Xoma Sleepy
На пути в бездну

Пролог.

Каждое утро его жизни начиналось с молитвы и каждый вечер заканчивался ею. Человек благодарил Отца и Сына и Святого Духа за красоту рассветов, когда новорожденный день яркими лучами восходящего светила возвещал о повсеместном пробуждении жизни. Он возносил хвалу за спокойное умиротворение закатов, особенно прекрасных здесь, в горах.

Ему нравилось наблюдать за мягким и возвышенным погружением дневных существ в блаженный покой, слышать голоса вылетевших на охоту ночных птиц и поднимать взгляд на огромную, желтую – точно головка сыра – луну.

Ему нравилось слушать журчание ручья, и понимать, что эта вода ничем не отличается от той, что пил Христос в далеком мире, из которого его предки сбежали тысячелетия назад.

Он не тяготился, питаясь – подобно великим отшельникам древности – тем, что Бог пошлет, а если бы кто-нибудь сказал, что так жить неправильно, он бы лишь грустно улыбнулся, и помолился за душу этого заблудшего агнца.

В его сердце не осталось места злу, обидам и тревоге, он расстался с миром и надеялся, что мир ответит взаимностью.

Дни сменяли один другой, он давно потерял счет времени в своем уединенном убежище. Ведь какая, в сущности, разница, какой сейчас день, год или век? Есть только человек и его Служение. Есть только Бог, единый в трех ипостасях. Есть только молитва.

Так оно и было. До сегодняшнего утра.

Он откинул капюшон рясы и внимательно разглядывал маленькую птичку, присевшую на камень прямо перед входом в пещеру. Черные глазки-бусинки внимательно следили за ним.

– Уже третья. Твой хозяин, кажется, действительно нуждается во мне, – вздохнул человек, протягивая к птичке раскрытую ладонь.

Та забавно чирикнула и перебралась на нее, после чего отшельник приблизил свою гостью к глазам и подслеповато прищурился, внимательно изучая вестницу.

Птичка чирикнула еще раз, превратившись в аккуратно сложенный лист бумаги, который мужчина незамедлительно раскрыл и принялся изучать. Сперва его брови поползли вверх от удивления, затем глаза сощурились еще сильнее, превратившись в две щелочки, и в них засветилось нечто, совершенно неподходящее для святого – пламя гнева, казалось, отброшенного за ненадобностью века назад.

Уголки губ мужчины опустились, и он запустил пятерню в длинную, нечёсаную бороду, словно раздумывая о смысле прочитанного.

– Так как они сеяли ветер, – наконец произнес отшельник, сокрушенно качая головой, – то и пожнут бурю.

Сказав это, мужчина топнул ногой, и земля прямо под ним разверзлась. Спустя мгновение никого не оставалось на поросшем редким кустарником горном склоне, лишь со всех сторон доносились звуки пробуждающегося леса.

***

Великий Салутэм, столица Аэтернума – вечной империи, наследницы великого Рима, основанной теми, кто бежал от гнева Бича Божьего, тоже пробуждался от ночного сна. Звонили сотни колоколов, возвещая о наступлении нового дня, по улицам текли тонкие людские ручейки, готовые вот-вот превратиться в неугасимое море.

Быть может, Салутэм и уступал по размеру Сентию – столице соседнего Дилириса – но и маленьким этот город, чье население превышала сто пятьдесят тысяч человек, назвать было нельзя.

Его не просто так именовали центром Веры всего Интерсиса. Веры с большой буквы, ибо именно здесь располагалась резиденция митрополита Аэтернумского, претендовавшего на духовную власть во всех государствах, в которых имелась хотя бы одна церковь Христова.

Здесь же гордо возвышался и дворец императора – великого правителя, человека, способного одним мановением руки отправить в бой бессчетные легионы. Землерожденного, избранного, великого мага стихий, отмеченного божественной благодатью. Истинного владыки этого мира.

По крайней мере, так обстояли дела для несведущих. Но каждый, кто обладал реальной властью, знал, что вот уже три сотни лет Аэтернумом, а также всеми странами, зависимыми от древней империи, правит отнюдь не император, а некто иной. Тоже землерожденный, тоже избранный, тоже великий, причем по-настоящему, а не потому, что так говорили придворные лизоблюды. Маг, Ступивший на Путь Вечности. Лорий Мариан Солум: Генерал, Полководец, Хозяин Големов. Этот Древний обладал многими именами, и ни одно из них не могло описать всю его мощь.

И сейчас этот выдающийся человек сидел в рабочем кабинете и внимательно читал донесение. И выражением лица в этот момент он сильно походил на святого отшельника, приходившегося Генералу дальним предком.

Когда письмо подошло к концу, чародей уронил бумагу на стол и прикрыл глаза руками.

– Проклятье, – прошептал он, – ну почему все получается именно так? Почему вы, дураки, затеяли это?

Тяжело вздохнув, Лорий протянул руку и в ладонь его скользнула старая, выцветшая от времени картинка – магический оттиск, нанесенный на тонкую мраморную пластинку, созданный лично Архитектором. С картинки на Генерала смотрели улыбающиеся молодые люди. Один – высокий и невероятно красивый чернокожий юноша, держал руку на плече второго – столь же высокого худощавого парня с короткими светлыми волосами. Рядом с ними, вытянувшись во фронт возвышался настоящий гигант добрых девяти футов ростом. Впрочем, кроткий взгляд этого человека совершенно не вязался с его могучим телосложением. Рядом с ним напряженно замер коротышка, достигавший гиганту от силы до пояса, и вот уж он-то смотрел куда более грозно. В центре стоял, с мечтательно ухмылкой на тонких губах, коротко стриженый шатен, на чьем плече угнездилась громадная восьмиглазая ворона, у него из-за спины выглядывала, застенчиво улыбаясь, молоденькая, ничем не примечательная блондинка. Справа помещались еще четверо: невысокий парень с бесцветной внешностью и глазами убийцы, обворожительная девушка с рыжими волосами, эффектная фигуристая блондинка, чьи ярко-красные губы походили на две вишни и невероятно похожая на нее брюнетка, широко улыбавшаяся и буквально излучавшая веселье. Танма, Лорий, Маркус, Бревис, Корвус, Дулсия, Изегрим, Мия, Аматера и Диана.

Те, кого называли поколением надежды. Увы, реальность разбила эту самую надежду на куски, и из неразлучной десятки уцелели лишь пятеро.

"А как все хорошо начиналось", – промелькнула мысль в голове прославленного полководца. – "Как же тогда все было просто".

Он вздохнул и пробормотал:

– Наивные дураки.

После этого Лорий вновь обратился к документу, лежащему перед ним. Письмо это не предвещало ничего хорошего ни для Дилириса, ни для всего Интерсиса. Перечитав его еще раз, точно надеясь, что, быть может, буквы возьмут и сложатся во что-нибудь более приятное, Древний со вздохом потянулся и взял другой конверт. Небольшой и запечатанный Марком – главой его личной тайной службы. Первой Тенью, как сказали бы восточные соседи.

Это донесение касалось той же темы, что и официальное письмо, но сопровождалось комментариями и рассматривало ситуацию с другой стороны. Впрочем, как ни посмотри, а хорошего в ней было немного.

То, что в случившемся целиком и полностью была виновата Кэлиста Вентис, сомнений не оставалось, вот только…

"Вот только я не могу позволить Корвусу уничтожить Дилирис! О чем они думали? О чем эти кретины думали, когда разрушали самое ценное, что осталось у моего старого товарища? Они хотели его спровоцировать? Ну что ж, можно поздравить недоумков во главе с их припадочной королевой. Провокация удалась на славу! Дочь Корвуса пропала и, скорее всего мертва, тот обвинил в случившемся Вентисов и натравил на них Изегрима"!

Истинный правитель Аэтернума опять вздохнул. Вот так всегда – кретины, наделенные властью, придумывают какой-то очень хитрый план, а все остальные в итоге должны страдать. С одной стороны, Аэтернум, конечно же, никак не затронут. С другой, у Дилириса нет ни единого шанса выстоять против Волукрима. Уж в чем-чем, а в этом Лорий ни на секунду не сомневался.

Всю свою жизнь он посвятил тому, чтобы не дать Корвусу, ослепленному гневом, а потому заблуждающемуся, распространить свои предрассудки на весь континент. А значит, когда дела у Дилириса пойдут совсем плохо, ему придется вмешаться.

"Кэлиста слишком много на себя взяла. Но разве она могла иначе? Она – тупая дура", – рассуждал чародей. – "Но Амандус, он-то, о чем думал? Нет, что-то здесь нечисто".

В то, что канцлер Дилириса – один из умнейших людей континента – не сумел просчитать последствий своих действий, Генерал попросту отказывался верить. К тому же, недоверия добавлял и характер увечий, нанесенных принцу Таривасу. Лорий прекрасно знал, на что Охотник способен, особенно если его разозлить, и понимал, что ослепление – это не случайность и не ошибка, допущенная, к примеру, из-за нехватки времени. Нет, послание должно было достичь адресата, и неважно, сколько ловчих погибло во время безумной ночной атаки.

Лорий слишком хорошо знал повадки Изегрима, чтобы сомневаться, будто такая мелочь, как гибель собственных людей, остановит этого фанатика.

Но, несмотря ни на что, вмешиваться не хотелось. Корвус не желал войны, в этом не было ни малейшего сомнения. Лорий жаждал ее еще меньше. И все же, все же…

Еще раз вздохнув, Лорий положил перед собой чистый лист, окунул перо в чернила, и начал писать.

Быть может, войны получится избежать, но нужно готовиться к самому худшему. Следует поставить в известность Аматеру…

***

Изегрим брел по пустынной равнине. Тот, чье имя произносили шепотом, жмурясь от ужаса, оказался совсем один. Ни единой живой души не было видно на многие мили вокруг, лишь спекшаяся земля, без намека на растительность, да ветер.

Сперва слабый, с каждый пройденным шагом он крепчал, но Охотник знал – останавливаться нельзя, остановка означает смерть.

Шаг, другой, еще один.

Порыв ветра ударил в лицо, высветив перед глазами белозубую улыбку очаровательной рыжей девушки, держащей на руках малышку, унаследовавшую от матери цвет волос. К ним бежал, весело смеясь, статный шатен, а из-под тени, даруемой ветками дуба, за молодыми людьми наблюдал широкоплечий бородатый здоровяк.

Шаг, другой, еще один.

Ветер крепчал, и в его завываниях послышался отчаянный детский плач, молящий мужской голос и злой, довольный смех.

Изегрим стиснул зубы. Он, к счастью, не присутствовал при тех страшных событиях, но, когда Корвус делился с ним своей памятью, несколько обрывков просочилось через все барьеры, возведенные другом.

Все эти годы Изегрим, видевший лишь малую толику былого кошмара, поражался силе духа товарища, нашедшего силы жить после того, что случилось.

Шаг, другой, еще один.

Ветер стал ураганным, и в его реве проскакивали стоны давно умерших мужчин и женщин, а в пыли, поднимаемой порывами стихии, виднелись неясные силуэты тех, кого больше нет.

Шаг, другой, еще один.

Ледяной холод сковал тело, пробирая до костей, и говоря: "Остановись, отступись, не иди"!

Шаг, другой, еще один.

Сила ветра была такой, что песчинки, поднимаемые им, стесывали кожу, отрывали плоть от костей, а сами кости перемалывали в труху.

Но он шел – неясная тень среди таких же теней. Шел и с каждым шагом все яснее ощущал запах крови и гари, запах смерти и разложения. Запах большой – возможно самой большой со времен выступления безумного Архимага – войны.

Шаг, другой, еще один.

Исчезло все: холод, боль, голоса. Мир затопила непроглядная чернота, и в ней Изегрим увидел восемь пылающих багровым заревом глаз, и крылья, что чернее мрака, расправляемые гигантской птицей.

Охотник, с трудом сдерживая крик, проснулся. Он оглядел походный лагерь и облегченно вздохнул – все было так, как и должно было быть. Выжившие ловчие, а также ученицы Орелии и Ридгара в безопасности. Неделя безумной скачки по землям Дилириса осталась в прошлом.

Он вновь огляделся.

По веткам деревьев сновали гарпии.

Изегрим улыбнулся. Он дома, среди друзей.

Поймав взгляд учителя, подле походного ложа появился один из ловчих.

– Наставник, все готово. Уже через несколько дней мы будем в Кастэллуме.

– Да, – рассеянно кивнул Изегрим, – я знаю. Спасибо.

"Уже через несколько дней я узнаю, оказался ли мой сон вещим", – подумал он.

***

Катержину, Видящую, могучего оракула, тоже посещали сны. И Древняя многое бы отдала за то, чтобы не видеть их.

Прошлое, настоящее и будущее тесно переплелись, не оставляя ни единой лазейки, чтобы выбраться прочь из кошмара. Сонм бессвязных образов, один ужаснее другого, опутывал ясновидящую своими скользкими щупальцами, заставляя ее кричать и молить о пощаде.

Вот маленькая окровавленная синичка падает в снег, который в следующий миг оборачивается пеплом от сгоревшего дуба.

Вот человек с тысячью лиц стоит лицом к лицу с человеком, ведущим тысячи марионеток.

Вот побитый трехлапый пес впивается в руку своего хозяина, и зубы его – яркие и острые – отсвечивают бирюзой в клубах пороховой гари.

Вот ворон оглушительно каркает, и от его голоса небеса рушатся огненным дождем! Раскаленные капли забрызгивают маленькие, будто игрушечные фигурки, в окружении которых – это Катержина видела отчетливо – милая ручная лисичка.

Вот лодки пристают к берегу и с них сходят страшные чудовища в людском обличии, они рвутся в белый город, объятый паникой и огнем.

Вот звери и люди схлестнулись с людьми и зверьми во мраке, отбрасываемом уродливыми изломанными деревьями, дупла которых скалятся, точно пасти.

Вот старик подбирает едва тлеющий огонек и, не обращая внимания на ожоги, прижимает его к груди и дарит живительное тепло.

Вот тьма, невообразимая и всепоглощающая затопляет огромное поле, заполненное светлячками, и те один за другим растворяются во мраке для того, чтобы дать пищу тому иному, что таилось на другой стороне…

Катержина широко распахнула глаза, но ее губы не издали ни единого звука. Крик застрял в горле ясновидящей, и та, кашлянув, потянулась к кубку с водой, который всегда стоял возле ее огромной постели. Утолив жажду, Катержина потерла виски, силясь вспомнить, что же ей снилось, но на сей раз ничего не сохранилось в памяти оракула.

***

Аелла с детства знала, что она – особенная. Не просто так ей при рождении досталось столь почетное имя. Когда ей исполнилось восемь, девочку, как того требовал обычай, проверили на способности, и обнаружили, что она – повелительница ветров.

Ну, точнее, может ею стать.

Десять долгих лет обучения не прошли даром, и Аелла, в числе трех лучших жриц, предстала перед Афэнтэсом! И он похвалил ее – ее, дочку охотника и ткачихи! Тогда она три дня подряд плакала от счастья. Но Аелла знала, что ей на роду написано нечто большее, верила в то, что ее способности будут оценены по достоинству, и не ошиблась – сама Митэра Эрато вызвала ее для выполнения особо опасной миссии – сопровождения Игнис Фейргебор, огнерожденной принцессы и приемной дочери Афэнтэса. Большей чести нельзя и представить!

Аелла поклялась именами своих родителей в том, что оправдает доверие. При этом ей было строго-настрого приказано не вмешиваться, если только не возникнет крайней необходимости. Один раз – в горах, когда отряд принцессы сражался с обезумевшими фанатиками, она все-таки преступила через приказ, спасая жизнь лункса, который, как ей показалось, стал близким другом госпожи.

Конечно, божественная Орелия смогла бы вернуть его из мира мертвых, но все дети небес знали, как мало сил осталось у Целительницы, и как она нужна всем обездоленным в грубом и жестоком государстве людей – Дилирисе. А потому Аелла взяла на себя ответственность и приказала Птолемею – лучшему стрелку подчиненного отряда – прикончить глупца, посягнувшего на жизнь спутника божественной. Тот арбалетчик метил рысеухому прямо в спину, и никто не заметил, когда он, пронзенный стрелой, завалился на бок и рухнул в пропасть.

Во время ночного побоища в Ничейных Землях ее сотня смогла прикончить одного центуриона и сопровождавших его изначальных, отставших от основной массы атакующих, после чего, скрыв все следы помощи, раствориться в ночи. При этом, они не потеряли ни единого воина! Этим дочь неба особенно гордилась.

Аелла читала наставления великого Сир-Тана – легендарного вождя рода Черного Крыла, который первым присягнул Антэфасу на верность. Тот говорил, и не один раз повторял, что истинный полководец не тот, кто побеждает любой ценой, а тот, кто побеждает, сберегая своих воинов.

"А значит, я хороший командир", – думала Аелла, распушив перья от гордости.

Когда разведчики донесли страшную весть о том, что со всей округи изначальные собираются для того, чтобы сотворить зло она не раздумывала ни секунды и направила всю сотню к Паллидию.

Это решение оказалось правильным, и Аелла даже смогла принять участие в избиении проклятых монстров. Жаль, конечно, что ей, как и другим жрицам, запретили использовать Силу, но она понимала причину этого – посторонним не нужно знать о тайных умениях детей неба. По крайней мере, до тех пор, пока не придет время воевать. Люди сотни лет не видели ни одной гарпии и считают большую часть рассказов о них жалкими выдумками.

Ха, ну пускай! Пускай спасаются в милой их сердцам лжи. Когда придет время, пернатый народ всем покажет!

Она нахохлилась, сидя на ветке большой сосны, и воинственно взъерошила перья.

Аелле не очень нравилось то, что огнерожденная отправляется под землю. Там темно, там узко, там нет просторов. Там ее сотня бесполезна, останется лишь ждать, пока все разрешиться само-собой, а ждать Аелла не любила. Торопливость была ее единственной слабой чертой, и гарпия прекрасно знала об этом.

А еще ее не оставляло смутное беспокойство. Что-то шло не так – она чувствовала, нет, не Силу, а какой-то отголосок Силы, тонкий след, смердящий коварством и опасностью. Что за след – Аелла не знала, но собиралась выяснить – именно поэтому она разослала разведчиков, которые и должны были разобраться, что же творится в округе.

И эти самые разведчики почему-то сильно запаздывали!

Неожиданно Хелайос, сидевший рядом с ней, без единого звука повалился вниз, а в следующий момент страшная боль разорвалась в голове у Аеллы.

Падая, она заметила какую-то тень, прошмыгнувшую над нею, услышала шум разгорающегося боя, а затем земля стала неожиданно совсем близкой, и гарпия рухнула, сбив дыхание.

Над ней нависла неясная фигура, замотанная во все черное, и блеснул нож.

– Вот и все, птичка, – услышала она мерзкий смешок.

Но у Аеллы была своя точка зрения на сей счет. В последний момент она сумела-таки поймать за хвост убегающую Силу, и нападавшего отшвырнуло с такой мощью, что тело его, ударившись о ближайшее дерево, с мерзким хрустом изогнулось под неестественным углом.

Ничего не понимая от боли, наполовину оглушенная и ослепшая, обливающаяся кровью Аелла каким-то образом сумела подняться в воздух и устремилась ввысь, туда, где сквозь кроны просвечивало вечернее солнце.

Она слышала предсмертные крики братьев и сестер, вопли умирающих людей, но они оседали где-то на самом краю ее сознания, единственно, чего сейчас хотелось гарпии – так это оказаться в небе, и когда она, не чувствуя боли от ветвей, цеплявшихся за крылья, наконец-то прорвалась, крылатая дева не сумела сдержать радостного крика.

И уже в следующую секунду, когда ее разум немного прояснился, Аелла, расправив крылья и рыдая навзрыд, устремилась к горе, туда, где должна была находиться огнерожденная.

Она слишком возгордилась, и в результате потеряла всех вверенных ей воинов. В том, что сражение закончилось полным разгромом, не оставалось ни малейших сомнений – гарпия уже поняла, с кем ей пришлось столкнуться, а потому не испытывала иллюзий.

Но она еще могла предотвратить самое страшное, могла спасти ту, кого ей было приказано оберегать и защищать любой ценой. А для этого надлежало спешить, и Аелла вновь обратилась к Силе, чувствуя, как мощь переполняет легкое пернатое тело.

За это придется расплачиваться, но чуть позже, а сейчас она просто обязана успеть…

Дернувшись, точно от удара, гарпия открыла глаза и с трудом сдержала слезы. Слезы боли, слезы разочарования, слезы обиды.

Она осторожно потянулась и дотронулась до того, что еще столь недавно было крылом. Теперь там красовалась культя пульсирующая адской, как сказали бы люди, болью. И она сама отрезала то, что осталось от крыльев – ее великолепных огромных крыльев – зачерпнув те остатки Силы, до которых смогла тогда дотянуться.

Отрезала, потому что иного выхода не оставалось. Привести в порядок мешанину плоти, перьев и изломанных костей не смогла бы, наверное, сама Целительница.

Аелла вновь расплакалась от дикой обиды и взглянула на того, кто стал причиной увечья.

Полукровка метался в бреду. Да, ему тоже изрядно досталось, Аелла, даже не будучи лекарем, понимала, что он никогда больше не возьмет меч в правую руку, да и бегать сможет медленно и недалеко, но…

«Но он не потерял полет»! – в отчаянии подумала дочь неба и в очередной раз попыталась дернуть себя за крыло. Несуществующее крыло. – «Какой же я была дурой»!

Нет, конечно, она не жалела, что спасла жизнь другому существу, но… Но, когда гарпия, подлетев к высокой площадке, увидела, как с нее сбрасывают человека, она, кажется, на миг сошла с ума. Аелла и сама не могла точно сказать, что именно щелкнуло в этот момент в мозгу, но, сложив крылья и придав телу максимальное ускорение, гарпия метнулась вниз, камнем рухнув в глубокий каньон, оставшись при этом незамеченной для врагов.

Лишь когда ее руки сомкнулись на теле, а крылья распахнулись в обе стороны, гася скорость, она поняла всю глубину ошибки, и осознала, что изрядно переоценила себя.

Мышцы спины напряглись, крылья затрещали, едва не ломаясь от натуги, и она, с трудом, но все-таки замедлила падение. На какой-то миг гарпии даже показалось, что все обойдется… Но затем правое крыло пронзила острая боль, оно обвисло, и мир завертелся, закружился волчком, и принялся вращаться перед глазами, а затем их со всей силы приложило о скалу, и Аелла потеряла сознание.

В себя она пришла, когда голубая ленточка реки превратилась уже в полноценный поток, лететь до которого им оставалось от силы несколько ударов сердца. В последний момент она при помощи Силы чуть-чуть затормозила полет, но на большее оказалась уже неспособна.

Затем был всплеск, удар о камни, и стремительная вода, бьющая, хватающая, тащащая безо всякой жалости.

Сильная рука выдернула ее и бросила на гальку, на которую Аелла извергла содержимое желудка, после чего – забылась лихорадочным сном в луже собственной рвоты.

Придя в себя, она проверила то, что осталось от крыльев, разрыдалась, но, безо всякого снисхождения к собственным ранам, сделала то, что следовало, после чего оттащила спасенного полукровку – тот лежал без сознания – подальше от воды. Затем, найдя сухой плавник, сумела соорудить ему что-то вроде лубков, и, самое главное, зажгла огонь. Каким чудом она умудрилась сотворить последнее, гарпия не смогла бы вспомнить, наверное, даже на Страшном Суде антропасов.

Спящий дернулся и что-то выкрикнул, нарушая сосредоточение Аеллы и та, вздохнув, легла поближе к нему, пытаясь согреться – из-за отсутствия у одеял, сохранение тепла ночью стало одной из главных забот.

«Нужно спать, нужно закрыть глаза и спать», – думала она, тихонько плача из-за обиды и горя. – «Я никогда больше не увижу неба, но я еще жива. И он – тоже. Мы должны быть сильными, должны добраться до патераса. Должны рассказать правду» …

Дочь неба прижалась к спутнику еще ближе, положив голову тому на широкую грудь, и полукровка затих, дыхание его стало ровнее. Сама Аелла быстро согрелась – с другого бока ее приятно ласкало пламя костра – и глаза гарпии начали сами-собой закрываться.

Последнее, о чем она подумала, погружаясь в забытье, было: «Что же сейчас происходит с принцессой»?

Глава 1.

Сознание возвращалось к Игнис тяжело, можно даже сказать – мучительно. Девушка застонала и с большим трудом разлепила веки. Несколько последних дней слились в один непрерывный кошмар, воспоминания о котором смутно трепыхались в самом уголке ее измученного мозга.

Она не могла точно сказать, как им удалось так быстро достичь Флодстата – столицы Ривеланда – но отчего-то ее не оставляла мысль о драконах. Хотя огнерожденная и знала, что ни одного из них не осталось – тысячи лет назад были перебиты настоящие драконы, затем во время Третьей Войны Гнева – драконы-лорды оборотней, – эта мысль не давала ей покоя.

Принцесса не могла точно сказать, сколько времени она провела в беспамятстве – судя по всему, ее контролировали при помощи ментальной магии Кайсы. Этой же магией мутили и сознание. Одно было бесспорно – их миссия, призванная помочь Интерсису и, может быть, положить начало сотрудничеству между сильнейшими государствами континента, с треском провалилась.

"Хотя нет, не провалилась", – с горечью подумала девушка. – "Те, кто изначально желал получить выгоду, добились своих мерзких целей"!

Она ощутила приступ неконтролируемого гнева и с трудом взяла себя в руки. В ее положении нельзя поддаваться эмоциям. Для начала следует разобраться в том, каково, собственно говоря, это самое положение.

Игнис полностью открыла глаза и огляделась. Она лежала на неплохой перине и была укрыта толстым шерстяным одеялом. Это не слишком вязалось с тем, как должна выглядеть тюрьма, а потому огнерожденная удивленно села, обводя взглядом помещение, в котором очутилась. Достаточно просторная комната, пол устлан ковром, стол, стул, в углу настоящая ночная ваза, рядом с кроватью – табурет, на котором стояла большая тарелка супа, еще свежего и исходящего паром. Если бы не толстая дверь с закрытым смотровым окошком, Игнис ни за что бы не подумала, что находится в плену.

"Вот уж не ожидала, что со мной будут обращаться согласно статусу", – подумала она, машинально касаясь кошмарных ожогов на левой щеке – следов, оставленных людьми Речной Королевы.

