Татьяна Рамильцева
Мизансцены

Предисловие автора

Эту книгу я задумала, как своеобразные небольшие истории из жизни актёров. Объединённые одной идеей, они затрагивают различные грани театральной жизни. Очень бы хотелось, чтобы вы – мои дорогие читатели, погружаясь в эту необычную атмосферу, сопереживали моим героям и смеялись вместе с ними. Все эти истории лишь плод моей буйной фантазии. И случайные совпадения имён, событий или образов – это всего лишь случайные совпадения…

Кто пишет нашей жизни роли,

Сюжетную вплетая нить?

Чтоб мы, не проявляя воли,

В смирении учились жить.

Но почему-то в жизни часто

Мы не свою играем роль.

Так ненароком, ради смеха

Шутом становится король.

Шут в шутку затевая битву,

Глупцов разносит в пух и прах.

Его язык острее бритвы,

Он не приемлет слово Страх.

Когда душа больна смертельно,

И палача навис топор,

Не всякий сможет безраздельно

Принять суровый приговор.

Пусть ошибаемся нередко,

Но не претит нам вкус борьбы.

Так кто же мы: марионетки,

Или хозяева судьбы?

Т. Рамильцева

Поиграем в любовь

Пролог

В небольшом репетиционном зале сидела группа единомышленников. Собрались актёры разных возрастов, но от этого разговор становился более увлечённым, так как мнения поколений в силу разницы прожитых лет имели некоторые расхождения. Они говорили о любви, будоражащей сердца людей во все времена.Тема оказалась животрепещущей и очень неоднозначной.

– Лично я не верю во все эти бредни о романтической любви! Правда жизни, вот что нужно сейчас людям, а не сказочки о том, что придумывают те мечтатели, которые в сущности и не знают о чем пишут. Я верила в любовь, а в итоге получила мужа ловеласа, который со временем ещё и в алкоголика превратился. Кто счастлив в любви? Ты, Светка, которая недавно развелась и сейчас оцениваешь мужчин только по размеру их бумажника? Или ты, Надежда, которая вот уже пять лет, как живёшь с человеком, к которому не спешишь после работы? Жить с кем-то ради того, чтобы был, разве в этом смысл любви? Или вы, мужчины, счастливы в семейной жизни? Ведь никто не спешит домой с вечерних репетиций, все ищут повод пообщаться, излить душу, наконец, – Леночка – яркая брюнетка с аристократической внешностью лет тридцати, в глазах которой читалась пережитая боль, грусть и неимоверная усталость, взывала к пониманию своих собеседников.

– Ты, конечно, по-своему права, Ленок, – с какой-то вымученной и болезненной улыбкой вставил Кирилл. Он был любимцем всего коллектива. Молодой актёр, не женатый, но уже имел кое-какой опыт за плечами. – Не скажу, что у меня было слишком много женщин, но всё же достаточно для подобной беседы. У меня не было цели завоевать определённое количество женских сердец. Как и каждому из нас, мне хотелось встретить ту единственную и неповторимую любовь – свою вторую половину. И я встретил её, мы были очень счастливы. Так, что всё, что мы видели и читали в фильмах и книгах о любви, нам казалось лишь слабым отзвуком наших чувств.

– И где сейчас твоя единственная и неповторимая? – не унималась Лена.

– Она погибла, – безжизненным голосом прошептал Кирилл, – прошло уже много времени, а мне до сих пор больно не только говорить об этом, но и думать. С ума я не сошёл только благодаря своей профессии. Я хочу показать на сцене людям, что есть эта самая любовь, и смогу сыграть роль так, как чувствую её именно я – без лишней сентиментальности и пафоса.

– Кирюш, я не знала об этом, прости, – тихо произнесла Лена.

