поздно закончу же, он забудет о нём даже. Окажется, что это даже не так уж и нужно было. Не знаю, что у него в голове. Какие то мухи летают.

– Так все же начальники такие, нет? – спросил Данил.

– Так он будто бы специально придумывает что-нибудь, лишь бы работа шла. А потом ругается, почему мы ничего не успеваем. Поэтому то и забывает об этих спонтанных заданиях. А он ведь не может признать это!

– Что именно? – спросила Алёна.

– Что задание это было ненужным и на ходу придуманным. Поэтому когда я прихожу с результатами, он делает такое лицо, будто понимает что-то, но сидит и молчит, явно пытаясь разобраться и вспомнить, что это за бред вообще.

– Ага, – отвечала Алёна. – Но ты своего хотя бы видишь. Мой же пропадает либо в своём кабинете, либо вообще не появляется на рабочем месте. Вот уж не знаю, как ему это позволяют. Может, договорился на дистанционную работу? Но что-то мне подсказывает, что вряд ли он дома работает.

– Так это же хорошо, разве нет? – спросила Наташа.

– Почему?

– Ну он не следит за процессом работы. Ему важен результат. Он судит по нему. Это даёт тебе ощущение свободы в определённом смысле.

– Если бы это было так, я была бы счастлива. Приходил бы в начале смены, давал бы нам план и наставления, а в конце рабочего дня проверял бы нас. А так свобода превращается в хаос и бардак. А потом получаем мы, а не он. А у нас же ещё круговая порука, чтобы вы понимали. Либо всему отделу премию, либо всему отделу депремирование.

И тут вдруг, ни с того ни с сего, речь зашла об обратном, об отдыхе и об отпусках:

– О, слушай, Алёна! Ты же в Париж недавно съездила! – сказала Наташа.

– Реально?! – удивился Данил.

Алёну это немного смутило. Будто бы в наши дни добраться до Парижа стало каким-то таким событием, сродни приобретению автомобиля или одобрению ипотеки. Хотя в эквиваленте траты денег, конечно, это было очень похожим.

– Ну да, вот, съездила этой весной, – сказала Алёна.

– И что? Как там? – спросил Данил.

Алёна пожала плечами и сказала:

– Париж как Париж…

Петя перестал слушал на этом моменте. Не слушал, какие вопросы задавали Алёне. Какие ответы она давала. И резко задумался.

Ему показалось это всё странным. Казалось, Алёна не особо хотела говорить об этом. А Даня с Наташей навязывались дополнительными вопросами. Ну не могли же такие хорошие подруги не обсудить поездку в такое место? И не могла же Наташа не поделиться всем этим со своим любимым?

Что это всё такое тогда? Притворство, чтобы попытаться увлечь Петю диалогом? И каков итог? Обратный результат. Осознание происходящего, лишь отчуждало его от обсуждения. Вместо этого он погряз в грёзах и ностальгии о Париже.

Когда Петя был молодой, вскоре после окончания учёбы, его планы о становлении художником только зрели. Но приходилось обременяться неприятной нелюбимой работой. Для него Париж столица не только Франции, но и всего цивилизованного мира. Столица культуры человечества. Он только о том и мечтал, чтобы накопить денег и слетать в Париж на недельку-две, а лучше месяцок.

Париж всегда был центром притяжения художников, писателей и артистов. Это своего рода большой университет мировой культуры. Петя сложно себе представлял, как можно быть по-настоящему художником, пускай даже у тебя есть профильное образование, но ты ни разу не был Париже и не поглощал тот необъятный объём знаний, который он содержит в себе.

Петя трудился как сумасшедший целый год на нелюбимой работе. Сверхурочно. По две смены в день. Порой без выходных в течение месяца. Зарплату делал на две части: на самое необходимое и на поездку в Париж.

Ему потребовалось так работать целый год, чтобы скопить порядка полумиллиона рублей. Полмиллиона рублей, чтобы съездить в одно место один раз на один месяц. И покуда все вокруг считали такую трату денег непрактичной, его мама всецело поддерживала сына. Говорила, что важно в жизни повидать мир, найти что-то то единственное, что дорого только тебе одному.

После той поездки он съездил в Париж не единожды. Но та первая была как та самая единственная любовь, что встречается один раз в жизни и остаётся с тобой навсегда, каким не был бы исход отношений. К тому своему первому отпуску в жизни, Петя готовился как никогда. Он не только собирал деньги и вещи в поездку, но и прочитал столько литературы о столице Великой Франции, что казалось, у него в голове уже сложился идеальный маршрут.

Более того, теперь он каждую поездку в Париж не мог обойти стороной те местечки, ставшие частью любимого маршрута. И это вовсе не какое-нибудь музей, театр или ресторан. Хотя и таковых имелось сполна.

Чаще всего это были места как что-то вроде лебединой аллеи на реке Сена, которая сразу же за статуей Свободы как та, что смотрит на Нью-Йорк, только поменьше.

Как-то раз он спешил из одного простецкого ресторанчика, практически забегаловки, который находился по другую сторону реки. Спешил к музею Орсе. Было уже далеко за полдень и Петя боялся, что не успеет туда попасть и провести достаточно времени до закрытия. Но его ноги, и без того бегавшие каждый день по пятнадцать-двадцать километров, быстро устали. Ему пришлось сбавить темп. Он решил идти размеренным шагом. И наткнулся на это место. Решил срезать через остров. А уже на нём, оказавшись в тени деревьев, скрывшись от опаляющего солнца, он решил присесть и просто понаблюдать за Парижем в его дневном свете.

Так он и влюбился в это место, а вместе с ним и в Париж ещё сильнее. Точно как в человека, которого и без того сильно любишь, как вдруг узнаешь его под совершенно иным ракурсом, прекрасным для себя.

Или, например, небольшой сквер в пятнадцатом округе, названном в честь какого-то именитого виолончелиста, чьё имя Петя так и не запомнил. Однажды оказавшись здесь случайно, потому что не было там никаких особо именитых музеев, театров или ресторанов, он изрядно устал ходить и решил отдохнуть.

Это место ему сильно понравилось тем, что здесь архитектура выглядела совершенно необычно, как-то не по парижски. С одной стороны высокие здания чем-то напоминающие панельки-брежневки. А с другой вполне привычный антураж четырёх-пятиэтажных домов в точности пародирующими османизацию, забитые ресторанами и бутиками по первым этажам.

Но самое главное, что на одном из углов сквера, как выяснилось, находилась музыкальная школа. Обычно звуки из учебных заведений доносятся страшные, истошные и фальшивые. Но как-то так точно магическим образом произошло, что стоило только молодому студенту, приехавшему в отпуск в Париж, сесть отдохнуть на нужном углу нужного сквера, как заиграла точно сказочная мелодия. Её явно играл не студент. Возможно, преподаватель. Практически без фальши и запинок. Мелодия одного известного французского пианиста. Очень известная мелодия. Пете было очень жаль, что его памяти о мировой музыке не хватало, чтобы с лёгкостью определить, кто и что написал. Но Париж удивлял его с каждым разом, заставляя влюбляться в себя всё сильнее и сильнее.