"Маски нет", – столь же машинально отметила девушка, ощутив приступ паники.

Она попыталась вскочить, однако тело не слушалось. Огнерожденная была слаба, точно котенок, и лишь ценой неимоверных усилий она смогла кое-как сесть, причем каждую секунду девушке очень хотелось забраться под одеяло. Однако она этого не сделала. Давя все нарастающий страх, Игнис протянула руку, ставшую вдруг невероятно худой, к полотенцу, лежащему на табурете рядом с кроватью и замотала им лицо, после чего – вновь легла.

И все же то, что удалось обойтись без панической атаки поразило Игнис. Причиной столь резких перемен, однозначно, стал Лариэс.

"Интересно, как он сейчас"? – с тоской подумала девушка и, вздохнув, сама ответила на свой вопрос. – "Мертв, конечно же. Вряд ли он знал о том, что задумал принц, и вряд ли обрадовался, когда истина открылась во всей своей неприглядности".

Отец не один раз говорил ей: "Не позволяй ушедшим за Грань тащить тебя за собой, пока ты жива – борись"! И он сам подавал пример, вот уже несколько сотен лет оставаясь на этом свете лишь потому, что так нужно, потому что от него зависят жизни других, хотя все мечты и чаяния этого древнего чародея – и Игнис знала это слишком хорошо – были связаны с убитыми дочерью и женой.

"А раз отец продолжает бороться, то и я не имею права сдаваться. Так что – встать, и за дело"!

Поднявшись, она напялила простое платье, висевшее на спинке стула, и попыталась призвать огонь. Конечно же, ничего не получилось, зато шею пронзила острая боль. Игнис подошла к зеркалу и с удивлением узнала, что за время сна успела обзавестись украшением. Простая полоска железа с вставленным в центре голубым камнем, размером с перепелиное яйцо обвивалась вокруг шеи.

Обычное ожерелье она бы, естественно, почувствала, а значит…

"Отведение взгляда", – с ходу определила девушка, вспоминая уроки отца. – "Скорее всего, неснимаемое. Ну а камень, естественно, гаситель дара – переплетение ментальной магии королевы с чарами воды и сковыванием".

Она не помнила точно, как эта штука работает, но со слов отца выходило, что Кайса – одна из самых одаренных чародеек Интерсиса – владела двумя магическими школами. Основным ее даром, естественно, являлась стихийная магия, второстепенным – ментальная. Их сочетание и позволило королеве, смешивая свою кровь с кровью жертвы и, призывая на помощь сковывание, творить артефакты, не дающие цели обращаться к своей силе без разрешения Дикой Розы Севера.

Производство подобных артефактов осуществлялось в обстановке такой секретности, что даже отец ничего не знал о сковывающем, который делал их. Кайса прятала своего слугу надежнее, чем сокровищницу, и в этом было мало удивительного – столь одаренные люди стоят куда дороже золота и драгоценных камней.

Все-таки, девушка попыталась снять ошейник, естественно, безрезультатно, после чего она напрочь забыла о нем и стала исследовать свое узилище.

Не обнаружив ничего особенного, огнерожденная с трудом взяла тарелку и принялась есть. Вкуснейшая северная уха таяла во рту, и принцесса, осознав, насколько же она голодна, в три присеста расправилась с порцией. Игнис не боялась того, что ее отравят. Конечно, Кайса была совершенно невменяемой, но даже ее безумие не простиралось так далеко, чтобы, сплетя сложнейшую интригу и заполучив ценную заложницу, просто так взять и прикончить ее.

По крайней мере, Игнис хотелось в это верить.

"В любом случае, у меня нет выбора. Если хочу сохранить силы, должна питаться", – подумала она. – "Весь вопрос в том, действительно ли я ценный заложник? Отец слишком умен, чтобы ради меня очертя голову броситься в ловушку, и слишком обязателен для того, чтобы плясать под дудку шантажиста. Его сердце будет обливаться кровью, но он пожертвует мной, если этого потребуют обстоятельства, и Кайса не может не знать об этом. Но тогда для чего я нужна"?

Игнис принялась размышлять, перебирая в уме варианты, и ни один из них не нравился девушке.

Где-то на втором десятке предположений грубая действительность вторглась в одинокий мирок узницы – за дверью послышались шаги, затем щелкнул замок, и на пороге возникла Кайса Иссон Ривеландская собственной персоной.

– Оставьте нас, – коротко распорядилась она, заходя внутрь, и тюремщик, склонившийся в подобострастном поклоне, захлопнул дверь за спиной королевы.

Игнис впервые получила возможность разглядеть свою пленительницу. До этого раза она видела ее лишь дважды – на переговорах по поводу заключения вечного мира, последовавших за авантюрной попыткой Ривеланда вторгнуться в Волукрим через свежезавоеванную границу по Лесу Гарпий, да пару дней назад – в пещере.

В первый раз Игнис была плохо соображающим от пережитых ужасов ребенком, во второй раз она безумно устала от многочасового сражения с изначальными, и было темно.

А потому, только сейчас огнерожденная смогла в полной мере оценить северянку.

Кайса действительно была сказочно красива. Ни одна из виденных Игнис стихийных чародеек и близко не могла сравниться с Дикой Розой Севера. Все они бледнели на ее фоне, сколько бы дилирисцы не восхищались своей Кэлистой. И все было бы ничего, если бы не глаза.

Взгляд выдавал истинную Кайсу, ту, что на людях пряталась глубоко-глубоко, и выбиралась лишь здесь – в сердце своей империи, где ее власть безгранична. В льдисто-голубых глазах королевы застыли безумие и ненависть ко всему миру, так жестоко обошедшемуся когда-то с невинной девочкой.

Игнис знала историю правительницы Ривеланда и при других обстоятельствах, быть может, даже пожалела бы ее, но, увы, они оказались по разную сторону баррикад: последняя из дома Фейргеборов и захватчица, оккупировавшая великое герцогство и убившая всех родных и близких Игнис.

Кайса тоже изучала свою пленницу с нескрываемым интересом и безумие в ее глазах потеснило нечто иное, тень чувства, непонятного Игнис, но оттого не менее пугающего.

– А я слышала, – промурлыкала водорожденная делая шаг вперед, – что ты, моя сладкая девочка, и шагу не можешь ступить без этой игрушки.

С этими словами королева извлекла из-за пояса серебряную маску огнерожденной и, взвесив на ладони, точно думая, стоит ли так поступать, или нет, протянула ее пленнице.

Игнис стоило очень большого труда не дернуться по направлению к предмету, вот уже много лет скрывавшему изуродованную кожу от посторонних. Она прекрасно понимала, что Кайса играет, и никогда не позволит своей пленнице заполучить столь мощный артефакт обратно. Как минимум, та должна была опасаться скрытых возможностей маски, которые обязательно проявятся, как только артефакт восстановит запас энергии. Есть эти возможности или нет – вопрос отдельный, чтобы ответить на него у Кайсы в запасе должен был находиться сковывающий, не слишком сильно уступавший отцу в могуществе. И пускай у нее имелся таинственный чародей, что преследовал их всю дорогу из Дилириса до Финибуса, командуя сперва разбойниками, затем – фанатиками из культа изначальных и, под конец, самой настоящей армий этих древних существ; пускай имелся не менее таинственный изготовитель гасителей дара; Игнис сильно сомневалась, что эти двое справятся со столь сложной задачей.

– Путешествие пошло мне на пользу, ваше величество, – склонив голову и стараясь сдерживать рвущуюся наружу ярость, – произнесла она, – я сумела победить некоторых своих демонов.

Речная Королева улыбнулась одновременно мило, зловеще и несколько грустно.

– Глупая маленькая девочка, ты еще не знаешь, что наши демоны остаются с нами до самого последнего вздоха, забирая души в преисподнюю, когда сердце останавливается. Но ничего, ты еще поймешь…

Она сделала еще один шаг и положила маску на стол.

– Оставлю эту игрушку здесь, быть может, она скрасит твое пребывание в не слишком-то комфортабельных покоях моей темницы. Надеюсь, тебе удобно?

– О, ваше величество, как я могу выказать неуважение к столь гостеприимной и ласковой хозяйке. Жаль только, что оно было высказано, – в столь странной форме. Вы могли бы просто попросить меня погостить в вашем чудном замке.

Кайса рассмеялась, точно зазвенели колокольчики, и, сделав ещё один шаг вперед, оказалась над Игнис, а в следующий миг ее пальцы проникли под тонкую защиту ткани и коснулись бугристой, уродливой кожи. Игнис попыталась было отпрянуть, но тело – и без того не слишком послушное – полностью отказалось повиноваться свой хозяйке, подчиняясь, по-видимому, приказу водорожденной менталистки.

– М-м-м, какие красивые шрамы, – прошептала Кайса, прикрыв глаза. – Так и хочется исследовать их шаг за шагом, постепенно, медленно, вдумчиво.

Она облизнула губы и огнерожденная затряслась от ужаса – кажется, безумие королевы все-таки вырвалось наружу. Но Игнис ошиблась – Кайса сумела взять себя в руки, хотя было видно, каких усилий ей стоило это.

Королева выдохнула и присела на кровать, продолжая пожирать Игнис взглядом.

– Думаю, ты хочешь обо многом меня спросить, девочка, не так ли? – чуть наклонив голову проворковала она. – Просто уверена, что у тебя набралась масса вопросов. Ну же, не стесняйся, задай их.

Игнис сглотнула – она действительно знала, о чем спросить свою пленительницу, но не была уверена в том, что хочет услышать ответы.

"Ну же, не трусь", – подбодрила огнерожденная себя и произнесла.

– Ваше величество, сколько дней я спала?

Лицо Кайсы озарила улыбка.

– Корвус научил тебя задавать правильные вопросы, дитя. Очень, очень хорошо, ведь ты, наверное, ощутила некоторые изменения?

Игнис кивнула.

– Я, кажется, похудела на пару фунтов.

– Увы, – Кайса всплеснула руками, – неизбежное зло Ледяного Сна. Забавно, не находишь? Чары не имеют никакого отношения к силе хладорожденных, но, тем не менее, все знают их под этим именем.

Королева весело рассмеялась, и тотчас же осеклась.

– Но извини, милая, я немного увлеклась. Останавливай, когда в следующий раз богатая фантазия погонит мои мысли вскачь. Ты ведь знаешь, бедняжка Блаклинт, когда разговорится, тоже перепрыгивает с темы на тему, это у нас семейное. Ой, опять, вот видишь.

Она умолкла и прикрыла рот ладонью в притворном смущении. Игнис терпеливо ждала, понимая, что стала свидетельницей театра одного актера, и если не хочет серьезных проблем, то должна заткнуться и слушать.

Это помогло – Кайса лукаво сверкнула глазами и продолжила.

– Так вот, моя милая. Ты отдыхала две с небольшим недели. Ровно столько понадобилось, чтобы найти и уничтожить все игрушки, которые старая ворона нацепила на твою одежду, а также, чтобы убедиться в том, что он заглотил наживку.

Игнис против своей воли подалась вперед, и это не укрылось от зоркого взгляда северянки.

– Тебе, наверное, до смерти интересно, что же произошло в мире за то время, что ты бродила в царстве сновидений? Ладно, так и быть, расскажу. Во-первых, твой ненаглядный принц Таривас, потратив Ковчег, вернулся в Сентий, где у него случилась одна крайне неприятная встреча.

Игнис побледнела – она слишком хорошо изучила отца и понимала, на что тот способен в гневе. А то, что гибель приемной дочери выведет Корвуса из себя, не вызывало ни малейших сомнений – враги знали о единственной слабости великого чародея и безжалостно ударили по болевой точке, надеясь заставить того совершить ошибку. И, судя по довольному лицу королевы, ошибка действительно была совершена.

– Ну, и ты даже не спросишь, что случилось? – надула губы Кайса.

– Что случилось? – повторила за ней Игнис.

– Принц был так ослеплен своим величием, что лишился зрения, – весело рассмеялась чародейка, очень довольная удачной шуткой. – Поговаривают, что на его дворец ночью совершили налет ловчие во главе с самим Охотником. Понимаешь, что это означает?

Игнис кивнула. Еще бы ей не понять. То, что отец всеми силами оттягивал, то, чего он так страшился, то, ради чего даже пожертвовал своими планами, согласившись на предложение Лория, пошло прахом.

И причиной тому стала она! Ее глупость и желание посмотреть на мир за пределами дворца. И они знали, они использовали это. Расчётливо, жестоко, беспощадно.

У Игнис на глаза навернулись слезы, и она спросила:

– Как вы сговорились с Вентисами?

– О-о-о, – Кайса мечтательно зажмурилась, – это было сложно. Кэлиста, конечно, дура полная, но надо отдать должное – она не верит никому и ничему. У меня ушли долгие годы на то, чтобы плавно и неторопливо подвести мою коронованную сестру-чародейку к правильному решению. Не буду раскрывать всех деталей – у нас, девочек, должны оставаться свои маленькие тайны, но скажу, что сейчас Кэлиста пляшет под мою дудку, как послушная собачка, сама того не осознавая.

Игнис вздохнула. В целом, она уже успела сложить кусочки мозаики в более-менее непротиворечивую картину, но все-таки, решила, что должна знать всю правду, какой бы ужасной та ни была.

– Значит, весь наш поход с самого начала был…

– Обманом, хитростью, военной уловкой, – перебила ее Кайса. – Называй, как хочешь. Да, именно так. Вы думали: «кто же предатель», а предателями оказались все, кроме людей Корвуса и шпиона Охотника. – Тут на ее лице промелькнула тень неудовольствия. – Надо сказать, Изегрим умеет внедрять людей. Я, если честно, до последнего была уверена, что Вилнар – всего лишь удачная находка, послушная шестеренка вроде того королевского песика Вентисов, как там его…

– Лариэса, – произнесла Игнис, чувствуя, как накатывает злость и отчаяние.

– Ну, может и так, какая разница? Мне нет дела до мертвецов.

Игнис едва не охнула.

"Значит, он все же не смирился с мерзостью, творимой господином. Глупый и правильный дурачок", – с болью подумала Игнис.

– Как он умер?

– Также, как и любой пес, смеющий кусать руку кормящую, – пожала плечами водорожденная. – Да и не все ли равно? Куда важнее то, что ты, а также – Кающийся – живы, и то, что вы целиком и полностью в моей власти. А вредная святая валяется где-то на дне бездонного ущелья. Даже ее таланта не хватит на то, чтобы пережить такое падение.

Игнис не знала, каким чудом она сумела сдержать вопль ярости, рвущийся наружу, но, когда девушка заговорила, ее голос был убийственно спокоен.

– Я не понимаю лишь одного, ваше величество.

– И чего же? – благосклонно поинтересовалась Кайса.

– Как вы смогли приручить изначальных?

Дикая Роза Севера улыбнулась.

– Ну-ну, детка, не нужно считать меня сильнее, чем есть на самом деле. Подчинить изначальных, скажешь тоже, такое не под силу никому из живущих. Я всего лишь нашла яйцо, древнее – пролежавшее в земле не одну тысячу лет – но целое. Эти существа, чтобы ты знала, вообще отличаются поразительной живучестью. – Она хлопнула себя по лбу. – И снова разговор на отвлеченные темы, прости. Так вот, яйцо. Я лишь нашла его и убедилась в том, что королева проклюнется точно там, где мне нужно, и в том, что у нее будет достаточно пищи. Вот и все.

Она чего-то не договаривала, огнерожденная сразу же поняла это, а потому девушка попыталась настоять на своем:

– Но тот ваш сковывающий-убийца, он же был заодно с культистами, более того, командовал армией изначальных, штурмовавшей замок барона Урсуса!

Северянка пожала плечами.

– Кто знает, быть может, они нашли общий язык, как ты думаешь?

Она врала, это было очевидно, но ни малейшей возможности вывести собеседницу на чистую воду у Игнис не оставалось, а потому она задала вопрос, который уже некоторое время вертелся на языке.

– Неужели вы думаете, что Генерал примет вашу сторону?

Кайса поднялась, но вместо того, чтобы подойти к своей пленнице, она направилась к двери и постучала в нее. Тотчас же щелкнул замок и стражник, склонившись в глубоком поклоне, открыл своей госпоже выход. Дикая Роза Севера обернулась на пороге, и окинула Игнис оценивающим взглядом, а когда девушке начало казаться, что этот ее вопрос останется без ответа, она вдруг произнесла:

– А ты считаешь, моя хорошая, что у Лория останется выбор? Серьезно?

Принцесса стиснула зубы. В душе она знала ответ на этот вопрос, но боялась озвучить его даже себе самой.

"Да, у правителя Аэтернума – настоящего, а не марионетки-императора, согревающего задницей трон, – не останется ни малейшего выхода после того, как армии Волукрима осадят Сентий".

Точно угадав ее мысли, Кайса проговорила:

– И я и ты, мы обе знаем, что у Дилириса нет ни единого шанса против Волукрима. У Ривеланда в союзе с Дилирисом – тоже. И если мы падем, власть Вороньего Короля на континенте станет абсолютной… А потому, наслаждайся последними мирными деньками, девочка.

– Но война еще не объявлена? – выпалила Игнис, подавшись вперед. – Еще есть шанс…

Ответом ей была очередная снисходительная улыбка Кайсы. Речная Королева, по-видимому, решила, что разговор окончен, и переступила порог, выйдя из камеры.

Дверь с грохотом захлопнулась, надежно отсекая пленницу от внешнего мира, катящегося на полном ходу к катастрофе.

***

Тени кружились вокруг него в безумном хороводе. Не было света, не было тьмы, не было ничего. Лишь безумная круговерть, да голоса, шепчущие, обвиняющие, презирающие.

Маленький лункс не знает, чего он просит. Он не видит дальше своего носа, он – точно мотылек – летит на свет, думая, что впереди ждет теплое солнышко, а на самом деле мотылек спешит к костру, на котором жгут трупы.

– Нет, нет, хватит! – кричал он. – Отстаньте!

Не бойся меня, маленький. Тот, кто друг, станет враг, но не бойся его, бойся друга, что не друг еще. Мертвый и живой укажет путь, но пройти его ты сможешь лишь под сенью крыла.

– Прекратите, перестаньте мучать меня! – он побежал, не разбирая пути.

Хотя, разве можно было бежать, находясь нигде?

Тени, кажется, уловили эту мысль, потому что хихиканье переросло в оглушительный хохот, а голос стал громче, он уже не кричал, а ревел, заполняя собой все вокруг.

Сердце в огне, пламя станет кровью. Кровь наполнит чашу и возродит жизнь. Два мира сойдутся в пляске смерти, чтобы выбрать одну тропу.

– Нет, нет, нет, нет, – он упал и свернулся калачиком, поджав под себя ноги – точно ребенок, убежавший от пьяного отца и залезший под кровать. – Хватит, умоляю, хватит, хватит.

Древнее зло и зло древнейшее, но кто скажет, какое из них правит, а какое – преклонило колени? – продолжало существо. – То ведомо лишь человеку с тысячью имен и тысячью лиц. Имена… Имена закружат тебя в своем хороводе, даруя и любовь, и радость, и горе, и смерть. Выбирай лишь истинные, маленький лункс, и обретешь великую силу.

Он забыл их. Забыл! Так много всего случилось за считанные недели, и слова, которые следовало постоянно вспоминать и пытаться осмыслить, затерялись где-то на задворках памяти. Они не стерлись и не потускнели, нет, они… просто ненадолго отступили в сторону, давая ему возможность свершиться тому, чему суждено было случиться, а теперь…

О-о, теперь же они терзали его каждую Божью ночь! Они напоминали о поражении, о никчемности, о глупости. О ничтожности.

Будешь предателем, не предавая, будешь проклинаем, но не проклят. Твой полет прервет ветер, и ты падешь на камни…Пройти по ним босыми ногами иль нет – решать тебе…

Адский хоровод закружил его. Вместо теней начали проступать лица тех, кого он любил, тех, кого потерял, тех, кого подвел. Кларисса, Игнис, Индржих, Цилла, принц Таривас Вентис…

Страшная боль обручем сковала виски, и он обхватил голову ладонями.

Плотина пустоты прорвалась, заполняясь образами: камень, запечатывающий проход, полет вниз, в пропасть и, конечно же, улыбочка. Гаденькая миленькая улыбочка его высочества.

Человека, давшего ему имя. Человека, возвысившего его. Человека, предавшего все, во что было можно и нельзя.

Он с воплем открыл глаза и попытался подняться, но знакомая тяжесть на груди помешала сделать это – гарпия опять забралась на него во время сна и сейчас, глупо моргая, пыталась понять, что случилось.

– Прости, – прошептал он. – Очередной кошмар… Опять… Я видел…

– Тихо, – прошептала она, кладя тонкий пальчик ему на губы. – Я все понимаю. Но мы живы, а значит, должны идти дальше.

– Да, – в тон ей ответил он. – Должны…

Гарпия – Аелла, как она назвала себя, – медленно поднялась и подбросила несколько веток в костер.

– Не вспомнил, как тебя зовут? – как бы невзначай уточнила она.

– Я и не забывал, – ответил он. – У меня больше нет имени.

Дитя небес вздохнула и сокрушенно покачала головой.

– С тобой не понять: что забыл, а что – бросил на землю.

– Прости за все проблемы, что создаю, – он медленно – насколько позволяла изуродованная нога, зафиксированная самодельными лубками – доковылял к ней и помог насадить на прутики пару небольших рыбок – остатки их вчерашнего улова. – Имена для моего народа крайне важны. То имя… Старое… Его мне подарила королева, чтобы подчеркнуть статус защитника. Я отказался от него, когда падал в бездну.

– А что с новым? – гарпия по-птичьи склонила голову на бок и тут же поморщилась от боли – видимо, дали о себе знать обрубки крыльев, которые не загноились исключительно благодаря невероятной удаче.

– Нужен тот, кто дарует его мне.

– И как же мне звать тебя тогда?

Этот вопрос она задавала едва ли не каждое утро, и ответ на него все время был одним и тем же:

– Зови Безымянным. Я недостоин большего.

Он кое-как справился с рыбами и протянул спасительнице одну из них, после чего принялся поджаривать свою на разгорающемся огне.

– Все равно не понимаю, – вздохнула Аелла. – Ну да ладно, это твое дело. Безымянный, так Безымянный. А что с остальным?

– Все также, – ответил он.

Да, гарпия умудрилась схватить его во время падения в бездну и затормозить, однако сил на то, чтобы удержать двоих в воздухе у дочери неба не хватило. В результате, оба закрутились, и несколько раз хорошо приложились о камни, после чего – плюхнулись прямиком в быструю реку.

Безымянный не помнил точно, когда именно он ударился головой, и сколько именно раз – кажется, больше одного – но эти соприкосновения не прошли бесследно.

Кости выдержали, но голова была… какой-то странной.

Он помнил большую часть своего путешествия, но некоторые моменты… Их словно подернуло дымкой. От удара ли, или еще по какой причине – Безымянный этого не знал. Однако факт оставался фактом, кристально четко помня одно, он напрочь забыл другое, причем что именно – не имел ни малейшего понятия.

Однако лучше всего он помнил образ девушки с волосами, подобными пламени. Прекрасной до невозможности, и столь же желанной. Той, которую он поклялся защищать и той, которую невольно предал.

Безымянный ни на секунду не сомневался в том, что она не смогла выбраться из-под горы. Принц не стал бы всего лишь запечатывать все выходы, нет, тут крылось нечто куда более отвратительное и жуткое.

Впрочем, теперь это уже не имело значения. Ничего не имело…

Сердце резануло болью, а из глаз вновь потекли невольные слезы, удержать которые не было ни сил, ни желания. Его жизнь окончена, да, но одно дело еще осталось незавершенным.

Вороний Король должен узнать правду, а потом – пусть он обрушит свой гнев на клятвопреступника. Так будет справедливо.

Именно мысли о грядущем искуплении поддерживали Безымянного в эти дни. Именно они помогали вставать по утрам, ловить рыбу по вечерам и ложиться спать после заката. Они, да признательность гарпии, которая ради ничтожества пожертвовала самым дорогим, что может только быть у детей неба.

Они шли уже больше двух недель, но конца и края узкому и глубокому каньону, на дне которого пролегало русло реки, не было видно. И все эти дни лишь боль – телесная и душевная – была его спутницей.

Безымянный поднялся, подхватил сухую ветку, на которую опирался при ходьбе, после чего помог встать своей спутнице.

– Идем? – спросил он.

Гарпия кивнула, и они продолжили свой путь.

***

Орелия внимательно изучала тоннель, отметив, что он мало отличается от двух других, исследованных за сегодня. Такой же темный, мрачный и заканчивающийся тупиком.

«В последнее время нам сильно не везет», – подумала Целительница, – «но что делать? К сожалению, я не умею летать, а без этого наверх не подняться».

Будь она одна, Древняя, наверное, попыталась бы забраться по стене. Подумаешь – одним падением больше, одним меньше. Вот только…

Повернув голову вправо, она взглянула на своего спутника. Ему, несмотря на подготовку, наверное, было неимоверно страшно – две недели в абсолютной темноте тяжело пережить даже столь опытному воину, как Вилнар. И все же…

– Госпожа…

Судя по тону, юноша собирался вновь завести старую песню.

– Да, Вилнар, – ответила она.

– Вы не должны были оживлять меня.

Эта тема уже какое-то время являлась главной в их беседах и Орелии начинала надоедать невероятная твердолобость северянина. Тот с уверенностью, достойной лучшего применения, твердил одно и то же, словно от этого что-то могло измениться.

– Юный ловчий, ты начинаешь утомлять меня.

– Госпожа, я не стою капли вашей крови.

– Уверен?

– Да.

– Скажи, чтобы я делала без тебя? Как бы исследовала тоннели?

– Без еще одного воскрешения ваше восстановление проходило бы куда быстрее.

Тут, конечно, он был прав, не поспоришь. Еще одна капля крови с неимоверным трудом исторгнутая из раскалываемого иглами боли сердца, на месяцы замедлила восстановление ее тела, и на добрые годы закрыла возможность вернуть из-за Грани хоть кого-то. Но…

«Но я поступила так, как поступила, и хватит об этом».

