Эдуард Хруцкий
Бесшумная смерть

© Хруцкий Э.А. (наследники)

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

Москва. Майор контрразведки Олег Кольцов

Наступило утро, а он был еще жив. Он чувствовал, как жизнь уходит из его когда-то большого и сильного тела, и проваливался в темноту.

Сознание ненадолго возвращалось к нему, и жгучая боль была единственным ощущением.

Единственным, что соединяло его с прошлым.

Потом и она ушла, и он окунался и ненадолго выныривал из звенящей темноты.

Он не думал и не мог думать. Он весь был захвачен ощущением ухода из жизни.

Последний раз он почувствовал боль и понял, что кто-то трогает его за плечо.

– Майор! Майор!

Он с трудом открыл глаза и увидел человека, склонившегося над ним.

Старший оперуполномоченный 108-го отделения милиции майор Сергей Никольский

Во дворе его встретил крепкий общественник Николай Петрович Соломатин. По летнему времени был он в рубашке с коротким рукавом, но с неизменной медалью «Ветеран труда» на засаленной ленте.

– Ты куда, Сергей Васильевич?

– Домой, Николай Петрович, поспать после суток.

Сказать по правде, Никольский после суток проработал еще минимум двенадцать часов, так как они ловили торговцев наркотиками в подземном переходе на Пушке.

– Сам Бог тебя мне послал, Васильич, – радостно сказал Соломатин, – сам Бог.

– А что стряслось?

– Бомжи у нас в подъезде расходились. Вчера ночью такое устроили, даже стреляли.

– Да ты что?

– Точно говорю.

– А почему не позвонил?

– Так у нас во всем доме телефон вторые сутки не работает. Банк сучий какую-то траншею копал и повредил кабель. Ты бы проверил чердак, а, Васильич?

Сергей с тоской посмотрел на крепкого общественника и понял, что придется ему лезть на чердак.

Но ничего, он сделает доброе дело по пути домой. Эта мысль развеселила Никольского, и он зашагал к подъезду дома номер пять.

На первом этаже, как водится, пахло мочой. Отсутствие общественных туалетов в районе резко сказывалось на санитарном состоянии подъездов.

Это были не просто двери, лестницы, окна. Нынче подъезды использовались целево: как сортир, как распивочная и даже как отдельный номер в гостинице.

Здесь мочились, пили водку и трахались. Поутру жильцы перепрыгивали через лужи мочи, катали ногами жестяные банки из-под пива и брезгливо косились на сморщенные презервативы, прилипшие к полу.

Но что делать, подъезды вокруг Пушки (так нынче именовали Пушкинскую площадь) были иллюстрацией новых, замечательных времен.

Лифт, конечно, не работает. Ломали его с завидным постоянством, поэтому Никольский с Соломатиным пошли пешком.

На последней площадке перед чердаком Никольский остановился, тяжело дыша. Крепкий общественник неодобрительно посмотрел на него:

– Куришь много, Васильич.

Дыхание у него было ровным, как у спортсмена.

Никольский подошел к дверям чердака, потянул их и, почувствовав кисловато-сладкий запах пороха, распахнул дверь шире.

Из чердачного окна на крыше пробивались косые солнечные лучи. В них плясала пыль. Пучок света падал точно на пистолет ПМ, валяющийся на полу. Никольский пригляделся. У ската крыши лицом вниз лежал человек в чем-то светлом, а рядом, почти у входа, еще один.

Никольский наклонился над ним и понял, что тот жив. Раненый лежал на спине, голова его была странно закинута, в правой руке намертво был зажат ПСМ, рядом валялась красная книжка. Никольский поднял ее, раскрыл. «Майор Кольцов Олег Николаевич состоит на службе в Управлении ФСБ по городу Москве и Московской области в должности начальника отделения». Сергей наклонился и не почувствовал, а скорее угадал натужное прерывистое дыхание.

Чекист был еще жив, и Никольский расстегнул на нем куртку. Плащовка задубела от крови.

– Соломатин… Соломатин, мать твою!..

– Чего, Васильич? – испуганно отозвался крепкий общественник.

– Беги к себе, бинты волоки.

– А если нет?

– Тогда тряпки чистые.

Соломатин загремел вниз по лестнице. Никольский достал сотовый телефон. Отобрали его три дня назад у одного бандюгана. Конечно, аппаратик был вещдоком, но Никольский взял его. Связь, хоть и односторонняя, приносила массу удобств. Вот и сейчас Никольский набрал номер дежурного.

– Афанасьев, давай в адрес Сытинский, 5, наряд с экспертами и скорую помощь… Убийство и раненый сотрудник ФСБ. Кстати, напомни номер их дежурного… Есть… Давайте быстрее.

Никольский набрал номер дежурного контрразведки.

– Подполковник Орехов.

– Майор Никольский из 108-го, по адресу Сытинский, 5, ваш тяжелораненый сотрудник майор Кольцов.

– Выезжаем.

Наконец появился Соломатин, он опасливо вошел на чердак, протянул Никольскому три запечатанных бинта.

– Держи раненого.

– Не могу, Васильич, – заныл общественник, – я крови боюсь.

– Держи его, падла, или я тебе кровь пущу. Никольский снял с раненого куртку, достал из кармана брюк нож-выкидуху (хорошо, что забыл оставить в столе) и разрезал рубашку.

Две пули схватил майор. Стрелял наверняка человек умелый, насадил их одну на другую.

Кольцов застонал.

– Потерпи, друг, потерпи, сейчас скорая приедет.

На лестнице послышался шум шагов. Наверх бежали несколько человек.

Сергей выдернул пистолет, дослал патрон в ствол. Мало ли кто поднимается сюда. Может быть, братва хочет своего покойника забрать.

В проеме двери появилась плотная фигура.

– Стоять, – скомандовал Никольский. – Руки, стреляю.

– Майор Никольский?

– Да.

– Я полковник Меньшиков из ФСБ.

– Документы.

– Убери ствол, майор, дай руки опустить.

А в проем двери лезли люди в белых халатах.

– Это городская скорая? – спросил Никольский Меньшикова.

– Нет, наша, с Пехотной.

И Сергей подивился оперативности контрразведчиков. Отделение было в семи минутах ходу, а опергруппа еще не приехала, о скорой помощи и говорить нечего. Меньшиков присел рядом с раненым, осторожно разжимая пальцы, вынул пистолет из руки.

– Кольцов… Кольцов… Олег… Слышишь меня? Раненый молчал, смотрел незрячими, широко открытыми глазами в потолок.

– Постойтека… – Меньшикова оттеснил врач.

Над раненым заколдовали медики. Оперативники перевернули убитого. Пуля попала ему точно в переносицу.

– Смотри, как вложил, словно в мишень, – удивился один из оперов.

– Он чемпион управления по стрельбе, – сказал Меньшиков.

А оперативники вытаскивали из карманов убитого ключи от квартиры, плотную, согнутую пополам пачку долларов, две запасные обоймы к пистолету, нож-выкидуху, темно-вишневое сафьяновое удостоверение. Меньшиков взял его, повернул к свету.

– Международный фонд борьбы с преступностью. Сергеев Леонид Петрович, помощник президента. Ишь ты, на русском и английском. Вот, майор, – он повернулся к Никольскому, – раньше у бандюг удостоверения охранных фирм были, а нынче правоохранительных фондов. На, читай.

Никольский взял книжечку и прочел магические слова: «Предъявитель сего имеет право на ношение и хранение огнестрельного оружия. Всем работникам правоохранительных органов и спецслужб надлежит оказывать всяческое содействие владельцу настоящего удостоверения».

– Круто.

– Штампуют это дерьмо, – зло сказал Меньшиков, – а некоторые попадаются, особенно в провинции. Рвань. Международный фонд.

– А что, есть такой?

– Их знаешь сколько! Хата. Контрольный телефон, факс. Таинственные президенты. Связь с миром. Они даже премии и награды свои раздают. Подстрелят такие помощники нашего или вашего парня, а президент потом тысчонку долларов в госпиталь привезет. Да еще непонятным знаком наградит.

– Так куда же вы смотрите, товарищ полковник? – усмехнулся Никольский.

– Подожди, майор, и до них доберемся. Главное – те, кто их прикрывает. Вожди новые.

– Ну, тогда дело пустое.

– Не скажи. Ты сам рапорт напишешь?

– Да, сейчас пойду в отделение.

– Я зайду к тебе.

На лестнице толпились жильцы. Выскочили кто в чем. И Сергей подумал о том, что еще несколько лет назад все они были бы на работе. А сегодня…

Он спускался через строй жгуче-любопытных взглядов. Конечно, Соломатин оказался в центре внимания, выглядел деловито и таинственно. Когда Никольский вышел из подъезда, подъехала опергруппа отделения. Возглавил ее лично начальник подполковник Беляков. Он вышел из газика, огляделся.

– Ну что у тебя здесь, Никольский?

– Один труп и один раненый.

Беляков одернул китель, посмотрел на оперативные машины ФСБ, на рафик горпрокуратуры и сказал с надеждой:

– Как думаешь, у нас это дело заберут?

– Думаю, да. – Сергей достал сигареты.

– Вот и славно, пойду посмотрю, что там на чердаке. Из подъезда санитары вынесли носилки.

– А городская скорая так и не подъехала! – Беляков покачал головой. – Нет порядка, твою мать. Какую страну развалили!

– Вы тоже не торопились. – Никольский прикурил.

– А у нас бензина не было, еле десять литров достал, – вмешался подошедший шофер.

Никольский оглядел двор, машины, плотных ребят из ФСБ, своих коллег в затертой форме, повернулся и пошел домой. Еще год назад он бы сам начал отработку жилсектора, поставил бы на голову агентов, зашустрил бы на Пушку. Еще год назад. Ровно год назад его сняли с должности замначальника отделения по оперчасти, и он опять пересел в свой маленький кабинет, который делил с молодым лейтенантом Мишей Лепиловым. В начальниках Сергей проходил всего несколько месяцев. После истории с самоубийством крупного чиновника Шадрина, которое он практически раскрыл, его понизили в должности. И опять он стал старшим опером.

