Карина де Сантис
Проклятие её моря

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

В книге содержится графическое описание сцен насилия, читать которое может быть неприятно.

Если вы не читали «Жемчужину её моря», то я настоятельно рекомендую закрыть данную книгу во избежание спойлеров.

Всех остальных попрошу взойти на борт «Свободы», мы держим курс на Илиаду.

Я переплываю этот океан одна в чертовой ванне. Без маяка. С надеждой, что не расшибусь во тьме о скалы. С попыткой зажечь собственный свет. Помня о том, что, пока у меня есть я не существует слова «невозможно».

Глава I

Пленники

Адель Кидд

1693 год

Неизвестная точка

Атлантический океан

– Ты кто, блять, такой и какого хера тут забыл?!

Парень, стоящий перед старпомом, был выше ее на целых две гребанных головы. И был так же ошарашен, как и сама она. Округлившиеся глаза выдавали негодование, ладони сомкнулись на причинном месте между ног, по которому, собственно, Кидд и ударила незнакомца, никак не ожидая увидеть того в оружейной комнате трюма.

– Меня зовут…

– Сука.

Незнакомец перестал строить из себя девчонку и распрямился. Расценив этот жест как угрозу, Адель молниеносно приставила к его горлу кортик, сжимая челюсти и пытаясь понять, что это за человек. Что он забыл тут и как проник сюда. Как долго отсиживался в трюме.

Не корабль, а чертов бардак.

– Формально, мое имя Николас Кортленд, – парень осторожно поднял руки вверх, покосившись на острие у своего горла. – Но… «сука» тоже подойдет.

Пошли седьмые сутки с тех пор, как капитана корабля «Свобода» чисто формально лишили должности. Семь суток назад Хортенсия Обри, известная как капитан Чайка/Конте, она же мистер Обри в светских кругах, раскрыла свою сокровенную тайну. Ну, как раскрыла… Скорее, это сделал капитан ублюдского корабля «Черная лань», в придачу опозорив ее подругу, но это уже детали.

Семь суток на корабле царил… хаос. Хор сидела в трюме, словно пленница. Пленница на «Свободе». Ее участь застыла в воздухе в связи с не самыми приятными обстоятельствами.

Саму Адель тоже хотели сковать по рукам и ногам, быстро поняв, что она знала, кем является их капитан. Но то ли благодаря ее славному медвежьему нраву, то ли потому, что Кидд успела ввязаться в небольшую драку с Чайкой, команда поняла, что была еще одна ложь, о которой они не ведали. А потому старпома оставили в относительном покое.

Семь дней назад корабль разделился на два враждующих лагеря. Одни искренне хотели казни человека, под чьим парусом ходили, благодаря чьим убийствам и мерзким поступкам имели неоднозначную репутацию и хорошую долю добычи. Другие же хотели даровать прощение лгунье-капитанше. Не будем тыкать пальцем в тех, кто искренне желает узреть смерть кровавого капитана и тех, кто неуверенно хочет даровать ей прощение.

Что же касается Адель, то она понятия не имела, к чьему лагерю ей стоит присоединиться. С одной стороны, она знала Хор больше десяти гребаных лет. Они вместе выросли, вместе сражались и преодолевали разного рода преграды, будь то совместная попойка или побег от уродов, воспитавших Хор, а после захотевших сбагрить ее в монастырь за ненадобностью.

Но с другой… С другой стороны, Хортенсия Обри солгала ей. И вновь распорядилась ее судьбой на свое усмотрение. Это заставляло пламя ненависти в груди старпома разгораться с новой силой. Отчаяннее. Жестче.

Пощады не будет.

– Я спросила: как ты сюда, мать твою, попал.

По правде говоря, характер Адель и ее манера вести разговоры никогда не были ангельскими. И, к сожалению, то, что она не ела нормально уже как гребаную неделю не способствовало повышению уровня ее дружелюбия.

После того мелкого шторма «Свобода» сбилась с намеченного курса. Ее оттащило на мили еще дальше в океан. Вишенкой на торте стал штиль, в который они угодили.

Побитая команда, кончающиеся запасы лекарств и урезанные пайки.

Лучшего и пожелать было нельзя.

И все это во время мятежа.

Просто, блять, прекрасное сочетание несочетаемого дерьма.

– Я попал к Вам с «Черной лани», – ответил тот, кого Кидд решила мысленно называть про себя «Подлецом-беглецом». – Я не был с теми мерзавцами, не подумайте…

– Ну да, ты так, мимо проходил, – кивнула Адель, сильнее надавив на лезвие кортика. Пусть не думает лгать ей. Одной лгуньи на этом корабле более, чем достаточно.

– Я корсар¹, мисс, – устало протянул Подлец-беглец, на миг даже перестав дышать. По его загорелой коже потекла капля крови. – И на том судне выполнял поручение Короны. Но все пошло не по плану и…

– И ты решил, что лучше прятаться у нас, чем сдохнуть?

– Откровенно говоря, мне нравится жить…

Надо отдать ему должное: он ни произнес ни звука, когда Адель во второй раз ударила его по яйцам. Он только согнулся пополам, отчего острие кортика проехалось по его шее, а руки устремились к причинному месту. И пока беглец был в замешательстве уже второй раз за прошедшие пять минут, Адель, выхватив веревку из кармана кожаной жилетки, зашла за его спину, грубо хватая за локти. Подлецу-беглецу ничего не оставалось делать, кроме как позволить ей сковать конечности. Без сопротивления.

– Не то, чтобы я хотел детей…

– Я тоже.