Им повезло, что Мелис первой в полет отправил именно Древнюю – та успела расправить металлические крылья и начала планировать вниз, после чего успела даже поймать Вилнара, вот только… Вот только раны, полученные во время пути из Дилириса и усугубленные схваткой с королевой Изначальных, дали знать о себе где-то на середине пути вниз – металл сделался хрупким и начал крошиться. Поэтому последнюю сотню футов до дна пропасти они фактически падали. Орелия приземлилась на спину, это немного смягчило падение Вилнара и позволило сохранить его мозг целым. Мозг, но не сердце, легкие, почки, печень, кишки, а также – руки с ногами и приличную часть костей.

Да, она вернула Щита принцессы к жизни, а тот – стал ее ногами, потому как сама Орелия потеряла всю нижнюю половину тела. Но это означало также и то, что они оказались заперты на дне пропасти высотой, наверное, в добрых полмили, а то и глубже, в лабиринте тоннелей, не ведавших солнечного света.

Враги хорошо подготовились к атаке: вывели ее из борьбы, захватили Ридгара и Игнис. Из этого следовал один крайне неприятный вывод: надвигается буря, и Корвус, когда грянет гром, будет не только лишен возможности воскресить какого-нибудь наиболее ценного командира, но даже исцелить тысячу-другую воинов. Если, конечно, она вообще вернется к друзьям.

Древняя вновь и вновь прокручивала события, предшествовавшие ее падению в пропасть, и никак не могла отделаться от мысли, что за чередой предательств, нападений и простых, на первый взгляд, совпадений таится злая воля, сильная и могучая сверх всякой меры.

«Нет, этого не может быть», – подумала она. – «Не верю».

И все же… Все же, одним только Дилирису с Ривеландом подобное не под силу. Лорий – тот да, мог бы соорудить столь хитроумный план, но Орелия была слишком высокого мнения о Генерале и Швее для того, чтобы заподозрить истинных правителей Аэтернума в плетении интриг. Ну а Танма сидел на своих Бархатных Островах и плевать хотел на дела континента.

«По крайней мере до того момента, как Лорий позовет его на помощь».

Орелия вздохнула и приказала:

– Поднимай меня, продолжим движение, у нас осталось слишком мало времени.

Тут она не кривила душой – немногочисленные запасы еды, которые Вилнар всегда таскал на поясе, подходили к концу, а воду вот уже некоторое время они добывали, собирая влагу, оседающую на стенах. Еще несколько дней, и юный ловчий начнет слабеть, а значит, следует торопиться.

Вилнар осторожно поднял Орелию и усадил ее себе за спину, обмотав куском веревки. Древняя прошептала простенькое заклинание и перед Вилнаром появился маленький светлячок. Его хватало на то, чтобы чуть-чуть разогнать мрак, не более, зато и силы почти не тратились, что было крайне важно в текущем состоянии Целительницы. Она копила каждую крупицу, которую только могла добыть, не позволяя телу восстанавливаться, все свободное время проводя в медитациях. Еще один день. Если прохода не будет, придется воспользоваться последним козырем.

Они шли, почти не разговаривая и стараясь экономить силы. Вилнар – физические, Орелия – духовные. Прошли один коридор до конца, вернулись до ближайшей развилки, сделали отметку на стене и двинулись направо. Ничего. Вернулись к началу сегодняшнего своего маршрута и отправились в следующий тоннель. На этот раз идти Вилнару пришлось почти час, и, как показалось Орелии, тоннель начал немного подниматься… Коридор повернул под углом в девяносто градусов, и их взору предстал тупик.

Снова – вернуться. Снова – плутать в бесконечных каменных лабиринтах то ли естественного, то ли искусственного происхождения.

Минуты складывались в часы, а те – нанизывались один на другой, подобно жемчужинам в ожерелье. Пару раз Орелия останавливала Вилнара – тот не выказывал никаких признаков усталости, но Целительница прекрасно знала, как измотан ее спутник. После каждой такой передышки – это было видно – ее товарищу было все труднее возобновлять движение.

Наконец, когда они оказались возле очередной глухой стены, Древняя не выдержала.

– Проклятье. – Ровный и спокойный голос целительницы, как всегда, не выдавал бурю эмоций, захлестнувших ее в этот миг. – Кажется, у нас не осталось выбора.

– Госпожа?

– Юный ловчий, напомни, какой приказ тебе давал Изегрим, отправляя прислуживать принцессе Блаклинт?

– Собирать сведения и наблюдать.

– Ты хорошо справился со своей задачей. Когда мы вернемся к Изегриму, думаю, тебя ждет повышение. Но сперва нам предстоит одно смертельно опасное путешествие.

– Путешествие?

– Да. Полагаю, ты догадался, куда отправились Ридгар и Игнис?

– Конечно, – без тени сомнений ответил Вилнар.

– Вот и я тоже. Они – в плену, а мы – здесь. Мы можем помочь, если выберемся из этой западни, но просто подняться наверх, кажется, не выйдет. Ты раньше умрешь от жажды и голода.

– Согласен с вами, о Ступившая на Путь Вечности. Но как нам быть? Разве есть выбор?

– Выбор есть всегда. Я предлагаю тебе ступить со мной на Дорогу Грани.

Видит Всесильный Отец, она не хотела этого! Целительница до последнего искала хотя бы какой-нибудь выход, но ничего не осталось. Лишь этот проклятый всеми богами путь.

– Госпожа, – произнес Вилнар. – Я не знал, что вы умеете выходить на Грань во плоти.

– Почти никто в этом мире не знает, а я не тороплюсь рассказывать об этом. Очень надеялась избежать посещения Грани, но, кажется, выбора у нас нет. Стало быть, придется открывать ворота.

– Но почему только сейчас?

– Во-первых, я копила силы. Нужно было хотя бы чуть-чуть восстановить мои магические способности. Во-вторых, надеялась на другой исход. Ну и, в-третьих, ты ведь не забыл о том, что гора была запечатана? Требовалось отойти подальше.

– Я понимаю.

– Что ж, хорошо. Тогда поспи, поешь, передохни, и тогда я открою нам путь на Грань. Но учти, мы страшно рискуем, причем не только телами, но даже душами. Это – ясно?

– Да, госпожа, – в ответе Ловчего не было и тени страха. Тот намеревался идти до конца, и это было понятно по его взгляду.

– Хорошо, так тому и быть. Отдыхай.

Услышав команду, Вилнар снял Древнюю со спины, повалился на бок, укрылся остатками своего плаща, и уснул крепким сном. Орелия же думала. О прошлом, о настоящем. И, конечно, о будущем.

Что их ждет? Какую глупость сотворит Корвус в ее отсутствие? Скольким эта глупость будет стоить жизней?

«В итоге континент снова утонет в огне. Как в прошлый раз, и позапрошлый, и позапозапрошлый. Ничего не меняется? Нет, это не так. Многое, очень многое переменилось со времен войны с Багряным Орденом. Вот только как же я не хочу участвовать в очередной Последней Войне, кто бы знал»!

Орелия коснулась единственной здоровой рукой участка брони, скрывавшего сердце. Металл погнулся, был шершавым на ощупь и производил не самое приятное впечатление.

«Эта война, действительно, окажется для меня последней. Что ж, такова судьба всех живущих. Надеюсь, Отец примет мое служение и простит грехи» …

Она не будила ловчего, позволяя тому отоспаться. Затем – не торопила с «завтраком». Лишь когда Вилнар был полностью готов и закинул Целительницу себе за плечи, приказала спутнику подойти к стене.

– Готовься. Как только я скажу, ты должен будешь без колебаний шагнуть вперед, ясно? Не сомневайся, не бойся, не думай. Выполняй каждый приказ, и тогда, быть может, мы сумеем добраться до цели живыми.

– Вас понял, Древняя. Можно один вопрос?

– Спрашивай.

– Сколько времени займет дорога?

– Отсюда до ближайшего выхода в Ривеланде? От суток до недели. Возможно, придется ночевать на Грани.

Орелия, даже будучи за спиной Вилнара, могла представить себе выражение его лица, а потому, Древняя проговорила:

– Вариантов у нас нет.

– Да, понимаю.

– Вот и хорошо. Прикрой глаза, иначе ослепнешь, сейчас будет ярко.

Орелия вытянула вперед правую руку и на кончиках ее пальцев зажглись огоньки. Один за другим они перекочевывали на стену, превращаясь в багрово мерцающие символы Истинного языка.

Когда пятый символ занял положенное ему место, между ними прочертились линии. Когда пятиугольник, образованный линиями, замкнулся, внутри него начала разливаться непроглядная тьма, глубокая и насыщенная куда сильнее, нежели чернильный мрак подземного тоннеля.

«Три».

Портал замерцал.

«Два».

Потянуло затхлым воздухом склепа, и чуткие уши Орелии различили протяжный стон.

«Один».

В центре черного пятиугольника разверзлось багровое отверстие.

– Пошли!

Орелия не пользовалась этим проклятым путем уже очень, очень много лет, и надеялась, что никогда больше ей не придется ступать сюда впредь.

На миг она оказалась в полной темноте и потеряла ориентацию в пространстве, однако спустя пару ударов сердца чувства начали возвращаться, и Орелия с горечью подумала, что за прошедшие века ничего не изменилось.

Она стояла посреди бескрайнего пшеничного поля, раскинувшегося под фиолетовыми небесами. Куда ни кинь взгляд, всюду золотели хлеба, которым не суждено повстречаться с крестьянской косой.

Вилнар восхищенно выдохнул.

«Ну да, мало кто из простых смертных получает возможность увидеть это при жизни».

– Так вот какая она – Грань, – благоговейно прошептал рыжеволосый северянин.

– Да, место между жизнью и смертью выглядит красиво, но не стоит обольщаться – оно чудовищно опасно для тех, кто приходит сюда во плоти, – произнесла Ступившая на Путь Вечности. – Лишь сноходцы защищены от всех ужасов междумирья, а потому – ни на йоту не отклоняйся от моих приказов.

Она прикрыла глаза, собираясь с мыслями, и спустя минуту указала направление.

– Нам туда, пойдем.

– Слушаюсь, – Вилнар двинулся вперед. – Госпожа Орелия, дозволите вопрос?

– Спрашивай.

– Учитель говорил, что посещал это место не один и не два раза.

– Да. Изегрим может открывать двери в междумирье, но даже он рискует, околачиваясь тут.

– А Вороний Король с Кающимся?

– Корвус – сновидец. Ридгар же… – она проводила взглядом улетающие пылинки, – живет сразу в двух мирах. Таким как он всегда было несложно перемещаться на Грань. Можно сказать, здесь он – как дома.

– Кто же он? – непроизвольно вырвалось у Вилнара. – Какой грех так давит на душу этого человека?

– Тебя что, покусал Лариэс? – пошутила Орелия. – Куда пропал невозмутимый и молчаливый телохранитель принцессы?

– Если я молчу, это не значит, что мне не интересно, – парировал северянин.

– Справедливо, – согласилась с ним Орелия. – Прости, мальчик, но тебе не следует знать истинного имени Ридгара, как и его прошлого. Есть преступления столь страшные, что о них не стоит говорить даже вслух, особенно – в месте вроде этого.

Она еще раз сверилась с направлением и, кивнув своим мыслям, уверенно зашагала вперед.

– Идем, наши товарищи нуждаются в помощи. Надеюсь, что мы успеем вовремя.

Глава 2.

Тонкий луч света, скользнувший по глазам, моментально пробудил Изегрима, и тот, прежде чему успел понять, что же случилось, уже сидел, держа в руках кинжал, с которым не расставался ни днем, ни ночью.

Бирюзовый камень моргнул, и Охотник, сфокусировав зрение, расслабился. В палатку заглянул Варг: первый и самый опытный ученик, правая рука, надежный друг. Один из трех высших посвященных, получивших Вечность из рук своего наставника.

– Учитель, – мужчина склонился в почтительном поклоне, а его изумрудно-зеленые глаза блеснули, – все готово.

Полог опустился, и Изегрим, получивший возможность немного прийти в себя после сна, не торопясь оделся, и выбрался наружу.

Лагерь, разбитый на самой опушке Леса Гарпий, кипел жизнью: воины завтракали, собирали коней в дорогу, некоторые – болтали с детьми неба, сопровождавшими изрядно поредевший отряд от самой границы.

Изегрим бросил короткий взгляд на двух девушек, замерших возле дальнего костра. Обе были подавлены и всю дорогу почти не разговаривали, что, в общем-то, и неудивительно – их наставники, скорее всего, покинули этот мир, либо же попали в очень серьезный переплет. В Интерсисе немного существ, способных навредить Орелии и Ридгару.

Охотник покачал головой – он понимал, каково это, терять человека, которого ты считаешь своим учителем и другом, а может, даже и чем-то большим. Он понимал это, а потому не беспокоил ни одну из них: ни чернокожую красавицу Алиссию, ни светловолосую Лиру.

"Пускай немного придут в себя и поверят в то, что надежда еще есть. Да, надежда – это глупое чувство, это удел слабых и убогих, но ни я, никто другой не посмеет отрицать, что многим она дает силы двигаться вперед".

Сам Изегрим знал лишь одно чувство, достойное уважения – долг. Он был неимоверно строг к окружающим, но столь же высоко Охотник спрашивал и с себя. И, несмотря на это, он никогда не осуждал тех, кому вера и надежда помогали преодолевать трудности. Как ни крути, а лишь немногим дано идти вперед, несмотря ни на что. Он сам был из таких, Корвус был из таких, Орелия с этим святошей Ридгаром – тоже.

"И вот теперь Святой вместе с Бледным дурнем, возможно, нет в живых", – мрачно подумал Изегрим, – "а мы стоим на пороге большой войны".

К таким вещам человек, прозванный в Хавланде Учителем, относился философски: раз надо воевать, то он поведет полки в сечу, подумаешь. Однако, из уважения к мнению Корвуса, для которого любая война была проклятьем, и который всеми силами стремился сохранить мир, он сдерживался и даже дал слово Лорию.

"Мир сохраняет не смирение, а сила, и мы все знаем это", – подумал Изегрим, стряхивая с себя остатки сна. – "Но что-то я сегодня настроен на философский лад, не к добру".

Ему уже подвели коня, и Охотник, забравшись в седло, с грустью осмотрел своих воинов. В карательный поход он отбирал лишь самых лучших, и для того, чтобы быстро оказаться в Сентии пришлось пожертвовать одним из бесценных Ковчегов, хранившихся в главной сокровищнице ордена.

Из восьмидесяти трех человек, отправлявшихся в столицу Дилириса, назад скакали лишь пятьдесят шесть, но иначе было нельзя. Враги должны знать, что клятва, данная Вороньему Королю, нерушима и что любой идиот, осмелившийся предать Корвуса, получит то, что заслужил.

Лично Изегрим отправил бы принца Тариваса на тот свет, однако он понимал, что иногда просто убить человека – означает оказать тому незаслуженную милость, а потому не возражал против наказания, назначенного старым другом.

"Пусть теперь его высочество попробует жить во мраке, в котором пребывает его сердце. Быть может, немного поумнеет и научится не делать с другими того, чего не хотел бы ощутить на своей шкуре".

Однако Изегрим понимал, что у приказа Корвуса была и другая, куда более прагматичная сторона, которую обезумевший от горя отец мог и не осознавать разумом. Мертвый принц – это война без вариантов. Слепой принц – это пускай и призрачный, но шанс на переговоры.

Именно поэтому Изегрим и торопился в Кастэллум, туда, где сейчас должны были собираться полки. Точнее, та их часть, что по планам Корвуса потребуется для карательной экспедиции.

***

Они скакали без передышки, загоняя коней и сменяя их на новых, и все равно, огни Кастэллума зажглись на горизонте уже в глубокой ночи. Изегрим понимал, что и его спутницы, и даже ловчие валятся с ног от усталости, но просто не мог заставить себя промедлить и остановиться на привал!

А потому, когда отряд наконец-то оказался во дворе замка, люди буквально попадали с седел в изнеможении. Сам же Охотник легко соскочил на каменные булыжники и, бросив поводья подбежавшему слуге, широким шагом устремился к тронному залу, в котором, как он знал, сейчас должен был находиться кровный брат.

Слуги и сановники расступались, сгибая спины в почтительных поклонах, Изегрим коротко кивал им, совсем не обращая внимания на то, с кем здоровается. Несмотря на глубокую ночь, жилище Корвуса бурлило жизнью, точно подожженный муравейник. Все бегали по делам, таскали из хранилищ зачарованное оружие и доспехи, носили туда-сюда кипы бумаг, и, конечно же, совещались, совещались, и еще раз совещались.

Все понимали, что затевается нечто серьезное, и никто не хотел подводить Отца нерасторопностью.

"Кажется, в замке сегодня не спит ни одна живая душа," – подумал Изегрим. – "И это правильно: у нас почти не осталось времени, а подготовить следует слишком многое".

Возле дверей, ведущих в тронный зал, дежурили десять закованный в тяжелую броню гвардейцев-каррасов во главе с генералом Каш-роном.

То, что предводитель гордых и бесстрашных каррасов лично возглавлял караул о многом говорило Изегриму, и не нравилось ему.

– Господин, – вороноголовый поклонился при виде Охотника.

– Здравствуй, Каш-рон, как там Корвус?

– Плохо, господин. Заперся вместе с Эрато и никого не пускает.

– Александера не призвал?

– Нет, тот занят на Великой Равнине.

«Стало быть, все еще не настолько кошмарно, как могло бы быть», – подумал Изегрим.

– Понял, открой.

– Нет. – Голос карраса не дрогнул, а птичьи глаза прищурились, глядя на человека непроницаемо и враждебно. – Он приказал никого не впускать.

Охотник набрал полную грудь воздуха и выдохнул.

"Не забывай, он просто выполняет приказ. Он – каррас, вороноголовые иначе не могут".

И все же, тяжело было унять зверя, рычащего в глубине души и бившегося о прутья незримой клетки. Очень тяжело. Будь Изегрим помоложе, его ярость прорвалась бы наружу, и стражники оказались бы в лазарете – даже в юности он не позволял себе убивать товарищей по оружию просто за то, что те четко выполняют приказы, – но прошедшие столетия изменили Охотника, научив смирять ярость с гордыней.

Поэтому он просто сделал пару шагов назад, и когда каррасы скрестили на его пути нагинаты, взмахнул рукой.

Здоровенные вороноголовые, закованные в тяжелые доспехи, отлетели в стороны, точно пушинки, а генерал, заступивший путь, спустя секунду последовал вслед за подчиненными. Да, они были хорошими воинами, но каждому было также далеко до Изегрима, как до Бархатных Островов.

Пускай малолетние идиоты вроде Мелиса цепляют на себя прозвища непобедимых, они лишь жалкие щенки, не знавшие настоящего дела. Изегрим мог почти на равных сражаться с самим Алриком! Пускай и недолго.

Он распахнул тяжелые сосновые двери, обитые железом, с такой легкостью, точно те были бумажными, и вошел внутрь.

Корвус обнаружился на троне в противоположной стороне от входа. Подле него, прямо на ступенях, дремала верная Эрато.

"Бедная девочка", – с жалостью подумал Изегрим, – "Пришлось же ей натерпеться за последние дни".

Сам Вороний Король не спал, он сидел, пристально вглядываясь в какой-то предмет, зажатый в единственной руке. Ания, как и всегда, занимала почетное место на левом плече – прямо над культей.

"А я ведь знаю, на что он смотрит", – с болью подумал Изегрим, двинувшись вперед.

Лишь когда Охотник оказался у подножия трона, Корвус оторвался от созерцания и устремил на друга полный боли и отчаяния взгляд.

– Изегрим, – выдохнул он. – Почему они так делают? За что?

Древний поднялся по ступеням и замер перед человеком, с которым смешивал кровь, глядя на него сверху вниз. В руке Корвус держал небольшой древний портрет, на котором застыло улыбающееся девичье личико, обрамленное копной рыжих волос.

"Как же Игнис была похожа на Хилэрию"! – наверное, в тысячный раз подумал Охотник, поражаясь этому невероятному сходству. – "Как же они были похожи"!

Сковывающий перевел взгляд с изображения ребенка на мужчину, нависающего над ним, и повторил:

– Почему?

– Корв, они всегда были такими: жалкими, мелочными, алчущими власти. Они никогда не изменятся.

– Нет, – прошептал чародей, – изменятся, если мы станем менять их. Ты ведь помнишь, что говорил учитель?

"Еще бы я не помнил. Айнрит Гарш дэ Жиллтэн, легендарный Архитектор, был величайшим из всех, а те глупцы даже не пытались постичь его мудрость, вознесшись в своей гордыне".

– Нет плохих детей, есть плохие родители, нет плохих людей, есть дурные обстоятельства…

– И нет неисправимых, есть просто ленивые воспитатели, – закончил за него Корвус. – И в чем-то он даже был прав.

Некоторое время они молчали. Изегрим не хотел мешать брату собираться с мыслями, а Корвусу, оглушенному горем, судя по всему, просто нечего было сказать в ответ.

Наконец, сковывающий произнес столь тихо, что даже чуткие уши Охотника с трудом уловили сказанное:

– Спасибо, что согласился.

– Тебе не нужно меня благодарить.

– Нужно. Это была блажь, глупая, эгоистичная, кровавая. Ошибка, стоившая жизни твоим людям, скольким, кстати?

– Двадцати семи.

– Двадцати семи, – чародей как бы распробовал это число на вкус и нашел его мерзким. – А еще моя слепая ярость поставила под угрозу судьбы миллионов. Ты ведь понимаешь, что война практически неизбежна? А все из-за меня, из-за моей злобы.

Изегрим ничего не ответил, он лишь устало опустился рядом с другом и сел, скрестив ноги.

– У нас был выбор?

– Нет, – последовал ответ Корвуса. – Даже если отмести в сторону чувства, я обязан был бы покарать их, иначе расписался бы в собственной слабости, и результат в итоге оказался бы точно таким же. Вот только…

Он не договорил, да слова и не были нужны. Изегрим прекрасно понимал, что хочет сказать кровный брат.

"Вот только если бы ты не был ослеплен горем, то наверняка сумел бы придумать куда более изящный план".

– А теперь двадцать семь ловчих мертвы, Ковчег, ведущий из твоей горной крепости в Сентий, деактивирован как минимум на год, а королева стягивает войска к столице.

– А почему не к Секундусу? – удивился Изегрим. – Это более очевидный пункт сбора.

– Потому что она боится меня, – коротко проговорил Корвус, и по его тону было видно, что чародей начал приходить в себя – слезы подсохли, в карих глазах вновь появился знакомый металлический блеск, и вообще Вороний Король точно помолодел на пяток лет. – Боится и ждет официального ответа Лория, в этом нет никаких сомнений.

– И что же скажет доблестный Солум?

– Не знаю точно. У него есть моя версия событий, да и вряд ли наш старый товарищ желает ввязываться в бойню из-за злобной гадины. Вот только ты же знаешь: мы все делаем не то, что хотим, а то, что должно.

– Знаю, именно поэтому я сам отправлюсь на переговоры с ее величеством.

– Это опасно.

– И что же она мне сделает? – осклабился Изегрим, демонстрируя зубы, – обдует ветерком? Я выбирался и из куда больших передряг.

– Именно поэтому они будут ждать тебя.

– Кто – они? – насторожился Охотник.

– Пока не знаю, но выясню это. Несомненно одно, интрига такого уровня не по плечу Кэлисте.

– А Амандусу? Я читал трактаты, написанные канцлером Дилириса, он дьявольски умен.

– Возможно, – Корвус нахмурился, – но есть и другие варианты.

Изегрим вздохнул.

– Корв, он мертв, мертвее некуда. Мы с тобой лично сжигали тело и разрушали филактерий. Я сам проткнул этот проклятый сосуд ножом, и ты видел, как потускнел бирюзовый камень. Никто не в состоянии пережить такое.

– Да, ты прав, – Корвус встал с трона и положил руку на плечо своего друга. – И все равно, на переговоры отправится кто-нибудь другой. Мы лишились Орелии и Ридгара, не хватало еще потерять тебя.

– Как пожелаешь, – Изегрим был недоволен этим решением, но оспаривать его не стал. – Мы найдем достойных послов, я в этом не сомневаюсь. А теперь давай перейдем к более важным делам.

– А именно?

– Разработке плана боевых действий. Не забывай, осень на носу, а значит, действовать придется быстро, – он поднялся и потянулся так, что хрустнули ребра. Буди Перышко, зови Каш-рона, прикажи полковникам и генералам прибыть в тронный зал, и приступим. Я хочу знать, какими силами мы располагаем на сегодняшний день, и, самое главное, точно ли все обстоит так, как ты рассказывал мне во время нашей прошлой встречи.

Глаза Корвуса сощурились, и Изегрим знал, что там, под маской, изуродованные шрамами губы разошлись в улыбке.

И это заставило его сердце радоваться – один простой разговор позволил брату вспомнить, кто он такой, и как обязан поступать.

"Мертвых мы оплачем, когда вернемся с победой. Ничего, они поймут".

Ну а если малышка Игнис, Орелия и Ридгар каким-то чудом остались в живых, что ж, они узнают об этом и найдут способ вызволить друзей.

В любом случае, наматывание соплей на кулак ничем не поможет, а значит – пора действовать.

***

– Проклятье!

Брошенный со всей силы предмет столкнулся со стеной и разлетелся на куски с характерным звуком. Да, именно что со звуком. Видеть траекторию полета ему теперь не дано, но острый запах свидетельствовал о том, что в колбе находилось лекарство.

Очередное.

Бесполезное.

Таривас с трудом сдержал вопль отчаяния.

– Сынок, сынок, упокойся! – нежные мягкие руки обхватили его за плечи, и принц расслабился. – Все вон!

По топоту, донесшемуся до слуха принца, он заключил, что многочисленные слуги и лекари Ордена Спасения стремительно покинули комнату, опасаясь столкнуться с яростным характером королевы.

Принца окутала волна жалости и заботы, с легкими нотками гнева. Эмоции матери успокаивали и возвращали душевное равновесие. Как всегда.

– И снова провал, – прошептал он одними губами.

– Ничего, мы что-нибудь придумаем, обязательно придумаем, – шептала мать, как заведенная.

По волне напряжения, идущей от нее, можно было понять, что дела идут не слишком хорошо. И в этом не было ничего удивительного – в воздухе отчетливо пахло войной, большой и страшной, и аромат этот нервировал как дворян, так и простых горожан. Сентий замер в напряженном ожидании, а войска – отряд за отрядом собирались возле столицы, однако по другую сторону реки Латы было тихо и спокойно. Слишком тихо и спокойно.

– Какие новости от дяди?

– Привел своих в готовность, будет держать север и ожидать команд, – ответила мать.