До пенсии оставалось почти четыре года. Но Сергей по сей день не знал, уйдет он или нет. Шутка ли, почти шестнадцать лет проработать на одном месте и, что немаловажно, рядом с домом. Уже подходя к своему подъезду, он вспомнил, что обещал полковнику из ФСБ написать рапорт. Никольский вошел в пустую, гулкую квартиру. Сел за стол и написал нужную бумагу, потом позвонил Мише Лепилову и попросил зайти и забрать ее. Все. Хватит. Он устал. Он будет спать.

Борис Кондрашов по кличке Капитан

«Ну сука! Ну тварь! Подставил, падла! Ну и Новик, дружок надежный! Навел так навел. Нет, не случайно. Нет. Специально он, сука, нас подставил».

Борис так завелся, что даже остановил машину. Банковский переулок был тих по ночному времени. Надо посидеть спокойно, отдышаться. Капитан ездил на «москвиче». Конечно, он мог взять себе любую иномарку. Но Борис ездил на незаметном, не привлекающем внимания «москвиче», правда, двигатель, да и вся ходовая часть были от «рено». А зверские гаишники, особенно по ночам, тормозили все иномарки, а на его «москвич» никто не обращал внимания.

Капитан посидел несколько минут, потом достал сигарету. Не успел еще погаснуть огонь зажигалки, как рядом с машиной возник человек.

– Шеф, – дохнул он в открытое окно застоялым перегаром, – в Чертаново забрось.

– Я уже приехал, друг, – миролюбиво ответил Капитан.

– Не обидим.

Краем глаза Борис заметил, что у другой дверцы возник еще один клиент.

– Нет, ребята, не пойдет.

– Вылезай, сука! – В руке парня оказался нож.

– Вы что, ребята, – примирительно сказал Борис, – зачем же так…

– Вылезай, а то запорю.

Капитан рывком раскрыл дверь. Человек охнул и рухнул на спину. Нож отлетел в сторону. Второй, здоровый, оплывший парень, матерясь, бросился к нему, но Борис достал его правой, и тот залег около капота.

Капитан вынул пистолет, навинтил глушитель.

– Вставайте.

– Ты чё, ты чё, мужик? – испуганно выдавил один из налетчиков.

– Вставайте, суки.

– Ты чё?

Капитан выстрелил. Хлопок был почти не слышен, но пуля вошла в асфальт у ноги лежащего у капота придурка. Они вскочили разом.

– Ты чё, мужик, – сипло выдавил один, – мы же пошутили.

– Вот и я сейчас пошучу. Снимайте ботинки. Ну!.. Теперь брюки!..

– Да ты чё, мужик…

– Снимай, тварь, иначе мозги выбью. Две пары джинсов легли на асфальт.

– Теперь трусы.

– Падла! – крикнул один из налетчиков и прыгнул на Бориса.

Капитан встретил его левой. Своим любимым свингом, который когда-то принес ему первый чемпионский титул. Мужик отлетел, сел на задницу и замотал головой.

– Снимайте трусы.

Команда была выполнена без промедления.

– Теперь ты, фиксатый, увяжи все это в узел. И не думай меня достать. На этот раз отстрелю яйца. Увязал? Бросай сюда. А теперь бегом марш!

– Мы тебя достанем, – промычал один. Борис поднял пистолет.

Они побежали. Их голые задницы смешно белели в темноте.

Капитан брезгливо поднял куль с вещами, бросил на пол в кабину. Завел мотор и поехал. На Маросейке он остановился и кинул вещи в мусорный бак. Достал из бардачка флакон одеколона, вытер руки. Вот теперь он успокоился.

Весь вечер он искал Вовчика. Звонил к нему в квартиру, заехал в казино «Метрополя», но Рудерман залег где-то.

Дома Борис налил себе немного кампари, отхлебнул. Когда несколько часов назад он нашел в кармане убитого удостоверение ФСБ, то сразу понял, что оно не туфтовое.

А ФСБ не менты. Они рассчитываются за всех своих убитых. Значит, надо линять из города.

И как он, битый-перебитый, мог поверить этой суке Рудерману, что на чердак придет киллер, замочивший несколько дней назад председателя Морбанка Козлова, потому что с чердака он наблюдает за президентом АО «Горизонт».

Правда, ходили слухи, что чекисты сами устраняют новых русских, повязанных с криминалом, но Капитан не особенно в это верил.

Короче, влип он по полной программе. С этими невеселыми мыслями Борис допил кампари, лег и сразу уснул.

Разбудил его звонок в дверь. Капитан вскочил. В комнате было совсем светло.

Звонок снова задребезжал в прихожей. Борис включил монитор. На лестничной площадке стоял Серега Попов.

Капитан внимательно рассмотрел экран телевизора. Никаких подозрительных теней.

Конечно, он доверял своему бывшему сослуживцу Сереге Попову, но нынче жизнь такая – всех проверять надо.

Борис открыл дверь.

– Привет, Боря.

От Сереги невыносимо густо несло дорогим французским парфюмом.

Удивительно быстро бывший старший прапорщик-подрывник приладился к крутой московской моде. На шее у него висела золотая цепь, на руке – «рыжий» «ролекс» и массивный браслет. Конечно, на пальце левой руки расположилась крупная «гайка» – перстень с печаткой.

Борис посмотрел на него и улыбнулся.

– Ты чего, командир? – спросил Сергей.

– Золота на тебе больше, чем в ломбарде.

– Да брось ты, командир, люблю я это.

– Ты же не цыган.

– При чем здесь цыган? Нравится мне.

Действительно, Серега Попов с радостью окунулся в новую, непонятную жизнь. За один день он зарабатывал больше, чем за год опасной и тяжелой службы в Анголе или Мозамбике. Внешним аксессуарам благополучия он придавал особое значение. Пригнал из Мюнхена БМВ, одевался только в «Калинке-Стокманн», носил золото и отпадные часы.

– Ну, если нравится… Проходи.

– Ну что ты, в натуре, командир, достаешь меня с этими цацками.

– Да носи на здоровье. Ты теперь новый русский.

– Ну чё ты, в натуре…

– Вот видишь, и говорить стал, как малолетка из Матросской Тишины.

Серега насупился. Он любил и уважал Кондрашова с тех пор, как они вместе портили жизнь южно-африканцам в Анголе, а особенно в Мозамбике.

Борис Кондрашов тогда еще не был Капитаном, носил погоны старшего лейтенанта и командовал особой диверсионной группой, в которой специалистом-подрывником был старший прапорщик Попов. Поэтому любое замечание командира Сергей воспринимал болезненно.

– Иди мойся, командир, а я завтрак сооружу.

– Ты ко мне по делу или просто в гости?

– По делу, командир. – Сергей поставил кофейник на плиту.

– Тогда готовь завтрак, а я – в душ. – Капитан пошел в ванную.

Холодная вода окончательно отбросила остатки сна. Он стоял под тугими струями и смотрел на себя в зеркало.

Тридцать два, а сложен он неплохо, ни одного грамма жира. Только рубцы – отметины после Анголы и Мозамбика – оставались на теле.

Он смотрел в зеркало и думал о том, что, если бы опять его послали воевать в джунгли, он не просто поехал бы, а побежал со спринтерской скоростью. И денег ломовых не надо, и тряпок, и кабаков. Лучше быть офицером великой страны, чем подручным у непонятного человека.

Борис растерся полотенцем докрасна, накинул халат и вышел на кухню.

Сергей сообразил завтрак. Стол был накрыт с профессиональным военным шиком.

Капитан сел за стол, отпил кофе.

– Что за дело, Сергей?

– Шеф срочно требует. Он уже знает, что ты завалил чекиста. Как же так, командир?

– Сука Рудерман подставил.

– Не может быть!

– Как видишь, может.

– Вот сука, – злобно сказал Сергей, – ну, ему теперь не жить.

Борис допил кофе, сполоснул чашку. Он не любил, когда в доме оставалась грязная посуда.

– Поехали.

Майор Олег Кольцов

Лицо сидящего человека распадалось на множество мелких деталей, и он, как в детстве, когда собирал из кубиков нужное слово, пытался совместить эти детали.

Наконец ему это удалось, и Олег увидел незнакомого человека.

– Здравствуйте, Олег Николаевич, я следователь прокуратуры Востряков.

– Где я?

– В госпитале, на Пехотной. Вы можете отвечать на мои вопросы?

Лицо следователя плыло, рассыпалось и складывалось вновь. Но теперь у него не было правого уха.

– А почему у вас одно ухо?

– Как так? – удивился Востряков, но, посмотрев на раненого, видимо, понял все. – Я его дома забыл, Олег Николаевич, приеду дня через два, обязательно прихвачу с собой.

Олег уже не видел его, а слышал только голос, доносившийся из прошлого, из далекого далека. Второй раз он пришел в себя и прохрипел:

– Пить.

– Сейчас, – ответил до боли знакомый голос. Сильная рука приподняла его голову, и он начал пить прохладный кисловатый напиток.

Олег пил и не мог напиться. Ему казалось, что пьет он много и долго, хотя он сделал всего два глотка.

– Попил?

И Олег вспомнил, чей это голос. Рядом с ним сидел начальник отдела Юрий Комаров.

– Это ты, Юрий Павлович?

– А кто же, если не руководство, поддержит сотрудника в трудную минуту.

– Это точно, – Олег почти пришел в себя, – тут ко мне из прокуратуры…

– Не бери в голову.

– Я курить хочу.

– Значит, будешь жить. Сейчас сделаем, только пару затяжек. А то меня врачи съедят.

Олег два раза затянулся. Никогда еще сигарета не казалась ему такой вкусной.

– Ты все помнишь? – спросил Комаров.