Восхищение столицей Франции всегда вдохновляло его на мысли об идеальном городе. Как же ему хотелось, чтобы его родной город, в котором он родился и вырос, где жила вся его родня в пяти поколениях до его рождения, пускай и не был бы похож на Париж, то хотя бы стремился к тому, чтобы стать столицей мировой современной культуры.

Как же он радовался, когда родной город называли столицей стрит-арта. Гордился, что так много художников готовы были рискованно и отважно заявлять о себе. Был счастлив, когда оказывался соучастником подобного.

Обо всём этом он с вдохновением говорил каждому. Любой выход в свет, прогулки по улицам, неожиданная своротка во дворы центральных районов – всё это неизбежно сопровождалось речами о будущем города.

Данил вдруг ткнул Петю в плечо и шепнул на ухо:

– Петь! Ну ты чего?

– Что?

– Ты будто бы не здесь.

– Извините, задумался.

Ребята всё время без конца что-то там говорили между собой. А попытки вернуть Петю с небес на землю, лишь вернули его мысли из Парижа в ландшафты родного города. Его мысли уже буквально гуляли по округе. Медленным шагом бродили по местным кварталам. Он вспоминал, как проводил здесь очень много времени в недалёком прошлом.

Вот, например, через дорогу от клуба – музей изобразительного искусства.

Ещё молодым студентом он пошёл на экскурсию. Он не хотел на неё. Но всех принуждали идти. Зачем? Петя так и не понял. Возможно, это было в рамках какой-то учебный программы. Но тогда Петя устроил скандал. Ругался с куратором группы. Прямо на глазах у всех студентов. И чем дольше ругался, тем пуще было его возмущение, глубже аргументы и ярче вся та клоунада, с которой он подавал своё мнение публике.

– Какой в этом всём был смысл, – спрашивали потом одногруппницы, – если всё равно в результате пошёл?

Но они не понимали то чувство собственной важности, иногда бушующее у таких как Петя, в студенческие годы. Как сильный зуд, желание почесаться. Невозможно было обойти стороной любой конфликт.

Уже на самой экскурсии Петя успел поругаться с экскурсоводом. Ведь несмотря на то, что он поступил на юриста, следуя родительским заветам, он уже давно решил для себя, чем будет заниматься. Любовь к изобразительному искусству была настолько сильна, что он уже прочитал книг по ней куда больше, чем законов, кодексов и учебников по юриспруденции.

Спорили они только об одной картине. Всю экскурсию Петя проходил как заведённый. Молчал со скрещенными руками. Пока все столпились у какого-то экспоната, он демонстративно отвлекался на другой. Юношеский максимализм – именно он никак не давал молодому студенту успокоиться после бурных дебатов с куратором.

Удивительно то, что картина та не несла никакой художественной ценности. Это было изображение известного сражения. Свидетельство кровавой истории человечества. Да и тот спор был об историческом значении события, изображённого на картине.

Каково же было чувство собственной важности, когда юному Пети удалось в тот день хоть кого-то уделать. И кого? Бедного экскурсовода, который учился не на историка, а на культуролога. Который вынужден был выслушивать выскочку. И ради чего? Той мизерной зарплаты, не дающей ему ничего? Никаких перспектив и возможностей?

Петя вспоминает тот день и думает, что ему должно было быть стыдно. Если не тогда, то хотя бы сейчас. Но нет. Ему не было стыдно. Он думал совершенно иным порядком. Что было бы, будь он на месте того парня, проводившего экскурсию? Да был по морде заносчивому подростку. Почему тот парень этого не сделал? Почему хотя бы на место не поставил Петю? Так сильно держался за работу, которую явно ненавидел?

Так за что же Пете должно быть стыдно? Воспоминания о тех событиях, даже сейчас, уже будучи взрослым, вызывали у него лишь чувство неподдельного интеллектуального и духовного доминирования.

Вспоминая события того дня, Петя задумался, как часто проводил тут время. Как ходил тут по самым разным причинам. В одиночестве или сопровождении самых разных лиц. Так или иначе, с этой маленькой улочкой было многое связано для Петя.

Если идти по ней дальше, проходишь сначала ещё один – музей андеграунда. Он стоял здесь будто бы назло классическому изобразительному искусству. Затем шла прокуратура. И, наконец, тот самый ресторанчик.

«Тот самый ресторанчик…»

Отмотаем события на шесть лет назад.

К двадцати пяти годам Петя наконец-то сменил работу. Он получил то, чего так хотел. Вместо всех этих ерундовых должностей то на производстве, то в общепите, то за рулём, то офисным клерком, он устроился дизайнером.

Петя уже думал, что пройденные им курсы, стоящие несколько его зарплат в ресторане, никогда не окупятся. Купил он их, чтобы хоть как-то войти в профессию. Думал, это даст ему нужную практику и портфолио для старта.

Он получил то, чего хотел. Тут его никто не обманул. Он приобрёл навыки, понимание как работает эта сфера и как можно дальше развиваться в ней. Но дальше его ждал только нескончаемый поиск работы. Все эти глупые шаблонные собеседования стали для молодого художника, можно сказать, чем-то вроде хобби на выходных.

Ему пришлось подрабатывать на фрилансе. Иногда это было круто. Получаешь заказ стоимостью с твой оклад за две недели и выполняешь его за те два единственных выходных, что тебе дают. А бывало, что подобное никто тебе не оплачивал. Либо кидали, либо просто отказывались от твоих трудов. Но в конечном итоге и это не было зря. Теперь к пройденным курсам у Пети прилагалось настоящее портфолио.

И вот годы неблагодарного труда окупились. Его пригласили в крупную дизайнерскую фирму.

Судьба распорядилась таким образом, что буквально за день до него на ту же самую вакансию пришла ещё одна стажёрка. Она показалась ему такой маленькой, такой растерянной. Глазки её бегали то по монитору, то по помещению компании.

Петя устроился в компанию с внутренним чувством уверенности. Он не сомневался ни в чём, что бы он ни делал. Она же, кажется, была немного подавлена. Она не до конца понимала, что от неё требовалось. Собственно, как и большинство офисных сотрудников.

Наставник, призванный адаптировать ребят к работе и коллективу, не очень добросовестно относился к своим обязанностям. Он бросал ребят на произвол судьбы.

Пете, может, оно и к лучшему. Он никогда не любил пару лишних глаз за спиной, пристально надзирающих из-за плеча. Она же не отказалась бы на первых порах от работы по строгой инструкции и под тотальным контролем.

А Пете девушка понравилась сразу. Видя её сомнения, он подумал, как было бы жаль, если бы она ушла раньше, чем они познакомились бы.

В отсутствии опыта в общении с большим количеством людей, каждый человек испытывает беспокойство перед незнакомцами; чувствует себя не в своей тарелке. Столько знакомств и одновременно со всеми? Это ужасно. Как же запомнить все эти имена?

Я здесь чужой, – думал Петя. Эта мысль жужжала в голове как комар над ухом, который не даёт расслабиться.