– Не поедет в Сентий?

– Нет, – в ее голосе послышались нотки раздражения, – он считает, что вероятность атаки на герцогство Риштат слишком высока для того, чтобы рисковать.

– И он прав, – заметил Таривас.

Эти разговоры помогали, они давали возможность забыть о том, что дневной свет стал несбыточной мечтой. Такие беседы напоминали, что он – все еще наследный принц, все еще жив.

– Ну конечно, – фыркнула мать, однако злость начала уходить, королева наконец-то сумела взять себя в руки, что в последние дни происходило с ней нечасто.

Королева переживала о том, что с ним случилось. В первый же день после трагедии во дворец были согнаны все лекари, каких только получилось найти, но…

– Никаких следов ученицы Орелии? – Таривас понимал, что не должен спрашивать об этом, но не мог удержаться.

Полыхнуло яростью.

– Нет. – Скрип зубов Кэлисты был слышен так отчетливо, что принц легко представил, как мать цедит это слово, а ее пальцы сжаты так сильно, что костяшки побелели. – Эти ублюдки прихватили ее и воспитанницу Кающегося с собой, бежали из страны.

– Ожидаемо, – Таривас с трудом сумел сдержать вздох разочарования.

Говоря начистоту, он и не надеялся на столь сильное везение, но небольшая надежда все-таки осталась. Теперь и она растаяла.

Таривас коснулся уродливого рубца, пересекавшего оба глаза, и свежий шрам отозвался фантомной болью. Да, Вороний Король оказался прав, жить без солнечного света – это страшно. Но все-таки, он дышит, а значит, шансы на исцеление остались.

Мать, в очередной раз безошибочно угадав настроение, подошла к принцу и обняла его.

– Мы что-нибудь придумаем, сынок, обязательно.

– Спасибо, мама, – Таривас нежно погладил ее руку и улыбнулся, – ты всегда поддерживала меня.

– А как же иначе.

В дверь постучали и Кэлиста отстранилась. Таривас сразу же представил, как она поднялась, сложила руки так, чтобы те подчеркивали форму безупречной груди, приосанилась, убрав с лица все намеки на страх, неуверенность или слабость. Ее эмоции, впрочем, как и всегда, бурлили, но тут уж ничего нельзя было поделать – Роза Юга никогда не отличалась сдержанностью.

Злость, раздражение, жалость.

– Войдите, – распорядилась она, и дверь открылась.

– Госпожа, есть новости. – Вошедшей оказалась Мислия.

Боль, усталость, жалость к себе.

Первая Тень, как рассказывали принцу, с трудом пережила ту страшную ночь, и до сих пор полностью не восстановилась от ран.

– Да, и новости очень важные.

Вслед за Мислией вошел Амандус.

С одной стороны, это было удивительно, но с другой – ожидаемо. Таривас сразу же понял, что они сейчас скажут, а потому – напряженно замер, готовясь встретить надвигающуюся бурю.

– Слушаю, – коротко бросила королева.

– Посланники Волукрима, – в один голос произнесли канцлер и первая Тень.

Жаркая волна ярости затопила все вокруг. Эмоции матери оказались столь сильными, что принц тихонько охнул, не в состоянии справиться с ними.

«Три, два, один» …

– Что-о-о!!! Какие еще посланники! – Вопль правительницы Дилириса, должно быть, слышали в самом дальнем флигеле дворца. – Вздернуть их на ближайшей осине!

Это было ожидаемо. Они с матерью задумывали то, что задумывали не для того, чтобы теперь пойти на попятную, но все-таки, столь бурная реакция не могла не вызвать улыбку. Мать, как всегда, была искренна в своих чувствах, и если уж ненавидела кого-то, то делала это всей душой.

– Я понимаю ваш гнев, о моя госпожа, – ровный и уверенный голос Амандуса, как всегда, сумел притушить ураган по имени Кэлиста, – но все-же вынужден настаивать на приеме послов. Дворяне не желают войны и открыто высказывают свои мнения, мы не можем не учитывать этого, а потому должны показать, что не являемся агрессорами.

– Это так, – подтвердила первая Тень. – Ночное нападение на дворец, несмотря на все свое вероломство, испугало многих. Они не понимают, что происходит, и чем мы заслужили возмездия Вороньего Короля и Охотника. А напуганные и непонимающие люди – плохое сочетание. Нужно сделать так, чтобы виноватой стороной оказался именно Волукрим.

– Что весьма непросто будет организовать, – продолжил за нее Амандус, – если посланцев, имеющих дипломатическую неприкосновенность, казнят без суда и следствия.

И снова мать заскрипела зубами в бессильной ярости. Она знала, что советники правы, более того, эти вопросы не один и не два раза обсуждались до начала путешествия, и все-же, принять истину было трудно даже для нее.

– Хорошо, – наконец процедила Кэлиста Вентис, – пусть прибудут в столицу для переговоров. Я даю слово, что ни один волос не упадет с их головы. Мислия, ты знаешь, что нужно сделать.

– Знаю, – холодно и бесстрастно ответила она.

Холодная решимость, злость, злорадство.

Таривас с трудом сдержал вздох. Еще каких-то три недели назад эти слова переполнили бы его радостным возбуждением, но теперь… Теперь он начал смотреть – хех! – на вещи немного иначе.

Принц вновь коснулся рубца на лице и впервые за долгие годы задумался:

"А правильно ли мы поступили, дергая ворону за перья"?

***

– Подсекай, – Безымянный, не обращая никакого внимания на шипение гарпии, дождался, пока рыба надежнее клюнет на наживку, и лишь после этого резко, насколько позволяло изломанное тело, дернул самодельную удочку вверх.

Серебристый росчерк хвоста свидетельствовал об удаче, и когда в следующий миг тело рыбы затрепыхалось на камнях, юноша ощутил некое подобие радости.

"Подумать только, как иногда мало людям нужно для счастья", – пришло ему в голову, но вслух Безымянный не стал говорить ровным счетом ничего – какой смысл в словах, когда речь идет о пище.

Даже одна пойманная рыба в их положении означала возможность жить и бороться. О том, для чего ему нужна эта самая жизнь, и какой смысл в борьбе, юноша старался не думать. Да что там, он решительно отгонял эти мысли так далеко, как только получалось, вот только получалось – паскудно. И все же, Безымянный боролся с собой, потому что знал – если не будет этого делать, то груз предательства, разбитых надежд и тяжелых обид приведет его к ближайшей осине. Хотя повесится, конечно, не выйдет – не на чем.

"Придется вскрывать вены", – меланхолично подумал полукровка, насаживая на крючок нового червяка.

Да, перерезать себе вены он еще мог – чудесная волукримская сталь не пережила падения и меч разлетелся на несколько осколков, но тот, что торчал из гарды был ничуть не менее остер, чем раньше, а значит – один разрез от кисти и до предплечья, и все кончится.

Но Безымянный не мог так поступить по двум причинам. Во-первых, это бы свело на нет самопожертвование гарпии. Аелла лишилась крыльев, спасая его жизнь, и нужно было оказаться последней тварью, чтобы просто так взять и плюнуть на старания дочери неба. Но не только лишь благодарность мешала юноше наложить на себя руки. Было вторая – не менее важная – причина.

Он обещал Вороньему Королю защищать Игнис даже ценой своей жизни, и с треском нарушил клятву, а значит, жизнь и смерть ему больше не принадлежат. Корвус должен будет сам решить, как поступить с клятвопреступником, и Безымянный был серьезно настроен предстать пред его очами для суда.

В голове что-то кольнуло и перед глазами возник образ: фиолетовые небеса, крыша чего-то, напоминавшего крепость, Вороний Король и Кающийся. Корвус что-то говорит, но слов не разобрать.

Безымянный моргнул и видение бесследно растаяло, оставив после себя резкий приступ головной боли. Скривившись, полукровка коснулся виска пальцами изувеченной правой руки и зашипел. В последние дни время от времени у него начали появляться видения, судя по всему, имевшие какое-то отношение к тому, о чем он бесследно забыл. И это что-то, определенно, имело колоссальное значение.

Посидев несколько секунд и не найдя ответа, он вернулся к мысленному самобичеванию.

«Да, я обязан расплатиться за свои грехи»!

Юноша понимал, что в случае возвращения ничего хорошего ждать не стоит, но его это не волновало. Смерть – так смерть, пытки – так пытки. Какая разница? Особенно теперь, когда мир застыл на пороге новой Последней Войны. Безымянный не страдал от излишнего оптимизма и понимал, что Вороний Король не спустит такого предательства. Он наверняка хотя бы в общих чертах уже знает о том, что произошло. Не может не знать. Лично сам виконт на его месте передал бы гарпиям, призванным следить за Игнис, какой-нибудь магический артефакт, позволяющий экстренно выйти на связь, ну или хотя бы подающий сигнал в случае гибели разведчиков. Правда, у Аеллы, которая, вроде бы, и командовала гарпиями, ничего такого с собой не было, но это мало что значило. Так или иначе, Корвус должен был понять, что за нападением стоял Дилирис, а даже если и нет – то возвращение его высочества и первой Тени весьма подозрительно само по себе. И Древний, до помешательства любящий свою приемную дочь, обязательно сорвется и сотворит какую-нибудь глупость.

«Допустим, он совершит или уже совершил нечто непоправимое. Что произойдет после, ближе к концу лета»?

Со стороны все будет выглядеть так, словно безумный Вороний Король напал на ни в чем не повинный Дилирис, и у Аэтернума не останется иного выхода, кроме как прийти на помощь. А где Аэтернум, там и Империя Бархатных Островов, с феноменальной силой флота которой придется считаться даже легендарному сковывающему.

Неясным Безымянному оставалось отношение к происходящему Ривеланда, но юношу начали посещать нехорошие мысли на предмет сговора двух королев. Уж очень все хорошо сходилось, прямо такие удачные случайности, что дальше некуда.

От размышлений его отвлекло то, что леска дернулась. Безымянный вновь подсек, и горная речка подарила им с гарпией еще одну рыбу. Аелла радостно пискнула и схватила ее, а юноша устало улыбнулся и насадил нового червяка на крючок.

"Какие же они все-таки жизнерадостные создания", – с легкой завистью подумал он. – "Осталась без крыльев, и все равно находит в себе силы радоваться мелочам жизни".

Сам он так не мог. Теперь не мог.

Циничное и гнусное предательство принца что-то надломило в еще недавно несгибаемом капитане личной гвардии его высочества. Безымянный, смысл жизни которого заключался в служении, внезапно понял, что он – всего лишь расходный материал, верный сторожевой пес, которого пинком под зад погнали со двора, стоило лишь один раз отказаться выполнять приказ.

И снова он вспомнил Талиссу, чье лицо в следующий момент почему-то сменилось маской Игнис.

Безымянный вздохнул и в очередной раз постарался изгнать из головы настойчиво лезущие мысли.

Выживание – вот единственное, что заслуживает внимания. Только оно, и ничего больше. Они сумели кое-как перевязать свои раны, хотя юноша до сих пор не мог встать на распухшую ногу, левый бок жгло огнем при каждом глубоком вдохе, а на то, что осталось от правой руки и смотреть лишний раз не хотелось. Не загноилось, и слава Богу – он видал, как и от меньших увечий людей начинала сжирать гангрена. Безымянный отчетливо понимал: если он хочет принять смерть от Корвуса, следует набраться сил и поправиться. Со сломанной ногой, изувеченной рукой и поврежденными ребрами нечего и мечтать о том, чтобы перебраться через графство Финибус, а затем – пройти по Ничейным Землям.

А потому он принялся внимательно следить за поплавком, изготовленным из куска коры.

Чтобы жить, нужно есть, а оставшиеся с собой предметы не оставляли особого выбора. У Безымянного имелись лишь осколок меча в сломанных ножнах, нож, порванная одежда, прохудившиеся, но еще защищавшие ступни сапоги, да кое-какие мелочи. У гарпии – и того меньше. За исключением лески с крючком – вообще ничего полезного. У них не было даже одеяла или плаща, чтобы укрыться ночью, и им приходилось прижиматься друг к другу возле небольшого костерка.

Здесь на дне каньона, кроме реки не было особых источников пищи, и оставалось радоваться тому, что вообще удается найти хоть что-то съедобное. Червей приходилось копать в каменистой почве все тем же осколком меча, рыбу жарить на открытом огне, причем без соли и каких бы то ни было специй, жажду утолять речной водой.

И, тем не менее, и он и Аелла мало-помалу поправлялись – у обоих спал жар, сломанные кости удалось зафиксировать с помощью веток, срезанных с растущих на дне каньона деревьев. А благодаря все тем же деревьям они были обеспечены огнем, так что, в целом, все было не так плохо, как могло бы.

До вечера полукровка поймал еще четырех рыб, которых Аелла, освежевав и почистив, принялась готовить с поразительной сноровкой заядлого рыбака.

Гарпия протянула товарищу по несчастью палочку с насажанной на нее жареной рыбой, и Безымянный принялся жадно поедать пресное мясо, выплевывая косточки.

Есть значило жить, и он не собирался сдаваться.

"Ваше величество Корвус, я обязательно приду, чтобы получить заслуженное наказание", – упрямо думал юноша, вгрызаясь в ужин. – "Я не сдамся, вы узнаете всю правду"!

Глава 3.

Дни меняли один другой, август уверенно перевалил за середину и начал клониться к завершению, а ничего не происходило. Одуряющая, тягучая тишина, скука и страх стали верными спутниками Игнис. Она вновь превратилась в маленькую девочку, с ужасом ожидавщую палачей, готовых привязать ее к вертелу над костром.

От осознания собственного бессилия хотелось выть и ругаться, жаль только смысла не было. По каким-то причинам Кайса не находила времени на свою игрушку, и это радовало. Ни одна из игр, в которую с ней могла бы сыграть Дикая Роза Севера определенно не понравилась бы огнерожденной.

Каждый раз, когда в коридоре слышались шаги, она замирала от ужаса, смешанного с дикой, непонятной надеждой. Игнис очень хотелось верить, что вот сейчас появится отец, и все станет как прежде, но она понимала: возврата к прошлому уже не будет. А шаги обычно принадлежали тюремщику, несущему еду. Кормили тут, надо отдать должное северянам, отменно. Блюда, как казалось девушке, покидали личную кухню королевы, и Игнис решительно не понимала, что это такое: забота, или очередная изощренная пытка.

Ее размышления прервали приближающиеся шаги.

"Ко мне"? – подумала Игнис, чувствуя, как по ее спине начинает катиться холодный пот. – "Или нет"?

Шаги остановились, щелкнул замок, и дверь распахнулась. И снова, как и в предыдущий раз, в дверном проеме возникла светящаяся от радости Кайса.

– Привет, сладкая моя, – проворковала королева, радостно улыбаясь, – как настроение?

С этими словами она грациозно вошла в камеру и, плотоядно улыбаясь, подошла к Игнис?

– Все хорошо, ваше величество.

Девушка надеялась, что ей удалось произнести эти слова бесстрастно, ничем не выдать свои чувства. Кайса плотоядно облизнула губы и в ее глазах вновь зажглись огоньки безумия.

– Знаешь, скоро прольются реки крови, – заговорщическим шепотом, точно близкой подруге, сообщила она своей пленнице. – Эта дура Кэлиста делает все ровно так, как и должна. Иногда мне даже страшно становится, как только представлю, какими же предсказуемыми бывают самовлюбленные идиотки.

"Как бы потом этого не сказали и о тебе", – злобно подумала Игнис.

Вслух же она произнесла иное:

– Госпожа моя, я не понимаю.

– В этом нет ничего удивительного, – ухмыльнулась Кайса, – ты еще очень молода. Но я, так и быть, объясню кое-что. Видишь ли, Кэлиста думает, что все те гениальные планы – дело ее ума, в то время как это не совсем соответствует истине.

Это она уже говорила, но Игнис сочла за благо сделать вид, что ей очень интересно, и кивать, дабы не злить свою пленительницу.

– Но тебя, наверное, интересует, как же тогда делаются дела, верно?

Да, настроение Кайсы, определенно, было лучше некуда, раз она решилась пооткровенничать. Впрочем, возражать Игнис не стала, пусть говорит, быть может, удастся вытянуть что-нибудь полезное.

– Итак, – Кайса облизнулась, точно сытая кошка, и задумчиво склонила голову набок. – С чего бы мне начать. Пожалуй, с того, чем окончились переговоры между Волукримом и Дилирисом. Я сама получила новости лишь пару часов назад, и просто не могу не поделиться ими с тобой.

Ее улыбка стала еще шире, а безумие в глазах – куда отчетливее и осязаемее. Было видно, что королева, вынужденная на людях постоянно сдерживать себя, просто в восторге от того, что у нее появилась столь благодарная слушательница.

– Итак, переговоры должны были состояться в Сентии.

***

Таривас ощущал и слушал. Ничего другого ему, честно говоря, и не оставалось. Впрочем, принц совершил открытие: оказалось, что слушать – это очень важно и полезно. Почти так же, как и читать женские эмоции, направляя их в нужное русло. Нет, даже важнее! Никогда раньше ветророжденный не узнавал столько, как сейчас. Он слышал раздраженное бормотание матери, слышал, как Мислия перебирает четки – наверняка очередной магический артефакт, слышал, как скрипит по пергаменту перо. Амандус даже в преддверии важнейших переговоров в истории Дилириса не оставлял работу с другими вопросами – работа канцлера поистине неблагодарная!

А еще он слышал бряцанье мечей в ножнах и скрип арбалетных тетив – многочисленные гвардейцы королевы по периметру окружили зал с круглым столом, за которым должны были состояться переговоры.

От Дилириса помимо королевы с принцем присутствовали также почти все самые влиятельные аристократы. Лишь дядя, да еще несколько пограничных властителей не сумели оставить свои владения, все же остальные, кто имел право находиться на подобных мероприятиях, уже прибыли. Мест не хватило, и аристократам попроще пришлось довольствоваться принесенными из других покоев креслами. И они перешептывались где-то позади.

"Вы еще надеетесь на мир", – с какой-то неожиданной для себя жалостью подумал принц. – "Такие же недалекие, как глупый верный Лариэс, вот только не столь честные и надежные. Жаль, что пришлось оставить его позади"…

Принцу действительно было жаль. Лариэс – этот удобнейший инструмент, не раз и не два полностью окупал все вложенные в него средства. Марк Лоусилл, к сожалению, лично на взгляд – ха! – Тариваса оказался слабее, как командир. Да и гвардия приняла своего нового капитана, как бы это сказать помягче… Прохладно. Да, хорошее определение.

Принц ощутил острый приступ раздражения справа и вздохнул – мать, как всегда, не могла сидеть спокойно. Ее бурные эмоции сменяли одна другую с такой скоростью, что иногда от этого начинала болеть голова. Не в пример ей, Тень была совершенно спокойна и собрана. Ни страха, ни злости, лишь ожидание.

«Вот бы мать так умела», – подумал он, ощущая очередную волну ярчайших чувств – на сей раз весьма неожиданной радости – долетевших от Розы Юга.

В это время объявили о прибытии послов, а значит, ждать оставалось уже недолго.

"Надеюсь, все пойдет по плану", – подумал он, обнаружив еще одно интересное изменение в своем характере.

Раньше Таривас, приняв решение, никогда не сомневался и шел до конца, теперь же… Охотник, видимо, сумел-таки заронить в его душу зерна неуверенности, которые уже начали давать всходы.

"Да ладно, что может пойти не так"? – успокоил сам себя принц.

И правда, финальная часть плана, как ни странно, была самой простой и легкой. Послов Корвуса, равно как и их господина, нельзя было унизить – они не обращали внимания на такие мелочи; их нельзя было подкупить – Таривас не представлял, что он может предложить человеку, обличенному доверием одного из сильнейших Древних; с ними нельзя было и договориться. А потому, нужно просто выставить их агрессорами, выдвигающими абсурдные требования. И это было до смешного легко. Таривас представлял, как послы начнут говорить об устном договоре с Вороньим Королем, о переданном в пользование Вентисов драгоценном артефакте и дочери, отправившейся в рискованный поход. Они скажут про Древних – сторонников Корвуса, и добавят пару слов о невыполненном обещании.

Вот только…

Вот только слова стоят дешево, а говоря точнее – ничего.

Единственные свидетели, помимо, конечно же, дилирисцев, принадлежали Ривеланду, и, естественно, ни один из них не поддержит версию Вороньего Короля.

Так что, с какой стороны не посмотри, все будет выглядеть, будто бы Корвус в порыве безумия приказал своему ручному монстру атаковать Сентий, а теперь прикрывается какими-то бредовыми выдумками.

У этого плана были сплошные плюсы и ни одного минуса. Во-первых, он позволял заткнуть рты аристократам, недовольным надвигающейся войной и требующим переговоров – с безумцами не о чем говорить. Во-вторых, давал возможность избежать быстрого начала боевых действий – самого паршивого для Дилириса развития событий. Провал переговоров не означает автоматического начала войны. Дипломаты начнут сновать туда-сюда, пытаясь все-таки решить вопрос без большого кровопролития, а время продолжит свой бег. Уже конец августа, пройдет месяц, и ни один – даже самый уверенный в себе – правитель не решится атаковать. Из этого следует «в-третьих». За осень и зиму Дилирис и Ривеланд, который до поры до времени скрывается в тени, сумеют перетащить на свою сторону Аэтернум и Империю Бархатных Островов, и, если весной следующего года Корвус все-таки решится на драку, его будет ждать полноценная коалиция.

Впрочем, Таривас, равно как и Амандус с матерью были единодушны во мнении, что старая ворона даже ради дочери не решится на такое. За зиму он остынет и отступит, что, в свою очередь, серьезно ослабит его влияние на континенте. И все события, которые происходили с момента возвращения Тариваса в столицу свидетельствовали о правильности этого решения.

Ослепленный яростью, Корвус задействовал редчайшую ценность – один из скрытых в Сентии Ковчегов – для того, чтобы привести в город отряд ловчих во главе с Охотником. Безусловно, лично для Тариваса это стало катастрофой, однако же, говоря объективно, с военной точки зрения подобная бездумная трата ресурсов – идиотизм. Почти три десятка ловчих – убийц высочайшего уровня, подготовка каждого из которых занимала десятилетия, Ковчег, выставление себя психом, наконец! И все это – ради одного человека!

Нет, конечно, оставалась вероятность того, что у старой вороны где-то спрятан еще один артефакт мгновенного перемещения, к тому же, если верить секретным донесениям, Охотник, как и Кающийся, умеет пользоваться тропами Грани, однако первое было чересчур маловероятным, а второе – рискованным для того, чтобы рассматривать эти два варианта всерьез.

Стало быть – принц позволил себе легкую улыбку – сейчас сюда придут послы, и ловушка захлопнется.

Он ни на миг не сомневался в правильности своих действий. То, что Таривас несколько месяцев назад – подумать только, как будто в другой жизни! – говорил Лариэсу, было чистой правдой. Еще одна-две сотни лет, и Волукрим победит безо всяких войн. Сколько еще продержатся Лорий с Танмой? Они стареют из-за дефектов в философских камнях Кукловода. Что будет, когда восточные графства, уже зависимые от северного соседа, окончательно войдут в сферу интересов Волукрима, а то и станут частью вороньей империи? А сковывающие? В год Волукримский университет, если верить Кайсе Иссон, выпускает до полутора десятков артефакторов, и это число медленно, но неуклонно растет. Ни одна страна мира не может похвастаться таким количеством отменных магов, которых всегда можно поставить в строй.

А их мануфактуры? А армия? Даже из тех куцых и обрывочных сведений, которые удавалось получать – все-таки полноценных агентов на территории Волукрима завести так и не вышло – рисовалась жутенькая картинка. Такая, что даже если Корвус и умрет лет через сто, это уже ничего не изменит.

А значит, подрезать вороне крылья нужно именно сейчас, пока его страна не зашла слишком далеко, пока изменения не стали необратимыми.

Ход его мыслей прервали распахнувшиеся двери и цокот каблуков по гранитным плитам пола.

"Ну вот, началось", – подумал принц и почувствовал, как мать положила руку ему на плечо и от нее пахнуло неуверенностью.

– Не бойся, мама, все будет так, как мы хотели, – прошептал он, склонившись к ее уху.

– Да, сынок, ты прав, – расслышал он ее тихий шепот.

Пока церемониймейстер представлял вошедших, Таривас вновь напряг слух – нечто насторожило его, но юноша не мог понять, что же именно.

"Посол – тот самый рысеухий, что присутствовал на собрании, посвященном изначальным. Вторая – гарпия, судя по имени. Третий – человек. Нет кар-расов? Ах да, эти ребята же предпочитают бить в лицо вместо того, чтобы болтать, поэтому их, видимо, решили не брать".

Послы как один поприветствовали королеву и наследника престола, и Таривас милостиво кивнул в их направлении. Мама же резко кинула: "к делу", не удосужившись даже выказать уважения к в общем-то ни в чем неповинным слугам Древнего.

Снова стук каблуков, скрип отодвигаемых стульев. Переговоры начались.

Таривас не слушал ни единого слова, все его внимание было занято странностью – отчетливым скрипом натягиваемой тетивы, доносившейся откуда-то сбоку. Это было совершенно непонятно – никто не предполагал атаковать послов, в этом юноша был уверен.

Он по старой привычке посмотрел в сторону звука, но ничего, естественно, не увидел.

Посол сказал что-то еще сказал, мать ответила, и тут…

Звук вылетевшего из арбалета болта нельзя было спутать ни с чем и магический щит появился вокруг Тариваса даже раньше, чем тот осознал, что делает. Спустя миг по дуновению ветра он понял, что мать также подняла барьер.

Но болт был выпущен не в него и не в королеву, нет. На противоположной стороне стола, там, где должны были сидеть послы Волукрима, послышался чавкающий звук, с которым стрела входит в тело.

На долю секунды повисла тягучая, давящая тишина, которая была разорвана одновременным воплем десятков голосов. Крики о помощи, приказы найти убийцу, призыв стражи, и прочее заглушали стоны раненого или даже умирающего посла Волукрима для всех, кроме Тариваса.

В ушах же наследника престола эти тихие звуки были громче набата. Нет, они звенели, как похоронные колокола, возвещающие самое страшное бедствие, которое только выпадало на долю Дилириса.

***

– Хорошо быть менталистом, правда, милая моя? – доброжелательно улыбнулась Кайса. – Я успела подчинить одного гвардейца еще когда ездила в Дилирис в прошлый раз.