– Все.

– Как ты попал на этот чердак?

– Связь Рудерман…

– Агент?

– Псевдоним Спирин. Сказал, что в нише под окном два килограмма кокаина. Ну, я и пошел проверить… Начал копаться, а тут эти… Один сразу выстрелил, я его завалил, а второй…

– Как у тебя в кармане оказался стальной портсигар?

– Он не стальной, из особого сплава сделан. Такие теперь на космических предприятиях лудят вместо ракет. Мне его наши ребята из Подлипок подарили.

– В ножки им поклонись. Он и увел пулю от сердца. Крови ты потерял много. Все-таки два ранения, одно касательное, другое навылет. А сознание ты потерял от контузии. Пуля в портсигар ударила, сам понимаешь с какой силой. Но врач сказал твердо, что служить сможешь.

– Обрадовал. Лучше бы дали мне пенсию по увечью и отпустили бы с богом.

– Ага… Отпустили бы, да что ты делать будешь? Что ты умеешь?

– У меня в дипломе профессия юрист записана.

– Юрист-прикладник, – захохотал Комаров, – ты лежи спокойно. Выздоравливай. Кстати, поздравляю тебя.

– С чем?

– Тебе подполковника дали, а ты бежать собрался. Чего молчишь? Рад?

– Даже не знаю.

– Вот и сообщай вам приятные новости, – обиженно сказал Комаров. – Ты сколько в майорах переходил?

– Три года.

– Ну вот, справедливость восторжествовала.

Олег молчал. Почему-то известие это совершенно не тронуло его. Еще несколько лет назад он находил любой предлог, чтобы позвонить в кадры, ожидая услышать, что пришел приказ и он должен срочно бежать за бутылкой. А сейчас… Видимо, не прошли для него бесследно те несколько часов, когда жизнь по крупице уходила из него. Что он чувствовал в эти минуты? В памяти восстановились те несколько мгновений, когда сознание возвращалось к нему. Тогда в нем жила только горячая боль, и она владела им полностью до тех пор, пока он вновь не проваливался в темноту.

– Ну, ты, видно, устал, – сказал Комаров, – я пойду. А Рудермана твоего мы выдернем. Бывай.

Дверь за Комаровым закрылась, и наступила тишина. Особая, больничная, замешанная на тревоге, боли и ожидании.

Кольцову некого было ждать. Четыре года назад жена забрала сына и ушла. Вернее, уехала на недавно купленной «шестерке». Деньги на машину дала мать, продавшая картину Нестерова. Машина была записана на жену. Олег так и не собрался продать свой старенький «москвич». Они прожили десять лет, плохо ли, хорошо, а прожили. Когда он женился на ней, ее отец, доктор наук, завотделом в Институте мировой экономики и международных отношений, весьма поощрял брак дочери и занятие зятя.

Он любил при каждом удобном случае сказать:

– Мой зятек из Конторы Глубокого Бурения. Говорил он это весьма многозначительно, будто Олег был не скромным капитаном, а минимум полковником.

Место работы зятя как бы определяло благонадежность семьи. И друзья тестя, говоруны и краснобаи, все как один люди весьма обеспеченные и обласканные властью, заводя крамольные разговоры, шутили:

– Тихо, друзья, в этом доме витает тень Дзержинского. Но пришло время головокружительных разоблачений. Однажды Олег пришел домой и увидел тестя, попавшего нынче в Президентский совет, тещу, ну и, конечно, жену.

– Нам надо серьезно поговорить, – сказала жена.

– О чем?

– Ты должен уйти из КГБ.

– Почему?

– Понимаешь, Олег, – твердо сказать тесть, – твоя служба в этом доме бросает тень на нашу семью.

– Давно ли?

– Я член демпартии, состою в Президентском совете, депутат. Моя жена – социолог, работает у Бурбулиса, Наташу взяли на телевидение. Ты понимаешь?

– Нет. Я не ворую, не спекулирую. Я охраняю страну.

– Ну зачем этот ненужный пафос. Увольняйся, я найду тебе работу.

– Спасибо, я останусь служить на Лубянке.

– Значит, ты так решил? – зло спросил тесть.

– Да.

– Тогда я от тебя уйду, – спокойно сказала жена.

– Как уйдешь?

– Заберу сына и уйду.

В тот вечер Олег не принял ее слова всерьез. А на следующий день, вернувшись домой, он нашел записку, в которой жена извещала его, что уходит, забирает машину и вещи, и сообщала счет в сберкассе, на который он должен переводить алименты. Он ей больше не звонил, сына не видел. Почему-то не тянуло его к нему. Порвал – значит, порвал. Деньги переводил исправно, оставив в финчасти заявление.

Поэтому ему некого было ждать. Он лежал, прислушиваясь к шагам в коридоре, шорохам деревьев за открытым окном, к какой-то мелодии, доносившейся издалека. Нужно будет попросить ребят, чтобы они принесли магнитофон. Радио слушать не хотелось. Устал он от мрачных новостей новой России.

Сергей Никольский

Всю ночь шел дождь, и утро пришло сырое и прохладное. После десятидневной утомительной жары ненастный день принес долгожданное избавление. В открытое окно залетел упругий прохладный ветерок, и пах он не бензиновой гарью, а клейкой пряностью листьев.

Сергей снял сковородку с плиты и выглянул во двор. Старые деревья под окном отливали глянцевой зеленью. Это были старые, заслуженные обитатели Москвы, чудом сохранившиеся в разные периоды градостроительных новаций.

Завтракал Сергей уже много лет удивительно однообразно: яичница и чашка кофе. Потом он быстро вымыл посуду, сел, включил радио «Ретро» и закурил. Что может быть слаще первой утренней сигареты, которую можно выкурить абсолютно спокойно, делая вид, что торопиться тебе некуда.

А он действительно никуда не торопился. Прошло то счастливое время, когда Сергей ни свет ни заря несся в отделение. Прошло. За пятнадцать лет службы он с трудом выскребся в майоры, переходив семь лет в капитанском чине. И вот сегодня перед ним опять стояла дилемма: служить еще пять лет, дожидаясь пенсии, или подавать рапорт и уходить. Образование у него было весьма престижное – юрфак МГУ, нынче такие люди ценились. За два года он достаточно прилично выучил английский и подумывал, не заняться ли французским. Образование, знание языка и опыт милицейской работы раскрывали перед ним некие перспективы в этом базарно-рыночном мире. Сергей был хорошим сыщиком, даже очень хорошим, но тем не менее служба его складывалась крайне неудачно. После МГУ и спецшколы почти все его соученики попали на Петровку или в аппарат МВД, а ему досталась участь опера «на земле». В одном ему повезло – он попал в 108е отделение, которое находилось в пяти минутах ходьбы от дома. В отделении он пользовался непререкаемым авторитетом, но окружное и городское начальство его недолюбливало за прямоту и строптивость. Правда, в прошлом году он наконец-то получил майорские звезды и даже стал замначальника отделения, но в должности этой проходил совсем недолго.

Бывший институтский дружок, ставший мафиозо, Лешка Тарасов, после того как Сергей плотно сел ему на хвост, позвонил кому надо, и Никольский вновь пересел в до боли знакомую комнату, которую делил с молодым опером Мишей Лепиловым. Зама вместо него прислали из 83го отделения. Парень был знакомый и неплохой. Несколько дней назад освободилось место начальника уголовного розыска, и шеф отделения подполковник Беляков быстро написал представление на Никольского.

Беляков был неплохим мужиком, настоящим ментом, но он давно уже переходил пенсионный срок, погряз в строительстве дачи. Нынешняя должность давала ему некоторые возможности, и он прилагал огромные усилия, чтобы усидеть на этом месте как можно дольше. Больше всего начальник боялся «варягов». Черт его знает, чего от них ожидать. А свои как на ладони.

Сергей докурил сигарету, взял «трофейный» сотовый телефон. Бандюган был уже в Бутырке, а маленький аппаратик здорово выручал Никольского. Вопросы этические, то бишь оплаты, его не волновали – у бандюганов денег хватит.

Со злорадным удовольствием Сергей набрал свой служебный номер.

– Сто восьмое, лейтенант Лепилов.

– Привет, Миша.

– Здравствуйте, Сергей Васильевич.

– Я задержусь, у меня встреча с источником.

– Понял. Вас Беляков спрашивал, просил позвонить.

– Спасибо.

Никольский набрал номер начальника.

– Слушаю, Беляков, – пророкотал в трубке сочный баритон.

– Никольский, Виталий Петрович.

– Ты где?

– Дома.

– А что, рабочий день не начался?

– У меня через пятнадцать минут встреча на конспиративной квартире.

– У вас, сыщиков, всегда отговорки есть, но пришел конец твоей вольнице. Опять я грудью на амбразуру лег, но тебя повысил!

– Спасибо.

– Приказ подписали, ты теперь начальник угрозыска, так что, считай, тебя в прошлый раз понизили всего на одну ступень.

– Спасибо.

– А ты не рад разве?

– Ей-богу, не знаю.

– Ну вот, трать нервы, печень напрягай ради вас.

– Так вы бы сказали, Виталий Петрович, я бы с удовольствием свою печень напряг.

– Не по чину тебе с начальством пить.

– Это точно. Виталий Петрович, помните, мы фирму «Аскольд» прикрыли?

– Помню.

– Я вчера помещение вскрыл, подвал осматривал, так там бесхозного кафеля и дубовых панелей не счесть.

– Врешь?

– А вы говорите, я неблагодарный.

– Сережа, век не забуду.

– Возьмите ключи у меня в столе и сами осмотрите клад.

– Спасибо. – Начальник бросил трубку.

Ну вот, Сергей Васильевич, недолго ты ходил старшим опером. Известие это не очень обрадовало Сергея. Новая должность была слишком уж хлопотливой, но если Тарасов узнает, то наверняка у него настроение ухудшится.