Вливаться в коллектив… Что это? Подстраиваться под людей? Вставать в позу, которая будет удобна старичкам? Естественно! Если ты пытаешься подстраивать людей под себя и ставить их в позу удобную тебе, это уже называется не вливаться, а идти против течения.

Петю это раздражало и одновременно пугало. Ему было неловко. Столько новых незнакомых ему людей. Слишком высокая гордость делала его неспособным «вливаться». Отсюда он становился непривычно молчаливым и спокойным.

Но в этом море трудового отчаяния, Петя нашёл маленький островок. Он нашёл человека с точно такой же проблемой.

Она была отражением его собственных страхов. А человек же так устроен, стоит ему лишь увидеть себя со стороны, как он тут же смиряется. Он тут же устремляется к чему-то серединному, к чему-то обычному и привычному.

Страшно увидеть в зеркале себя в гневе. Страшно увидеть в зеркале себя загнанным в угол. От этого все сомнения моментально улетучиваются.

Он решил взять на себя бразды наставничества. Стал ей помогать и подсказывать.

Как же Петя восхищался собою. За этот поступок он чувствовал за собою какое-то благородство.

Попутно он расспрашивал её. Кто она, откуда, как попала на эту работу. История её жизни оказалась весьма прозаичной.

Девочку звали Настя.

Она приехала из небольшого посёлка. Закончила школу и решила поступить в университет. Она всегда хотела заниматься чем-то творческим. Мечтала о карьере академического музыканта. Но навыков и таланта ей не хватило, чтобы поступить в консерваторию.

Наивная девочка с деревни вряд ли знала, что такое большой город и что такое блат. У себя в городке она всегда была в центре внимания. Побеждала во всех местных конкурсах. Как же была подорвана её самооценка, когда она не обнаружила себя в списке поступивших.

Сама же Настя была убеждена, что выложилась на все сто процентов. И если вступительные творческие экзамены она сдала не на сто баллов, то по крайней мере близко к этому. Ведь она не просто готовилась, она изучила всю документацию приёмной комиссии. Она просчитывала всё. И была уверена в себе.

Не понимая, как так произошло, она решительно с громким шагом направилась в приёмную комиссию. Требования получить ответы, разбились об безразличие. И ладно, если бы её там встретили с безучастным хладнокровным молчанием. Но на кричали и обращались в третьем лице:

– Если кому-то что-то не нравится, подавайте апелляцию, вместо никому не нужных инфантильных наивных истерик, мешающих работать приёмной комиссии!

Разочарованно покидая кабинет, девочка столкнулась с другими абитуриентами. Тем быстро подсказали ей, что бессмысленно даже пытаться что-то доказать отмахивающихся ото всех преподавателей консерватории. Таких девочек каждый день они видят с десяток.

Когда Настя задумалась над апелляцией, ей объяснили, что она попадёт ни куда иначе как в саму приёмную комиссию. И какой тогда от этого смысл? Попытки что-то доказать вышестоящим инстанциям из министерства образования, тоже ни к чему не привели бы. В консерваторию поступают только по блату. А коррупционным путём простирается тонкая нить в любое ведомство системы образования. Так что здесь все заодно. Кроме тебя, девочка.

Тут то Настя и издала фразу, которую Петя не ожидал:

– Что бы я не делала, я никому тут не нужна.

Неожиданностью стали не сами слова, а его реакция на них. Он не ожидал, что она станет отголоском в его душе. Ведь первостепенно именно какая-то наивная жалость пробудила в нём начать общаться с ней. Желание взять её под своё крыло. Быть наставником, которого она заслуживала.

И такие заявления из её уст пробуждали в нём новые и новые чувства, которые наслаивались друг на друга. В них не было должного количества разума. Но он преисполнился ими. И чуть было не сказал ей самую большую пошлость, на которую мог бы осмелиться:

– Мне нужна…

Она ведь лишь рассказывала историю своей жизни. Она не выражала чувств. А чего ждёт девушка, рассказывающая историю? Чтобы кто-нибудь признавался ей в любви?

В любви?! Какой любви, дурак?! Просто послушай историю. Хотя бы дослушай её. А потом уже говори о том, что за душой у тебя.

Каким же глупцом он почувствовал себя, когда осознал, на что готов был толкнуть себя в отношении девушки, которую знал пару часов. И из-за чего? Из-за чувства одиночества внутри и чувства жалости к ней? И на этом хилом плоту он собирался удрать с острова и переплыть через море отчуждения и отчаяния?

Страх возвращаться обратно в родной посёлок ни с чем, обычно толкает людей на отчаянные поступки. Например, а почему бы не наврать родителям, что поступила, пойти на какую-нибудь работу на год, а через год ещё раз попытать счастье? Но какой смысл, если все вокруг дали понять, что система образования тебя не будет брать к себе, как бы ты не старалась?

Сомнения… Сомнения… Сомнения…

К большому счастью для девочки, у неё здесь был один знакомый. Сын какого-то влиятельного человека в большом городе. Человека, который выбился в люди из того же самого посёлка, откуда была она сама.

Она договорилась о встрече, потому что никого больше здесь не знала. У неё, конечно, была шальная мысль, что влиятельный человек вполне мог бы обеспечить ей этот самый блат для поступления. Но в какой-то момент, по правде говоря, она просто хотела какого-нибудь общения просто для отдушины.

Этот молодой человек назначил ей свидание. Она не отказалась.

На нём он раскрыл ей секрет, что в большом городе есть не только одно единственное учебное заведение по музыкальному образованию. Да, консерватория это элитно. Всем известно, это очень круто. Но это не единственный вариант.

Перебирая всё, новый знакомый посоветовал ей перестать грезить сугубо высшим образованием, потому что звучит это как просто «для галочки». Если же девочка действительно хотела получить навыки необходимые для работы в академической музыке, их вполне можно было бы приобрести и в училище. А оно никогда не обвинялось в злоупотреблениях, коррупции, блате и прочей грязи. Здесь было много студентов. А главное репутация у заведения была высокой. Так что мало кто видел разницу между высшим и средним профессиональным музыкальным образованием в этом большом городе.

Новая попытка поступления и вот она уже стала студенткой музыкального училища. А тот юноша, что пригласил её на свидание, вскоре станет её парнем.

Было ли это покушение на статус его родителей? Возможно. Но разве что очень косвенно. Это было скорее иначе. Если ей придётся жить в большом городе, уже будучи студенткой, не так много вариантов, во что превратится её жизнь.

Во-первых, ужасная жизнь в общаге. Если уж общежития даже передовых университетов представляют собой клоповник, что может её ожидать в случае с колледжем творческой направленности?

Во-вторых, можно снимать квартиру, но стоит это прилично, а значит, нужно будет устроиться на работу. На тот момент этот вариант её не устраивал. Потому что весь опыт работы, который она имела, это несколько подработок официанткой у себя в посёлке. И этот опыт ей совершенно не нравился. Поэтому по наивности она предполагала, что работа в принципе, какой бы она не была, вряд ли будет отличаться от того её печального опыта.