– Но как? – поразилась Игнис, сама не заметив, как втянулась в разговор. – Ментальная магия работает лишь на очень малом расстоянии? Как вы передали ему приказ?

– О, тут не было ничего сложного. Самая большая проблема в нашем деле – сломать волю человека. Я, к примеру, могу практически любого превратить в марионетку, взяв под контроль его тело, но вот поработить разум… Это – очень и очень непросто. Признаюсь честно, в моем случае это – один из ста, да и то – с оговорками. Если бы этот гвардеец так удачно не подвернулся, мне пришлось бы искать слугу, или еще кого. Впрочем, неважно, он нашелся, а потому все остальное было делом техники. Приказ не пришлось передавать, – охотно пояснила Кайса. – Я просто заложила в его подсознании команду: убить вашего рысеухого посла, когда он увидит его в следующий раз.

Что-то в ее рассказе не сходилось. Что-то, было не так. Что-то не нравилось Игнис. Казалось, она упускает какую-то важную деталь, вот только вспомнить – какую – у девушки не выходило. Это однозначно было связано с даром Кайсы, но как? Северянка даже не говорила полуправду, она врала, точно заправский шулер. Но почему?

Сделав себе зарубку на память, девушка решила вернуться к более важным вопросам.

– Но ведь мог приехать другой посол, – произнесла она.

– А вот тут вот и настал черед моего человека в Дилирисе делать свое дело, – ухмыльнулась Дикая Роза Севера.

– Но как? Кем должен быть ваш агент, чтобы повлиять на такие решения? – невольно воскликнула она, вызвав приступ радостного и веселого смеха у Кайсы.

– Ну-ну, моя сладкая девочка, ты хочешь знать слишком много. Пусть это будет маленькой тайной как для тебя, так и для дилирисских идиотов. Лучше скажи, понимаешь, что будет дальше?

Игнис понимала даже лучше, чем ей хотелось бы.

Отец попытался обуздать свои чувства и отправить послов на переговоры, а на тех цинично и совершенно дико напали. И теперь, даже тот мизерный шанс договориться, эта тоненькая ниточка, по которой следовало перейти бездонную пропасть, исчез…

Игнис знала, на что способна армия Волукрима. В течении ближайшего месяца-двух об этом узнают и Вентисы, а с ними – и весь мир.

– Стрелок покончил с собой до того, как попал в руки гвардии?

– Конечно же, – водорожденная надула пухлые губы, как бы негодуя, что ее собеседница задает столь очевидный вопрос. – Правда, удобно?

Кайса наклонилась к Игнис и неожиданно лизнула шрам, зажмурившись от удовольствия.

Огнерожденная прикрыла глаза и всеми силами сдерживала подступающую тошноту, моля всех богов, которые только есть, чтобы эта психопатка не пошла дальше.

– Скучная ты, – фыркнула Кайса и ее пальцы стальной хваткой сомкнулись на запястье пленницы, – не понимаешь, когда нужно быть хорошей и послушной девочкой, ну да ничего, я тебе объясню. Идем!

С этими словами она вытащила Игнис из камеры и повела ее вперед по коридору мимо толстых металлических дверей, снабженных смотровыми окошками.

Они добрались до лестницы, спустились на два пролета вниз, после чего оказались возле толстенной двери, из-за которой доносились приглушенные вопли. Кайса сделала знак стражам и те сняли засов. Скрипнули петли, в уши девушки ударил дикий животный, полный отчаяния крик, а перед глазами заплясали языки пламени.

Игнис закричала и попыталась вырваться, но Кайса, рассмеявшись, потянула ее за собой.

– Не бойся, сегодня мы не будем играть тут. Не хочу портить твою ценную шкурку еще сильнее. Смотри!

Глаза Игнис, зажмурившейся, чтобы не видеть пламя, коверкающее плоть, сами-собой распахнулись, и она увидела человека, растянутого на дыбе в ближайшей к выходу камере. Два полуголых здоровяка в масках жгли его бок факелом. Несчастный выгибался дугой и вопил, как безумный, но пыточным мастерам не было до этого ни малейшего дела.

Ожоги Игнис заныли и перед ее внутренним взором опять появилась деревенская площадь с подготовленным костром и вертелом.

– Нет, не надо, молю.

Эти слова – мерзкие и недостойные – сорвались с ее губ без воли разума, но девушка ничего не могла с собой поделать. Страх, который, казалось, ушел навсегда, и не думал покидать тело огнерожденной, он лишь притаился на дне и уснул, ожидая подходящего момента для того, чтобы выбраться наружу и расправить свои крылья. И вот теперь Игнис, шагая на ватных ногах позади Кайсы, смотрела на людей, испытывающих неимоверные страдания, и не могла даже зажмуриться. Эта роскошь была безжалостно отобрана у нее безумной северянкой.

– Не волнуйся, каждый из них заслужил то, что тут происходит, – бросила ей через плечо Кайса, – хотя знаешь, – она повернулась и Игнис увидела, как хищно раздуваются ноздри королевы, и какая животная похоть делит с безумием место в глазах, – иногда так здорово просто зайти сюда и расслабиться, глядя, как эти животные, эти… самцы… страдают…

Она облизнулась и тут Игнис вырвало. Она едва успела сорвать с лица маску, исторгнув из себя завтрак прямо на каменные плиты пола.

Кайса с визгом отпустила руку своей пленницы и отскочила на пару шагов, после чего презрительно фыркнула.

– Знаешь, девочка, я ожидала большей стойкости от наследницы рода Фейргеборов. Ладно, вытирай рот и пойдем. Это, – она обвела рукой застенки, – не интересно нам сейчас, у нас другая цель.

Они шли и шли по кошмарному коридору, пока тот не закончился еще одной лестницей. Королева Ривеланда первая ступила на отполированные за сотни лет ступени и жестом поманила Игнис за собой. Та не стала заставлять себя ждать и поспешила следом – девушку трясло от неконтролируемого ужаса, и каждый болезненный вопль узница пыточного подвала впивался ей в мозг раскаленной иглой.

Новая дверь и новые стражники.

"Похоже, это – нижний уровень", – предположила Игнис, вновь обретшая возможность рассуждать здраво, когда вопли с предыдущего яруса чуть смолкли. – "Что же меня ждет тут"?

Дверь распахнулась и Игнис с Кайсой вошли в просторное помещение, заставленное самым разнообразным пыточным инвентарем.

В жаровнях ярко горело пламя, отбрасывая устрашающие блики на ножи, иглы, пилы и прочие столь же омерзительные приспособления. Справа размещалась дыба, слева – железная дева. С потолка свисали цепи, а в центре комнаты, растянутый в вертикальном положении, находился Ридгар.

Кающийся был полностью обнажен и залит кровью, а возле него, весело хохоча, орудовал плетью еще один старый знакомый – Мелис.

Услышав вошедших, он обернулся и приветливо помахал Игнис.

– Привет, Огонек, как отдых в гостеприимных покоях моей хозяйки?

Сказав это, он со всей силы обрушил плеть на плечо Ридгара. Кожа лопнула во все стороны, обнажая мясо. Кровавые брызги долетели до Мелиса и тот слизал их, закатив глаза от удовольствия. Кающийся сжал губы еще плотнее, чем обычно, и проглотил стон.

Игнис, чьи глаза при виде этой картины наполнились слезами, окончательно потеряла остатки силы воли и рухнула на грязные булыжники.

– Какая ты нежная девочка, – фыркнул Мелис, еще раз хлестнув Ридгара, – вот, бери пример с Бледного, что бы я с ним не делал, этому херу все, как быку зубочистка.

Ридгар открыл наполненные мукой глаза и посмотрел сперва на своего палача, затем – на Игнис, после этого – на королеву.

– Девочка, надеюсь ты понимаешь, что творишь, – прошептал он. – У тебя не получится держать меня тут вечно, а когда я освобожусь, то можешь поверить: все договоренности с Лорием будут забыты и род Иссонов отправится в вечность целиком, включая грудных детей и стариков. Оставшиеся оборотни – тоже.

– Ой боюсь, боюсь, – осклабился Мелис, нанося очередной удар, на этот раз – по спине. – Знаешь, что мне нравится в тебе, Бледный? То, как раны заживают.

Тут он был прав – плечо, развороченное минутой раньше, уже почти пришло в норму, а спина, по которой только что пришелся удар, начала стремительно срастаться.

– Не поверишь, Огонек, – весело хохотнул Мелис, – я уже почти устал лупить этого хера, а ему – хоть бы хны.

– Смотри, не переусердствуй, – холодно – и куда только делась веселость прошлых минут – распорядилась Кайса, – ты сам понимаешь, что случится, если ненароком убьешь его.

– Не боись, хозяйка, я знаю, что делаю, – осклабился оборотень, замахиваясь для очередного удара.

– Хватит, пожалуйста! – взмолилась Игнис.

Мелис беззлобно ухмыльнулся и с оттягом ударил Ридгара. Кающийся и на сей раз не проронил ни звука, а Игнис всхлипнула.

– Ну-ну, милая, не плачь, это же просто щекотка для нашего Древнего, – подбодрила ее Кайса, подходя к жаровне и доставая из нее раскаленный до бела железный прут. – А вот это – уже интереснее.

С этими словами водорожденная прислонила железо к гениталиям Ридгара. Запахло паленым, тот дугой изогнулся в цепях, его мышцы напряглись, глаза полезли из орбит, а зубы заскрипели так, что девушке на миг показалось, будто они сейчас сломаются.

Спустя еще одну секунду Ступивший на Путь Вечности потерял сознание и Кайса с довольным видом отшвырнула прут.

– Мне очень нравится делать это с самцами, – пояснила она, присев рядом с девушкой, – но железо – это не самое веселое, вот факел – куда интереснее, правда-правда.

– Пожалуйста, госпожа, не надо больше, – взмолилась Игнис, чье тело сотрясалось от рыданий и страха, – умоляю, не нужно.

– А что же я получу, если пойду тебе навстречу?

Кайса склонилась над Игнис, взяла ее за подбородок и, притянув к себе, лизнула здоровую щеку девушки, собрав катящиеся по ней слезы. После этого она приблизилась к ней так близко, что их губы едва не касались друг друга и повторила свой вопрос:

– Что я получу взамен?

– Игнис, не вздумай, – прохрипел пришедший в себя Ридгар, но огнерожденной было все равно.

– Я сделаю все, что вы попросите, госпожа моя, – чуть слышно прошептала она.

– Докажи, – приказала Кайса, – сейчас.

И Игнис стараясь не дрожать и не жмуриться, преодолела отделявшее их расстояние, запечатлев на губах своей мучительницы поцелуй.

Кайса отстранилась и плотоядно улыбнулась.

– Вот видишь, строила из себя недотрогу, но стоило только чуть-чуть подтолкнуть тебя, как все сделалось само-собой.

Она явно была очень довольна.

– Мелис, – королева повернула голову к оборотню, который с нескрываемым возбуждением во взгляде наблюдал за ними. – Для начала, убери-ка эту похотливую ухмылку со своей рожи, а не то окажешься на соседних цепях и твои яйца тоже познакомятся с раскаленным железом.

Улыбку оборотня сдуло, будто ветром, и тут не было ничего удивительного – тон королевы не оставлял ни малейших сомнений в том, что именно так она и поступит, если только у Непобедимого хватит глупости не повиноваться.

– Отлично. Теперь мы временно оставим нашего бессмертного друга отдыхать и не станем докучать ему глупыми играми, все понятно?

Мелис кисло кивнул.

– Куда уж яснее, хозяйка.

– Хороший мальчик, получишь за это пару девочек, с которыми сможешь повеселиться всласть.

Похотливая улыбка на миг вернулась на лицо Мелиса, но тотчас же пропала под ледяным взглядом королевы.

– Теперь ступай, – распорядилась Кайса, после чего она повернулась к молчаливо наблюдающему за них Ридгару и спросила, – что такое, о Древний?

– Знаешь, я отправляю своих жертв на тот свет без мучений, – процедил он, сплюнув кровь, выступившую на губах, – но для тебя сделаю исключение, поверь мне, о Дикая Роза Севера.

– Мечтай, мой дорогой, мечтай, – сладко отозвалась Кайса, поднимаясь, и заставляя Игнис встать на ноги. – Но не беспокойся, я пока что не намерена забавляться с этой милой девочкой – дела, знаешь ли. На сегодня хватит и того, что она стала такой послушной и нежной. Идем, солнышко.

Игнис, бросив последний, полный отчаяния и мольбы взгляд на друга своего отца, покинула пыточный зал. Когда ее водворили в камеру, девушка бросилась на кровать и, сжавшись в позе эмбриона зарыдала. Слезы неукротимым потоком текли по ее щекам, но огнерожденная не могла заставить себя успокоиться.

"Нечистая, нечистая, я нечистая"! – думала она, обхватив плечи руками.

Игнис не знала, как ей отмыться от мерзости, в которую, казалось, королева с головой окунула ее просто для того, чтобы продемонстрировать свою власть.

"А просто ли для этого"? – эта мысль была еще страшнее и горше, но Игнис понимала, что, если Кайса пожелает, ей придется разделить с безумной правительницей Ривеланда ложе, да что там, прикажи ее пленительница, и Игнис будет вылизывать той ноги и исполнять любой, даже самый мерзкий каприз.

И причина этого крылась отнюдь не в камере с распятым на цепях Ридгаром, о нет. Она таилась в пламени, опаляющем плоть, в воплях поджариваемых заживо людей, в огромном костре посреди деревни.

Причина крылась в ней самой и ее слабости. И от осознания этого, чувство собственной никчемности становилось только больше. Настолько, что у девушки даже промелькнула мысль, а не откусить ли себе язык?

Она с негодованием отвергла эту мысль, вспомнив слова отца:

"Как бы плохо тебе ни было, борись, не смей опускать руки и лишать себя жизни. Умереть всегда успеешь, вот только мертвый не может сделать ровным счетом ничего. У живого же всегда остается шанс".

Эти воспоминания вернули ей присутствие духа и Игнис поклялась самой себе:

"Я не сдамся, я буду бороться. Если нужно – унижусь перед королевой, если нужно – возлягу с ней, да что там, если нужно – возлягу со всем гарнизоном крепости! Но я буду ждать шанс. И он обязательно, обязательно выпадет"!

С этими мыслями она, измученная переживаниями тяжелого дня, закрыла глаза и наконец-то погрузилась в спасительный сон без сновидений.

Глава 4.

Безымянный с трудом удержал равновесие и подал руку гарпии. Вот уже два дня как они продирались сквозь чащобы Финибуса выбравшись, наконец-то из длинного каньона неподалеку, в котором провели едва ли не месяц.

И, оказавшись вне каменных стен, они предстали перед выбором: двигаться на северо-запад, к Флюмену – крупному торговому городу и единственному чисто волукримскому поселению к югу от Бесконечных Гор, или направляться на юг – к замку барона Урсуса.

Обсудив этот вопрос, путники решили двигаться на юг. Все-таки, в замке еще оставались раненые гвардейцы, которых принц вряд ли сумел забрать с собой. Там же можно будет послать сообщение Паллидию. Ученик Вороньего Короля, определенно, сумеет быстро связаться со своим наставником и передать слова бывшего капитана гвардии его высочества, а значит, миссия Безымянного будет выполнена, и он сумеет встретить смерть, сохранив хотя бы остатки чести. Полукровка надеялся, что получится ценой своей жизни выкупить жизни товарищей, оставшихся у барона и наверняка плененных.

«Нас было пятьдесят, а теперь»? – с горечью думал он время от времени, старательно избегая вопроса о том, что же стало с Индржихом и теми гвардейцами, которые сопровождали его высочество к Одинокой Горе. Ответ был слишком очевиден и невыносим. – «Ну, хотя бы Солнышко с Волком в относительной безопасности, и то неплохо».

Впрочем, до замка барона еще нужно было добраться. Главной проблемой стало отсутствие карты, хотя и ситуацию с припасами тоже нельзя было назвать хорошей – остатки заготовленной вяленой рыбы подходили к концу, а охотиться, по большому счету, было нечем и не кому – два калеки, даже будь у них луки, вряд ли были в состоянии подстрелить дичь. И, все-таки, безнадежной ситуация стать пока не успела – Безымянный сумел поймать в силки пару кроликов, а Аелла – собирала съедобные грибы и ягоды, этим они и перебивались. По-хорошему, следовало бы выйти к жилью, однако Безымянный не знал, что сейчас творится с графством. Он очень хотел верить в то, что Игнис и прочие зажатые в ловушку члены отряда справились, но умом понимал, что без принца с Мислией, и, что самое главное, без звериного амулета, шансы на успех оставались минимальными.

Безымянный что-то помнил насчет бессмертия Ридгара, хотя воспоминания эти и были отрывочными и подернутыми пленкой. Помнил он и о невероятных боевых возможностях Целительницы – картина кровавого побоища во дворе таверны, увы, осталась с ним. Вот только Орелия была сильно ранена, а Древний, кажется, не имел защиты от ментальной магии – этот момент как-то ускользал из памяти. Так что вряд ли они ли могли сравниться с чудовищем, чья магическая сила позволяла контролировать сотни тысяч разумных магических жуков.

Поэтому полукровка исходил из худшего: миссия провалилась, магические насекомые продолжают опустошать восточные земли. А их теперь – всего лишь двое…

Аелла с благодарностью приняла руку, и они перебрались через поваленное дерево, перегородившее звериную тропу.

За прошедшие недели раны неплохо зажили, но, все равно, до поправки было далеко, и любое резкое движение отдавалось болью как в теле бывшего капитана гвардии, так и – он видел это по старательно укрываемым гримасам – его бескрылой спутницы.

– Как думаешь, они уже воюют? – задала гарпия вопрос, мучавший также и полукровку.

Безымянный осторожно, так, чтобы изувеченная нога не отозвалась уколом боли, наклонился, подобрал подберезовик, удачно примостившийся возле самой тропинки, а потому ответил не сразу. Убрав гриб в самодельную корзинку, сплетенную ловкими пальцами гарпии во время одной из ночевок, он ответил:

– Его величество предал нас около четырех недель назад. Предположу, что он вместе с Тенями, напавшими на твой отряд, подождал прояснения ситуации с королевой изначальных, – его высочество, определенно, имел какие-то планы на запертых под горой Древних. После этого он наверняка вернулся в Сентий, где, голову даю на отсечение, заявил о своем триумфе. Весь вопрос в том, что за этим последовало. Не знаю, как поступил Вороний Король, но не думаю, что он сумел сдержать ярость. Быть может, его высочество уже мертв, быть может мертва и ее величество. Если это так, то война неизбежна. С другой стороны, его величество брал с его высочества не смертельную клятву.

– А какую?

– Света дневного.

Гарпия ахнула, прикрыв рот ладошкой, после чего покачала изящной головой.

– В этом случае принц уже ослеп. Архонтас не знает жалости к клятвопреступникам и жестоко карает их.

– Ну что же… – Безымянный подошел к очередному поваленному дереву, ощетинившемуся во все стороны сучьями, и принялся ломать их здоровой рукой, используя обломок меча вместо топора. Когда проход стал достаточно широким, бывший капитан гвардии аккуратно обхватил лёгонькую гарпию за талию, перенес ту через поваленный ствол, стараясь при этом не нагружать изувеченную ногу, и поставил деву небес рядом с собой. Еще несколько недель назад такое тесное общение с хорошенькой девушкой, пусть и из другого народа, вызвало бы у него приятные чувства, сейчас же он не ощущал ничего, кроме пустоты в груди.

Аелла скромно поблагодарила своего спутника, и они продолжили путешествие.

– Если мы возьмем за данность твое предположение, – продолжил полукровка, – то война еще могла и не разразиться. Ослепление венценосной особы – чудовищное преступление, но измена слову – тоже не абы что. Сейчас, полагаю, дипломаты пытаются решить все мирно, вот только…

– Вот только?

– Мира уже не будет, – уверенно ответил ей Безымянный.

– Почему ты так думаешь?

– Его высочество и ее величество не просто так задумывали столь хитрую интригу. Слишком серьезная подготовка и слишком много вложенных средств. Говоря начистоту, я не совсем понимаю, какая муха укусила их – нападать на сильнейшее государство континента – но раз уж так получилась, они доведут дело до войны, сколотив коалицию против Волукрима. Готов поспорить, что сейчас Дилирис взывает о помощи к Аэтернуму и Ривеланду и он ее получит, можно не сомневаться.

– Но ведь они изменники! – в голос возмутилась гарпия.

– А где доказательства? Если все было сделано так, как я думаю, то из-под горы не выбрался ни один член нашего отряда, зато Волукрим сотворил что-то нехорошее в Сентии. Но и это не главное. Ты должна понимать, что Волукрим, усиливающийся год от года, стал костью в горле буквально у всех западных держав. Они ждали только повода, и вот он, преподнесен на блюдечке с голубой каемочной.

Аелла напряженно уставилась куда-то вперед. Простодушной гарпии было невыносимо слушать столь циничные речи, но умом она не могла не понимать, что собеседник говорит здравые вещи.

– Зная ее величество, могу предположить, что Дилирис постарается затянуть переговоры и отсрочить начало войны до следующего года, – он криво, без какого бы то ни было веселья, ухмыльнулся. – И вот тут-то пригодимся мы – выживший свидетель, знающий правду, сумеет разбить ложь Вентисов. По крайней мере, я надеюсь на это.

– Но ты уверен, что пойдешь против своих благодетелей? – задала вопрос Аелла.

– Да, – уверенно ответил ей Безымянный. – Есть вещи, которые можно простить, и те, что подлежат наказанию!

Гарпия некоторое время молчала, и юноше показалось уже, что тема исчерпана, но тут дочь неба спросила:

– Они так много значили для тебя?

Не нужно было пояснить, кто такие – они.

Бывший телохранитель принца не очень хотел отвечать – он не рассказывал всего даже Игнис, с которой очень сблизился за время путешествия, но…

"Но она спасла мне жизнь и заслуживает правды".

– Ее величество и его высочество были моим смыслом жизни. Я бы с радостью пошел на смерть ради того, чтобы отплатить Вентисам за доброту.

– А что они сделали?

Полукровка набрал воздуха в грудь и начал свой рассказ.

– Когда мать с отцом поженились, от них отвернулись родственники с обеих сторон. Люди, потому что дочка оказалась шлюхой, посмевшей осквернить себя семенем богомерзкого рысеухого выродка. Лунксы, потому что наследник древнего и уважаемого рода осмелился заклеймить себя отношениями с шисситар. Ты ведь знаешь этот термин?

Аелла кивнула.

– Так вот, родители, сумев прихватить кое-какие деньги, сбежали куда подальше из родного города, и поселились в одной небольшой деревеньке, скорее даже – хуторе. Жили мы не слишком богато, но уж точно не бедно. Отец, как благородный, умел читать и писать, и работал в ближайшем поместье, мать – занималась хозяйством. У нас было несколько батраков. Мне было семь, когда случилось это…

Юноша прикрыл глаза, и перед его внутренним взором тотчас же встала страшная картина прямиком из детства. Горящий дом, толпа с вилами и косами, и болтающийся на суку труп со связанными за спиной руками.

Он сглотнул.

– Была засуха, а ветророжденный, владевший герцогством, то ли забыл про свой долг, то ли плевать на него хотел. И крестьяне решили, что всему виной нелюдь и выродок. Отца поймали по дороге из поместья. Дом сожгли. – Он сглотнул, чувствуя, что голос начинает дрожать. – Нас с матерью спасло лишь то, что солдаты аристократа успели добраться до хутора раньше, чем добрые селяне успели спалить на костре дьяволову шлюху и ее ублюдка. Но мы не могли больше оставаться там, перебрались в Сентий – мать надеялась, что одна ее старая подруга поможет. Напрасно. Мать продержалась около года. Вторая дочка графа, с детства приученная к хорошей жизни и не умевшая заботиться о себе. Она мыла полы и посуду, разносила заказы в таверне, делала все, что могла, и видела лишь презрение в глазах окружающих. Как же: нагуляла выродка от рысеухого, а теперь еще что-то просит.

Бывший капитан гвардии перенес Аеллу через очередную корягу и их взору предстал внушительных размеров овраг. Жестом указав двигаться вдоль него, юноша подал пример и зашагал в южном направлении.

– Так вот, я тогда уже подрабатывал, как мог, и придя в нашу комнатенку в один прекрасный день, увидел мать, болтающуюся в петле – он криво усмехнулся, понимая, что улыбка эта больше похожа на оскал. – Естественно, церковь отказалась хоронить самоубийцу на кладбище, а служителям Мертвых Богов было невыносимо видеть рысеухого нелюдя – плод греховного соития. Пришлось мне закапывать тело самому, за городской чертой. После этого – улица. Около полугода я как-то выживал в трущобах Сентия, а потом в один день все изменилось. Меня нашли гвардейцы, притащили во дворец, отмыли, одели, как подобает человеку моего статуса, накормили, а потом – представили ее величеству, которая сказала, что ищет верного спутника для своего сына и выбор ее пал на меня. Понятия не имею, откуда она узнала про то, что случилось с нашей семьей, не понимаю, как отыскала меня в трущобах, не знаю, отчего решила, что из тощего доходяги выйдет толк, но я в благодарность за новую жизнь рвал жилы, работал больше и усерднее других. Я оттачивал свое мастерство, точно заведенный, дабы оправдать доверие королевы и завоевать дружбу ее сына.

Он выдавил еще одну кривую ухмылку.

– Как видишь, мечта о дружбе осталась мечтой. Стоило только посметь выказать неповиновение, как принц избавился от меня, не думая и секунды. – Он развел руки и взглянул на Аеллу. – Вот такая вот история.

В глазах гарпии стояли слезы и полукровка здоровой рукой непроизвольно потрепал девушку по макушке.

– Не волнуйся, что было – то прошло. Нам же нужно двигаться вперед и надеяться, что удастся избежать встречи с изначальными.

***

Заночевали они на опушке леса. Полукровка развел небольшой костерок, на котором путники поджарили грибы, собранные за день.

– А что будет, когда мы доберемся до Кастэллума? – поинтересовалась Аелла.

– Не знаю, – пожал плечами Безымянный. – Я расскажу его величеству всю правду, а потом – потом он может делать со мной все, что пожелает.

А на самом деле мотылек спешит к костру, на котором жгут трупы.

Слова пророчества больно – точно молоток по шляпке гвоздя – ударили в мозг, отпечатываясь огнем под полуприкрытыми веками.