Нет, не все могут короли. Не все. Есть еще люди, которых им никогда не удастся купить. Значит, повоюем еще, господин Тарасов.

Конспиративная квартира находилась совсем рядом. Ее владелец, или, как отрицательно именовали его, содержатель, отставной участковый, согласился за нынешнюю смешную плату помочь бывшим сослуживцам.

Сергей вошел во двор, перепроверился и нырнул в подъезд, там поднялся на пятый этаж, открыл дверь чердака и перешел в соседний блок.

Не успел он закурить, как раздался короткий звонок.

На пороге стоял Стас. Он оглянулся, перепроверяясь, и вошел в квартиру.

– Привет, Васильич.

– Здравствуй, Стас. Пошли на кухню.

– Пошли.

Стас вошел в кухню и оглядел ее, как будто впервые попал в эту квартиру.

– Это не Версаль, – сказал он свою дежурную фразу.

Никольский усмехнулся. Вот стоит на кухне Стас Пономарев, псевдоним Медведев, человек без возраста. Ему уже за шестьдесят, а посмотришь – больше сороковника не дашь. Уникальный, необыкновенный человек Стас Пономарев. Подтянутый, модный, элегантный по-особенному, по-московски. Так вещи могут сидеть на человеке, если у него пижонство в крови. А Стас щеголем был с малых лет. Из «бродвейских стиляг» он. Из тех, кто в пятидесятые ежевечерне утюжили улицу Горького.

Не самую простую жизнь он прожил, прежде чем стать агентом угрозыска. Окончил техникум культпросветработы, но ни одного дня по специальности не работал. Загремел в армию. Вернулся. Сел за фарцовку. А дальше – жизнь, полная бурных приключений.

Сейчас Стас промышлял антиквариатом и играл на аккордеоне в кабачке рядом с Патриаршими прудами. Лучшего агента найти невозможно. Связи у Стаса были разветвленными и разнообразными.

Но самое главное – он любил эту работу, находя в ней особую прелесть и азарт. Охотничий инстинкт преобладал в нем над всеми остальными чувствами. Он был хитер и безжалостен.

Сергей иногда пугался, как жестко его агент закладывает, кажется, лучших своих друзей. Но однажды, когда они крепко выпили, Пономарев сказал ему:

– Ты что, Васильич, думаешь, я за ваши копейки работаю или за отмазку от срока? Нет. Во мне азарт живет. Мне нужно человека переиграть. И в этом деле у меня ни друзей, ни близких нет, – и засмеялся страшновато.

Сегодня Стас был такой, как обычно, веселый и ироничный.

– Чай будешь? – спросил Никольский.

– Давай, Васильич.

– Нарыл чегонибудь?

– А когда я пустой прихожу? Сейчас чаю попьем, и я тебе информацию солью.

– Так ты за чаем начинай, а что записать, мы выберем.

– Ты заказчик, тебе видней. На улице Остужева в третьем доме у Макара трое из Норильска поселились. Я с ними выпивал, так у одного пистолет видел.

– Интересно.

– Вот я тоже об этом думаю.

– Что еще?

– Ты небось по поводу того убийства на чердаке?

– Именно.

– Вчера в наш благословенный кабачок трое мальцов зашли. Ребятки, чувствуется, непростые и битые. Выпили, конечно, крепко. Девочки наши к им подсели, так Лелька…

– Шумакова?

– Точно. Так она мне рассказала, что ребятки эти у Бори Китайца работают, а здесь они квартиру одну стерегут, куда могут другие бандюганы нагрянуть.

– А к убийству какое они отношение имеют?

– Они – никакого, но, как Лелька поняла, хозяин квартиры в этом деле сильно замешан.

– Адрес знаешь?

– Обижаешь, Васильич. Трехэтажный маршальский дом на Прудах тебе известен?

– Известен.

– Второй этаж, квартира справа.

– Кто там живет?

– Володя Рудерман. Коммерсант.

– Что о нем знаешь?

– Почти ничего.

– Узнай все, что можешь.

– Нелегко это. Много выпить придется. – Стас усмехнулся и потер большой палец указательным.

– Пиши расписку.

– На сколько?

– На пятьдесят.

– За эти-то деньги… Ну ладно, войду в положение.

Идя в отделение, Сергей думал о том, сообщать ли чекистам о коммерсанте Рудермане. Он не то чтобы не любил ребят из спецслужбы, а просто играл в давно начатую игру. Вражду милиции и КГБ. Особенно остро она вспыхнула в брежневские времена, когда круто не ладили руководители двух могущественных ведомств, МВД и КГБ, Щелоков и Андропов.

Вражда эта выливалась во вполне конкретные формы, вплоть до убийств сотрудников обоих ведомств. Лично ему чекисты не сделали ничего плохого, а, наоборот, сильно помогли, поделившись информацией, когда Сергей разрабатывал Тарасова.

Поэтому, придя в отделение и сев в пока еще своей старой комнате, благо Миша был на территории, Никольский позвонил полковнику Меньшикову в ФСБ.

– Алло, – вполне нейтрально пророкотала трубка.

– Пожалуйста, Александра Николаевича.

– А кто его просит?

– Майор милиции Никольский.

– Из 108го?

– Да.

– Тогда я слушаю, – засмеялся в трубку Меньшиков.

– Есть информация.

– Где встретимся?

– На Прудах у павильона.

– Еду.

Меньшиков приехал не один.

– Знакомься, – пожал он руку Никольскому, – мой начальник Юрий Павлович Комаров.

Сергей пожал чекистскому начальству руку.

– Где шептаться будем? – Комаров закурил.

– А вон, здесь кафе симпатичное есть. Там днем практически пусто.

– Пошли.

Кафе было маленьким. Стойка с четырьмя табуретками и пять столиков. В зале было прохладно и темновато.

– Здравствуйте, Сергей Васильевич, – улыбнулась барменша Тамара.

– Мы в углу сядем, ты нам сооруди поесть, ну и…

– Поесть или закусить?

– Поесть, – засмеялся Меньшиков. Они уселись в углу за столик, закурили.

– А хорошо здесь, – вздохнул Комаров, – вот что значит «на земле» работать. Начальник угрозыска – фигура на своей территории.

– А вы откуда знаете? Я сам два часа назад об этом услышал.

– Ты, Никольский, только не думай о всеведущих щупальцах ЧК. Нет этого, к сожалению. Просто мы тебя искали. Позвонили дежурному, мол, как старшего опера Никольского достать. А он нам в ответ: «Так нет такого, а есть начальник угрозыска». Вот и вся загадка.

Комаров замолчал. Подошла Тамара с подносом.

И чего только на нем не было! По классу люкс обслуживала она опасных гостей.

Выпили, начали закусывать. Никольский поделился с чекистами информацией.

– Вот поэтому мы и приехали, – сказал Комаров. – У меня к тебе, Сергей Васильевич, два дела. Первое не совсем обычное.

– Слушаю. – Никольский насторожился.

– Переходите на работу к нам.

– Это как?

– А очень просто. В контрразведку, в службу, которая занимается борьбой с бандитизмом. Мы о вас много знаем. К сожалению, мы не смогли помочь вам, когда вы прижали Тарасова. Не смогли. Слишком могучие покровители были у этой сволочи…

– Вы хотя бы на суде помогли.

– Не смогли. Адвокаты раздавили дело. Вы же изъяли ценности без понятых.

– Не до них мне тогда было.

– Понимаю. Ну так как? Принимаете наше предложение?

Сергей покрутил пальцами вилку, посмотрел на Комарова и ответил:

– Нет. Я уж лучше в отделении дослужу. Если удастся, конечно. А вообще, Юрий Павлович, я, наверное, из органов уйду.

– Это окончательно?

– Да.

– Жаль. Тогда второе дело. Но прежде вы должны знать, что Тарасов теперь самостоятельной роли не играет. Он ходит в ближайших советниках Бори Китайца. Пока он сидел под следствием, его империя рухнула, теперь он должен все начинать заново. Мы знаем о причастности Рудермана к покушению на Кольцова, но вот для чего он это сделал, пока не знаем. Вы, Сергей Васильевич, дали нам интересную информацию о бойцах Бори Китайца. Вы знаете, что тесный контакт с угрозыском для нашей службы идеален. Но происходит постоянная утечка информации.

– Ну, информацию бандюганам сливают и ваши люди.

– Бывает, но реже. Согласитесь.

– Пожалуй.

– Мы полностью доверяем вам, Сергей Васильевич, и просим начать с нами параллельную работу по Рудерману и «быкам» Китайца. У вас есть надежные люди в отделении?

– Конечно.

– Привлеките их. Вот вам мои телефоны. Звоните мне и Меньшикову в любое время.

Борис Кондрашов

Ровно в десять они на «москвиче» въехали в проходной двор напротив офиса Кифалиди. Приличный особнячок на Остоженке занимал председатель Банковского союза. Вполне приличный. Три квартиры роскошных в Москве у него были, и квартира в Париже, и дача в Жуковке, и вилла на Лазурном Берегу.

Ну откуда у этого грека недоношенного, который еще семь лет назад премию в полтинник за счастье почитал, столько всего? Заработал? Или, как они, себя под пули в Африке подставлял? Нет. Нажил, спекулируя бывшим дефицитом, а потом достоянием народа.

Борис несколько раз видел этого грека по ящику. Тот с важным видом говорил о том, как добиться инвестиций и еще какой-то муры. Все за Россию болел. Вот и отдал бы свои особняки и квартиры бездомным беженцам. Нет, сволочь, не отдаст.

Ни у Бориса, ни у троих его бывших подчиненных не было жалости к этому человеку. Наоборот, и он, и его ребята с удовольствием выполняли подобные задания. Крепко они не любили новых русских.

В тот день, когда за ним приехал Серега Попов и они поехали к шефу, Капитан был в полной уверенности, что ему придется сматываться из Москвы. Но шеф был улыбчив и категорически спокоен.