Ну и третий вариант – это пожить в роскошной квартире в элитном жилом комплексе у молодого человека, который предложил ей съехаться вместе уже через несколько свиданий.

Кажется, выбор очевиден. Каждый на подобном распутье сделает собственный выбор. У всех разные приоритеты. Но у каждого выбора и каждого поступка есть своё обоснование.

Она же с детской радостью согласилась съехаться с тем молодым человеком. У неё даже не было раздумий. А на вопрос Пети: «Почему?» – она лишь пожимала плечами.

На тот момент Петя плохо знал Настю. Он не мог понять её. Не находил для себя ответов, в чём была её мотивация. Это придёт со временем. А до тех пор он лишь принимал её такой, какая она есть. Это единственное, что можно сделать, когда знакомишься с человеком. Принимать его таким, какой он есть. Потому что альтернативой будет – прекратить общение.

Петю удивлял, с какой лёгкостью она рассказывала ему о себе. Вроде бы не близкие люди. Но она готова была ответить ему на любой вопрос. О себе, о родителях, о прошлой жизни, о молодых людях, что были у неё. Она не стеснялась даже рассказывать, как спала с ними, какие позы предпочитала. Рассказывала, как в своём родном посёлке рылась во дворах в поисках закладок. И что вытворяла под воздействием запрещённых веществ.

За несколько дней он узнал её полностью, как он думал. Но полностью он знал лишь её биографию до того момента, как они встретились.

Многие заблуждаются, полагая, что, зная биографию, мы знаем человека. Но будущее то всегда остаётся для нас туманным. И вместе с этим, какие будут реакции у человека на те или иных случайные возможные события.

По окончанию стажировки, став полноценными сотрудниками, они сели за соседние столы. Она быстро обустроила рабочее место в какой-то нежный райский уголок. Пете даже казалось, что это совсем не подходит для рабочей обстановки. Его это явно отвлекало бы. Его рабочий стол был минималистичным, если можно так сказать, хотя тут больше подошло бы слово «пустой». Кроме ноутбука, вечно грязной кружки для кофе и круглых отпечатков из-под неё, на столе ничего не было.

Они проработали несколько месяцев. Её истории начали уже крутиться по кругу. И она уже начала ему понемногу надоедать. Настя казалась уже ему не по детски наивной, а глупой и инфантильной. Но он смиренно слушал все эти её истории.

Тем более, что ему нравилось, что она говорит с ним о сексе. Пускай даже в контексте своего парня. У самого Пети давно не было отношений на тот момент и секс был для него случайностью. И дай бог, если случайность эта случалась хотя бы раз в месяц. Ему не хватало этого.

А может она просто ему нравилась. В чём он не мог признаться даже самому себе. И это было всего лишь маленькой издержкой в общении с человеком, который запал в душу.

Вскоре его терпение и молчаливый снисходительный взгляд восторжествовали.

Настя всё чаще стала жаловаться на своего молодого человека. Ведь в любых отношениях нормально, когда спустя несколько месяцев ваша страсть начинает немножко угасать. Гормоны всё меньше влияют на ваши взаимоотношения. И тут важно то, кто и как реагирует на подобное.

Но Настя с каждым разом жаловалась на него всё больше и больше. Говорила, что он начал контролировать. Провожал и забирал с работы. Втайне читал её переписки. А главное, каждый день настойчиво пропагандировал ей патриархальные ценности. Из-за такого отношения к себе, она быстро остыла к нему. Ей всё меньше нравился он и всё меньше хотелось его.

В какой-то момент Настя говорила Пете, что больше не занимается любовью со своим парнем, потому что он стал ей отвратителен. Но от этого секса хочется только больше.

И вот каков итог сложился в голове у Пети. Он с Настей – лучшие друзья. Они хорошо понимают друг друга настолько, что без сомнений знают предпочтения друг друга в сексе и без проблем удовлетворили бы друг друга.

Он не стал ей высказывать эту идею сразу. Ему стало интересно, на что в целом она готова в общении с ним. Поэтому он для начала пригласил её на свидание.

На тот момент Петя уже давно знал об одном ресторане в центре города.

Впервые услышал о нём сразу после открытия. Он наделал шума. И в нём был новый для большого города формат. Гастрономическое бистро. Небольшое кафе на несколько столов, подающее высокую авторскую кухню.

Пете это было интересно. Авторские рестораны давали ему как художнику особое наслаждение. Они делали из привычных всем продуктов еды свою вариацию. Подача блюда – художественная обработка того сырья, с которым мы сталкиваемся каждый день.

Но интересно и интересно. Ну посмотрел в Инстаграме парочку фотографий. Поставил лайк. Сказал, что это круто. И что дальше? Забыл.

А на следующий год они выигрывают престижную премию. Шеф-повар объявляется лучшим в городе. И теперь интерес разгорается с большей силой.

Но не идти же одному. А тут всё время ходит Настя и жалуется на отсутствие романтики в отношениях. Её хахаль ничего не хочет и не водит её никуда. Цветы считает пустой тратой денег. А из ресторанов они довольствуются лишь доставкой из МакДональдса.

Вот Петя и пригласил её.

С тех пор они сходят в этот ресторан свыше тридцати раз. Он станет для них двоих чем-то сакральным. Здесь они сходят на своё первое свидание. Здесь же решат начать отношения. Проведут лучшие свои вечера. И здесь же решат расстаться после шести лет отношений.

Так обычный ресторан на углу двух непримечательных улиц в центре города станет «тем самым» для Пети.


Наташа тем временем продолжала наигранно вести беседу с Алёной и Даней. Они задавали одни и те же вопросы несколько раз по кругу в разных интерпретациях. Даже после того как Наташа намекнула Дане, чтобы тот привлёк внимание Пети, ничего не изменилось. Видя у Пети безразличие, Наташа с сожалением смотрела на него и крутила в голове: не зря ли всё это было и может надо было всё сделать по другому?

Но отступать было уже поздно. Оставалось только либо что-то предпринять, либо смириться с ситуацией.

Наташа была совершенно не из тех девушек, которые сдавались. Какой бы глупой или неоправданной была бы её идея, она всегда давила её до последнего.

Единственное, что она придумала, как выход из сложившейся ситуации:

– Ребят! Пойдёмте танцевать!

– Ты же знаешь, – сказал Петя, – я не танцую.

Наташа начала уговаривать. Но Петя был непреклонным.

Она хватала его за руку, тянула, умоляла. Это всё было странно и неловко.

Никто никогда не видел Петю танцующим. Идея была заведомо провальная. А теперь она будто бы чуть ли не унижалась, лишь бы её идея реализовалась.

Алёна смотрела на всё это с неловкостью. Данил с раздражением. Петя же хотелось только провалиться сквозь землю.

Наташа посмотрела на Данила. Она искала в нём поддержку. Но тот покачал головой, давая понять, что тоже не пойдёт танцевать. Ему не нравилось её поведение. Уговаривать Петю он не собирался. Да и оставлять его наедине с самим собой ещё глупее.