«Может быть, действительно, будет лучше, если этот мотылек сгорит»?

– Разве твоя жизнь не имеет цены? – с искренним беспокойством спросила гарпия.

– Она не стоит и ломаного медяка, – резко, резче, чем следовало, ответил полукровка. – Моя жизнь – бессмысленна и до боли смешна. Она…

Юноша не договорил. До его чутких ушей донесся шорох в траве, и бывший капитан гвардии его высочества, тотчас же попытался вскочить, выхватывая обломок меча. Сломанная нога дернулась от боли, и он припал на одно колено, шипя и не в состоянии встать, но – держа перед собой сломанный меч.

«Воистину, клинок – отражение души воина», – прокралась в голову невеселая и несвоевременная мысль.

– Не стоит делать глупостей, – услышал он плавный чуть тягучий голос. – Опусти оружие.

Юноша, не споря, бросил обломок на землю и поднял руки над головой.

– Не стреляйте, братья, – произнес он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, – мы с дочерью неба спешим к вашему владыке.

– Не брат ты нам, полукровка, – услышал он в ответ ожидаемые слова, но и бровью не повел.

Безымянный знал, что не стоит делать резких движений, находясь на прицеле как минимум нескольких пистолетов. В том, что говорившие вооружены именно этим оружием, юноша не сомневался, ведь их небольшой диалог состоялся на языке лунксов.

Четверо шагнули на опушку из-за деревьев и Безымянный сразу же узнал гостей. Конные стрелки Волукрима из бригады, возглавляемой герцогиней Магной Тиирташ, такие, как он их запомнил со времен осады крепости.

Лица воинов-лунксов не выражали ни капли жалости или снисхождения, и полукровка понимал, что один неверный жест, и пули превратят тело в решето, но тут поднялась Аелла.

Несмотря на многочисленные раны и особенно – обрубки крыльев, болтающиеся за спиной, – она выглядела внушительно и грозно.

– Опустить оружие! – резко приказала гарпия и лунксы как один отступили на шаг. – Я не буду повторять дважды!

В этот самый миг точно поток ледяного ветра пролетел над головами воинов, и бывшему капитану гвардии стало как-то не по себе. Аелла не шутила, и в словах ее легко читалась Сила. Он точно не знал, какой именно магией пользовались дети неба, но теперь не сомневался в том, что его спутница – чародейка.

Воины несколько мучительно долгих секунд разглядывали гарпию, затем, как по команде отступили на шаг и склонили головы в почтительных поклонах.

– Приносим свои извинения, мудрая, – проговорил старший.

– Извинения приняты, нет времени на склоки. Нам нужно как можно быстрее попасть в Кастэллум. Где барон Паллидий?

Лунксы неуверенно переминались с ноги на ногу, но старший произнес:

– Господин Паллидий с основными силами уже две недели как отбыл в Волукрим.

Безымянный с Аеллой переглянулись.

– Это значит, что королева изначальных повержена? – не скрывая возбуждения, спросил он.

– Да, полукровка, – с прохладой в голосе ответил ему лункс.

– А что слышно о Кающемся, Целительнице и ее высочестве Игнис Фейргебор?

Удивления во взглядах лунксов стало еще больше и тут один из них неожиданно хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Я помню его по осаде замка барона Урсуса! Это тот, из отряда принцессы!

Воины заговорили одновременно. Они требовали объяснений, задавали вопросы, интересовались. Безымянный понял, что если хочет узнать что-то, то должен будет сперва удовлетворить их любопытство, а потому в общих чертах пересказал произошедшее с момента отъезда из крепости.

Когда он закончил, старший лункс странным голосом поинтересовался:

– И после всего, ты собираешься встретить короля?

– Да.

– И расскажешь ему все?

– Да.

– Ты предашь своего господина?

– Он больше не господин мне. Он – клятвопреступник. А я…

– А ты?

Он собрался с мыслями и ответил:

– Я – Безымянный. И я свято чту данные обеты.

– Это может стоить тебе жизни.

– Не имеет значения.

Лунксы вновь переглянулись и взгляд старшего заметно потеплел.

– Не ожидал встретить дух истинных тристов у шисситара. Ну что ж, тогда предлагаю не тратить время зря, идите за нами, лошади ждут.

– А что насчет моего вопроса? – напомнил Безымянный.

– По дороге.

Спустя каких-то пять минут они уже скакали на запад в составе полного десятка – как оказалось, остальные шесть всадников дежурили в лесу – на случай, если товарищам понадобится помощь. А благодаря заводным лошадям, и Безымянный и Аелла могли перемещаться в седле. Так как почти ничего не было видно, отряд продвигался шагом, и все же, это было существенно быстрее, чем топать на своих двоих. К сожалению, с ранами простые солдаты ничего не могли поделать, но тут уж грех было жаловаться. Переломы худо-бедно срослись, оставалось просто потерпеть.

«Если, конечно, меня не казнят сразу», – подумал Лариэс. – «Ну, тогда и о лечении можно будет не беспокоиться. Как ни посмотри, во всем есть свои плюсы».

По дороге старший лункс наконец-то соизволил ответить на некоторые вопросы бывшего капитана гвардии.

– Мы не знаем, где сейчас Древние и принцесса. Ни от кого из них не было ни единой вести, и ты, парень, первый, кто сумел рассказать хоть что-то.

Этого он и боялся.

– А что с армией Паллидия?

– Как я и говорил, ушли на запад.

Пояснять, зачем, не требовалось.

– Стало быть, война?

– Еще не совсем, но никто не сомневается в том, что скоро польется кровь.

– А изначальные?

– Изначальные кончились.

– В каком смысле?

Десятник почесал ухо, пригладив рысью кисточку, и пояснил:

– Спустя неделю после боя за крепость барона, твари внезапно потеряли волю к сражению. В их действиях пропала та смертоносная эффективность, что мы видели раньше. Они начали грызть друг друга, точно дикие звери, перестали атаковать совместно, короче говоря, превратились в обычных монстров. Нам понадобилась всего неделя для того, чтобы разобраться с большими ордами в окрестностях, а затем подоспел приказ возвращаться. Господин Паллидий собрал всех, кто был под рукой, оставил опоздавших разбираться с недобитыми тварями, и отправился на запад.

«Значит, Игнис смогла убить королеву? Но где она тогда?» – подумал полукровка.

Этот же вопрос, судя по всему, пришел в голову и Аелле, и гарпия озвучила его вслух.

Настроение спутников резко ухудшилось.

– Ты знаешь, что мы терпеть не можем шисси, – проговорил десятник Безымянному.

Тот кивнул – это было совершенно очевидно.

– Но и среди них есть исключения, такие как Кающийся, Целительница, и, конечно же, Вороний Король. Когда Истребление разрушило наше последнее королевство, именно он подарил остаткам народа укрытие и дал место, где можно жить и растить детей. Наш долг перед Древним нельзя выплатить никакими деньгами, а признательность – высказать словами.

Бывший Щит Принца внимательно слушал. Он практически не общался с сородичами, которые относились к полукровкам еще хуже, чем к обычным людям, а потому не знал взаимоотношения между истинными – теми, кто откочевал в Волукрим, и сдавшимися – общинами, обосновавшимися в человеческих городах.

Десятник вздохнул и продолжил.

– И мы в этом не одиноки. Каррасы и гарпии считают его величество живым богом, а люди, бежавшие из королевств запада в Волукрим, почитают как великого правителя. И вот, сперва пропадает его дочь, а потом до нас докатывается весть о том, что принц вернулся в Сентий.

– И что после? – сглотнул Безымянный.

– Как нам рассказывал капитан, а тому, в свою очередь, полковник, а тому, конечно же, барон Паллидий, его величество потребовал разъяснений. А потом… – лункс вздохнул и кисточки его ушей дернулись. – Потом он приказал Охотнику напомнить принцу, что слово стоит держать.

– О Боже! – не смог сдержать ужаса полукровка. – Ловчие вошли в Сентий?

– И, как нам говорили, устроили там кровавую баню.

В этом сомнений быть не могло – ручные убийцы Вороньего Короля никогда не славились добросердечием и мягкостью характера.

– Стало быть, принц больше не видит солнечного света?

– Выходит, что так, – согласился десятник.

– И когда это случилось?

– Перед отправкой корпуса на запад. Что-то около трех-четырех недель назад.

– Вы не знаете, что произошло с тех пор?

– Нет, – с сожалением ответил десятник. – Мы предоставлены самим себе, и все это время гоняемся за остатками изначальных, лишь изредка выбираясь отохнуть в деревни и крепости, пережившие нашествие этих тварей.

– А бывали ли вы около крепости барона Урсуса? – спросил юноша.

– Пару раз.

– Что случилось с моими товарищами, оставшимися у него на излечение?

Задав этот вопрос, Безымянный непроизвольно сжал поводья, ожидая услышать самое страшное, что всех, кто оказался невольным пленником барона, вздернули на ближайшем дереве, четвертовали, посадили на кол, обезглавили, а то и все сразу в произвольной последовательности.

– Чего не знаю, того не знаю. Кажется, господин Паллидий забрал их с собой, но утверждать ничего не могу.

На сердце Безымянного стало чуть легче, и он подумал невпопад:

Сердце в огне, пламя станет кровью. Кровь наполнит чашу и возродит жизнь. Два мира сойдутся в пляске смерти, чтобы выбрать одну тропу.

Проклятое пророчество, напрочь забытое еще в Виннифисе, теперь едва ли не каждый день всплывало перед его внутренним взором дразня и издеваясь.

«Что ж, по крайней мере, два мира действительно готовы сойтись в пляске смерти».

Тот, кто друг, станет враг, но не бойся его, бойся друга, что не друг еще.

«И тот, кого я считал другом, стал… врагом»?

Твой полет прервет ветер, и ты падешь на камни…

«К счастью, упал я все-таки в воду. Будь проклято это пророчество! Лучше бы я вспомнил что-то действительно полезное»!

В очередной раз слова, произнесенные существом, овладевшем телом слепой прорицательницы, гремели внутри черепной коробки. Невпопад, кусками, и, тем не менее, не желая уходить. Почему так – он не знал. Как будто это проклятое пророчество, точно живое, спряталось до поры до времени в глубинах памяти и, дождавшись подходящего момента, выбралось, чтобы мучить свою жертву.

Мертвый и живой укажет путь, но пройти его ты сможешь лишь под сенью крыла.

«Мертвый и живой… Ридгар. Он указал мне путь»? – резкий приступ головной боли заставил Безымянного поморщиться, но на сей раз и не думал отступать – «Указал путь? Не помню. И что значит, под сенью крыла»?

С каждой секундой голова болела все сильнее и сильнее.

«Значит ли это, что я должен умолять его величество Корвуса о прощении»?

Пройти по ним босыми ногами иль нет – решать тебе…

Боль стала невыносимой. Кажется, десятник что-то говорил, а может, нет. Лариэс не слышал и не видел ничего, кроме проклятых слов, да гулких ударов собственного сердца, лихорадочно бьющегося внутри грудной клетки.

«У меня есть право выбора? Но только теперь, да? Я ничего не помнил, потому что должен был пасть? Или нет? Ничего не понима»…

Додумать эту свою мысль полукровка не успел. Внутри черепной коробки будто взорвалась бочка с порохом и он, застонав, погрузился в беспамятство.

Глава 5.

Уже через два дня бешеной скачки они добрались до замка барона Урсуса.

Возвращение оказалось не столь триумфальным, как юный воин представлял себе. Едва только заметив могучие стены, закопченные пламенем Игнис, Безымянный ощутил вкус пепла на губах.

Подъемный мост был опущен, а ворота – широко распахнуты. Сразу стало ясно: хозяин здешних земель не опасается больше изначальных, и демонстрирует свою уверенность окружающим. Внутри оказалось гораздо просторней, нежели в прошлый раз – большая часть крестьян разошлась по деревням, чтобы попытаться спасти хотя бы часть урожая.

Впрочем, замок барона стал временным пристанищем конной сотне, оставленной Паллидием для очистки прилегающих территорий, потому как тут и там по двору прохаживались лунксы. Очень недружелюбно выглядящие лунксы. Безымянному, правда, было на это наплевать. Тупая апатия все сильнее и сильнее завладевала его сознанием, последние сутки полукровка вел себя, точно лишенная воли марионетка: почти не говорил, делал, что прикажут, ел, если давали, спал, когда удавалось слезть с коня.

Он даже не занимался одолженным скакуном – он, тот, кто никогда не заботился о себе прежде, чем конь будет вытерт, накрыт попоной, напоен и накормлен!

Его и Аеллу повели прямиком в покои барона. Владыка пограничья уже ждал гостей и выглядел не слишком дружелюбнее лунксов. Смерив сперва Безымянного, а затем и его бескрылую спутницу долгим оценивающим взглядом, он, нахмурив густые брови, коротко бросил:

– Садитесь. Стоять вы все равно не можете.

Безымянный поклонился и сделал то, что барон приказал. Гарпия же, перед этим представилась.

– Мудрая Аелла по прозвищу Эфколос, – проговорила она, и в голосе дочери неба явственно слышалась усталость вперемешку с болью. – Господин, нет ли поблизости кого-нибудь из моего народа? Вести, что мы несем, крайне важны.

– Увы, нет. И – упреждая твой следующий вопрос – никаких способов быстро связаться с его величеством – тоже. Паллидий ушел на запад и увел всех, кого только можно, включая, наверное, половину всех конных дружин графства.

Барону последнее явно не нравилось, и причину того было нетрудно понять. Потерять собственных вассалов, обретя вместо них защитников в лице воинов Волукрима – не слишком приятно для привыкшего к вольности феодала.

– И многие ушли? – неожиданно спросил Безымянный.

Глаза барона вмиг превратились в две щелочки, наполненные подозрением и недоверием.

– Достаточно, Щит.

– Я больше не Щит, – одними губами прошептал Безымянный. – И, наверное, не виконт.

– Та-ак… – барон подошел к кувшину, налил из него два кубка вина и передал их сперва Аелле, затем – полукровке. – Рассказывай, Лариэс.

– Безымянный, – механически приняв вино прошептал тот.

– Что?

– У меня больше нет имени.

– Та-а-ак.

Барон вновь вернулся к кувшину, налил еще один бокал, залпом осушил его, после чего – повторил процедуру и лишь затем уселся в массивное кресло и вперил напряженный взгляд в собеседников.

– Рассказывайте. Все.

И они рассказали.

Когда Безымянный закончил, то лицо барона Урсуса попеременно то бледнело, то наливалось краской, а могучая лапища сжимала бокал так, что металл гнулся.

– Я ожидал чего угодно… – одними губами прошептал он, – но не такого…

Барон прикрыл глаза и вдруг грубо выругался.

– Тва-ари, – прошипел он, – какие же твари…

– Господин, – Безымянный взглянул на собеседника, – могу я задать вам вопрос.

– Да, конечно.

– Что с моими… бывшими моими людьми? С ранеными?

Барон склонился к полукровке и недоверие вперемешку со злобой в его взгляде сменились на понимание и… уважение, что ли?

– Идем, все покажу. А ты, пернатая, передохни пока, слуги сейчас придут и позаботятся о тебе.

Они вышли из покоев барона и направились прямиком к лазарету, в котором Орелия исцеляла больных во время нападения изначальных.

– Для начала я немного расскажу о том, как оно тут было у нас с момента вашего ухода, – начал барон.

Безымянный лишь кивнул в ответ.

– Спустя где-то неделю, изначальные неожиданно стали вести себя, точно дикие звери. Исчезла вся эта их организованность. Тогда мы все праздновали победу, послали весть Паллидию и начали ждать вашего возвращения. Но время шло, и никто не появлялся, а затем с запада пришли вести…

– Вести?

– О том, что случилось в Сентии.

Они как раз вышли во двор, и барон на миг остановился, глядя в небеса.

– Вот уж не думал, что увижу своими глазами новую Последнюю Войну, – неожиданно проговорил он. – А ты, парень?

Безымянный не ответил. Какой смысл был говорить что-то?

Барон покосился на него и вздохнул.

– Я не раз наблюдал такой взгляд, как у тебя. Взгляд живого покойника, смирившегося с судьбой и готового к смерти. Все понимаю, но постарайся найти в себе силы жить дальше. Возможно, еще не все потеряно.

– Даже… даже если нас ждет новая Последняя война, которая, и правда, может оказаться последней? – с неожиданной горечью в голосе прошептал полукровка.

– Особенно, – барон положил ему руку на плечо и улыбнулся, – жизнь продолжается даже после конца света, что бы там ни утверждала церковь. Не веришь – посмотри на северян с их мертвыми богами. Додагударианство прямым текстом говорит об этом. Ладно, идем, на чем там я остановился?

– На вестях с запада.

– Ах да. Так вот, как только прилетела гарпия с письмом, все пошло наперекосяк. Паллидий в три дня собрал всех, до кого только мог дотянуться, прихватил также и нашу конницу, после чего, отправился на запад прямиком через Ничейные Земли.

– На запад? Он хочет вторгнуться в Дилирис?

– Видимо, да, – пожал плечами барон. – Мне не докладывает, знаешь ли. Всех гвардейцев, оставшихся на излечении, воукримец забрал с собой.

– Значит, они были живы тогда? – эта новость сумела-таки чуть-чуть пробить ледяной панцирь, сковавший его сердце.

– Думаю, и сейчас с ними все хорошо, – пожал плечами барон. – С чего бы им умирать-то? Впрочем, – они подошли к двери, и владыка замка положил могучую ладонь на полированное дерево, – один остался. Правда, к нам он прибился уже после того, как Паллидий забрал остальных твоих товарищей.

Он распахнул дверь и Безымянный проковылял внутрь.

Здесь было чисто и прибрано, пахло душистыми травами и, почему-то, овсяной кашей. А на кровати в самом углу комнаты трое играли в кости. Двое – в цветах барона. Один же…

Безымянный замер, открыв рот от удивления.

– Индр? «Это ты?» —прошептал он, не веря увиденному.

Впрочем, навстречуему устремился не менее пораженный взгляд карих марравских глаз.

– Капитан? – Индржих вскочил с кровати, оттолкнул одного из товарищей по игре и, насколько позволяла цепь, сковывающая лодыжки, бросился к нему, после чего заключил в столь крепкие объятья, что плохо сросшиеся ребра Безымянного едва не затрещали, а перед глазами у того поплыли круги.

– Вот, – закончил барон. – Подобрали в лесу пару недель назад. Едва живого от ран. Пришел в себя только четыре дня назад, а уже какой бодренький. Никому ничего не объяснял, видите ли, память отшибло. Другой бы на дыбу вздернул, но я пожалел, все-таки, вместе насекомых рубили. Вот, ждал, сам не знаю, чего… Дождался.

Барон фыркнул, но во взгляде его читалось уважение к гвардейцу.

– Ладно, оставлю вас. На выход! – последнюю команду он обратил к охранникам, сторожившим, как понял Безымянный, Индржиха.

Спустя пару ударов сердца они остались вдвоем и гвардеец, немного смущенно, указал полукровке на ближайшую кровать.

Они сели друг напротив друга, и Безымянный спросил:

– Что с другими? Или действительно память отшибло?

Лицо Индржиха помрачнело.

– Я – единственный, кто выжил… Повезло.

Он тяжко вздохнул и начал рассказ.

Когда его высочество с товарищами начал восхождение на Седого Старика, гвардейцы привычно занялись возведением лагеря, в который, собственно говоря, и должны были с победой вернуться герои. Никто не сомневался: пройдут сутки, может быть – двое, и они, воссоединившись с товарищами, отправятся назад, овеянные славой.

Индржих, как старший из оставшихся бойцов, контролировал ход работ, и когда все было завершено: палатки выстроены, кони накормлены, напоены и укрыты, караулы расставлены, дрова запасены, решил немного злоупотребить статусом офицера и – отправился к каньону.

– Понимаешь, – проговорил он, – мы же остановились совсем недалеко, а ведь знаменитый каньон речки Подземной – чудо природы, ничуть не меньшее, чем сама гора.

– Понимаю, я ощутил всю его чудесность на собственной шкуре, но ты продолжай.

Продолжать особо было нечего. Минут пятнадцать-двадцать занял путь в одну сторону, но, наконец, воин оказался возле обрыва, резко, будто ножом кто отрезал, уходящего вниз. Там, на глубине, наверное, футов в триста, журчала быстрая и весьма глубокая на вид речка.

– Очень глубокая, – согласился Безымянный, – футов семь-восемь, а то и все десять. Это спасло нас.

– Ага, я так и подумал, – легко согласился Индржих. – Ну а дальше все случилось очень быстро.

Уже идя назад, он вдруг услышал шум, затем – звуки сражения. Он понесся к товарищам, но опоздал – непонятные воины вместе с Марком и его бойцами, как раз дорезали последних гвардейцев принца.

– Игнациуса прикончили прямо на моих глазах, – неестественно ровным голосом рассказывал Индржих. – Распороли, точно поросенка, от плеча и до бедра – снял доспехи, дурень… Хотя помогли бы они?

– Нет… Но ты продолжай.

Индржих сжал и разжал пальцы, тихо процедил грязное марравское ругательство, наконец, взял себя в руки и рассказал, что было после.

– Тут, честно говоря, я решил проявить ту, вторую доблесть, ну, ты в курсе?

– А, ваше знаменитое марравское: «будь героем, но если все против тебя, то отступи и будь героем в следующий раз»? – без тени улыбки ответил полукровка.

– Именно. И я бы, наверное, даже сбежал, не будь у них с собой нескольких сковывающих.

– Погоня?

– Она, родная. Правда, мне повезло во второй раз – эти парни очень спешили, а потому отправили лишь одного колдуна и трех бойцов.

– Ошибка.

– Еще какая, – невесело ухмыльнулся Индржих. – Но они торопились, это чувствовалось, а потому делали глупости. Впрочем, я сумел плутать от них около суток, прежде чем стало понятно – оторваться не выйдет.

То, что произошло дальше, было очевидно Безымянному. Кто бы что ни говорил, а его гвар… его бывшая гвардия была натренирована именно для сражений, причем – отнюдь не только честных схваток строй против строя. Наоборот, им чаще приходилось сталкиваться со всякой взвесью вроде наемных убийц, разбойников, а то и просто буйнопомешанных. А потому, старослужащие вроде того же Индржиха отлично умели сражаться грязно, с помощью ловушек и засад.

Так и случилось. Первым Индржих прикончил мага, что было обязательным условием выживания. И это оказалось до банального просто – он, использовав запас времени, подготовил несколько примитивных, но не менее от того действенных ловушек, и заманил четверку преследователей на них. Пока те вытаскивали упавшего в яму с кольями товарища, он со спины атаковал сковывающего и прикончил того одним ударом, после чего – растворился в тенях. Затем – добил раненого.

И вот на этом его удача закончилась.

Оставшиеся противники вцепились в жертву, точно гончие, не давая передышки и не отставая ни на секунду. В итоге, каким-то чудом он сумел заманить одного из них в болото, а вот с последним уже пришлось схлестнуться на мечах.

– И знаешь, этот парень, наверное, был бы достойным противником даже для тебя… – Индржих осекся, бросив короткий взгляд на изувеченную ногу Безымянного.

Тот поймал его взгляд и пожал плечами:

– Плата за верную службу. Рассказывай до конца, а потом будет мой черед.

– А что там еще говорить? Я кое-как перевязал раны и вернулся к лагерю, но там уже ничего не осталось кроме здоровенного пепелища. Пришлось топать на юг пешком. Сам не понимаю, как добрался. Не иначе, Господь спас, – он осенил себя крестным знамением и закончил, выжидающе уставившись на своего бывшего капитана.

Безымянный вздохнул и заговорил. Он рассказывал медленно, не торопясь, старательно маскируя боль и отчаяние в голосе. Получалось так себе, но он старался. Когда последнее слово было произнесено, Индржих спросил:

– И что теперь?

– Я – отправлюсь на суд Вороньего Короля.

– Я с тобой!

Наверное, раньше он бы возразил, но теперь… Семь свежих имен кровоточили на его сердце. Семь душ, загубленных во имя амбиций… Еще одна гирька, брошенная на весы его совести. В результате, из всего отряда выжил он, Индр, и, возможно, пять пленников, который барон Паллидий забрал с собой. Слишком тяжелая ноша для того, чтобы нести ее в одиночку!

– Ты можешь погибнуть.

– Знаю.

– Хорошо, – он улыбнулся одними губами, хотя на сердце не было и тени радости, – отправимся вместе. Попросим барона дать сопровождение и припасы, чтобы как можно скорее оказаться в Кастэллуме.

– Думаю, его величество сейчас следует искать южнее.

– Ах да, армия Паллидия, отправившаяся на запад… Тоже неплохой вариант. Так и поступим.

***

Барон ни секунды не возражал против их спешной отправки. Казалось, он даже был рад тому, что этот груз теперь ложится на чьи-то еще плечи, и трудно было его осуждать за такое. Восточные графства разорены, и нужно заняться их срочным восстановлением и наведением порядка, что окажется весьма непростым делом, учитывая отправку изрядной части дружины для помощи Вороньему Королю, у которого традиционно не хватало собственной тяжелой конницы.

И, очевидно, что несколько чудом выживших людей, полулюдей и гарпий, совершенно не вписывались в эту картину мира. Безусловно, барона возмутило вероломство его высочества, но с этим пусть разбирается Вороний Король, как-никак, оскорбление было нанесено ему.

А потому, он договорился с командиром сотни, который выделил все ту же десятку для сопровождения, подготовил фураж, провиант и по три коня для каждого, после чего отряд со скоростью хорошего конного курьера отправился прочь, назад в Дилирис.

До Серены они добрались за какие-то сутки, нещадно мучая бедных животных. Заночевали на переправе – паромы снова начали работать, а с рассветом, угробив на это несколько часов, перебрались на другую сторону, и оказались в Ничейных Землях.

Безымянный опасался встречи с порождениями этих гиблых мест, но, как и во время пути к королеве изначальных, дни шли один за другими, но ничего страшного не происходило. Если чудовища и водились здесь, то корпус Паллидия смел их с лица земли.

Знакомые пейзажи наводили на юношу тоску и усиливали приступы апатии, бороться с которыми он пытался, позаимствовав у десятника меч и пытаясь тренироваться на привалах. Изломанное тело отказывалось слушаться: пальцы не гнулись, дыхание сбивалось спустя несколько минут, сломанное ребро больно кололо при каждом глубоком вдохе, ну а о том, что происходило с ногой, лучше было и не вспоминать.