Точно таким же Борис увидел его в Душанбе, когда зашел к нему в номер.

После Анголы они дружно, почти всей группой, нанялись в Приднестровье, потом в Абхазию, ну а потом поехали завоевывать земли баю Рахмонову. Ему и его ребятам было все равно, с кем нынче воевать, лишь бы хорошо платили и лишь бы не сидеть дома.

Вот там-то его и нашел Новожилов. Полковник, бывший военный советник в Мозамбике. Они достаточно хорошо знали друг друга, так как именно Новожилов разрабатывал операцию по взрыву терминала в ЮАР.

После обычных, ни к чему не обязывающих фраз Новожилов перешел к делу. Он знал, что их контракт с таджиками закончился, и знал даже, что они собираются лететь в Сербию.

– Есть работа. Постоянная. Опасная, но хорошо оплачиваемая.

Так они заключили контракт с фирмой «Астра». Фирма была тесно связана с определенными правительственными кругами и занималась торговлей оружием.

Подписав контракт на пять лет, Борис вместе со своими ребятами погнал караван с оружием через Афганистан в Пакистан.

Операция прошла успешно. С тех пор они часто возили опасные грузы в Европу, Азию и даже в Латинскую Америку. Ну и, конечно, выполняли другие щепетильные поручения, которые давал единовластный хозяин фирмы Новожилов.

В тот день он сказал Борису:

– Все знаю, даже знаю, кто и зачем нас подставил. Определенной группе лиц необходимо натравить на нас ФСБ. Но я все утро говорил с разными людьми, они сказали, чтобы ты работал спокойно. Тебя и твоих ребят, – шеф показал пальцем на потолок, – там ценят, и один раненый…

– Как раненый?

– Стареешь, брат, ты его только ранил. Но ничего, не расстраивайся… – Новожилов засмеялся. – Есть дело, и очень важное.

Вот этим-то делом и занимались они нынче. Запищала рация.

– Приехал.

– Миша, давай, – скомандовал Борис.

Миша вылез из машины и пошел к распределительному щиту.

– Отключил, – послышалось в рации.

– Теперь будем ждать, – сказал Борис. В кабинете у Кифалиди и в его приемной замолчали телефоны. Сразу все четыре.

Как всегда, монтера не было. Да и не могло быть, один из ребят Кондрашова с утра напоил парня вусмерть. Пришлось звонить на станцию. После недолгих переговоров и весьма перспективных обещаний монтеры пообещали прибыть через тридцать минут.

Ровно через сорок минут Кондрашов и Попов с чемоданчиками вошли в офис.

– Куда? – лениво спросил охранник.

– Мы с телефонной станции.

– Документы есть?

Кондрашов достал из кармана замызганное удостоверение Московской телефонной сети.

Охранник по внутренней связи позвонил в приемную:

– Тут монтеры, с телефонной…

Он даже договорить не успел. Видно, на другом конце провода кто-то разъяснил охраннику, кто он есть.

– Проходите. – Он положил трубку.

По устланным ковром ступеням они поднялись на второй этаж. Прошли по коридору, где в полукруглых нишах стояли бронзовые полуобнаженные бабы, сжимающие в руке основание светильника, подошли к роскошным дубовым дверям, на которых богатая бронзовая доска извещала, что это приемная.

– Ее не на дверь, на могилу ставить надо, – усмехнулся Попов.

Кондрашов толкнул дверь в приемную.

– Здравствуйте, я сменный инженер вашей подстанции, а это – старший мастер.

– Очень приятно, – одобрительно сказала секретарша, дама лет тридцати пяти, весьма впечатляющей наружности.

– Так что у вас? – спросил Борис.

– В приемной и в кабинете выключились телефоны.

– Когда?

– Утром.

– Никто не лазил в распределительный щит?

– Нет.

– Прекрасно. – Борис толкнул дверь кабинета. – Ну, ты работай в приемной, – повернулся он к Сергею, – а я в кабинете посмотрю.

Он вошел в огромную комнату, подошел к столику, на котором стояли телефоны.

Секретарша столбом застыла в дверях, одновременно наблюдая за приемной и кабинетом шефа.

Кондрашов усмехнулся и начал раскручивать микрофоны у всех четырех аппаратов. Потом снял их и поставил на ковер. Сел на пол. Теперь секретарша его не видела – он был закрыт тумбами стола. Он достал тонкие медицинские перчатки, натянул маску противогаза.

– Помогите мне, – позвал даму Сергей. По паркету процокали каблучки.

Кондрашов достал из чемодана зеленый контейнер, похожий на пол-литровую банку, повернул крышку, вынул ампулу из толстого стекла, нажал с силой и отломил головку.

Он высыпал порошок во все четыре микрофона. Завинтил их, снял противогаз, а пустую ампулу и кусочек стекла вновь спрятал в контейнер.

Придерживая дыхание, встал, поставил аппараты на место, аккуратно снял перчатки. Вынул рацию и сказал:

– Давай.

Он вышел из кабинета.

– У меня все, а у тебя?

– Порядок.

Сергей достал сотовый телефон.

– Идите проверяйте. Секретарша вошла в кабинет.

– Жаль, баба уж больно хороша, – вздохнул Сергей. Кондрашов промолчал. Ему самому было жаль эту красивую вежливую женщину, но то издержки их профессии.

Сергей набрал номер. Зазвонил один из телефонов. Потом второй, третий…

– Все в порядке, – вошла в приемную секретарша. – Спасибо вам. – Она протянула стодолларовую бумажку. – Спасибо. Будьте здоровы.

Они вышли.

Переходя улицу, Борис обернулся и еще раз посмотрел на особняк. Все. Дело сделано.

Через день, а может, через два Кифалиди отправится на встречу со своими греческими предками.

Генерал-майор Новожилов

Офис фирмы «Астра» находился на Сретенском бульваре, в красивом доме дореволюционной постройки. Занимал он весь второй этаж. По нынешним временам офис был небогатый. Приятная светлая мебель, очень скромная, на стенах картины с видами Москвы. Недорогие, но милые. Все внешнее убранство словно говорило: «Мы очень солидные. Нам не нужны сногсшибательные гарнитуры и ковры, мы берем качеством товара». А качество товара – на любой вкус. Новожилов делал то, что не с руки было делать временщикам из кабинета министров. Он отправлял оружие талибам и людям генерала Дустума. Снабжал им курдов и продавал его Ираку. Отправлял автоматы латиноамериканским террористам и пулеметы правительственным войскам.

Разветвленные связи в Африке помогали ему стать крупнейшим поставщиком пушек, гранатометов и установок залпового огня любым режимам, внезапно возникшим и так же стремительно исчезнувшим, уничтоженным оружием Новожилова. Официально он был коммерсантом. Но по-прежнему числился в кадрах военной разведки и даже жалованье там получал.

«Росвооружение» – концерн официальный и строгий. Весь практически на виду. А его фирма заключала темные контракты и поставляла оружие армянам в обход любых соглашений и даже чеченцам. В его работе главное были деньги, которые уходили на счета в Швейцарию, Францию, Англию.

Эти средства не шли на развитие ВПК и на помощь голодающей армии. Они становились собственностью его, Новожилова, и нескольких крупных государственных фигур. Официально «Астра» поставляла охотничье, старинное и газовое оружие. Кроме того, занималась оружейным антиквариатом и всякими реликтовыми изделиями. Так, одному американскому миллионеру был продан броневик, точно такой же, с которого якобы говорил Ленин. Броневик полностью восстановили в мастерских фирмы.

Сейчас по заказу одного из эмиров умельцы-оружейники восстанавливали три истребителя «Ньюпор». Много чего интересного делали в мастерских фирмы, так что официальное лицо «Астры» было ностальгически романтичным.

К ним часто приезжали богатые коллекционеры со всего света, а также любители ружейных раритетов. Обращались и западные киностудии, делавшие исторические фильмы. И не только с русским колоритом. За несколько лет «Астра» прочно завоевала рынок исторических поделок. С этих видов деятельности регулярно платились налоги, оказывалась спонсорская и благотворительная помощь.

Официальная жизнь фирмы освещалась в газетах, журналах и по телевидению. Новожилов был непременным участником московской светской тусовки. Фестиваль «Кинотавр», вручение премий «Ника», «Золотая маска» – там он не только присутствовал, но даже вручал призы от своей фирмы. Его все знали в московском свете, и он всех знал. Поил, угощал, делал подарки. И вербовал. Жестко и точно. Заставлял людей работать на себя. Получал данные на политических деятелей, банкиров и финансистов. Сведения эти обрабатывал оперативный отдел из профессионалов разведки, извлекая из дерьма крупицы жемчуга.

Так он выяснил, что Кифалиди начал интересоваться их банковскими счетами.

Это и сгубило хитрого грека.

В зеленом контейнере, который Кондрашов вытащил из чемоданчика в кабинете Кифалиди, находилось радиоактивное вещество кобальт-60. Ампулы эти использовали в специальных секретных локационных установках. Достать его даже Новожилову по официальным каналам было практически невозможно.

Но за деньги сейчас можно сделать все. А много ли надо этого вещества? В конторе было три контейнера, и этого пока вполне хватало.

Новожилова беспокоило другое – как бы поставщик не начал продавать кобальт60 куда попало. Тем более что чеченцы, ведущие меж собой грызню за власть, не пожалеют никаких денег за такой контейнер, да и бандиты не поскупятся.

Кобальт60 убивал тихо и с гарантией. Бесшумная смерть. А что еще надо для деловых разборок?

О смерти хитроумного грека Новожилов узнал вечером в клубе «Московских новостей». К нему подошел ведущий популярной телепрограммы:

– Добрый вечер, Юрий Сергеевич.

– Здравствуйте, мой дорогой. Смотрел вашу программу, вы здорово вломили алюминиевым магнатам.

– Спасибо, но у меня печальная новость.

– Никак доллары запретили? – засмеялся Новожилов.