Но как это часто бывает, Наташа хотела было уже сказать «ой всё» и на всех обидеться. Вместо этого она качнула головой, взмахнула головой и сказала:

– Ну мы тогда пойдём танцевать, а вы оставайтесь здесь и делайте что хотите.

Наташа взяла Алёну за руку и повела к центру толпы.

Оставшись вдвоём, Данил спросил у Пети:

– Ну ты чего?

– Что?

– Ты понимаешь о чём я.

– Ну не люблю я танцевать. Что я поделаю?

– Ты же знаешь, почему она начала так себя вести.

– А чего она ожидала? А ты то чего ждёшь от меня? Когда я в последний раз с живым интересом обсуждал чьё-то нижнее бельё, какое говно у собачки или кто куда устраиваться работать собирается?

– Ну хотя бы для приличия, Петь.

– Да заебали вы меня уже. И ваши приличия. Не хочу.

Даня молчал.

– Дань, я не хочу строить из себя жертву. Ладно? Но ты сам навязываешься этим разговором. Так что. Ты меня прости, но вы меня зачем из квартиры вытащили? Чтобы я в приличия играл? Моя голова забита совсем другим. Пускай самобичеванием, хорошо, как скажешь. Но когда я загружен этим, какие разговоры могут быть? Мне скучно это обсуждать. Я же не говорю, что я вообще общаться не хочу. Хочу! Но о чём-то интересом. А не об этом всём.

– Ладно, я тебя понял, – сказал Даня и хлопнул Петю по плечу.

– Да ты и так всё знал. О чём вообще речь? Ты чувствуешь какой-то долг передо мной? Обязательство? Я не знаю, на что надеялась Наташа. Алёна замечательная, возможно. Но так всё это тоже не делается.

– Ладно. Забыли. Давай выпьем.

Пропустив ещё по несколько стопок с горячительным, Данил начал тоже себя странно вести. Он несколько раз спросил у Пети, не обижается ли он, не напрягается ли, всё ли хорошо. Может быть, один раз спросить было бы ещё и уместно. Но тот переспрашивал раз за разом.

В какой-то момент Петя уже сказал:

– Дань, отстань от меня уже. Иди потанцуй с девочками, реально.

Данил ничего не ответил. Просто кивнул и пошёл искать Наташу с Алёной.


Петя остался один. Сильно пьяный. В своём гордом одиночестве. Наедине со своими гадкими мыслями.

Он сидел и смотрел вслед растворяющимся в толпе Данилу, Наташе и Алёне. Он разглядывал девушек сзади. Пялился. Если под алкоголем ещё можно как-либо контролировать речь, то мысли сами собой загоняли своего хозяина как скот в стойло. Ему захотелось оценить их внешне. Сравнить. Зачем? Ну вот он смотрел на Наташу, которая в своё время отвергла его в качестве спутника жизни, и на Алёну, которую ему предлагают в качестве нового спутника жизни.

Наташа была высокой, как и сам Петя. Но вряд ли именно из-за этого она была столь худой. Она выглядела как шнурок. Любое вечернее платье на ней всегда смотрелось мешковато. Для неё «облегающего» не существовало.

Но это гены, наверное, – думал Петя.

Разве можно её в этом обвинять? Но и мужской взгляд разве можно обвинять за то, что он плотский? Можно ли обвинять взгляд в том, что он не ищет что-то глубже, чем фигура? Что он смотрит только на то, что есть?

Алёна, с её ростом и природными данными, выглядела так, что у Пети волей-неволей слюна текла по такой фигурке.

Всё это для Пети было вовсе не поводом, чтобы взяться за член. Ему же всё-таки как-никак не пятнадцать лет. И если в мире есть мужчины, которое с возрастом не меняются, что ж, кто-то остаётся подростком и в теле взрослого мужчины, и это вовсе не повод для гордости.

Для него это было поводом задуматься. А что такого он нашёл в Наташе в своё время? Ни жопы, ни сисек. В постели была скучна. А манеры оставляют желать лучшего. Когда-то Петя счёл её бесцеремонность, глупость и наивность за уверенность, целеустремлённость и искренность. Теперь же он смотрел на неё иначе. И думал, как же глуп он был раньше.

Когда девушки окончательно растворились в толпе, Петя пьяным взглядом оглядел опьяневшую вместе с ним толпу. Разглядывал легко одетых танцующих девушек. Разглядывал их фигуры, их движения в танцах, их коммуникацию со знакомыми и случайными мужчинами. И грязные мысли лились ручьём в голове у Пети. От этого он чувствовал себя одиноко и вместе с тем уверенно. Но что с этим делать? Куда деть всю эту тяжёлую грязную энергию?

Петя достал телефон.

И что он в нём искал?

Он открыл социальные сети. Начал листать ленту новостей.

Людям нельзя верить, когда они рассказывают о себе. Посмотришь на аккаунт, где в графе написано «О себе» и думаешь: ну вот действительно так?

А как ещё узнать о незнакомом человеке? Ему то верить нельзя. А рыться в нижнем белье как-то жутковато. Выходишь в подъезд, а там в твоём почтовом ящике твой коллега с работы роется, пытается таким образом узнать тебя поближе. Что мы о нём подумаем?

Но только в наши дни это всё в порядке вещей. Потому что ни в какой подъезд больше пробираться не нужно. Вполне анонимно заходишь в социальные сети, не читая пролистываешь его анкету и сразу же открываешь его подписки. Благодаря современным технологиям, теперь рыться в чужом нижнем белье весьма просто.

Страницы и каналы, на которые был подписан Петя, были весьма…

Сложно. Сложно даже нужное прилагательное найти. Потому что с большой вероятностью тот, кто изучал бы подписки Пети, вряд ли понял бы, что он за человек такой.

Первостепенно он был подписан на множество новостных платформ. Там были государственные, оппозиционные, радикальные, обособленные и иностранные. И даже иностранные нередко делились на государственные, оппозиционные и так далее.

Он считал, что чем больше их и чем разнообразнее они, тем выше шанс увидеть правду. Он верил, что любая истина лежит где-то посередине. Складываешь мнение всех людей на планете, делишь его на количество этих самых людей, и вуаля – максимально приближённая к истине информация. Удивляло только то, как он был способен фильтровать такое количество информации.

Следом за этим и по такой же мотивации он был подписан на информационные каналы самых различных политических течений. От идолопоклонников Сталина до последователей Гитлеровских идей. Ни с одной политической силой он не был солидарен. Но ему было крайне интересно наблюдать за ними. О чём они все пишут, и какую обратную связь получают в комментариях от своих последователей или врагов.

Следом шли профессиональные паблики. Они куда чаще были наполнены всякими весёлыми картинками. Мемами и проблемами современных художников. И куда реже можно было найти что-нибудь, что могло бы двигать тебя к развитию. Всё-таки развлекательный контент везде и всегда был в приоритете.

Но помимо всего прочего, было невероятное количество всяких групп со специфическим юмором. Чаще всего локальный. Причём не только по художественной теме. Он был подписан на страницы по медицинской, юридической, музыкальной и прочим тематикам с профессиональной окраской.