Если до этого момента у него еще и оставались какие-то иллюзии относительно своего будущего, то теперь те развеялись, точно дым. Мастер меча умер и никогда больше не возродится вновь.

«Чудо, что я вообще остался в живых, рухнув с такой высоты», – думал он, пытаясь левой рукой нанести укол в третью четверть с должной скоростью. Пока что получалось почти в три раза медленнее. – «И я по гроб жизни обязан Аелле, не думаю, что когда-нибудь смогу расплатиться с ней».

Он вздохнул и, оглянулся по сторонам. На кострах уже вовсю готовили ужин, но немного времени оставалось.

– Ладно, – пробормотал он, – успею еще разок пройти малый цикл.

Заняв базовую стойку, он нанес первый удар, поставил блок, шагнул в сторону, нанес следующую атака, отбил невидимый выпад, очередной подшаг…

Шаг, атака, блок. Шаг, атака, блок. Шаг, атака…

Скрипнув зубами от злости, бывший капитан гвардии отбросил меч.

– Проклятье!

Тело решительно отказывалось выполнять давным-давно до автоматизма заученные команды, и становилось понятно, что одним только упорством тут ничего не добиться. Есть стены, которые нельзя преодолеть без лестницы.

«Если бы Целительница была жива»… – закралась в голову гаденькая мыслишка, которую он тотчас же отбросил прочь. – «То что? Она и так перенапряглась сверх всякой меры, когда спасала нас на пути в графства, и исцеляла раненых во время ночного боя за замок Урсуса. Хватит уже, взгляни правде в лицо: ты больше не воин».

Его мысли прервали легкие шаги и тихий голос:

– Все тренируешься?

Полукровка обернулся на голос и увидел Аеллу. Гарпия шла, опираясь на костыли, которые для нее соорудили сопровождающие, и в целом она уже выглядела не столь жалко, как какую-то неделю назад.

– Пытаюсь, – он сел, ощущая волну облегчения, разлившуюся по измученному телу, – но, кажется, толку не будет. Как ты себя чувствуешь сегодня?

– Лучше, – гарпия присела рядом, но он заметил, как непроизвольно дернулись плечи девушки, будто та попыталась расправить крылья.

«Не один я мучаюсь от фантомных болей», – невесело подумал он.

– Знаешь, – заговорила Аелла, – я долго думала над твоими словами, ну, там, в лесу.

– Какими именно? Я многое говорил.

– Теми, что ты произнес сразу перед встречей с лункасами.

– Не помню, – соврал Безымянный, которому не хотелось возвращаться к тому разговору.

– Насчет того, что твоя жизнь бессмыслена и пуста.

Она уставилась на полукровку, видимо, ожидая ответа, однако тот промолчал, надеясь, что собеседница поймет его настрой. Увы, но та и не думала отставать.

– Я понимаю – это не мое дело, но хочу сказать, что не стоит так сильно цепляться за прошлое. Даже я вижу его оковы на твоих руках и ногах. Если патэрас будет милостив, и не станет требовать крови, тебе придется как-то двигаться дальше. Но как это сделать в цепях из сожалений и старых обид? Подумай об этом.

С этими словами она повернулась и медленно ковыляя, зашагала обратно – к кострам, оставив Безымянного размышлять над сказанным.

«Двигаться дальше… Куда? И зачем»?

Голова опять начала болеть, а перед глазами возник образ: зеркало, подле него – трое. Он сам и две размытые тени… Картинка резко сменилась, став горной площадкой напротив черного зева пещеры. Перед внутренним взором вновь появилась гаденькая улыбочка принца, а пальцы правой руки, раздробленные ударом кованого сапога, заныли. Безымянный судорожно сглотнул и видение исчезло, а он спрятал лицо в ладонях, с трудом удерживая слезы.

– Двигаться дальше… – едва слышно прошептал он. – Обязательно двинусь, как только меч его величества дарует мне покой.

С этого вечера он еще больше замкнулся в себе, почти не разговаривал и лишь смотрел на далекие горы, вырастающие на горизонте, ведь каждая миля приближала к искуплению.

Когда далекие горы стали вдруг близкими – отряд добрался до подъема на перевал – полукровка испытал нечто, отдаленно напоминающее ностальгию.

Да, каких-то полтора месяца назад они вместе с Игнис скакали тут наперегонки, а теперь… Теперь он едет навстречу судьбе, Игнис, скорее всего мертва, а великие державы континента стоят в шаге от того, чтобы перегрызть друг другу глотки. А может, уже сделали и его.

Навстречу им не попадалось ни единого конного или пешего отряда, а потому спросить было некого. Голову все так же туманило, мысли путались, а провалы в памяти решительно не желали заполняться, но и это тоже уже было неважно.

Все было неважно. Значение имело лишь число миль, преодолеваемых в сутки. Оно, и ничего больше.

И все-таки, какая-то его часть, бывшая некогда капитаном гвардии и сохранившая воспоминания о страшной войне Мотыги, когда несколько лет подряд приходилось топить в крови взбунтовавшиеся провинции королевства, не прекращала попыток проанализировать сложившуюся ситуацию. Иногда даже ей удавалось взять контроль над разумом Безымянного, вот как сейчас.

«Итак, раз Паллидий увел армию на запад, не имея при этом тяжелой осадной артиллерии и большого количества боевых магов, можно предположить одно из двух» – размышлял он, глядя в затянутое тучами небо. – «Первое – Вороний Король без объявления войны ударил основными силами по герцогству Риштат, сметя оборону его светлости Устина Вентиса и захватив регион целиком, в результате чего его ученик имел возможность беспрепятственно соединить свои силы с силами наставника и господина. С одной стороны, в этом есть смысл – герцог является лучшим полководцем королевства, а также – одним из сильнейших магов страны, и его поражение – страшный удар, оправиться от которого будет весьма непросто. С другой же стороны, крепости герцогства могучи, войска – многочисленны, а значит, потери нападавшего окажутся серьезны, даже если речь идет про Древнего».

Он рассеянно отпил из фляги немного воды, радуясь, что на сей раз головная боль ненадолго оставила в покое. Этим подарком судьбы следовало распорядиться правильно.

«Так вот, мало того, что герцогство сильно, так оно еще и не самая перспективная цель с точки зрения завоевания, ведь самые богатые города находятся в центральной и южной частях страны, то есть – весьма и весьма далеко от него».

Безымянный вздохнул. Из этих умозаключений совершенно определенно вытекало второе объяснение, которое казалось совершенно неправдоподобным.

– Приветствую, Лариэс, барон предупредил о твоем приближении и сказал, что ты обладаешь чрезвычайно важными сведениями.

Безымянный дернулся, как от удара и широко раскрыв глаза уставился на говорившего. Он и не заметил, как к отряду подъехали почти три десятка конных воинов, вооруженных пистолетами, во главе с наследником герцога Устина Вентиса. Подъехали, в сопровождении почти двух десятков солдат в цветах Волукрима.

Несколько секунд потребовалось бывшему капитану гвардии для того, чтобы принять реальность, поражаясь, как же сильно все изменилось за столь короткий срок.

– Долгих лет жизни вашей светлости, – полукровка склонил голову в глубоком поклоне, – прошу простить мой вид, не знал, что буду счастлив лицезреть вас столь скоро. Я действительно везу очень важные сведения. И прошу не называть меня больше этим именем. Отныне я – Безымянный.

Улыбка сошла с прекрасного лица Клеменса Вентиса.

– Лариэс… – прошептал он.

– Ваша светлость, молю. Я больше не Лариэс, прошу забыть это имя и того человека, который на него отзывался.

Повисло тягостное молчание – бойцы сопровождения во все глаза смотрели на него, и в их лицах читался ужас вперемешку с любопытством.

– Тяжело тебе пришлось, вижу, – наконец произнес ветророжденный. – Надеюсь, я смогу услышать эту историю.

– Все смогут.

– Хорошо, тогда поспешим же к отцу, я уверен, что ему не терпится задать тебе множество вопросов.

– Как прикажет ваша светлость, – согласился Безымянный, в котором вдруг шевельнулась еще одна частичка его прежнего. – Но могу ли я прямо сейчас удовлетворить любопытство?

Взгляд Клеменса потеплел и в том появились огоньки надежды.

– Конечно, спрашивай.

– Как давно вы и его светлость Устин предали Дилирис?

Глава 6.

Таривас сидел, слушая завывания. Никогда еще королева не была в таком бешенстве. Мать рвала и метала, била посуду и тяжелую утварь, покалечила пару слуг, оказавшихся не в том месте не в то время, и непрерывно бранилась вот уже около часа. А уж волны лютой, нечеловеческой ярости, то и дело накатывавшие на него, каждый раз лупили, точно тяжелые осадные орудия. Не самое приятное ощущение, от которого уже успела разболеться голова.

Мудрый Амандус и не менее мудрая Мислия ретировались при первых же признаках разразившейся бури и не показывали носа до сих пор, что, в принципе, было логично. И канцлер, и первая Тень целиком и полностью отвечали за провал, да еще какой!

Кто бы мог подумать, что дядя сотворит нечто подобное!

Кэлиста запустила очередной стеклянной штукой, и та разбилась о воздушный щит, заблаговременно выставленный предусмотрительным принцем вокруг взбешенной королевы.

"Уже третья", – меланхолично подумал Таривас, – "Проклятье, я бы тоже сейчас хотел оказаться подальше от матери, но что поделать, должен же хоть кто-то воззвать к ее благоразумию".

Правда, рта он так и не раскрыл, ожидая, пока королева хоть немного восстановит самообладание. И так выходило, что ждать придется долго.

"Когда дела от состояния "совсем плохо" перешли к фазе "все пропало"? После убийства посла? Или после официального объявления войны"?

Сложно было сказать. События развивались так стремительно, что угнаться за ними не успевали даже зрячие, что уж говорить про калеку, лишенного дневного света.

Болт поразил лишь главу посольства, но этого было вполне достаточно. Первым сориентировался Амандус – канцлер тотчас же приказал схватить оставшихся в живых посланников Волукрима, а также – всех членов свиты. Естественно, их и пальцем не тронули, лишь пытались выиграть неделю-другую времени…

Бесполезно. Одному Богу ведомо как, но Вороний Король почти сразу же узнал о случившимся, и его реакция оказалась однозначной. Буквально через два дня после убийства легионы вороноголовых перешли границу на севере, а целых пять боевых таборов виннифисцев – на северо-западе.

При этом все наемные отряды марравов как один отказались повиноваться короне и разбежались, точно тараканы, причем Таривас прекрасно понимал, куда именно они направились. Наемников, в одностороннем порядке разорвавших свои контракты никто не преследовал, и причина того была банальна – войско выступило из Сентия на север, дабы встретить орды вороноголовых на подступах к Секундусу – второму по величине городу королевства. Вот только никто и не собирался идти им навстречу. Захватив пограничные земли, Вороний Король неожиданно остановился, точно предоставляя своим врагам возможность совершить какую-то глупость, в то время как его марравы начали весело и задорно разорять западные пределы страны.

И тогда королева, чья армия уже успела дойти до Секундуса, отправила гонца к брату, который был как воздух необходим в действующей армии…

Ответ поверг в шок весь двор.

Таривас до сих пор помнил дрожащий голос чтеца, который озвучивал написанное дядей, и даже сейчас принцу время от времени казалось, что ему это приснилось.

Дражайшей сестре моей. Сим письмом уведомляю о том, что ты – подлая тварь и клятвопреступница, чьи грехи могут быть смыты лишь кровью. Отрекаюсь от тебя и проклинаю, надеюсь, что Сатана заберет твою душу в ад, где она будет жариться до Страшного Суда на самой большой сковороде.

Более не считаю себя связанным какими бы то ни было вассальными обязательствами и объявляю тебя узурпатором, против которого и подниму верные мне полки, дабы очистить Дилирис от скверны.

Твой брат, Устин Вентис.

Таким образом, в одночасье, армия Дилириса безо всяких сражений потеряла порядка пятнадцати тысяч солдат, двух стихийных магов и шесть сковывающих. Если добавить к этому виннифисских наемников – еще около семи тысяч – то общие потери составили цифру, которая не всегда выходит после серьезного и очень кровопролитного сражения.

Вороний Король щелчком пальцев получил в свое распоряжение целое герцогство, а еще – претендента на престол Дилириса.

Таривас не вчера родился, он знал, что такое "борьба с узурпатором". Но отсюда следовало, что герцог, его жена и сын уже не один год были тайными сторонниками Волукрима.

Очередной хрупкий предмет врезался в воздушную стену, мелодично звякнув, из чего Таривас заключил, что мать добралась до чьей-то неосмотрительно оставленной в покоях гитары.

"Когда же она успокоится"? – подумал принц, начиная терять терпение.

Очередная жаркая волна ярости ответила: не сейчас.

Да, ситуация ухудшилась, а хитрые планы рассыпались в прах, но опускать руки, определенно, не стоило. У Дилириса еще оставалось порядка пятидесяти тысяч человек полевого войска, причем почти тридцать тысяч из них были лучшей в мире тяжелой кавалерией, с которой не могли сладить даже стальные легионы Аэтернума! Да, предательство дяди все осложнило до предела, но у короны есть верные полководцы, которые сумеют возглавить армию на поле боя. Тот же Пьюрхарт. Если удастся разбить Вороньего Короля в генеральном сражении, то получится затянуть войну и дождаться, когда приготовления Ривеланда будут завершены, а дипломаты склонят Генерала на правильную сторону.

"Проклятье, если бы не это убийство"!

Принц так и не понял, с какого перепуга гвардеец прикончил старшего посла Волукрима и на кого он работал. Да что там – принц, Мислия билась головой о стену в бессильной ярости – ее хваленая агентурная сеть не смогла выдать ни единой зацепки, и первой Тени оставалось лишь предполагать.

Да, убийство выглядело предельно странным, но теперь это не имело никакого значения. Правителя Волукрима приперли к стенке. Вороний король попросту не мог не отреагировать на смерть подданного, наделенного правом говорить от его имени, да еще такую. Нет железных улик, указывающих на виновного? Значит, наказать следует Дилирис, ибо никто на континенте не поймет подобного миролюбия, да еще после яростных обвинений и безумной ночной атаки на Сентий.

Как результат, вместо затягивания переговоров и начала войны в следующем году, Дилирис получил вторжение уже сейчас.

"Стало быть, придется делать ставку на генеральное сражение", – решил принц. – "По идее, у вороны не должно быть войск больше, чем у нас. Он просто не успел бы их собрать за месяц, а значит, схватка окажется равной. Понять бы еще, почему он остановился там, где остановился"…

А мать, меж тем, начинала уставать.

Поорав еще десять минут – больше для приличия, нежели из необходимости, она наконец хрипло выдохнула, сделала несколько шагов, и до Тариваса донеслось судорожное бульканье – Кэлиста пила из каким-то чудом сохранившейся бутылки. Аромат, коснувшийся носа принца, принадлежал крепкому вину, выдерживаемому в дубовых бочках минимум пять лет и сейчас мать поглощала этот изысканный напиток прямо из горла.

Ярость начала сменяться усталостью, затем – обидой, после – отчаянием.

Она шумно выдохнула и произнесла:

– Сынок, как нам быть?

Эмоции этой властной и сильной женщины сейчас источали страх и неуверенность, и Таривас, немного помолчав, ответил:

– Все хорошо, мама, мы как-нибудь справимся.

Его словам не хватало уверенности, но с этим ничего уже нельзя было поделать – Тариваса переполняли сомнения. В какие-то моменты ему даже начало казаться, что, быть может, во всем виновато его желание прославиться и войти в историю победителем легендарного Вороньего Короля? Что не нужно было заваривать кашу, проглотить которую он не в состоянии? Но ветророжденный старательно гнал от себя эти мысли. Он – избранный Богом, он – сверхчеловек, имеющий право на все, что только пожелает. И не старой вороне стоять на пути его мечты!

Убедив себя таким образом, он повторил уже куда уверенней:

– Мы справимся мама. Выступаем завтра.

***

На губах Клеменса Вентиса снова появилась улыбка и он поравнялся с Безымянным, глядя на возвышавшиеся справа скалы.

– Как я понял, в этих горах на вас напали?

– Да, – кивнул полукровка, – и после – в Воллисе. Их командир возглавлял армию изначальных, которая штурмовала замок барона. Но Паллидий, наверное, уже рассказал это.

– Да, рассказал, – сын Устина задумчиво почесал подбородок. – Мы так и не смогли понять, кто стоит за этим, хотя место боя проверяли как ищейки матери, так и гарпии его величества.

Безымянный не перебивал, он слушал.

– Так вот, возвращаясь к твоему вопросу. Мы – не предавали. Мы считаем, что с Волукримом нужно дружить, что эта держава единственная удерживает мир от хаоса новой Последней Войны. Идеалы его величества – ограничение числа Ступивших на Путь Вечности, а также укрощение их нрава – то, что нужно Интерсису. Ты видел, на что способны Ридгар и Орелия? А теперь представь сотни таких существ, не сдерживаемых ничем: ни моралью, ни верой, ни какими человеческими законами.

– И поэтому вы переметнулись? Предали свой род?

Изящные брови изогнулись.

– И что с того? Если я все правильно понимаю, Таривас бросил тебя, иначе ты бы не отказался от имени, дарованного тетей. Или я ошибаюсь? Почему же ты держишься за кузена?

Бывший капитан гвардии отвернулся. Это было справедливо, но, увы, старые привычки умирают медленно.

– Да, все верно. Его величество предал нас, а меня – сбросил со скалы, и, если бы не самопожертвование Аеллы, я бы сейчас не ехал рядом с вами.

И он в трех словах пересказал все, что произошло на Седом Старике.

Ветророжденный слушал молча и лишь по тому, как сжимались его кулаки и крепчал ветер вокруг, можно было понять – он в бешенстве. Когда Безымянный, наконец, закончил, Клеменс спросил:

– Но?

– Но все-таки вы предали свою страну.

– Моя страна тут, – Клеменс обвел рукой вид, открывавшийся с горной тропы. – Это герцогство, я люблю его всем сердцем, и мне, откровенно говоря, нет дела до того, что произойдет с развращенным Сентием.

Юноша кивнул, принимая доводы ветророжденного.

– Господин, не расскажете ли вы мне, что сейчас творится в мире? – задал он следующий вопрос.

– Расскажу, – радостно согласился тот. – С чего мне начать?

– С войны. Она уже идет?

– Увы, да.

– И как обстоят дела?

– Хм-м, дай подумать. Это зависит от того, с чьей точки зрения смотреть, – он улыбнулся, явно рассчитывая на то, что собеседник ответит на улыбку, но виконт, увы, был сейчас на это не способен.

– Пускай это будет точка зрения вашего нового господина.

Клеменс несколько секунд смотрел на полукровку, затем кивнул.

– Пускай. Итак, с чего бы начать? Пожалуй, все резко ускорилось после убийства Волукримского посла.

Глаза воина широко распахнулись.

– Они обезумели?

– Понятия не имею, но это стало последней каплей.

Безымянный кивнул – не понять такое было невозможно. Сперва – предательство и то ли похищение, то ли убийство приемной дочери и друзей, затем – такое.

– И что было дальше?

– Дальше – армии Волукрима вступили в северные регионы Дилириса, захватив ряд пограничных крепостей. Марравы, в свою очередь, двинулись из Виннифиса, правда, без Оракула, насколько я знаю.

– Все настолько серьезно?

– Даже серьезнее, чем ты думаешь.

– И где сейчас армия его величества? Под Секундусом? Или уже штурмует Сентий?

– Нет, она остановилась на Мариевых полях, и мы как раз к ним направляемся.

Полукровка недоуменно воззрился на своего собеседника.

– Как это? Зачем отдавать преимущество своему врагу?

– Увы, это мне неизвестно. Все, что я знаю, так это то, что войска Дилириса уже подошли к Секундусу и очень скоро выступят навстречу захватчикам, которые никуда не торопятся. Почему? Это, наверное, нужно спрашивать у генералов Вороньего Короля…

***

– Итак, брат, напомни еще раз, зачем мы торчим тут? – Изегрим вопросительно воззрился на Корвуса, склонившегося над картой области, и внимательно слушавшего донесение Каш-Рона.

Генерал каррасов замолк и покосился на Охотника, но тот и бровью не повел.

– Так что скажешь, брат? Раз уж ты начал войну, почему бы не пойти на юг? И отчего ты до сих по не отдал мне приказ? Ловчие готовы по первой твоей команде устроить бойню среди дворян Дилириса.

– На второй вопрос отвечу: нет. Договор с Лорием все еще в силе – я попытаюсь придерживаться его так долго, как только получится. У нас еще есть шанс избежать новой Последней Войны.

– Ну ладно, а теперь ответь на первый.

Корвус отстранился от карты и почесал перышки Ании. Птица гордо каркнула и Изегрим поморщился.

– Да-да, я знаю, что плох в стратегии, можешь не напоминать, пернатая. Ну так что?

Корвус покосился на Каш-Рона и генерал, поняв приказ, откашлялся.

Гигантский каррас, чьи перья были черны, как ночь, чуть наклонил голову, и все равно он на две головы возвышался над Охотником.

– Все очень просто, о Древний. – Клюв даровал каррасу специфический выговор, отчего некоторые его слова было непросто разобрать. – Цель войны – победить врага, не так ли?

– Естественно.

– Но что нужно сделать для этого?

Изегрим на миг задумался.

– Захватить его земли и разрушить города?

Каррас громко каркнул и покачал головой.

– Нет, о Древний. Сердце любой страны – армия. Уничтожь ее, и земли падут, точно спелый плод, а города распахнут ворота.

– Это, в целом, понятно, но вы так и не ответили на мой вопрос.

– Я почти добрался до сути, о Древний.

– Слушаю с большим интересом.

– Чтобы уничтожить армию врага, нужно навязать ему бой на своих условиях в выбранном тобой месте. И эти поля – то самое место.

Изегрим посмотрел на воронолюда с нескрываемым удивлением.

– Знаешь, я действительно плохой стратег, но все-таки кое-что понимаю. Например, то, что лучшая в мире конница имеет на ровных, точно блюдце, лугах подавляющее преимущество.

Генерал заклокотал, что у каррасов означало смех.

– Враги будут думать также, о Древний. И придут сюда. Они приведут все, что смогут, а потом их ждет сюрприз, очень, очень интересный сюрприз. Времена, когда конница повелевала полем боя, проходят, и Дилирису придется осознать эту горькую правду рано или поздно.

– Стало быть, ты желаешь рассказать им об этом, – усмехнулся Изегрим.

Клюв генерала снова раскрылся, издав клекот.

– Я уже немолод, о Древний. Я начал воевать еще во время Третьей Войны Гнева, но, увы, после нее мне так и не представилось возможности вписать свое имя в историю. Пусть наш род долговечнее людского, но пройдет еще полсотни лет, и моя рука будет слишком слаба, чтобы удерживать древко нагинаты, а ум – слишком вял, чтобы командовать армиями. Потому, разделяя скорбь Отца о душах, что будут загублены, я одновременно ликую, ведь очень скоро мне выпадет поистине редкий шанс.

– Сразиться с Генералом? – понял его Изегрим.

– Да, о Древний.

– Стало быть, не веришь, что наш маленький спор с Вентисами удастся обезопасить от вмешательства Лория Солума?

– Ни на секунду.

Охотник покосился на Корвуса, который с отсутствующим видом смотрел в дальний угол шатра, наблюдая что-то только одному ему понятное. Ощутив на себе взгляд друга, сковывающий моргнул и, не оборачиваясь, ответил:

– Вы оба – пессимисты.

– Скорее уж, реалисты. Да и ты сам не думаешь, что на этот раз нам удастся выкрутиться.

– Отчего же, я верю в то, что шанс есть. Лорий, что бы ты о нем ни думал, еще меньше меня жаждет погрузить мир в пучину новой войны между Ступившими на Путь Вечности.

Изегрим нетерпеливо махнул рукой.

– Ладно, ладно, поступай, как знаешь, меня сейчас больше интересует нечто другое. Генерал Каш-Рон.

– Да?

– Сколько у нас войск на сегодня?

– К сожалению, не так много, как хотелось бы, – недовольно ответил каррас. – Отряды все еще продолжают стекаться со всех уголков страны, при этом порядка двадцати тысяч мы вынуждены оставить на востоке – порождения Темного Леса в этом году атакуют с необычайной силой. Еще пять тысяч продолжают очистку южных областей Бескрайней Равнины – некоторое количество изначальных просочилось через горы. И пускай они разрознены и лишены командования, но их надлежит уничтожить. Также не стоит забывать про корпус Паллидия, который подойдет к нам вместе с новыми союзниками, но лишь через неделю, не раньше. И это, не говоря о тех полках, что остались на западе страны по приказу Отца. Так что мы можем говорить едва ли о пятой части постоянной армии Волукрима. Про союзников я молчу. Впрочем, для Дилириса этого будет более чем достаточно, в противном случае, нас сейчас бы здесь не было.

Изегрим кивнул:

– Не думал, что его величество Устин Вентис так быстро определится со стороной.

– Его величество? – Корвус отвлекся от размышлений и сейчас внимательно слушал беседу своего полководца со Хозяином Горы, как Изегрима называли в Хавланде. – А не торопишь ли ты события?

– Ничуть. Я, в целом, понял твой план. Разбить королеву в пух и прах, после чего – скорым маршем взять Сентий и посадить на престол ее брата. Если проделаем это быстро, то появится шанс закончить до того, как Лорий примет окончательное решение.

– В целом да, – согласился Корвус, – но есть одна маленькая проблема.

– Ривеланд?

Охотник был плохим стратегом, но хорошо разбирался в политике.

– Именно. Я пока еще не знаю, какое отношение ко всему этому имеет Кайса, но совершенно уверен – она несет свою долю ответственности за случившееся. Именно поэтому почти сорок тысяч воинов собраны в окрестностях Кастэллума. Они могут понадобиться, если армия страны Тысячи Рек вторгнется в герцогство Тиерланд. Вассалов следует защищать.

– Стало быть, у нас остается не так и много?

– Двадцать пять тысяч каррасов, десять тысяч человек и около восьми тысяч гарпий, – ответил сковывающий. – Итого – сорок две тысячи человек.

– Внушительная сила.

– Да, и она станет еще внушительнее, когда к нам присоединятся Паллидий и Устин Вентис, и два из пяти боевых таборов Катержины. Если успеют, конечно.