– Да нет, с ними полный порядок. Кифалиди умер.

– Боже ты мой! Когда?

– Сегодня.

– Сердце?

– Да нет, какое-то странное отравление. Он и его секретарша.

– Что же они съели?

– В том-то и дело, что отравление не пищевое.

– Господи! Какое страшное время. А что следствие?

– Двое оперативников МУРа, приехавшие по вызову, тоже отравились.

– Умерли?

– Нет, в Склифе, в тяжелом состоянии.

– И что вы думаете по этому поводу?

– Ума не приложу.

– Невеселые новости. Думаю, как специалист-оружейник, тут что-то не то. Знаете, все эти новомодные отделочные материалы, которыми так увлекаются наши дорогие миллионеры, иногда излучают опасные канцерогенные вещества.

– Возможно. Эксперты бьются, ничего найти не могут.

– Так это что – убийство или несчастный случай? – спросил Новожилов.

– Видимо, несчастный случай, извините… – Телезвезда заметил банкира, содержавшего телекомпанию, и бросился к нему.

Новожилов огляделся. До боли знакомые лица. Персонажи одни и те же. Популярные прикупленные журналисты, банкиры, политики, правительственные чиновники, несколько писателей. Сложившаяся комическая труппа, выступающая в Москве в разных декорациях. Но люди они были веселые и, главное, информированные. Это и привлекало Новожилова на подобные тусовки.

За полночь, когда все уже выпили и актеры, обязательные члены любого клуба, пошутили малость, вызвав бурю восторга у скоробогачей и их девиц, Новожилов увидел Тарасова.

Когда-то у них была пара неплохих дел. Тарасов здорово помог ему, устранив одного человека. Умело и жестко довел он этого Шадрина до самоубийства. Новожилов щедро рассчитался с ним, выбив фирме Тарасова на полгода безналоговую лицензию на алкоголь.

Потом Тарасов погорел на ювелирных раритетах. Пока он сидел в Бутырке под следствием, фирма его развалилась.

Оперативный отдел «Астры» сообщил Новожилову, что Алексей Тарасов стал советником у криминального авторитета Бори Китайца, в миру Бориса Васильевича Китаина.

Китаин был напрямую связан с людьми из президентского окружения, которые пытались выбить Новожилова и его друзей из оружейного бизнеса.

Конечно, Боря Китаец вполне мог послать к Новожилову киллера. Но это ничего не давало. На его место сел бы другой генерал, и все пошло бы как прежде. А убрать высоких людей из правительства силенок у Бори с его «крышей» пока не хватало.

Тарасов, улыбаясь, шел к Новожилову.

– Здравствуйте, Юрий Сергеевич.

– Приветствую, Алексей Владимирович. Слышал о ваших бедах. Слышал.

– Кажется, Вольтер сказал, что каждый настоящий мужчина должен отсидеть в тюрьме, – засмеялся Тарасов. Он был все таким же обаятельным, красивым, элегантным.

– Не дай бог, Алексей Владимирович, Вольтер жил в былинные времена.

– Давайте пошепчемся, – улыбнулся Тарасов, – раз уж нам удалось встретиться.

– Пройдемся, сядем за столик, – предложил Новожилов.

– А не шумно?

– Именно в такой обстановке и решаются настоящие дела. Мы чужие на этом празднике жизни.

Они сели за стол. Тарасов сам принес виски.

– Юрий Сергеевич, я к вам с предложением. Помогите войти в ваш бизнес одной фирме.

– Какой?

– «Импульс».

– Что-то не слышал.

– А она только создана.

– Кем?

– Мной.

Новожилов закурил, внимательно посмотрел на Тарасова. Тот сидел картинно, как актер, играющий роль бизнесмена.

– Кто стоит за вами, Леша?

– Ну зачем же так сразу…

– Не хотите говорить, так я скажу. За вами стоит Китаин со своими братками, а за ним…

– Юрий Сергеевич, ваш бизнес огромен, неужели трудно поделиться маленькой частью?

– Не трудно, милый Леша, а невозможно. Вы, я думаю, догадываетесь, что я не решаю подобные вопросы.

– Догадываюсь. Только те люди слишком высоко, зачем их тревожить, они получают такие деньги, что просто не заметят нашей комбинации. Зато вы…

– Леша, у меня денег на три жизни.

– Нас очень интересует этот бизнес.

– А что, Китаец бросил наркотики?

– Ну зачем же так? Мой доверитель – солидный коммерсант. Если вас смущает его прошлое…

– Меня также смущает его настоящее и будущее.

– Значит, не договорились?

– Нет.

– Жаль. Нам бы не хотелось непопулярных мер.

– Хотите меня убрать?

– Именно убрать. Не убить. Убрать.

– Это будет нелегко.

– Попробуем. Знаете, печать, чемоданы компромата…

– Вам здорово придется повозиться. Даже эта шпана, – Новожилов повел рукой в сторону стола, за которым сидела группа модных журналистов, – ни за какие деньги не свяжется с нами.

– Если мы не достанем подлинных материалов.

– Тогда вам надо нанять практически всю ФСБ. – Новожилов встал и поклонился, давая понять, что разговор окончен.

Тарасов смотрел на него, добро улыбаясь, но улыбка эта была словно приклеена к его лицу. Глаза смотрели холодно и жестко. Они говорили: «Ну погоди, погоди, мужик». Не понравился этот разговор Новожилову, ох не понравился.

Он вышел из клуба, огляделся, ища машину. Его «Волга» мягко подкатила к подъезду.

– Домой? – спросил водитель.

– Подожди. – Новожилов сел на заднее сиденье, взял сотовый телефон. Конечно, звонить поздновато, но была уже договоренность, что, если что-то экстренное, связываться в любое время.

Трубку взял сам вице-премьер:

– Да.

– Это я.

– Я понял. Что-то срочное?

– Весьма. Приезжай на объект два.

Объектом два именовалась квартира в доме на Спиридоновке. Когда-то в этом многоэтажном сарае проживала бывшая элита бывшей страны. Все эти маршалы, генералы, руководители ЦК КПСС, привыкшие вкусно жрать и хорошо жить, настолько растерялись, увидев во главе страны Горбачева, что даже не смогли сопротивляться его новациям.

Пришли они в себя только тогда, когда стали бывшими, никому не нужными и даже подозрительными гражданами новой страны.

И вот тогда началась распродажа квартир и дач. Пятикомнатные хоромы бывшего завотделом ЦК купила фирма «Астра» для конспиративных встреч. В распоряжении оперативного отдела фирмы имелось три квартиры. Там сотрудники встречались с агентурой.

На Спиридоновке бывали только самые важные лица.

Новожилов поднялся на пятый этаж, открыл дверь, снял квартиру с охраны.

Не любил он эти хоромы. И обстановка была классная, и ковры отменные, но все же что-то постоянно раздражало Новожилова.

Он зажег свет в гостиной, достал из бара бутылку кампари, плеснул на донышко бокала.

Начальство прибыло, когда часы отбили два тридцать.

– Здорово, Юра. Что за срочность?

– Понимаешь, вот какие дела.

И Новожилов пересказал не только разговор с Тарасовым, но и присовокупил к этому некоторые наблюдения последних дней.

– Хорошо, что ты мне позвонил, – сказал вице-премьер. – Очень хорошо. Ребята из окружения Самого сильно рвутся к деньгам, они сделают все, чтобы вытолкнуть нас из этого бизнеса. Кто поддерживает Китайца, мы знаем. Значит, знаем, откуда ждать удара. А Тарасов – мелкая сошка в нашей игре. Но, как мне говорили, человек головастый и комбинатор великий. Любую гадость может как пьесу разыграть. Я встречался с нашим партнером из Амстердама, он обнаружил утечку. Пошли туда надежного человека. Надо сделать все по высшему классу.

– А что делать с Китайцем и Тарасовым?

– Надо подумать. Решим через пару дней. Ты помни об Амстердаме.

– Завтра же пошлю человека.

– Не торопись, но и не затягивай. Налей мне, что ли, твоего кампари, только льда положи побольше.

На другой стороне улицы в машине три человека писали их разговор.

Прошло минут сорок, и сановный гость покинул квартиру. Как только его «мерседес» скрылся за поворотом, «жигули» с техниками поехали в сторону Никитских.

Сергей Никольский

Он знал, что ребята из ФСБ ведут круглосуточное наблюдение за квартирой Рудермана, но он никак не мог понять, почему четко в определенное время у подъезда появляются бойцы Китайца.

Ежедневно в пятнадцать часов. Ровно полтора часа они толкутся у дома, потом едут в «Кабачок», там сидят до двадцати двух и опять выдвигаются к дому Рудермана.

Так повторялось уже три дня. Утром Никольский с Лепиловым обследовали подъезд, вскрыли чердак. Попасть в дом незамеченными было почти невозможно. Сергей прикрепил на двери у самого пола тоненькую черную, под цвет двери, ниточку.

Дождавшись, когда бойцы поехали в «Кабачок», Сергей вошел в подъезд, поднялся к квартире Рудермана. Ниточка была сорвана.

Никольский позвонил Комарову. Полковник проявил такт и чудо дипломатии – он сам приехал к Никольскому.

– Небогатый кабинет, – сказал он, входя в комнату.

– Небогатый, но кабинет.

– Это точно. Ну что, Сергей Васильевич, обеспокоило тебя?

– Я прикрепил к дверям квартиры Рудермана ниточку вчера в четырнадцать, а в семнадцать пошел проверил – она была сорвана.

– Уборщица?

– Исключено.

– Пацаны?

– Не думаю.

– Кошки?

– Возможно, но маловероятно.

– Какие соображения?

– Бойцы Китайца появляются у дома дважды. В пятнадцать и в двадцать два. В пятнадцать они дежурят часа полтора-два. В двадцать два – минут пятнадцать. Думаю, кто-то проникает в квартиру Рудермана. Его они и страхуют.