– Друзья, – в разговор вступил режиссёр Иван Викторович Белявский, собравший весь этот актёрский состав для обсуждения новой пьесы, – Я весьма тронут вашими откровениями, и хочу предложить вам, на мой взгляд, очень неплохое произведение молодого автора Александры Лапиной. Она всего лишь начинающий писатель, и, очень может быть, что какие-то её воззрения покажутся вам наивными и несколько прямолинейными. Но, как мне кажется, эта вещь отражает всё то, о чем вы сейчас пытались так бурно обсуждать. Мы покажем лишь несколько мизансцен в своём спектакле, а жизнь – это своенравная особа, которая всё расставит по своим местам. Итак, господа, поиграем в любовь…

Глава 1

В этот прекрасный октябрьский денёк в нашу комнату в общаге набилось человек тридцать студентов. Не понимаю, каким образом она имела свойство вмещать такое количество людей, как будто становилась резиновой и растягивалась. Но факт остаётся фактом: четыре кровати, стулья, и даже ковёр на полу служили посадочными местами для нашей оголтелой орды. Мы отмечали сдачу первого зачёта по русской музыке у великой и могучей теоретички Жанны Прохоровны Жуковской. Сдали не все, но это не мешало нам собраться тесной компанией и просто излить друг другу душу. Собрались студенты с разных отделений и факультетов нашей академии. Здесь были и народники и струнники, затесались хореографы и даже парочка с актёрского. Мы же – четыре хозяйки этой комнаты, гостеприимно приютившие всех, учились на фортепианном отделении на втором курсе. Я – Екатерина Соболева, и мои подруги: Лариса, Настя и Ольга.

Намешав какие-то коктейли, девчонки раздавали всем присутствующим пластиковые стаканчики, предварительно бултыхнув в них кусочки заготовленного льда. Я этот зачёт сдала на отлично, поэтому сегодня могу со всей ответственностью отдаться на волю стихии. Правда в моей жизни никогда не случалось так, чтобы напиться и забыться. Но почему-то именно сегодня хотелось просто тупо расслабиться. Из закусок были нарезаны горы бутербродов с какой-то непонятной на мой взгляд колбасой и твёрдым сыром. Я вполуха слушала возгласы со всех сторон и непрерывное ржание. В мыслях то и дело всплывал диалог с моим преподавателем по специальности Романом Андреевичем Серебренниковым, который произошёл на прошлой неделе.

Я и раньше замечала какое-то повышенное внимание в мою сторону, но списывала это на заинтересованность во мне, как в хорошей пианистке. А после нашего разговора на моём предыдущем уроке, поняла, что интересую его в несколько ином смысле. Для преподавателя он был достаточно молод: лет тридцати пяти, высокий, немного худощавый, но фигура весьма спортивная. Копна светлых волос всегда была уложена в очень стильную причёску. А также серо-зелёные проникновенные глаза, которые буквально прожигали всё нутро даже при бегло брошенном взгляде. Он не был красавцем, но тем не менее обращал на себя внимание: что-то неуловимое цепляло в нём. Про таких ни одна девушка не скажет: «мол, прошла мимо и не заметила». Взгляды на него бросали и студентки с разных факультетов. У меня даже злопыхательницы по этой теме появились, которые завидовали, что я в его классе учусь. Впрочем, не только мне, конечно, а всем студенткам, кому выпала такая честь. Не скрою, мне он тоже нравился, да это и вполне естественно: замечательный преподаватель, интересный собеседник и просто импозантный мужчина. Я понимала, что влюбляться в такого ну никак нельзя: во-первых, нарушается субординация, а во-вторых, он женатый человек, а это уже накладывает определённое табу на близкое общение. Нутром чувствовала, что нельзя, но, как оказалось, меня очень профессионально в этом направлении подталкивали. И не кто-нибудь извне, а собственно он сам.

– Катя, – вкрадчивым голосом произнёс Роман Андреевич, когда я оторвала руки от клавиш рояля после исполнения первой баллады Шопена. Он взял меня за руку и очень очаровательно улыбнулся, – сегодня значительно лучше. Чувствуется, что ты поработала над фразировкой, учла все мои замечания и очень тонко и выразительно сыграла тему, которая немного не дотягивала по наполнению на прошлом уроке.

– Спасибо, Роман Андреевич, – я смущённо улыбнулась, понимая, что создалась какая-то двусмысленная ситуация, и мою руку нужно срочно вернуть обратно. Но он держал её крепко.

Затем, прямо глядя на меня, поднёс ладонь к губам и невесомо поцеловал, вызвав при этом во мне непривычный трепет и жар во всём теле. Щёки мои вспыхнули огнём, и я подумала, что покраснела, как помидор, не в силах справиться со своим состоянием. Нужно было срочно уходить, но я, как будто примагнитилась к стулу и, боясь сделать предательски громкий вдох, смотрела на него, как кролик на удава.

