Сильвия Лайтвуд
ВМЕСТЕ

Рассказ первый. Миф самодостаточности

Ему всегда казалось, что мир танцует под иную, ускользающую мелодию, недоступную большинству, словно сокрытую за пеленой обыденности. Ему виделось существование некой избранной касты – тех, кто постиг тайную алхимию одиночества, кто умеет преобразовывать внутреннюю пустоту, этот зияющий колодец тоски, в сияющее золото самодостаточности. Счастливые отшельники, восполняющие себя сами, подобно солнцу, питающему себя собственным светом, независимые от внешнего одобрения и преходящих связей, – вот был тот ускользающий идеал, к которому он истово стремился, словно мотылек на пламя.

Свобода, опьяняющая независимость от чужих мнений и потребностей, умение находить подлинную радость и утешение в самом себе, в тишине своего внутреннего мира – разве не этому, как мантре, учили мудрецы, чьи слова он впитывал, словно иссохшая губка, жадно стремясь выжать из них драгоценные капли мудрости? Он искал ключи к этой внутренней алхимии, надеясь однажды ощутить себя не сосудом, нуждающимся в постоянном наполнении, а неиссякаемым источником, щедро дарящим свет и тепло, не требуя ничего взамен. Но путь к этой самодостаточности казался тернистым и одиноким, и порой он ощущал лишь холод собственной пустоты, эхом отражающейся от стен его души.

Он долго и упорно верил в эту манящую иллюзию, словно в священный Грааль, выстраивая вокруг себя неприступную крепость, возводящуюся на фундаменте рациональности и холодного расчета. Долгие годы, подобно трудолюбивому каменщику, он возводил свой мир, где стены были сложены из гордого отказа от любых привязанностей, где глубокий ров заполняла ледяная вода, тщательно отгоняющая от берегов его души призрачную боль возможных потерь, где высокие башни, словно стражи, охраняли от самого страшного – от пугающего страха сердечной зависимости, от уязвимости и слабости, что таятся в объятиях любви.

Всё принадлежало только ему, было его незыблемой собственностью – просторная, но какая-то безжизненная квартира, в которой эхо его одиноких шагов отдавалось бездушным гулом, словно насмехаясь над его независимостью, заграничные поездки, где экзотические пейзажи сменялись калейдоскопом, но внутренний мир оставался мучительно неизменным, дорогие вещи, призванные, по его мнению, подчеркнуть его несомненный успех, но на деле не приносящие ни капли подлинного удовлетворения, а лишь усиливающие ощущение внутренней пустоты, и, конечно же, бесконечные разговоры с философскими трактатами, методично объясняющие, как быть цельным и самодостаточным, как не искать спасения в ком-то другом, а найти его в себе самом. Он был тем самым человеком, которому, казалось бы, ничего не нужно для счастья, тем самым идеальным отшельником, образ которого он так долго создавал. Или, по крайней мере, так искренне ему казалось, пока беспощадная истина не проступила сквозь тщательно возведённый фасад, словно трещина в безупречной стене, грозя обрушить всю его тщательно выстроенную конструкцию.

Но однажды, словно по щелчку пальцев, всё вдруг стало… безликим, отрешённым, тоскливо-однообразным. Как будто кто-то безжалостно выкрал все яркие краски жизни, оставив взамен лишь блеклые, тусклые оттенки серого, словно мир потерял резкость и расплылся в мутном тумане, который давно украл его настоящий взгляд на мир. Вкусы притупились, превратившись в пресную массу, запахи исчезли, оставив лишь ощущение стерильности, звуки потеряли свою мелодичность, превратившись в монотонный гул, не вызывающий никаких эмоций. Мир, который раньше казался таким ярким и многогранным, переливающимся всеми цветами радуги, вдруг превратился в плоский, бездушный экран, транслирующий бесконечное, монотонное кино, лишенное всякого смысла и содержания.

И он, словно одинокий зритель, затерявшийся в огромном, пустом зале, безучастно сидел перед ним, чувствуя лишь щемящую пустоту внутри, словно в его душе образовалась огромная, зияющая дыра, которую ничем невозможно заполнить. Он заметил это не сразу, словно слепота подкрадывалась исподволь, незаметно затуманивая зрение, постепенно лишая его способности видеть красоту мира. Он отмахивался, подобно тому, как отгоняют назойливую муху, настойчиво убеждая себя, что это всего лишь временное затмение, что всё в порядке, что его тщательно выстроенный мир по-прежнему крепок и надежен, что он по-прежнему контролирует ситуацию.

Но пустота внутри продолжала неумолимо расти, медленно, но верно разъедая его старую личность изнутри, пожирая его отрицательную энергию, которая всю его жизнь отзывалась болью в теле, лишая его радости и надежды. Она становилась всепоглощающей, словно черная дыра, готовая растворить его в бескрайнем ничто, оставить лишь бренную оболочку, лишенную всякого смысла.