– Интересно. Давай-ка пленку прокрутим. Видео у тебя, я вижу, есть.

– Значит, ваши ребята снимают?

– А как же. Ты говоришь, в пятнадцать?

Сергей включил старенький плеер. На экране телевизора появился подъезд и цифры, указывающие время.

– Семь утра. – Никольский прокрутил пленку. – Тринадцать… Четырнадцать… Четырнадцать пятьдесят…

В подъезд вошли двое с цветами и тортом.

– Теперь крути на двадцать два. – Комаров закурил, в голосе его послышался азарт. И в двадцать два в подъезд вошла все та же пара с букетом и тортом.

Они просмотрели оперсъемку за три дня. Двое с цветами и тортом появлялись ежедневно в одно и то же время.

– Вот видишь, Сергей Васильевич, что значит хорошая совместная работа. Мы прикрывали подъезд, твои ребята пасли бойцов Китайца, совместили результаты наблюдения и вышли на эту парочку. Что ты предпримешь?

– Давайте так. Я со своими ребятами возьму этих двоих, а ваши нейтрализуют бойцов.

– Знаешь, давай я спецназовцев дам, а то не дай бог… Ты начальство свое в известность поставишь?

– Думаю.

– Не веришь Белякову?

– Вообще-то верю, но…

– Что – но?

– Он очень любит запрещать все, что не касается отделения. Ведь разработку на чердаке по стрельбе вы у нас забрали.

– Я сам с ним поговорю. Когда проводим операцию?

– Сегодня в двадцать два.

– А почему ты думаешь, что они придут?

– Бойцы в «Кабачок» поехали.

– Так тому и быть. Беляков у себя?

– Да.

– Я к нему.

Начальник отделения зашел к Никольскому минут через двадцать.

– Ну чего тебе спокойно не живется, Сережа?! Зачем нам эти игрушки с чекистами? Пусть работают сами, тем более что дело о покушении на их сотрудника они у нас забрали.

– Виталий Петрович, вы же большой дипломат, – улыбнулся Никольский. – Представляете, мы обезвредим вооруженную группировку. Повяжем ее мы, проведем первоначальные следственные действия, и у нас чекисты материалы заберут. Никакой головной боли, а палку срубим.

– Здесь ты, конечно, прав. Для отчета нам такие дела вот как нужны, правда, территория не наша, а восемьдесят третьего…

– Да бойцы эти который день на нашей земле гуляют.

– Где?

– В «Кабачке».

– Пиши рапорт. Я сам приму участие в операции.

В двадцать один час все участники операции были на месте.

Никольский с Лепиловым и двумя спецназовцами ФСБ засели на площадке чердака. Время тянулось долго, тем более что курить и разговаривать было нельзя.

Сергей сидел, прислонившись спиной к стене, вытянув ноги, и думал о том, что работа стала неким болезненным состоянием. Если раньше он любил свою службу, то теперь она стала для него тоскливой и горькой, как неразделенная любовь.

Когда огромные толпы радостных интеллигентов шли по улице Горького, скандируя: «Долой КПСС», он радовался, но не верил.

Служебная карьера его не складывалась, потому что он так и не вступил в партию. Нет, он не был антикоммунистом или врагом существующего строя. Он просто презирал тех, кто руководил парторганизациями в их отделении, райотделе, управлении. Да и, наконец, в райкоме. Работая «на земле», видишь и знаешь много. А районные партлидеры в основном были нечистоплотны. Милицейские же парторганизации погрязли в интригах и стали не коллективом единомышленников, а мощной дубиной в руках начальства. Дубиной, которая безжалостно ломала человеческие судьбы.

Он не верил людям, пришедшим к власти, потому что все они пришли из старого партаппарата, принеся с собой из прошлого все самое плохое.

Запищал зуммер рации.

– Да, – прошептал Никольский.

– Бойцы на месте, ждите.

Минут через десять опять запищала рация. Никольский нажал кнопку.

– Вошли.

Загудел лифт и остановился этажом ниже. Миша Лепилов, мягко ступая кроссовками, осторожно спустился и заглянул на площадку.

Двое с тортом и цветами огляделись и позвонили в соседнюю квартиру.

Дверь открылась, и они вошли. Никольский со спецназовцами спустился на площадку третьего этажа. Через несколько минут дверь квартиры раскрылась, и парочка подошла к хоромам Рудермана. На площадку вышла блондинка лет тридцати, в джинсах и пестрой кофточке, она открыла дверь квартиры, впустила мужчин и пошла к своим дверям.

Спецназовец перепрыгнул через перила, схватил женщину и зажал ей рот.

– Тихо.

– Ключ, – скомандовал подошедший Никольский. – Мы из уголовного розыска. – Он достал удостоверение. – Кто в вашей квартире?

– Муж.

– С вами пойдет наш сотрудник, и если что… Поняли?

– Да, – перепуганно прошептала женщина.

– Пошли. – Никольский осторожно открыл дверь. Они вошли, и он прислушался.

Из коридора, ведущего налево, доносились голоса. Никольский выглянул из-за угла. В коридоре была открыта дверь в комнату. Оттуда доносился тихий механический гул.

– Да что ты возишься, – раздраженно сказал кто-то, – тебе бабки платят, потому что любой компьютер вскрыть можешь. Третий день паримся здесь.

– Это тебе не на лотошников наезжать… – Говоривший словно подавился, он оглянулся и увидел Никольского с пистолетом в руке.

– Что это вы делаете, мои дорогие, в квартире гражданина Рудермана?

– А ты кто? Вали отсюда! – Здоровый мужик потянулся к карману.

– Угрозыск. Подыми руки и не дергайся, а то мы в тебе дырок наделаем. А ты, спец, тоже руки на затылок.

Никольский отошел в сторону, и в дело вступил спецназовец. Через минуту оба задержанных лежали на полу лицом вниз, со скованными наручниками руками.

– Ну ты, спец, – Никольский рывком поднял щуплого, – пошли потолкуем.

– Вякнешь, сука…

Второй не успел договорить, спецназовец ударил его ногой по лицу.

– Видел? – спросил Никольский.

– Да, – со страхом ответил щуплый.

– Будешь молчать, мы и тебя перемелем.

– Что вы хотите?

– Что ищете?

– Хотим войти в компьютер Рудермана.

– Защиту ломаешь?

– Да.

– Ну что, подобрал ключ?

– Да.

– Молодец. Где дискета?

– В компьютере.

– Зачем вам это надо?

– Меня наняли.

– Кто?

– Вот этот человек.

– Что он хочет узнать?

– Не знаю.

Никольский сразу поверил ему. Действительно, что может знать этот хиляк очкарик? Его дело вскрыть защиту, а все остальное должны знать те, кто послал.

В отделении выяснилось, что спец – не кто другой, как кандидат наук Трофимов Лев Петрович, ранее не судимый. Крупнейший специалист по компьютерной технике Межкомбанка.

Второй оказался помощником депутата Госдумы от фракции ЛДПР Новикова – Рыбиным Виталием Ивановичем. Других документов у него не было, но по обилию цепей на шее и пороховой синеве татуировок сразу становилось ясно, в чем именно помогал своему шефу этот человек.

Все четверо бойцов были вооружены ТТ, естественно, без права ношения, «шестерка» оказалась угнанной. Правда, у Рыбина было разрешение на ношение оружия, выданное охранной фирмой «Детектив11», но оружие было боевое, а не служебное, так что все складывалось удачно.

– Смотрите, Виталий Петрович, – Никольский сел на стул рядом со столом начальника, – сколько мы срубали. Угон, тайное проникновение в квартиру, устойчивая преступная группа, незаконное ношение оружия. И все за один вечер.

– Хорошо, есть чем квартал закрыть, – радостно потянулся Беляков, – вот привалило так привалило. Кого чекисты забирают?

– Помощника этого и кандидата Трофимова.

– Вот и хорошо. Слава богу. С ними хлопот выше крыши, а бойцов этих ты, Сережа, поколи. Что хочешь делай, а выбей из них показания о их разбойных делах.

Сергей зашел в кабинет к своему заму Васе Паршакову. Он сам протащил его на эту должность. Вася окончил среднюю школу милиции, дальше учиться не стал. Служил себе и служил. Сыщиком он был отменным, и организаторские способности у него были. Кроме того, Вася отбарабанил в милиции свой четвертак, поэтому никакого начальства не боялся. Вместе с новой должностью его документы сразу ушли на майорское звание, что при выходе на пенсию давало некоторое преимущество в лечебном обслуживании. В кабинете Васи сидел один из задержанных бойцов.

– Вот видишь, Сергей Васильевич, этот парень все понял. Мы с ним поговорили по душам.

Под глазом задержанного наливался огромный фингал, видимо, неотъемлемая деталь Васиной задушевной беседы.

– Продолжайте. – Никольский вышел.

Он шел по коридору, в котором разместили его отдел. Шел сквозь крики, мат, звук глухих ударов. Сергей раскрыл дверь в свой кабинет. Здоровенный спецназовец-чекист ударил Рыбина ногой в живот. Тот сложился пополам и осел по стене, на губах его запузырилась розовая пена.

– Менты, подлюги, – с трудом выдавил он.

– А мы не менты, – ласково ответил сидящий за столом Сергея Комаров, – мы из контрразведки. Или ты здесь дашь нам показания, или мы тебя к себе заберем. Слышишь, тварь! – рявкнул полковник. И продолжал тихо: – Там мы с тобой поговорим душевно.

– Юрий Павлович, – Никольский подошел к старенькому холодильнику, вынул сумку с продуктами, – я пойду. А то устал.

– Иди, Сергей Васильевич, отдыхай. Мы здесь сами управимся.

Когда Сергей выходил, спецназовец опять достал Рыбина ногой.

«Все, – подумал Никольский, – инвалид на остаток жизни».