– Катя, – его обволакивающий голос звучал вкрадчиво и томно. – Мне кажется, что я сошёл с ума, но ты мне очень сильно нравишься. Я жду наших уроков, как подарок небес, и лишь невероятными усилиями сдерживаю себя, чтобы не прикоснуться к тебе так, как я хочу.

После этих слов я не только боялась пошевелиться, но и забыла, как дышать. Из оцепенения меня вывела его улыбка. Он отпустил мою руку со словами:

– Катюш, я не тороплю тебя с ответом. Я сказал о своих чувствах и мне стало легче. Я не вправе тебя ни к чему принуждать. Если хочешь, всё останется, как раньше, – он при этом как-то лукаво улыбнулся.

«Легче ему стало»! – пронеслось у меня в голове. А мне вот после его признания совсем стало не легче, даже очень и очень не легче. И как он себе представляет, что всё останется, как раньше, когда я при каждой нашей встрече буду думать совсем не о том, о чём собственно нужно думать на уроках?

– Кать, ты чего смурная такая сидишь? – из задумчивого состояния меня вывел голос Валерки Климова с народного отделения. – Вроде зачёт лучше всех сдала, а радости ноль.

Я с усилием улыбнулась:

– Ребят, всё нормально, – и сделав большой глоток, продолжила, – устала немного. Бессонные ночи и всё такое, ну сами понимаете.

Я решила немного освежиться и незаметно прошмыгнула из комнаты в коридор, пока всеобщее внимание привлёк тост Леры Касимовой. Подойдя к окну, я подтянулась и села на широкий подоконник, навалившись на выступ в стене.

– Катюш, поешь, а то быстро опьянеешь, – я не заметила, как ко мне подошёл Слава Симонов, который учился на четвёртом курсе театрального отделения. Он протянул мне тарелку с бутербродами, усаживаясь рядом со мной.

– Спасибо, Слав, – я улыбнулась ему и заставила себя откусить хлеб с сыром. Аппетита совсем не было, но я продолжала жевать, чтобы заполнить тишину. – Может, я и хочу опьянеть.

– Хорошо, – как-то уж очень серьёзно произнёс Слава, – только позволь мне тогда быть с тобой рядом.

– Боишься, что я начну дебоширить и ругаться нецензурно? – я криво усмехнулась.

– Боюсь, что ты сейчас в таком состоянии, что не вполне можешь себя адекватно контролировать. А также боюсь, что тебя кто-нибудь обидит, воспользовавшись временной слабостью.

– Ну что ты преувеличиваешь! Кто меня может обидеть здесь-то?

– Значит твой обидчик находится не здесь? – тихо констатировал Слава.

– Нет у меня никаких обидчиков, что ты выдумываешь? – я с вызовом посмотрела на него. Что за допрос он тут пытается устроить и главное зачем?

– Ты весь вечер просидела в молчании. И вот уже несколько дней как находишься в каком-то своём мире.

– Тебе это кажется, Слав. Я просто устала, объяснила же.

– Настолько, что на мои вопросы постоянно в последнее время отвечаешь невпопад?

– Ну прости. Что я ещё могу добавить?

– Давай завтра в кино сходим, а потом в кафе посидим? Я за переводы текстов аванс вчера получил, могу себе позволить даже в ресторан тебя пригласить.

Я постаралась в свою улыбку вложить искреннюю теплоту, на какую только была сейчас способна:

– Спасибо, Слав, за приглашение, но, думаю, в другой раз. Нет настроения, и самочувствие как-то не очень.

– Давай разгоним всю эту тусню? – он кивнул в сторону нашей комнаты.

– Нет, что ты?! Ребята только разошлись, да и не разогнать их теперь, это утопия.

– Ты права, – Славка спрыгнул с подоконника и протянул мне руку, – пойдём к нам. Юрчик здесь тусит, а Сеня ещё два дня у родни гостить будет. Спокойно отдохнёшь от этих безумных ораторов, возможно, они только к утру разойдутся. Заодно температуру измерим, вдруг лечить тебя надо.

– Слав, – я встретилась с взглядом тёмно-карих глаз, – спасибо. Почему ты меня так опекаешь?