Петя листал ленту. В ней было всё. Политические обзоры, новости, какие-то культурологические анализы, непонятные большинству адекватных людей мемы и, конечно же, голые сиськи на фоне типичного интерьера хрущёвок.

Текстовые посты пролистывал, какой длины они не были бы. Алкоголь удивительным образом влиял на Петю. Из интеллектуала, способного создавать сложные речевые конструкции, он превращался в имбецила с дислексией. Так что в тот момент он не был способен прочитать и пары внятных предложений. Он останавливался только на мемах. На всяких смешных картинках. Улыбался и листал дальше.

Это было совершенно не тоже самое, что, например, скроллить тик-ток, разжижая себе мозг бессмысленной короткой информацией. Это был нерв. Нечто похожее на сильно волнующегося человека, который достал чётки и начал слишком быстро их перебирать. И каждый пост или мем это одна такая бусинка. Так молится человек двадцать первого века.

А что Петя? Может быть, он таким образом отгонял пьяные гнусные мысли? Ну или вернее одну единственную мысль. Ту самую, которая и без пьяной башки всегда была при нём?

– Напиши Ей.

– Позвони Ей!

– Пора высказать Ей всё, что ты думаешь!

Петя понимал, что это ни к чему не привело бы. Во-первых, вряд ли бы она ответила. А если и ответила бы, то вряд ли диалог привёл бы к чему-то, чего он хотел. Хотя он и сам уже не знал, чего хотел. То ли помириться, то ли рассориться пуще прежнего.

Единственное в чём он был точно уверен, что у него было жгучее желание написать ей.

Пока он страдал от одиночества дома, он пользовался одним способом, который помогал ему изо дня в день. Он просто говорил себе вслух: «Напишу ей завтра». Обычный трюк, но помогал всегда.

Но дни эти он проводил без выпивки. У него был принцип. Он никогда не пил с горя. Только для веселья. Возможно, просто потому что понимал, что можно наломать дров, выпивая с горя.

Пьяные мысли блуждали в его голове как муравьи в разворошённом муравейнике. Они вместе с противоречивыми чувствами перетягивали канат. Как ссора ангелочка и чёртика на плечах. Их аргументы становились поочерёдно весомее.

Когда сомнительные мысли всё-таки одерживали верх, Петя прекращал нервно листать ленту и смотрел в горящий экран телефона. Когда диалог двух сторон превращался в монолог одной из них, он начинал молча смотреть в сторону и думать.

И тут проскользнули мысли.

Давай зайдём Ей на страницу.

А может не надо?

Просто посмотреть. Не обязательно, что мы будем что-то делать. Просто посмотрим. Ты же этого хочешь. Вдруг она выложила какие-то фотки? Или запостила историю? Разве тебе неинтересно?

Петя нервно перешёл в список контактов, в два движения пальцем нашёл Её и всё-таки зашёл.

Пару минут он просто смотрел на Её страницу. Ничего не делал. Просто аватарка, статус, личная информация, общие друзья и последние фотографии. Взор его блуждал туда-сюда. В этом не было никакого поиска. Это было в точности как взгляд в бездну.

Петя подумал, как странно, наверное, выглядит он со стороны, несколько минут неподвижно смотря на её страницу. Это подтолкнуло его на мысль, полистать её ленту. Но там ничего не менялось годами. И он знал об этом.

Затем он зашёл полистать Её фотографии, хотя там также ничего не меняется уже годами. Листал и листал. Просто по кругу. Просто на нервной почве.

Как вдруг заметил один интересный факт. На каждой Её фотографии он поставил лайк. Вообще на каждой. Как же глупо с его стороны, подумал он, пролайкать все Её фотографии.

Он начал на пьяную голову их убирать. Но фотографий было слишком много. Пальцы и глаза устали возвращать лайки.

И только тогда у Пети возникла мысль, как же глупо забирать все эти никому не нужные лайки назад.

Сам всегда такой гордый крикливо заявлял, что никогда в жизни не требовал от бывших подарков, считая подобное в мужчине мелочностью. А что тут? Забирал назад то, что вообще ничего не стоит? Забирал то, что никому и не нужно. Забирал то, исчезновение чего никто и не заметит.

А ставить их назад было уже не вариант. Ведь тогда Она заметила бы, что он ставил лайки.

Петя уже психовал. Ненавидел себя за такое ненормальное поведение.

Заблокировал телефон. Молча держал его в руке и накручивал в своей пьяной больной башке мысли режущие по швам и шрамам его души.

Ему хотелось просто отбросить всё прочь. Как что-то позорное. Как что-то, что давно пора было оставить в прошлом. Просто хотелось избавиться от негативных мыслей.

Но он крутил эти мысли в голове словно поварёшкой пытался размешать застывшую густую кашу. И только ждал, когда его окончательно накроет.

Под звуки оглушающей музыки он крикнул во всё горло:

– Да пошла ты на хуй, сука!

И телефон улетел через стол.

Пете так хотелось, чтобы его телефон разлетелся на части. В точности как его сердце разбилось на осколки, ударившись о тяжёлое гранитное сердце бывшей.

Гадкая мразь.

Окончательно охуевшая сука.

Что вообще у неё в голове?

Что она вообще о себе думает?

Чего ей не хватало?

Почему ей всегда мало? Всего всегда мало!

Ей вечно хочется ещё.

И ещё.

И Ещё!

И ЕЩЁ!

Но телефон лишь отскочил от дивана напротив и аккуратно упал на ковёр с высоким ворсом. Как идеальное стечение обстоятельств. Он не мог не заметить этого. Когда хотел что-то разрушить, но в ответ оно лишь аккуратно ложится перед тобой.

Это знак!

И мысль эта возникла у Пети всего через десять секунд после легкомысленного срыва.

Всего десять секунд. И вот телефон уже был у него в руках. Разблокированный. Вновь на её странице.

Но теперь уже Петя решил зайти дальше. Он открыл переписку с ней. Посмотрел, когда она была в последний раз в сети. Полчаса назад. А время было позднее. Наверное, уже спать ушла.

Не-е-е.

Сначала надо ещё выпить.

Петя взял со стола ещё один шот. Самый тяжёлый. Настойку на остром перце. Как будто специально. Будто делал таким образом удар себе в сердце ещё и ещё, и ещё.

НА!

Получай, дурак!

И вот теперь…

Теперь настало время написать Ей.

«Привет»

«Слушай знаю. да. не писал тебе»

«И ты сказала не писать тебе»

«Да я и не должен навероое»

«…»

«Но я хочу!»

«Я хочу писать тебе»

«Потому что я очень скучаю по тебе»

Отправив эти сообщения, Петя смотрел на них и думал, а что ещё можно сказать? Что он вообще хотел ей сказать? Он так хотел с ней поругаться. Но вот он открыл с ней переписку. И стал жалобно проситься обратно к ней под крыло.

Какой ужас. И как отвратительно чувствовал себя он. И даже к этому жалобному тону, кроме слов, что он скучает, добавить больше нечего.

Ему стало страшно от мысли, что на самом то деле это просто такая же зависимость как от тяжёлых наркотиков. Они больше не приносят никакой радости, а просто утоляют ломку. Неужели ему и поговорить с ней не о чем было бы? А всё это его хмурое настроение просто результат его собственных иллюзий и домыслов?