– А если Кэлиста прибудет раньше?

– Придется потрудиться, – ответил вместо Корвуса Каш-рон, – но только и всего. Наши маги ни за что не проиграют ветророжденным, артиллерийская поддержка на порядок превосходит вражескую, а пехота, я уверен, сильнейшая в мире. Останется только продемонстрировать это. А на вас и ваших ловчих, о Древний, ложится важная задача.

– Я знаю, – нехорошо усмехнулся Охотник, ощущая раздражение. – Разведка, диверсии и убийства. Все, как всегда. Тут мало кто может со мною тягаться, кроме, разве что, этого ханжи.

Он презрительно скривил лицо.

– И когда вы с Ридгаром помиритесь? – меланхолично задумался Корвус.

– Никогда, это же очевидно…– Изегрим взял паузу и поинтересовался. – Кстати, ничего о нем не слышно?

Глаза Корвуса превратились в щелки, и он вновь коснулся перьев Ании.

– Ни о нем, ни об Орелии, ни об Игнис. Можно быть уверенными в том, что они выполнили свою задачу, но…

– Но в королевских темницах Дилириса их не оказалось, мы проверяли.

– Именно. Быть может, они все еще блуждают по подземельям, но тогда становится непонятно, отчего мне не удается найти на грани ни Ридгара, ни Лариэса.

– А это еще кто?

– Щит принца Тариваса и сноходец. Совсем молодой и неопытный, мы вместе с Кающимся дали ему несколько уроков.

Древнему показалось, что он ослышался.

– Погоди. Ты что же это, обучал доверенного человека Тариваса искусству хождения по Грани?

– Да, а что?

Охотник глухо застонал и хлопнул себя по лбу.

– Ах да, я же забыл, с кем имею дело. Фанатичный учитель, готовый передавать знания даже булыжнику, если тот окажется в состоянии их усвоить.

– Сноходцев слишком мало, – мягко заметил Корвус.

– Да, да, расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю, – отмахнулся Изегрим.

«Проклятье, вот всегда он так! Подумать только – учить воина врагов… Впрочем, тот, стало быть, тоже не отвечает? Хм-м» …

– Ты проверяешь регулярно? – уже другим тоном уточнил Охотник.

– Каждую ночь.

А вот это, действительно непонятно. Если Орелию еще можно убить, то Ридгар – бессмертен. Буквально. Не существует способа окончить его пытку. Тут пасовали даже бирюзовые камни Изегрима. А значит, что?

«Значит, его пленили. Сильный сковывающий вполне в состоянии заключить этого ханжу в тюрьму. В прошлом было несколько умников, провернувших такой трюк».

Вся проблема заключалась в том, что чародеев подобной силы не так уж и много. Да что там, Корвус с Изегримом не одну сотню лет работали не покладая рук, чтобы число подобных типов свелось к минимуму, и Охотник с уверенностью мог сказать, что с этой задачей они справились. По крайней мере, частично. Количество Ступивших на Путь Вечности неуклонно сокращалось со времен Второй Войны Гнева, когда большая часть Древних, разделившись на два лагеря, практически истребили друг друга. А уж после уничтожения изменников из Темного Леса в Интерсисе едва ли можно было насчитать полсотни Ступивших на Путь Вечности.

«Но если не Древние, то кто»?

Ответ на этот вопрос приходил в голову сам-собой, и Корвус, определенно, не мог не думать о том же самом. И поэтому сорок тысяч человек полевого войска остались в Кастэллуме.

«Если не Древние, то либо особо могучий сковывающий, либо менталист. Проклятье, неужели эта сумасшедшая сука действительно учудила подобное? Надо было в свое время плюнуть на Лория и прикончить ее, хотя чего уж теперь, прошлое нельзя переписать».

Он потянулся и кивнул товарищам.

– Ладно, планируйте сражение и дальше, а мы с ловчими подготовим королеве несколько своих сюрпризов.

Кивнув Корвусу, он развернулся и покинул шатер, возле которого замерли четыре старших ловчих – его ученики, сумевшие пройти последнее посвящение и ступить на Тропу Вечности.

– Каковы будут твои приказы, Учитель? – обратился первый из них.

– Выдвигаемся, не теряя времени. Мы должны продемонстрировать ее величеству наше гостеприимство.

«Не волнуйся, Корв, я не подведу тебя. Армия Дилириса прибудет на Мариевы поля после корпуса бледного мальчишки. Победа будет за нами».

***

«И вот я снова тут», – подумал Безымянный, когда копыта коней вновь застучали по булыжникам дороги.

Горы остались позади, и он оказался непосредственно во владениях герцога.

– Кстати, а ваш отец еще тут, или уже выступил на соединение с армией Вороньего Короля? – поинтересовался он у Клеменса.

– Через несколько дней должен уже быть на месте, – ответил юноша. – Так что и мы не будем тянуть время. Сейчас сменим коней, пополним припасы – и вперед. Через несколько дней на Мариевых полях разразится страшная битва, результат которой во многом определит будущее Дилириса, и я ни за что не пропущу ее. Сможете скакать по ночам?

Этот вопрос был обращен не к Безымянному, который даже в таком состоянии мог держаться без сна несколько суток и не выбираться из седла днями. И не к двужильному Индржиху, который после встречи с отрядом ветророжденного заметно повеселел. Сын герцога спрашивал Аеллу, с которой немало общался в последние дни. Тяжелейшее путешествие заметно сказалось на недолечившейся гарпии – она похудела и осунулась, под глазами залегли круги, да и само лицо ее все больше и больше начало походить на маску боли и отчаяния.

Да, Аелла крепилась, делала вид, что все в порядке, но Безымянный не один и не два раза слышал, как она всхлипвала по ночам, думая, будто все вокруг уснули. Дочь неба продолжала оплакивать свои крылья.

– Я справлюсь, – тихо произнесла гарпия, – спасибо, ваша светлость, вы очень добры.

Клеменс тепло и открыто улыбнулся ей.

– Тогда поторопимся!

Глава 7.

И снова нудные тягучие дни, наполненные страхом и надеждами. Игнис была предоставлена самой себе – ее мучительница то ли не могла оторваться от государственных дел, то ли решила мучать огнерожденную неизвестностью, и девушке оставалось лишь молить Бога о том, чтобы та подольше не приходила. И еще очень хотелось верить, что Дикая Роза Севера не станет больше мучать Ридгара.

«Ну да, конечно же, именно умением держать слово Кайса и известна», – саркастически подумала принцесса, горестно вздыхая и поворачиваясь на другой бок.

Неожиданно ее размышления были прерваны тихим звуком. По коридору кто-то шел, а точнее – крался.

Игнис тотчас же вскочила и навострила уши. Несколько секунд ничего не происходило, но потом ее слуха вновь достигли эти слабо различимые звуки.

«Нет, не показалось».

Тотчас же в сердце девушки зажглась дикая, безумная надежда, что сейчас ее спасут.

«Может, это ловчие Изегрима? А может, отец? Или Лариэс»?

Она сама не поняла, почему подумала о Щите принца, но это было бы действительно в его духе – пробраться в центр вражеского логова, чтобы спасти товарища.

Звуки неуклонно приближались, и Игнис вся обратилась в слух, забыв даже дышать. Наконец неизвестный остановился – прямо напротив ее камеры. В замке повернулся ключ и дверь с тихим скрипом отворилась. Увидев, кто стоит перед ней, Игнис лишилась дара речи: на пороге камеры замерла Блаклинт, одетая в дорожное платье. Подле камеры, прислонившись к стене, лежали охранники, не подававшие признаков жизни.

– Блаклинт? Что ты тут делаешь? – пораженно воскликнула огнерожденная.

– Тише… Идем, пока не поздно.

С этими словами ее спасительница сделала шаг назад, но огнерожденная продолжала стоять на месте.

– Скорее же, у нас очень мало времени.

– Что, еще одна забава Кайсы? Ей мало моих унижений, теперь хочет лишить и надежды? – с ненавистью в голосе спросила она.

– Нет, все не так, верь мне.

– Верить тебе? – ее трясло от ненависти. – А с чего бы? Ты предала нас всех, ты делала вид, что мы подруги, а за спиной ждала подходящего момента, чтобы нанести удар, ты…

Последнюю фразу она не договорила, но перед глазами огнерожденной вновь возникла картина двух переплетенных в порыве страсти тел.

– Убирайся прочь, Блаклинт, – процедила она.

Северянка затравленно посмотрела на огнерожденную.

– Игнис, я не предавала и даже не знала, что в конце пути нас ждет ловушка. Мать никогда не верила мне достаточно для того, чтобы посвятить в детали. Я же рассказывала, кем меня считают при дворе. Пожалуйста…

Отчаяние в голосе девушки было неподдельным, ну, или она очень хорошо умела играть, но… Игнис вспомнила их посиделки втроем с Клариссой, вспомнила искреннюю боль и обиду в словах Блаклинт, вспомнила, как учила ту преодолевать собственные страхи…

«Нет, такое нельзя имитировать! Я отказываюсь верить, что кто-то может оказаться столь гениальным актером, нет, это просто невозможно»!

Но если предположить, что Блаклинт говорит правду, то выходит…

«Она собирается пойти наперекор воле матери? Блаклинт? Наш трусливый северный василёк»?

Поверить в такое было весьма непросто. Ривеландская принцесса еще во время похода зарекомендовала себя девушкой крайне неуверенной в собственных силах, и лишь помощь Игнис и Клариссы – воительницы, чья красота вызывала у огнерожденной приступы острой зависти – помогли северянке выбраться из раковины, в которую та спряталась, будто пугливая улитка.

«Получается, наша улиточка умудрилась отрастить себе пару… хм-м, ног, так, что ли»?

Это следовало проверить.

– Почему? – спросила она.

– Что? – не поняла Блаклинт.

– Почему ты здесь? Почему предаешь собственную мать? Представляешь, что она с тобой сотворит, если поймает? Для чего нужно так рисковать?

– Я… – Блаклинт зажмурилась и сжала пальцы так, что костяшки хрустнули, – всю жизнь старалась угождать ей, быть преданной и послушной дочерью. Я любила ее и верила, несмотря ни на что… Но это… То, что она совершила… Это непростительно!

Последние слова были произнесены с такой яростной уверенностью, что сомнения Игнис окончательно рассеялись.

– Ты знаешь, что она планирует делать дальше?

– Нет, – отрицательно покачала головой девушка. – После возвращения меня заперли во дворце, постоянно следят и не позволяют и шага ступить одной. Ты не представляешь, как трудно было пробраться сюда незамеченной! У меня месяц ушел на подготовку.

И Игнис приняла решение. Быть может, все это – хитрая игра Кайсы, а Блаклинт – идеальная актриса, но, если судьба дает шанс, им нужно пользоваться, а потому огнерожденная шагнула вперед и указала на ошейник, блокирующий чары.

– Сможешь снять это?

Блаклинт протянула руку вперед и коснулась артефакта. Что-то хрустнуло, и камень, сковывающий дар девушки упал, а затем Игнис захлестнула эйфория. Сила, долгие дни сдерживаемая при помощи магии Кайсы, рекой хлынула в тело и девушке пришлось прикрыть рот руками, чтобы не застонать от наслаждения.

Как же, оказывается, хорошо быть самой собой.

Игнис щелкнула пальцами, и возле ее маски зажглось несколько огоньков. Девушка с блаженством улыбнулась и повернулась в сторону коридора, ведущего к спуску.

– Идем.

– Стой, ты куда?

– За Ридгаром.

– Нет, мы должны бежать!

– С ним наши шансы заметно повысятся, – безапелляционно заявила Игнис, направляясь вперед. – За мной.

«Ну, девочка, соберись», – подбодрила она себя, добежав до лестницы, – «скоро все будет хорошо».

В несколько прыжков огнерожденная добралась до последней ступеньки, прикончила стражников двумя огненными шарами, сбила засов и распахнула дверь. После чего, не останавливаясь, побежала вперед, стараясь не обращать внимание на тружеников заплечных дел. Блаклинт спешила за ней, и Игнис, не теряя ни секунды, испепелила двух последних стражей и бросилась в камеру Ридгара.

"Сейчас я спасу тебя"! – лихорадочно билась внутри черепной коробки одна единственная мысль. – "И мы сбежим отсюда"!

Она распахнула дверь в пыточную и…

Оглушающая боль расцвела внутри девушки и та, пронзительно закричав, рухнула на каменный пол. Рядом с ней повалилась и Блаклинт. Ни одна из них не успела даже подумать о сопротивлении, как все было кончено.

– Подумать только, а вот и две маленькие горлинки, ай-ай-ай, как нехорошо, – сквозь накатывающие волны кошмарной муки различила Игнис. – Доченька, я не ожидала от тебя такой глупости. Неужели ты и правда считала, что сможешь скрыть от меня подготовку? Нет, серьезно?

Боль немногого отступила и Игнис поняла, что вновь отсечена от магии. Рядом с ней стонала Блаклинт, и на ее красивом лице было написано дикое, непередаваемое страдание. Перекатившись на спину, огнерожденная увидела Кайсу, совершенно спокойно сидевшую возле прикованного к цепям Ридгара; Мелиса, с мрачным лицом стоявшего там же; и еще троих. Первым оказался безногий и однорукий старик в бесформенном черном балахоне, сидевший в кресле с приделанными к нему большими колесами. Девушка раньше никогда не встречала столь искусно изготовленных приспособлений для передвижения калек, и даже сквозь боль поразилась мастерству неизвестного ремесленника. Позади старика стоял тот самый колдун, что преследовал их по дороге от Сентия и до крепости барона Урсуса. Конечно, Игнис сама не видела его, но описания, оставленные Лариэсом и Орелией были предельно детальными. Сковывающий, заметив взгляд огнерожденной, отсалютовал ей, причем в жесте его не было ни капли насмешки. Кажется, наемник действительно восхищался отважностью беглянки.

Наконец, она перевела взгляд на последнюю незнакомку – девушку лет шестнадцати. При взгляде на нее глаза Игнис широко распахнулись от ужаса, а на губах замер вопль. Девушка – нескладная, с неоформившейся фигурой подростка и простым, незапоминающимся лицом, – на самом деле была нечто большим, чем человек. Из ее слепых глаз взирала Вечность.

«Оракул»! – пораженно подумала Игнис. – «У нее есть свой чертов оракул»!

И она вперила взгляд в старика, который казался ей странно знакомым.

– Вот видите, наставник, – Кайса обратилась к калеке в черном, – я же говорила, что эта дурочка бросится сюда, спасать своего ненаглядного Кающегося.

Ридгар был без сознания, но Игнис не видела на его коже крови, а на полу – следов пыток. Скорее всего, Дикая Роза Севера усыпила Древнего при помощи ментальной силы. Но почему она это сделала? Быть может потому, что Кающийся не должен был видеть эту троицу? А из-за чего?

Девушка с трудом сглотнула и попыталась встать, но ничего не вышло. Тело полностью отказалось повиноваться.

«Стоп… наставник»? – до нее вдруг дошло, с каким почтением безумная королева обратилась к калеке.

Старик сделал жест, и чародей подкатил кресло на колесах к лежащим девушкам. Старик опустил капюшон, и мороз прошел по коже Игнис. Волосы и уши у него отсутствовали, лысый череп покрывали кошмарнейшие шрамы, горло было исполосовано так, что возникло ощущение, будто голова этого человека в свое время была отделена от тела.

Как можно было выжить с такими ранами, Игнис не представляла. Даже отца не столь сильно изувечил Колем, прозванным за это преступление Продитором.

Старик щелкнул пальцами, и Игнис сама по себе поднялась и замерла напротив холодных гноящихся глаз, в которых застыли прошедшие века. В следующий миг она ощутила дикую, раскалывающую голову боль. Ей на миг показалось, что нечто мерзкое заползает в сознание, старается подчинить, переделать, изменить.

Леденящий холод ужаса заполз в сердце девушки, но она собрала все силы и вытолкнула это нечто наружу. Глаза старика сузились, и его безгубый рот искривился в подобии усмешки.

– Сильная, как и все Фейргеборы, – процедил он. – Другого и не ожидал. Теперь – вторую.

Игнис без сил упала на землю и услышала дикий вопль водорожденной. Спустя несколько томительно долгих секунд вновь раздался голос старика.

– Как и эта. У тебя крепкая дочь, Кайса.

– Она-то? – в голосе королевы послышалось неподдельно удивление. – Эта неумеха?

– У этой неумехи хватило сил для того, чтобы бросить вызов родной матери и попытаться спасти подругу. Девочка, не зазнавайся.

– Кто ты? – с трудом прошептала Игнис.

– Не имеет значения, дитя. Тебе необязательно знать это. Пусть я буду всего лишь придворным сковывающим ее величества Кайсы Иссон. Все равно ты забудешь этот разговор, уж это-то я могу обещать.

Повинуясь знаку старика, сковывающий за его спиной развернул коляску.

– Я увидел все, что хотел, Кайса. Неплохо.

– Спасибо, наставник.

– Не за что. Мы отправляемся назад, а ты действуй согласно плану.

Игнис чуть приподняла голову и смогла увидеть, как безумная королева склонилась в глубоком, полном уважения поклоне.

В противоположной стороне камеры в стене открылся проем, в который и направились незнакомцы.

«Да кто же он такой»? – промелькнуло в голове у девушки, но увы, ответа не было. Ей оставалось лишь смотреть на исчезающих в потайном ходе людей.

Когда стена вернулась на место, Кайса нехорошо улыбнулась.

– Ну а теперь мы с вами, девочки, вернемся в милую и уютную камеру. Мелис.

– Иду, иду, – оборотень легко подхватил девушек и закинул их на плечи плечи. – Следую за вами, хозяйка, а вы, дурочки, не дергайтесь. Ах да, вы же не можете шевельнуть и мизинцем.

– Да пошел ты, придурок, – процедила Игнис.

– Куда ж я денусь? А вот ты вернешься туда, откуда пришла. И кто из нас придурок после этого? Надо было вам сразу бежать прочь из темницы, а не пытаться спасти Бледного.

Игнис ничего не ответила, и не потому, что ей было больно, нет. Оборотень оказался прав – ее глупая попытка спасти всех обернулась трагедией.

– Ну, не то, чтобы это помогло, – продолжил Мелис, – вас, Огонек ждали и снаружи.

Он пронес своих жертв по через пыточные залы и поднялся в тюремный коридор.

– А если честно, Василек, ты что, действительно настолько глупая? Неужели думала, что сможешь скрыться от надзора и обмануть магию? – продолжил оборотень.

Блаклинт прошептала что-то, но Игнис не расслышала ее слов, да этого и не требовалось. Что можно сказать в этой ситуации? Да, обе девушки повели себя как дуры, и теперь им придется расплачиваться за содеянное.

По команде оборотня стражники – это уже были новые воины взамен тех, что нейтрализовала Блаклинт – открыли дверь камеры и Мелис кинул девушек на кровать. Они все еще находились под воздействием ментального контроля Кайсы и практически не могли двигаться, а потому Игнис, которая упала на спину, оставалось лишь смотреть на своих пленителей.

– Выйдите все, я хочу поговорить с дочерью с глазу на глаз, – скомандовала Дикая Роза Севера, грациозно вступая в камеру.

Все присутствующие испарились, как по мановению волшебной палочки, и тяжелая металлическая дверь с лязгом затворилась за спиной королевы Ривеланда.

Повисла тишина, нарушаемая лишь жужжанием мухи, влетевшей через небольшое зарешеченное окошко. Кайса стояла, уперев руки в бока, и молча разглядывала девушек. Те – во все глаза смотрели на нее.

Наконец, королева широко улыбнулась и щелкнула пальцами. Оцепенение и боль исчезли, как по волшебству и Игнис смогла наконец пошевелиться. Рядом застонала и села на кровати Блаклинт. Игнис последовала ее примеру.

Не было ни малейшего смысла пытаться напасть на Кайсу – без защитного амулета их силы попросту несопоставимы. Да, Кайса Ривеландская выделялась недюжинным талантом даже на фоне очень одаренных чародеев. Два дара: магия воды и ментальная магия породили такую взрывную смесь, что даже Древние бы десять раз подумали, прежде чем атаковать ее.

Это прекрасно понимала и северянка, восставшая против матери. Кому, как ни ей, были известны пределы безумной королевы.

– Ничего не хотите сказать мне, девочки? – изящная бровь Кайсы выгнулась, и водорожденная по очереди пробуравила взглядом сперва Блаклинт, затем – Игнис.

Девушки молчали.

– Хорошо, тогда скажу я. Ты, Блаклинт, повела себя, как последняя дура, попытавшись вытащить подругу из тюрьмы, но я ценю столь трепетную и преданную девичью любовь, – алые губы Кайсы чуть приоткрылись, обнажая жемчужные зубки, – а раз так, то отныне вы будете скрашивать заключение друг-другу. О да, скрашивать…

Она прикрыла глаза, и мурлыкнула, точно кошка, которую погладили за ухом, после чего, все также зажмурившись, извлекла откуда-то два новых ошейника вроде того, что был на Игнис.

– Оденьте их друг другу.

Игнис со вздохом взяла ошейник в руки и одними глазами показала Блаклинт: "не сопротивляйся", та кивнула и чуть задрала подбородок, облегчая подруге ее невеселое дело. После того, как Игнис приладила украшение, то с легким щелчком закрылось, причем так, что не осталось даже щели, в которую можно было бы просунуть, например, булавку.

Следующая очередь была за Игнис, и та гордо вздернула подбородок, стараясь смотреть на Кайсу как можно суровее. Та лишь улыбнулась, но во взгляде широко распахнутых глаз Игнис увидела тлеющие угольки безумия и поспешно отвернула взгляд. Когда ее ошейник оказался защелкнут, Кайса испустила долгий протяжный стон и, как на миг показалось огнерожденной, чуть наклонилась в их сторону, затем водорожденная тряхнула головой, отчего локоны цвета жемчуга рассыпались по гладким щекам, и повернулась лицом к двери.

– Тебе принесут кровать и все необходимое, дочка, – сдавлено проговорила она, – и завтра вы пойдете в бани, смоете с себя грязь… Да, смоете… грязь…

Ее дыхание становилось все более прерывистым, во взгляде читалось все большее безумие. Пальцы королевы судорожно сжимались и разжимались, комкая платье, в какой-то момент в уголках губ выступила слюна и Кайса, плотоядно облизнувшись, сделала шаг навстречу своим беспомощным пленницам.

– Вы были очень, очень плохими девочками… вы грязные, мерзкие шлюшки… вас нужно… наказать… О да, грязные… мерзкие… наказать, наказать… Наказать!

Последние слова она выкрикнула, одним прыжком преодолев расстояние до обездвиженных принцесс, затем схватила Игнис за волосы и с силой дернула.

– Ты что удумала, убежать от меня? Неблагодарная тварь! И это после того, как я спасла тебе жизнь!

Лицо Кайсы почти вплотную касалось лица Игнис, и девушка могла различать странный аромат, исходивший от королевы – чуть пряный, не походил на аромат духов, скорее – на какое-то алхимическое зелье.

«Она что, под действием наркотика»? – ужаснулась Игнис, но уже в следующую секунду ей резко стало не до рассуждений.

Невменяемая Кайса сорвала с огнерожденной маску и поцеловала ее. Жадно, давясь и кусая губы, просовывая свой язык в рот беспомощной девушки. Это было настолько мерзко, что Игнис едва не стошнило, и, к несчастью, Речная Королева ощутила эмоции своей пленницы.

Она резко отстранилась и закатила девушке оглушительную пощечину, от которой голова огнерожденной дернулась, а внутри черепной коробки загудело. Удар пришелся по обожженной части лица, и омертвевшая кожа несколько смягчила боль, но Кайса, видимо, решив, что негоже жертве отделываться так легко, ударила ментальными чарами. Не сильно, можно сказать, любя, но все тело девушки выгнулось от невыносимой агонии, а рот открылся в немом крике – по какой-то своей прихоти Королева перехватила управление голосовыми связками и лишила свою жертву даже такой милости.

Пытка продолжалась считанные секунды, после чего дрожащая и вновь обретшая власть над своим телом Игнис упала прямо на Блаклинт.

При виде этого Кайса плотоядно ухмыльнулась и сделала шаг назад, подошла к стулу и уселась на него. Пелена безумия, наконец-то полностью укутала ее глаза, в которых больше не было ни тени здравомыслия и рассудка. Лишь жадная животная похоть смотрела на девушек, одна из которых была родной дочерью чародейки.

– Вы очень… плохие… девочки, – голос Кайсы был глухим, рваным и надтреснутым, слова вылетали из ее рта резко, рвано, да и сама она то и дело прерывалась, тяжело дыша, – но… ваша дружба… она так трогательна… Я… сделаю вас… еще ближе… О да, гораздо, гораздо ближе…

Игнис ощутила, как тело вновь подчиняется чужой воле и начинает, точно марионетка на ниточках, двигаться само по себе. Ее губы приоткрылись и устремились навстречу губам Блаклинт, которая, точно также, ничего не могла противопоставить могуществу своей сумасшедшей материл.

– Мелис говорил… что эта глупышка легла под мужлана… который приглянулся тебе… Глупые девчонки… Я научу вас… правильно… любить, – прохрипела Кайса. – Не сопротивляйтесь… Вам понравится…

Из последних сил Игнис постаралась хотя бы зажмуриться, но и в этой милости ей было отказано.

***

– Ну и что там? – Таривас задал этот вопрос, едва заслышав стук копыт лошади его нового капитана гвардии – бедное животное слегка прихрамывало на левую ногу, отчего копыто издавало весьма характерный звук.

Принц и сам иногда удивлялся, как же сильно изменился его слух всего за пару недель. Возможно, все дело было в магии воздуха, возможно – в чем-то еще, вот только он очень быстро начал улавливать такие мелочи, о которых раньше и не задумывался.

– Ни следа противника, ваше высочество, – ответил Марк Лоусилл.

Он был все так же немногословен, как и всегда, говорил лишь если спрашивали, и, увы, не дотягивал до Лариэса по всем статьям. К тому же, гвардия не слишком хорошо приняла своего нового командира, а потому самых недовольных пришлось оставить в столице – брать таких людей на войну Таривас не желал.

– Тем не менее, мы потеряли уже почти два десятка бойцов авангарда, и, если бы не насекомые под управлением первой Тени, эта цифра оказалась бы на порядок выше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.