Он ничего не ответил, а лишь взял меня за руку и решительно повёл по направлению к своей комнате. Сопротивляться уже не было сил. Да я и понимала, что Слава меня никогда не обидит. И вообще, с ним мне всегда было как-то спокойно и надёжно.

– Ложись на мою кровать, – он как будто специально избегал моего взгляда, – я не буду тебе мешать и выйду.

– Ты мне не мешаешь, Слав, – я порадовалась, что могу принять горизонтальное положение, а глаза предательски начали слипаться.

– Тогда, ты не будешь против, если я немного почитаю? Скоро зачёт по сценическому, а у меня ещё конь не валялся.

Я устало кивнула, погружаясь в сладкую дрёму. Лишь где-то вдалеке как будто донёсся тихий шёпот Славки: «Спи, моя девочка. Если бы ты знала, как сильно я тебя люблю». А, может быть, мне это всё приснилось. Даже вполне вероятно, что так оно и было…

Несколько дней пронеслись, как сон. Роман Андревич был предельно тактичен и вежлив, не намекая ни единым словом о недавнем разговоре. Мне даже стало казаться, что это был плод моего больного воображения. Если бы не одно но…

Глава 2

– Катя, ты очень хорошо чувствуешь Рахманинова, – в порыве проговорил мой преподаватель на нашем уроке. – У меня есть запись, где этот концерт исполняет сам автор. Запись редкая 1939 года: Филадельфийский оркестр под управлением Юджина Орманди.

– Как здорово, что у вас есть именно эта запись! – я не могла сдержать эмоций.

– Мы можем послушать его вместе у меня, – невозмутимо произнёс Роман Андреевич. – В эту субботу приходи ко мне домой. Адрес я тебе в сообщении скину.

И всё, далее, как будто, и не обращал на меня внимания, переключившись на других студентов. Казалось бы, какая ерунда, побывать в гостях у шефа и послушать классическую музыку. Да я бы даже не задумываясь согласилась месяца два назад, когда в голову не лезли всякие немыслимые фантазии. Хоть вот уже как месяц спустя нашего разговора Роман Андреевич не выражал своих чувств, но я-то не забыла его признаний. Как мне поступить? Прийти, или нет? Я решила, что опасаться нечего, потому что дома обязательно будут присутствовать его жена и десятилетняя дочка. Поэтому решила всё-таки прийти. Да и интерес какой-то в глубине души сидел, который бы всё равно не дал мне покоя. Адрес он мне действительно скинул в смс сообщении. Я увидела его, когда открыла свой маленький кнопочный телефон «Nokia», который подарили мне родители в прошлом году. У многих моих друзей телефоны уже были, а мой первый появился только в 2002 году. Но я его очень любила. Он был каким-то чудом нового тысячелетия, связывающего меня с родным домом.

В эту субботу шёл мокрый снег, который хлопьями разлетался по тротуарам, облепляя всё вокруг. Но я всё равно решила пройтись пешком, чтобы немного освежить голову. Несколько раз я порывалась вернуться, но какой-то противный внутренний голос меня останавливал и направлял вперёд. Благо на мне была не дублёнка, а непромокаемый пуховик, который защищал от сырого снега. Но шапка, варежки и всё моё лицо были пропитаны снежной влагой. Дойдя до нужного дома, я ещё какое-то время потопталась возле подъезда, не решаясь войти. Это был основательный дом сталинской постройки. Один из немногих домов, где уже установили на дверь домофон. Какой-то мужчина вышел из подъезда, учтиво открывая передо мной дверь, как бы приглашая пройти внутрь. Сбегать было поздно. Я вошла в тёплый подъезд и поднялась на второй этаж. Промелькнула опять шальная мысль, что бежать бы отсюда надо, но рука сама потянулась к кнопке звонка. Роман Андреевич с улыбкой открыл дверь, пропуская меня в квартиру.

– Катюш, скорее проходи и раздевайся. Ты, наверное очень замёрзла? Погода сегодня скверная, – с меня предательски капали оттаявшие снежинки, облепившие всё, к чему могли прилипнуть.