– Ты не можешь быть по-настоящему самодостаточным, – однажды тихо сказала ему женщина, которая любила подолгу смотреть на солнце сквозь ажурные листья деревьев, видя в этой причудливой игре света и тени не просто красивый пейзаж, а отражение самой жизни, её изменчивости, её взаимосвязанности. – Человек – это лишь малая часть огромного потока, стремительной реки, несущей нас всех к бескрайнему океану. И если он эгоистично вырывает себя из этого потока, запирается в своем коконе, считая себя независимым и сильным, он неизбежно засыхает, как прекрасный цветок, лишенный живительной влаги, превращается в безжизненный гербарий, навеки застывший в своей гордой изоляции.

Он лишь снисходительно улыбнулся в ответ, словно слушая наивные рассуждения ребенка. Снисходительно, как и положено тем, кто свято верит, что знают лучше других, что их выстраданная мудрость неизмеримо превосходит простое, житейское понимание, доступное лишь обычным людям. В его нарочитой улыбке сквозило скрытое высокомерие человека, уверенного в своей непогрешимости, считающего себя выше этих простых истин, уверенного в том, что он нашел свой, правильный путь. Он не видел в ее словах заботы и сочувствия, лишь наивную попытку разрушить его тщательно выстроенный мир. И это лишь укрепило его в своей правоте.

Но однажды, тихим вечером, сидя в своём идеально обставленном доме, где каждая вещь, словно по команде, занимала строго отведенное ей место, где царил безупречный порядок и холодная стерильность, он вдруг с ужасом понял, что стены, безлико выкрашенные в нейтральные тона, мебель, выполненная в строгом минималистичном стиле, бездушные книги, корешки которых никогда не открывались, картины, изображающие безмятежные, но совершенно бездушные пейзажи – всё это абсолютно не имеет смысла, всё это лишено жизни, лишено тепла, лишено той самой искры, которая делает мир по-настоящему живым.

В этом искусственном мире, который он выстроил с таким маниакальным усердием, вложив в него столько сил и времени, его попросту… не существовало. Он был лишь призрачной тенью, пустой оболочкой, безжизненным спортивным костюмом, только жалким подобием того, кем он мог бы быть, если бы позволил себе жить полной жизнью, чувствовать, любить, страдать, совершать ошибки, прощать и быть прощенным. Он был призраком в собственном доме, одиноким пленником в грудной клетке, добровольно заточившим себя в стенах собственной самодостаточности. И в этот момент он наконец осознал, что свобода без любви – это лишь иллюзия, а самодостаточность без сочувствия – это путь в никуда.

И тогда, словно очнувшись от долгого сна, он решительно покинул свой идеально выстроенный, но безжизненный дом и вышел в город, словно впервые увидел его во всей красе. Шум улиц, который раньше невыносимо раздражал его своей хаотичностью, казался теперь завораживающей симфонией жизни, многоголосьем, полным энергии и движения. Среди толпы людей, среди миллионов голосов, сливающихся в единый гул, среди детского смеха, звенящего, как хрустальные колокольчики, и случайных разговоров, обрывков фраз, долетающих до него, он отчаянно искал то, чего ему так долго и мучительно не хватало, то, что он так опрометчиво отвергал.

Он жадно смотрел в лица прохожих, пытаясь прочитать их истории, ловил в их глазах мимолетные искорки жизни, отражение радости и грусти, надежды и отчаяния, страха и любви – всего бесконечного спектра человеческих эмоций, который он так старательно подавлял в себе. Он видел, как люди касаются друг друга мимолетными прикосновениями, обнимаются крепко и нежно, улыбаются искренне и открыто, говорят взволнованно и тихо, делясь друг с другом своими мыслями и чувствами. И внезапно, словно пелена спала с его глаз, он ясно увидел, что мир жив не сам по себе, не в своей материальной форме, а потому что он – в непрерывном соединении, в бесконечном взаимодействии, в постоянном обмене энергией и любовью. И он отчаянно захотел стать частью этого живого, пульсирующего организма, почувствовать себя нужным и важным, ощутить тепло человеческой близости.

И тогда он понял эту ускользающую истину, которую он так долго и безуспешно искал в философских беседах с той самой девушкой, которая любила смотреть на солнце сквозь листву, оказался вовсе не в отстраненном созерцании, не в гордой самодостаточности, а в живом участии, в искреннем сочувствии, в готовности отдавать и принимать. Он осознал, что Абсолют не делит мир на «я» и «ты», не противопоставляет, не возводит стены, а наоборот, объединяет, связывает невидимыми нитями, сплетая всех в единое целое.