Ему нечего было добавить.

И пока открыта переписка, он решил открыть отправляемые друг другу фотографии. Он отправлял ей мемы и весёлые картинки. Она отправляла ему свои интимные фотографии.

Петя разглядывал фотографии обнажённой бывшей девушки. Спьяну делал это даже с вожделением. Вспоминал сцены их интимной жизни. Правда, сейчас он всё чаще задавался вопросом, а так ли всё хорошо было в постели, как ему казалось? Ведь круто было только в его представлении. А о том, нравится ли ей, он никогда не спрашивал.

Однажды она сказала, что самое глупое, что когда-либо слышала, это вопрос «Тебе понравилось?» от мужчины сразу после секса. Он счёл это заявление так, что вообще лучше не стоит задаваться такими вопросами. Что двое должны чувствовать себя на каком-то ментальном уровне настолько, что если нравится Ему, то нравится и Ей, и наоборот.

Теперь же он смотрел на фотографии её обнажённого тела с сомнением. А может он лишь возомнил себе о том, как он был хорош в постели? Может он вообще и ничтожество какое-то? А может, он просто её не удовлетворял? А она нашла себе на стороне другого мальчика, который её удовлетворял полностью?

Ведь тогда, после их первого свидания в том дрянном ресторане через дорогу от ночного клуба, они сразу после ужина сняли номер в отеле и поехали трахаться всю ночь. А потом она сказала, что ей нужно съездить на пару часов к своему парню, чтобы тот не волновался. И Петя знал обо всём этом. Об этом странном статусе любовника.

Ему нравилась эта мысль. Ему нравилось, что с ним кто-то изменяет. Это было с ним впервые. Будто бы он доказывал самому себе, что лучше другого какого-то мужчины в постели.

А что по итогу? Может, дело было вовсе не в нём и не в том мужчине, которому из меняли? Может, такова была натура той, в которую спустя несколько лет отношений Петя влюбится по-настоящему и перестанет уже замечать то, какие недостатки в ней были?

И вот он смотрел на интимные фотографии бывшей. Он вспомнил, что она начала ему скидывать их ещё до их первого секса. Наверное, лежа в постели со своим тогдашним парнем. Прямо рядом с ним, пока тот спит.

Тогда он не задавался такими вопросами. А теперь сидел, смотрел на бывшую, на её сиськи и думал, как ненавидит её и себя.

Ведь она вообще делала это без каких-либо сомнений и угрызений совести. Что ей мешало делать точно так же, но уже в отношениях с Петей? А может и делала? Откуда теперь уже ему знать наверняка?

И вот уже он смотрел на фотографии бывшей, но уже не разглядывал её фигуры, а вглядывался в её лицо. Смотрел ей в глаза и думал, как же можно быть такой двуличной тварью?

И в тоже самое время ненавидел себя за то, что сам прекрасно всё знал. Но чувства к ней всё отфильтровали. Больше он ничего не чувствовал, кроме любви к ней. Затмевалось всё. Зрение, слух, обоняние. И только интуиция всё это время била в колокола.

Петя вновь открыл переписку с Настей и написал ещё сообщения:

«У тебя, наверное, уже новый парень»

«Да?»

«???»

«А может просто какой-нибудь очередной ёбырь»

«А может и парень, и ёбырь»

«В перерывах между случайным членами в клубах»

«ДА?»

«ШЛЮХА»

Отправив сообщения, Петя вновь откинул телефон. Только аккуратнее, на стол.

Теперь помимо привычного уже ему нервного состояния, он стал испытывать мандраж. Думал, вот бы побыстрее прочитала. Он уже начал крутить у себя в голове, что он ответит ей на то или иное сообщение.

Единственное к чему он не был готов, это, пожалуй, к тому, что она может его заблокировать с концами. И так странно, что эта мысль пришла к нему только уже опосля.

Он хотел уже потянуться за телефоном и удалить всё это. Но тут подошла Алёна.


Петя совершенно не ожидал её прихода. Она подсела к нему рядом. И была уже изрядно пьяна. Едва держалась на ногах.

– Ох уж эти двое, – сказала она. – Танцуют вдвоём. Мне так скучно.

– Понимаю, – ответил Петя с таким выражением лица, словно ничего более раздражающего он не слышал.

– Знаешь, а это место ничего так, – продолжала Алёна. – Жаль, что я раньше здесь не была. Думаю, буду почаще тут появляться. А ты тут часто бывал?

– Ну так, периодически, – ответил он.

Но всё это время он смотрел не отрываясь на лежащий на столе телефон в ожидании чего-либо. Но чего именно и сам не до конца понимал.

– А ты чего вдруг такой неразговорчивый?

Петя ничего не ответил.

– Мне показалось, мы с тобой прекрасно общались, пока не пришли Наташа с Даней. И что теперь? Смотри, мы вдвоём, а они там, слишком заняты друг другом. Почему бы нам не пообщаться ещё?

– Просто настроения нет.

– Странно. Мы же пьём! – крикнула она. После чего взяла два шота и одну руку закинула на шею Пете. – Я думала, у тебя наоборот настроение подымется. А может что-нибудь ещё. Хах!

– А ты забавная, – сказал он и взял шот с той руки, что обнимала его.

Он слегка приложил свою стопку к её, будто бы чокнулся с ней, посмотрел ей в глаза и выпил залпом. Посмотрев на пустой шот опущенный на стол, Алёна улыбнулась и сказала:

– А то! – и повторила за Петей. – Слушай, а ты всегда хотел стать художником?

– Слушай, подожди секундочку буквально, мне нужно кое что сделать.

Петя взялся за телефон. Открыл вновь переписку с бывшей. Она даже не заходила в сеть. Он удалил сообщения. И для себя, и для неё. А затем вновь откинул телефон к столу. И попытался окончательно о нём забыть.

– Всё, – сказал он. – Можем продолжить наш разговор. Так что ты там спросила?

– Всегда ли ты хотел быть художником, я спросила.

– Нет. Честно говоря, большую часть жизни я вообще ничего не ждал от неё. Слушай, а тебе правда интересно, чем я занимаюсь?

– А что такого? По-твоему, так часто встретишь художника в нашем городе?

– А что, разве не так?

– Да куда уж там. Куда не глянь, кругом одни сплошные курьеры, таксисты, менеджеры, кладовщики и прочее. Не говоря уже о тех профессиях, о которых людям почему-то стыдно говорить.

– Не знаю. Работа как работа. Я не думаю, что существуют более или менее интересные. Знаешь, может быть, в этом и разница между работой и трудом?

– Не понимаю.

– Ну работа будто бы по определению это рутина. Даже слово произошло от какого слова?

– Да ладно? А труд по-твоему от какого слова произошёл?

– Не знаю. Он вроде звучит как что-то самостоятельное. Как что-то добросовестное.