Он помог мне раздеться и пригласил в комнату. Я нервно озиралась по сторонам, изучая интерьер. Старинная добротная мебель достаточно гармонично сочеталась с современной техникой. Портьеры на окнах были какие-то пафосно-грузные и заканчивались бахромой, собранной в изящные кисточки. Оторвав взгляд от окна, я быстро сглотнула и как-то неестественно проговорила, не узнавая свой голос:

– А где ваша жена? И дочь?

Он очень мило улыбнулся, ничуть не смущаясь факта их отсутствия:

– Скоро придут. Присаживайся, – и, указав жестом на диван, направился на кухню. – Я приготовлю тебе глинтвейн, чтобы согреться.

– Не нужно, Роман Андреевич, я уже согрелась, не беспокойтесь.

– Не спорь с учителем, – по голосу было слышно, что его забавляет эта ситуация. – Я себе не прощу, если ты после сегодняшнего визита ко мне заболеешь.

Я решила, действительно, не спорить и стала просто тупо разглядывать окружающие предметы. Взгляд остановился на достаточно внушительном книжном шкафу. Здесь было много необыкновенно редких книг, которые так и манили, чтобы их взяли в руки и прочли.

– У вас очень богатая библиотека, – я не удержалась от восторга по этому поводу.

– Да, – послышался голос учителя, – она мне от деда досталась. Он был доктором филологических наук, поэтому собирал и заказывал редкие книги. Кое-что привозил сам, кое-что дарили коллеги из-за рубежа. Некоторые шедевры Шекспира, Конан Дойла, Дюма, Флобера и ещё нескольких писателей есть даже на языке оригинала.

– Я вам завидую, по-доброму, конечно, – я немного расслабилась, изучая корешки книг мировой художественной литературы, с трепетом легонько прикасаясь к ним.

– Если хочешь, могу дать почитать то, что тебе придётся по душе, – он с неизменной улыбкой протянул мне чашку горячего напитка.

Я оглянулась и увидела, что на маленький журнальный столик возле дивана Роман Андреевич поставил огромную вазу с фруктами и тарелки с сырами и какими-то заморскими закусками.

– Я была бы вам очень признательна, – пролепетала я, присаживаясь на диван.

– Выпей скорее, а то вид у тебя, Катюш, как будто ты чем-то чрезвычайно напугана. Надеюсь, это не я такой страшный? – сказав это, он сел рядом и взял такую же кружку в руки.

– Нет, – вымолвила я и сделала глоток. Горячая жидкость приятно потекла по телу, разливаясь тёплыми волнами. Страшным он не выглядел, скорее наоборот, каким-то уж очень домашним и милым. После второго глотка скованность постепенно стала проходить. – Вы мне запись третьего концерта в исполнении Рахманинова хотели дать послушать.

– Да-да, конечно, – он с какой-то ехидной ухмылкой поставил выпитую кружку на стол и подошёл к стереопроигрывателю. Совершив некоторые манипуляции с кнопками, из колонок полилась божественная музыка, которой я бредила всё последнее время.

Я ловила буквально всё: как композитор делал фразировку, какие брал темпы, его отношение к звуку, его своеобразная трактовка. Я мыслила немного не так, как играл сам автор, но его исполнение безусловно было потрясающим. Когда музыка закончилась, мы ещё какое-то время сидели молча.

– Как можно создавать такую музыку? – тихо проговорила я в порыве. – Наверное, я повторюсь, но Рахманинов – гений!

– Не могу не согласиться с этим, – вкрадчиво произнёс Роман Андреевич.

Я не до конца ещё осознавала, как мои руки оказались в захвате его крепких пальцев. Он сел непозволительно близко ко мне, и я ощутила его дыхание возле своих губ. Вроде бы это были совершенно невинные прикосновения, но в глазах его зарождалась буря, как разбушевавшийся океан. Я сделала робкую попытку отстраниться, но он ловко притянул меня к себе и впился губами в мои губы. В висках застучал пульс, как набат, кровь прилила к щекам, а поцелуй из нежного стал жгучим, нарастающим, как будто меня выбросили из реальности и закрутили в какую-то чувственную тягучую воронку. Это было невероятно: сладко, мучительно и запретно. Где-то на пределе сознания, я всё-таки невероятными усилиями смогла прервать этот поцелуй. Отстранившись, я произнесла:

– Скоро придут ваша жена и дочь. Всё это неправильно, мне пора уходить, – я до конца не осознавала, какое воздействие оказывает мой внешний вид: волосы были растрёпаны, глаза испуганно сияли, дыхание до конца не восстановилось, и от этого напряжение чувствовалось во всём теле, которое приковывало его ненасытный взгляд.