Абсолют не выносит никого за скобки, не отгораживает стенами, не делает кого-то важнее или нужнее, не обесценивает и не возвышает. Он не спрашивает эгоистично: «Как тебе комфортно?», а просто обнимает без слов, принимая во всей полноте, со всеми достоинствами и недостатками, со всеми радостями и печалями. Он говорит тихо, но уверенно: «Ты – часть меня, неотъемлемая часть, и я – часть тебя, растворённая любовь в тебе, как маленькая капля в бескрайнем океане. И мы вместе создаем нечто большее, чем обычное существование». И только тогда он понял, что истинная самодостаточность заключается не в изоляции, а в способности любить и быть любимым, в готовности отдавать себя миру, не требуя ничего взамен.

И впервые за долгое время, за долгие годы, проведенные в гордом одиночестве, он наконец с горечью и облегчением понял, что больше не хочет быть отдельно, что его тщательно выстроенная самодостаточность – это вовсе не свобода, а всего лишь тюрьма, добровольно созданная им самим. Он отчаянно захотел быть в этом общем потоке, в этой бурной и непредсказуемой реке жизни, где есть та самая девушка с хитрыми, лучистыми глазами, способная видеть красоту в простых вещах, и её искренняя любовь, и ее бесконечная надежда, и ее вера в лучшее, где есть сама жизнь во всей ее полноте и противоречивости, со всеми радостями и горестями, взлетами и падениями, где есть бесконечное, переливающееся счастье бытия, доступное каждому, кто готов открыть свое сердце навстречу миру. Он больше не хотел быть безучастным зрителем, отстраненно наблюдающим за чужой жизнью, он отчаянно захотел стать полноправным участником этой великой симфонии, почувствовать себя частью чего-то большего, чем он сам.

Рассказ второй. Миф обособленности

Он бежал, словно загнанный зверь, оставив позади мир, пропахший ложью и лицемерием. Он ушёл высоко в горы, туда, где воздух тонок и разрежен, словно последний выдох умирающего старого мира, где тишина звенит в ушах, словно колокол, где земля, непотревоженная человеческими шагами, всё ещё хранит девственную чистоту природы, а ветер, вечный странник, несёт лишь едва слышный шёпот звёзд, древние истории вселенной, рассказанные на языке, который доступен лишь тем, кто всегда выбирал любовь в любом её проявлении.

– Здесь, – твердил он себе, устремляя воспаленный взгляд к неприступным заснеженным вершинам, к этим безмолвным свидетелям вечности, – здесь, в этой оглушительной пустоте, вдали от мирской суеты, я, наконец, смогу обрести себя настоящего, стать тем, кем должен был быть. Я избавлюсь от всего наносного, от липкой шелухи чужих мнений, от фальшивых масок, приросших к моему лицу, и, наконец, смогу увидеть свое истинное лицо, отраженное в ледяной глади горного озера, чистое и незамутненное.

Он наивно верил, что всепоглощающее одиночество, как суровый, беспощадный огонь, выжжет дотла все его слабости и мучительные сомнения, оставив лишь закаленную сталь непоколебимой воли. Что звенящая тишина, подобная горному воздуху, кристально чистому и ледяному, развеет, словно дым, последние иллюзии, оставив взамен лишь кристальную ясность и безупречную правду. Что полное отсутствие других людей, словно огромное, безупречное зеркало, отразит его истинную суть, сделает его, наконец, совершенным, самодостаточным, независимым от чужого мнения и одобрения.

Он твердо знал, или, по крайней мере, так отчаянно ему казалось, что все ответы, которые он так долго и мучительно искал, находятся внутри него, в самой глубине его израненной души, погребенные под слоем обид, страхов и разочарований. И он наивно надеялся, что сможет, наконец, услышать их, когда замолкнет весь мир вокруг, когда внешние шумы и соблазны перестанут заглушать тихий, едва слышный внутренний голос, голос его истинного «Я», которое так долго ждало своего освобождения. Но он еще не знал, что самый страшный шум – это шум его собственных мыслей, и что от себя убежать невозможно.

Но мир почему-то упорно не желал замолкать, словно назло ему. Тишина, которую он так страстно жаждал, оказалась обманчивой, предательской, насквозь пропитанной ложью. В ней звучали не только умиротворяющий шепот ветра, блуждающего среди скал, и пронзительные крики одиноких горных птиц, парящих в небесной выси, но и назойливые голоса его прошлого, голоса тех, кого он так отчаянно пытался забыть.

В первое утро своего добровольного заточения, стоя на самом краю пропасти, заглядывая в бездну, он смотрел на бескрайнее небо, бездонное и синее, словно море, и с ужасом поймал себя на мысли, что отчаянно ищет глазами хоть каких-нибудь птиц, жаждет увидеть хоть какое-то движение, хоть малейший признак жизни, доказывающий, что он не одинок в этом холодном, безжизненном мире. Он изо всех сил пытался слушать оглушающую тишину, но внутри него всё ещё настойчиво звучал голос любимой женщины, той самой, которую он так глупо и опрометчиво пытался вычеркнуть из своей жизни, ошибочно ставя её в самый конец своего длинного списка мнимых интересов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.