– Ну не знаю. Труд больше звучит как какая-то тяжесть. Трудность. Утруждаться. Давай уж тогда на чистоту, в русском языке вообще нет позитивного слова, которое описывало бы человеческую деятельность. И даже отдохнуть звучит как что-то созвучное сдохнуть.

– Ладно. Может, ты и права. Я вообще ничего не утверждаю. Просто рассуждаю с тобой.

– Так и я тоже.

– Чего мы вообще об происхождении слов заговорили?

– Не знаю. Пьяный бред. Почему бы и нет?

– По-моему пьяные люди не об этом должны разговаривать.

– Ну мы в прошлый раз вообще на Ван Гоге закончили. И значении литературы и искусства.

– Да? Кажется, я просто стал терять нити разговоров.

– Может, мы недостаточно пьяны?

– Может.

Петя с Алёной выпили ещё по шоту.

– А о чём, по-твоему, должны обсуждать двое свободных пьяных людей? – спросила Алёна.

– Ну мне, например, интересна ты.

– Да? Что-то когда я о себе рассказывала, ребята слушали, а ты что-то поник только.

– Не обижайся. Но мне просто глубоко наплевать на рассуждения про работу и отдых. Вы же только коллег и начальство и обсуждали. А потом разбавляли это тем, кто куда ездил отдыхать. И что это? Будто бы других тем для разговора нет. Будто бы в жизни вообще больше ничего нет, кроме этой рутинной отвратительной работы.

– А что? У большинства так и есть.

– Ну да. А кто-то вообще до пенсии вспоминает свою службу в армии, потому что в жизни больше ничего интересного и выдающегося с ними не случалось. И что теперь? Нам последовать их примеру?

Алёна рассмеялась.

– Что такое? – спросил Петя. – У тебя есть такие знакомые?

– Ещё бы. Кажется, у каждого в окружении есть такой человек.

– Да. У меня один коллега был таким.

– А у меня отец. Прям в точности как ты описал. Каждая пьянка про армию. Причём ни одной интересной истории он так и не рассказал.

Алёна вновь рассмеялась. Радуясь её улыбке, Петя сказал:

– Так что, ты не подумай. Ты мне очень интересна. Но только в разговорах о нас.

– О нас?

– Ну про тебя и меня. Ты же понимаешь о чём я. Чего ты тоже.

– Да так, играюсь.

– Но вот как только мы отходим от разговора о нас в сторону того, что нас окружает, мне становится скучно.

– Ну и что ты хотел бы узнать тогда?

– Ну я хотел бы узнать тебя поближе. Именно тебя, а не то, в чём заключается твоя работа или твой способ расслабиться после неё.

– А о чём ещё говорить то, если не о работе? Восемь часов на работу, восемь на отдых и восемь на сон. Знаменитое правило, которое отвоевали революционеры в прошлом веке. Вот и получается, что в жизни нашей только работа, отдых да сон.

– Да. Но каждый раз ты говоришь об этом, а не о себе. Мне интереснее, например, вот стоишь ты в МакДональдсе, да? Что ты закажешь? Мне больше интереснее мелочи.

Алёна задумалась. Её взгляд побежал по тарелкам. Словно упоминание бургерной забегаловки разбудило в ней аппетит.

– Почему ты решила сегодня пойти в этот клуб? – спросил Петя.

– Ну не знаю… Наташа позвала и я согласилась. – Алёна пожала плечами, но в глазах и мимике ярко выражалось сомнение. Она смущённо улыбнулась.

– И всё? Только поэтому?

– А что? Что ты хочешь услышать? Что-то конкретное?

– Нет. Просто ты как-то обобщённо отвечаешь. Так ответил бы каждый. А я же хочу познать тебя. Какая мотивация была у тебя.

– Мотивация? – Алёна закусила губу и задумалась. – Я не так давно рассталась с парнем.

– А-а-а. Сожалею.

Петя немного поник.

Он сам совсем недавно расстался. И ещё не может так легко выкинуть бывшую из головы. С кем и как он не общался бы, Настя неизбежно возвращалась к нему. Но только в голове как идея. И он понимал, что не способен просто так по щелчку пальцев взять и избавиться от этого.

А теперь он проецировал собственные проблемы на Алёну. Из-за собственных комплексов. Так возник страх, что она страдает также, а значит не сможет полноценно быть увлечённой им, всё вспоминая бывшего.

Заметив резко переменившегося в лице Петю, Алёна мгновенно смекнула что к чему и сказала:

– Что? Нет. Не надо. Чему ты сожалеешь? Он был мудак. Я только рада, что разошлась с ним. Так что не сожалей. Я не сожалею.

– Если честно, я просто не знал, что ответить, потому что не знал, какие у вас были отношения.

– Я и сама не знаю, что это было. Знаешь, в жизни бывает, случаются отношения, в которых нет любви, но есть опыт. Такие отношения, которые возникают, чтобы проверить тебя на вшивость. После них ты чувствуешь одновременно осадок и облегчение. Это обычно и называют опытом. Наверное. Возможно, так я себя лишь успокаиваю.

– Отношения без любви, но с опытом?

Алёна пожала плечами и сказала:

– Ну да. Горький опыт, но какой есть.

– И чему тебя научил твой горький опыт?

Алёна глубоко вздохнула.

– Если не хочешь об этом говорить, давай не будем, – сказал Петя.

– Нет, дело не в этом. Если ты беспокоишься, что испортишь мне вечер тем, что спрашиваешь про бывшего, то не волнуйся. Это были такие отношения, которые выжили из меня все соки. И я больше не чувствую к этому человеку ничего. Поэтому я могу спокойно тебе рассказать всё, без эмоций, без ностальгии или разочарования.

– Да. А чего тогда так вздыхаешь?

– Как так? Тяжело? Там всё так сложно было, что я даже не знаю с чего начать.

– Начни с начала или с конца. Как удобнее будет.

– В общем. Ну ладно. Не будь я пьяна, наверное, не рассказала бы тебе вообще ничего. Да может я и не буду ничего не рассказывать. Чёрт с тобой.

– Эй! Так не честно! Ты уже начала! Так не делают!

– Вот как? А что ты мне за эту историю?

– Если ты хотела бы рассказать историю, то ты не просила бы меня ни о чём взамен. Ты просто увиливаешь от ответа. Потому что боишься. Почему? Думаешь, я не одобрю что-то? Мы с тобой видимся впервые. Мы друг для друга белый лист. Можем рассказать друг другу что угодно без опасений. Ты о чём вообще?

– Да ладно. В общем-то я уже неоднократно признавалась себе в этом. И рассказывала другим уже. По крайней мере Наташе точно. Не будет ничего удивительного, если я расскажу.

– ?

– В общем, горький опыт мой научил меня тому, что я, как это называется нынче, куколд.

– Куколд? Ты точно правильно применяешь этот термин?

– Ну или как женский аналог будет?

– Да суть я понял. Мне интересно, как ты к такому решению о себе пришла?

– Я была в отношениях с молодым человеком три года, прежде чем мы расстались. Слушай, тебе правда интересно будет? А то сейчас будет много занудных слов?

– Да-да, конечно, можешь быть откровенной со мной. Ведь ты мне интересна.