– Они приедут только через два дня. Гостят у родственников в Волгограде, – он говорил сбивчиво, но не отпускал мои руки, пытаясь притянуть снова.

– Какая разница! Я бы ни за что не пришла к вам, зная, что их нет дома.

– Поэтому я тебе и не сказал об этом. Катя, – он перешёл почти на шёпот, – ты не представляешь какое влияние оказываешь на меня! Я просто болею тобой, в последнее время все мысли только о тебе. Как думаешь: это какое-то наваждение или любовный приворот?

– Вы с ума сошли! – в сердцах прокричала я. – Какой приворот? По-вашему я на такое способна?

– Я пытаюсь шутить, Кать, насколько это сейчас уместно. Ты – конечно нет. А вот я сейчас способен на всё, – он посадил меня на свои колени и, вдыхая аромат волос, нежно щекотал дыханием, слегка касаясь губами мочки уха.

Я ещё раз попыталась отстраниться, но он крепко держал, страстно гладя по спине, вызывая неимоверную волну чувств. Он развернул меня к себе и нежно коснулся пальцами щеки, обводя овал лица.

– Ты права. Я не вправе держать тебя. Я влюблён, как умалишённый, но не смею требовать от тебя взаимности. Хотя, – он вновь устремил свои глаза, обжигая взглядом, – я бы смирился с поражением, если бы не чувствовал, как ты реагируешь на мои прикосновения. Не пытайся себя обмануть: тебе же нравится, когда я прикасаюсь к тебе, целую, ласкаю.

Что при этом делалось в моей душе, одному только Богу известно. Я, как будто боролась сама с собой: с невозможностью ситуации и невероятными новыми ощущениями, охватившими меня с головой. А дальше. Дальше всё происходящее выбило почву из-под ног, лишая воли и контроля. Я уже не отдавала себе отчёта, правильно ли поступаю или нет. Где-то в глубине сознания робкий внутренний голос пытался как-то до меня достучаться, но его полностью поглотила неистовая волна чувств, и он потерялся, смирившись с поражением.

Проснулась я в постели с моим учителем. Его рука покоилась на мне, а дыхание было ровным и безмятежным. Картины бурной ночи всплыли в моём сознании, и щёки невольно запылали. Жалела ли я о случившемся? И да и нет. С одной стороны, я осознавала, что прежних невинно-доверительных отношений с шефом уже не будет. А с другой стороны, я понимала, что влюбилась, как дура. Но это было настолько волнующее чувство, которое накрывало волной стыда смешанного с невероятным блаженством. Я попыталась убрать его руку и высвободиться, но в одно мгновенье оказалась распята под ним, а он навис всем телом с невозмутимой очаровательной улыбкой.

– Сбежать не удастся, моя фея, – нежно прикоснувшись к губам, он стал невесомо целовать меня, касаясь лица, шеи, груди, распаляя и заставляя чаще биться сердце. – Катюша, назови меня по имени. Назови меня Роман, и я полечу с тобой к небесам.

То, что он делал не поддавалось никаким словам, и я буквально выкрикивала его имя, теряясь в мыслях и ощущениях, сбиваясь на стоны и выгибаясь всем телом, как податливая восковая кукла.

Мы долго не могли расстаться, болтая обо всём на свете. Просто о каких-то ничего не значащих пустяках, и я смеялась над его остроумными шутками, которые он иногда отпускал и в мой адрес. Мне было так легко и комфортно с ним, что я уже забыла о смущении и своих нелепых сомнениях. У Романа оказалась очень богатая фонотека, и мы слушали фортепианную классику в разных исполнениях, делясь своими эмоциями. В большинстве случаев наши мнения совпадали, что меня несказанно радовало. Мне было интересно с ним, и этот необыкновенный день прошёл как-то незаметно и быстро.

Глава 3

В общежитие я вернулась уже поздно вечером. Девчонки сразу наскочили, глядя в моё безумно счастливое лицо.

– Катька, ты где была? – Ольга подбоченилась, напирая на меня. – Мы тебе весь вечер вчера звонили и сегодня тоже, хоть бы ответила. Волнуемся же!