Он вышел из отделения, оставив за собой крики, мат, удары, злобу и бессилие. Все то, что уже много лет подряд сопутствовало его жизни. А может быть, уже просто стало ею?

Тяжелая это штука – власть над людьми. Одних она пьянит сильнее алкоголя, другим туманит мозги, как наркотик. Она делает таких семьянинов и любителей кошек бесконечно злобными и жестокими. Она дает утешение таким, как он, людям со сложившейся судьбой. Сергей раньше никогда не позволял себе бить задержанных. Один раз он отметелил вора Витьку Золотарева с кликухой Золото, когда он во время допроса плюнул ему в лицо.

Нынче многое изменилось. Разорвались те скрытые нити, соединявшие блатных и ментов. Тогда существовал некий нигде не записанный кодекс отношений, предписывающий обеим сторонам определенные правила уважения.

Сегодняшний беспредел полностью перемешал масти. Озлобил оперативников. Да и на смену бывшим московским блатным, свято чтящим воровской закон, пришли молодые отморозки, способные на все. Ну как ты будешь спокойно допрашивать молодого козла, затянутого в кожу, только что искалечившего или убившего старуху за ее копеечную пенсию!

Они, нагло развалясь в комнате опера, требовали адвоката и прокурора по надзору. Грозили убить и тебя, и жену с детьми.

Ломались такие только после того, как пару раз их голова проверяла прочность служебного сейфа. Молодые опера, насмотревшись американских боевиков, били задержанных постоянно и жестоко. Рядовые менты отнимали у них деньги, часы, вещи.

Рухнул десятилетиями заведенный порядок, неписаные моральные правила полицейских отменились. Новое время, новая, жесткая преступность диктовали адекватные методы противоборства.

Внезапное богатство, беспричинное и незаслуженное, вызывало не просто зависть, но и ненависть.

Сергей жил по средствам. На то не слишком большое жалованье, которое платили ему, чтобы он защищал от воров и бандитов новых русских.

А он не хотел их защищать. Он не видел разницы между президентом «Группы „Мост“» и криминальным авторитетом, возглавляющим солнцевскую группировку.

Он ненавидел представителей новой власти, покрывавших бандитов и воров.

Он вырос в районе Патриарших, жил в Малом Козихинском, знал всех коренных жителей, и они знали его. Он видел, как трудно стало пенсионерам, как нищенствуют врачи из районной поликлиники и учителя местных школ.

На его лестничной площадке жила журналистка Яна, вышедшая замуж за француза, врач из поликлиники и завуч школы, в которой он когда-то учился. Яна в счет не шла, она жила у мужа, поэтому самым богатым был он. И соседи постоянно стреляли у него деньги. Они завидовали тому, что Сергей постоянно получает зарплату.

Господи! Да когда это было!

О том, что происходит в стране, он старался не думать. Но все же, когда чудная врачиха Татьяна Яковлевна в очередной раз стреляла у него стольник, он не мог понять, для чего делают эти эфемерные реформы.

По телевизору он видел шикарный кабинет президента, какие-то дачи и квартиры членов правительства, слушал объяснения политобозревателей об имидже Ельцина и считал, что в нищей стране должна быть небогатая власть, а особенно президент.

Ничего, можно поработать и в старом кабинете, если у тебя растут всего лишь три социальных показателя – смертность, преступность и налогообложение.

Он шел знакомыми пустыми переулками. Вместе с темнотой вымирает город, только крутые да полукрутые толпятся у дверей ресторанов.

Жаль ему стало доброго, веселого города. С ночными гитарами на улицах, песнями Визбора во дворах. Сама жизнь ввела в Москве комендантский час. Бегите по домам, добрые люди, за железные двери и оконные решетки. Нынче ваш вечерний мир не шире плоскости телеэкрана.

В ночном магазине Сергей купил кулек пельменей и масла, обеспечив себе ужины на несколько дней.

Как только Сергей вошел в квартиру, зазвенел телефон.

– Да.

– Никольский? – спросил незнакомый голос.

– Да.

– Это подполковник Кольцов из ФСБ, крестник твой. Сергей сначала никак не мог понять, кто говорит, а потом его словно озарило.

– На чердаке ты же майором был, – засмеялся Никольский.

– А в госпитале – уже подполковник.

– Мне, что ли, на тот чердак сходить?

– Лучше не надо. Я тебе, Сергей, благодарен очень. Если бы не ты…

– Да брось ты. Лучше скажи, как себя чувствуешь?

– Все в порядке. Завтра выписываюсь, к тебе заеду в отделение.

– Можешь и домой. Я человек одинокий.

– Я тоже. Значит, до завтра.

Сергей повесил трубку. Хорошо, что этот парень оклемался. Очень хорошо.

Москва – Архангельское. Полковник Комаров

Рано утром ему позвонил заместитель директора ФСБ. По старому – зампред.

– Поговорить надо.

– Я готов, – ответил Комаров.

– Колеса нужны.

– Через час достану.

Комаров вышел из управления, сел в свою старенькую «шестерку» и поехал на Тверскую. Там жил его приятель – писатель и журналист Леня Кравцов.

Через час он подъехал на Чистопрудный бульвар. Генерал, а проще его бывший сослуживец и друг Витька Ионин, ждал его на скамеечке у пруда. Когда-то они работали в одном отделе и повышались одинаково. Вместе стали начальниками отделений, потом – замначальника отдела, потом начальниками. А в перестроечный бардак Комаров стал начальником службы по борьбе с бандитизмом и прочими уголовными проявлениями, а Витьку Ионина мутная волна подняла до генеральских погон и высокой должности.

Они безраздельно верили друг другу, что в нынешнее время стоило многого.

Ионин поднялся со скамейки и пошел к Комарову. Светлые брюки, рубашечка, куртка легкая, никогда не скажешь, что генерал-лейтенант идет.

– Достал машину?

– А як же! – усмехнулся Комаров.

– У Лени взял?

– У него.

– Смотри, просекут, воткнут к нему в машину «жучки».

– Не дай бог.

– Поехали.

– Куда?

– В Архангельское.

– Давай.

– Мы нынче как за бугром, – зло сказал Ионин, – всего боимся.

– А дело-то вырисовывается не самое простое.

– А нас и без дела слушают и ФАПСИ, и Служба безопасности Самого, и ребята Куликова. Распалась власть на несколько кланов. Борются за жирный кусок и место на Лазурном Берегу. – Ионин закурил. – Слушай, Юра, дискетка эта рудермановская оказалась очень интересной. Правда, в ней вместо фамилий псевдонимы да названия фирм – под номерами, но если кое-что сопоставить с оперативной информацией, то выходит, что кто-то торгует оружием и кладет в карман денежки. И борются за этот сладкий кусок две группировки. В одной – люди из правительства, а другая – сплошь из президентских ребят.

– На этом деле вполне можно шею сломать, – засмеялся Комаров.

– А когда мы антиквариат подняли и наркотики?

– Ну, подняли, мелочь посадили, а паханы из власти в банки да концерны ушли.

– Но Все-таки ушли. И мы, если что, про них все знаем.

– А толку что? Другие пришли.

– И этих прихватим.

– Если нас с тобой, Витя, на улицу не выкинут.

– Возможно, Юра. Но пока это не случилось, мы должны драться.

– Ты меня, Витя, не уговаривай, я и так дерусь.

Они шли по лесной тропинке. Солнце, пробиваясь сквозь лапы елей, приятно грело лицо. Тихо было и хорошо здесь.

– Пошли к реке, – предложил Комаров.

Они пересекли шоссе, спустились с откоса и подошли к маленькой купальне.

Видимо, когда-то она была выкрашена в приятный голубой цвет, и перила были не сломаны, и доски на полу все как одна лежали на своем месте.

Но это было когда-то. В те далекие дни, когда на огромной даче за зеленым забором жил председатель Госплана Байбаков.

Нынче эту дачу снимали какие-то непонятные, бандитского вида коммерсанты. Видимо, новые хозяева жарили у воды шашлык, а на дрова разбирали купальню.

– Счастливые люди. – Комаров толкнул носком ботинка обугленный кусок доски.

– Почему? – Ионин осторожно сел на скамейку.

– Живут одним днем.

– А что им остается. Или застрелят, или посадят. А могут отнять все, и пойдут они обратно в мясной отдел занюханного магазинчика, из которого вылезли.

– Уж больно страшную картину ты, Витя, нарисовал.

– К сожалению, эта власть пришла надолго. Они кинули клич «Воруй!», а наших дорогих соотечественников от этого только Сталин смог частично отучить.

– Нет уж, – Комаров сел на лавочку рядом с Иониным, – нет уж, лучше без Сталина обойдемся.

– Я тоже так думаю, Юра, поэтому мы с тобой и должны кое-что сделать. А теперь смотри что получается. Согласно показаниям твоего Кольцова, агент, тот самый Рудерман, наводит его на партию наркотиков, которая якобы спрятана на чердаке. Никаких наркотиков Кольцов не находит, более того, экспертиза четко утверждает, что никакой наркоты на этом чердаке не было. Но тем не менее там появляются два клиента. Одного Кольцов убивает. Покойный Сергеев Леонид Петрович является помощником президента Международного фонда борьбы с преступностью. Мы установили, что президентом фонда является ранее судимый большой друг Московского ГУВД Елисеев Борис Игоревич, ныне депутат Госдумы. В беседе с нами сей государственный муж заявляет, что никакого Сергеева не знает, на удостоверении стоит его факсимиле. Нам удалось в Бутырской тюрьме отыскать некоего Косорева, который был когда-то управляющим делами этого фонда. Он сказал, что по звонку сверху, он не знает откуда, удостоверения фонда были выданы сотрудникам служб безопасности трех фирм: «Леопард», «Востокнефть» и «Астра». Покойный Сергеев оказался бывшим прапорщиком спецназа ГРУ, уволенным нашими дураками после того, как Горбачев заявил, что у нас нет геополитических интересов ни в Анголе, ни в Мозамбике.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.