– Простите, девочки, – я невинно пожала плечами, и прошла к своей кровати, – я к тёте в гости зашла, у неё и осталась. Сами понимаете, из другого конца города сложно добираться. А телефон на беззвучном стоял, вот я и не слышала ваши звонки.

– Слава тебя обыскался, – вставила Настя. – Несколько раз вчера и сегодня заходил.

– Хорошо, завтра его увижу и успокою, – я устало повалилась на кровать. Бессонная ночка и очень насыщенный день давали о себе знать, глаза сами собой закрывались.

– Нет уж, сейчас к нему сходи и успокой, – Лариска тоже говорила обиженно и с ещё большим напором. – Парень волнуется, а ей хоть бы что! Обо мне бы так кто-то переживал!

– Я очень устала, сил нет, – еле вымолвила я.

Послышался робкий стук в дверь.

– Девчонки, можно? – это был Слава. – Катя появилась?

– Появилась – появилась твоя Катька! Заходи Слав, – Ольга приглашающе кивнула в мою сторону.

Он подошёл к моей кровати.

– Катя, ты где была?! Я очень волновался. Ты не заболела?

– Привет, Слав, – я тепло ему улыбнулась. – Я была у тёти, не заболела. А сейчас очень хочу спать, потому что безумно устала.

– Но почему ты не отвечала на звонки?! – он взволнованно смотрел на меня.

Мне совсем не хотелось устраивать разборки при девчонках, поэтому я нехотя встала и без слов, взяв за руку, повела его из комнаты. Мы сели на наше излюбленное место – на подоконник в конце коридора, подальше от любопытных ушей. Я понимала, что с ним сейчас нужно расставить все точки над «и».

– Слав, спасибо, что ты волновался за меня, но прости, я не обязана перед тобой отчитываться за свои действия. Мы с тобой, конечно, друзья, но не надо переходить какие-то личные границы.

– Я думал, что мы больше, чем друзья, – тревожно глядя мне в глаза, произнёс Слава.

– Я к тебе очень хорошо отношусь и считаю замечательным другом. И я бы совсем не хотела, чтобы наша дружба каким-то образом сломалась.

– Катя, я не могу относиться к тебе, как к другу, – он не мигая смотрел на меня, взяв за руку. – Потому что я люблю тебя.

Я опустила взгляд, понимая, что дружбе нашей вот так неожиданно и совсем не в подходящий момент пришёл конец. Но почему именно сейчас всё навалилось на меня? Конечно, я догадывалась о его чувствах, но так хотелось верить, что всё это лишь мои домыслы. И ведь от него не ускользнуло, что я веду себя неестественно: в моей душе бушевало море, и блеск в глазах невозможно было скрыть.

– Скажи, ты же не у тёти была? – Слава проговорил это бесцветным голосом, всё ещё держа меня за руку.

– Да, Слав, я была не у тёти. Не спрашивай где. Могу сказать только то, что я очень счастлива. И прости, если невольно дала тебе какую-то надежду на взаимность, – мне было тяжело это говорить, глядя в его, наполненные терпкой болью, глаза. Но я должна была это сказать. С ним мне хотелось быть всегда предельно откровенной.

– Я всё понял, Катя. Это ты прости, что лезу к тебе со своими чувствами. Знай, что бы не случилось, я всегда приду к тебе на помощь и поддержу. На меня ты можешь положиться в любой момент. Что бы ни произошло, я буду любить тебя. Знай это и помни.

После этих слов он спрыгнул с подоконника и, не оглядываясь, пошёл в свою комнату. В душе неприятно заскребло, как будто я обидела беззащитного ребёнка. Хотя, это конечно не так: уж кто-кто, а Слава никогда не был беззащитным, по крайней мере мне так казалось до сегодняшнего разговора. Но лучше быть честной, чем давать ложные надежды и притворяться. Самое неприятное в этой ситуации было то, что Слава мне нравился, и я могла в любой момент доверить ему свою боль и почувствовать его сильное плечо рядом. А с этого момента я понимала, что потеряла его доверие. Я просто сама не смогу больше пользоваться его бесконечной добротой и поддержкой. И это осознание тяжёлым грузом проникло в мои беспокойные мысли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.