– Мы могли бы стать чудесной парой.

Недоумку пришлось закрыть рот, когда Адель, появившись перед его лицом, красноречиво посмотрела на его пах, молча предупреждая. Еще одно слово, и он не только не сможет иметь детей, но и женщин тоже.

Схватив его за локоть, старпом поволокла своего нового пленника в неприметный с первого взгляда карцер, в котором с недавних пор «поселилась» Чайка. Адель пока еще не поняла, хочет ли рассказать Леону о своей «находке» или нет. Сама разберется, что делать с этим болтливым подлецом.

С тех пор, как Хортенсию кинули в камеру, квартирмейстер взял на себя временное командование кораблем, ясно дав понять Кидд – если та попытается перетянуть власть на себя посредством своей должности, то окажется рядышком с подругой. А этого ей не хотелось. Пусть Адель злилась и ненавидела Чайку всем своим пламенным сердцем, но, пока она имеет свободу передвижения, не все потеряно. Может, чуть позже, она сможет вернуть этот балаган к прежнему порядку.

Как бы сильно старпом ни злилась на свою подругу, бросить эту суку на произвол судьбы она пока не могла. А, учитывая, что господин квартирмейстер с каждым днем все больше и больше вкушал чувство власти и вседозволенности, нужно было держать ухо в остро. С тех пор, как корабль попал в штиль, на борту установились новые порядки: получение медикаментов и опиатов выдавалось в чертовски маленьких количествах и лишь по особой нужде; запасы питьевой воды были рассчитаны на каждого члена команды и никому не позволялось выпить больше положенной дневной нормы; провиант, и без того скудный, и вовсе урезали со вчерашнего дня. Еду старались расходовать максимально экономно, ведь, поскольку «Свобода» уже давно должна была причалить к берегам Пиратских Убежищ, припасы кончались. Никто ведь и подумать не мог о такой неприятности.

Этим утром Леон и вовсе любезно сообщил Кидд, что не намерен кормить пленницу. Чертов ублюдок.

Открыв ключом камеру, Адель со всей учтивостью толкнула внутрь Подлеца-беглеца.

Хортенсия, сидящая на полу, встрепенулась, а затем и вовсе вскочила на ноги, непонимающе переводя взгляд с подруги на незнакомца. Она ждала еды, а не компании.

За это время, проведенное почти без света и пищи, лицо капитанши осунулось и побледнело. Синяк со скулы почти сошел, оставшись там бледно-желтым пятнышком, а от ссадины возле рта и вовсе не осталось и следа. Эти «подарки» Кидд успела оставить Обри, прежде чем едва начавшаяся драка кончилась. Волосы Чайки были собраны в привычный пучок, но под глазами не было сурьмы, лишь синяки. Не было и небрежно закатанных рукавов рубахи и сдвинутой на бок треуголки. Одежда была грязной и в пятнах крови, оставшихся еще с абордажного боя. Первые пару дней Бернадетта, упросив квартирмейстера, прибегала сюда, перевязывая чужие страшные раны. И лишь по этому Хортенсия Обри, пусть и изрядно ослабшая, до сих пор была жива. Благодаря стараниям беглой аристократки.

– Кто это? – прохрипела она, вперивая глаза в незнакомца, который с таким же удивлением смотрел на нее.

Но Адель проигнорировала ее. Она не разговаривала с подругой уже семь суток. Ни слова ни сказала этой лживой суке. Лишь молча приходила с едой и также молча после уносила пустую посуду. Кидд было нечего сказать Обри.

– Леон отказался выдавать твой паек, – сухо проговорила Кидд, впервые заговорив с Чайкой. После она взглянула на свою «находку»: – Я пока не решила, что сделаю с тобой. Но настоятельно рекомендую сидеть молча, если хочешь жить.

И с этими словами старпом закрыла карцер, оставляя двух людей во тьме.

Как же она устала. Как же ее достал этот блядский балаган.

Кидд осталась стоять в чреве корабля, бездумно пялясь в деревянный корпус.

Вспоминая события, всколыхнувшие ее жизнь. События, которые вновь рисковали сломать ее и без того переломанную судьбу.

Стоило Чайке рассказать историю своей жизни, как спустя десять минут она уже была в карцере. Никто не захотел церемониться с лгуньей-капитаншей. Во-первых, все были ошарашены. А во-вторых, все имели неоднозначные мнения на этот счет и не понимали, а что, собственно, им теперь делать с капитаном? Наказать, простить, казнить? Учитывая всю двоякость ситуации, можно было смело ее убить и после простить.

Несколькими днями позже Леон, возомнивший себя королем, на правах судьи сообщил, что, поскольку однозначного решения никто не принял, то остается решить вопрос единственным доступным способом – поединком, в результате которого и решится судьба горе-капитанши.

В целом, команду относительно устраивал такой исход. Если бы не одно «но»: выходить в поединке против Чайки пока было некому. Желающим, коих было не шибко много, требовалось время, чтобы хоть немного оклематься от уже имеющихся ран. К тому же корабль застыл среди моря в штиле. Тратить последние силы на поединок было бессмысленно (особенно, если горе-капитанша одержит победу). Так что все решили подождать заветного дня, чтобы после одним разом решить все проблемы. Как будто штиль мог так просто прекратиться (все на это надеялись, и зря).

И вот пока желающие зализывали раны, стало ясно, что штиль затянулся. А это означало, что нужно затянуть пояса потуже и пожить в анархии. Разделаться с Чайкой всегда ведь успеется.

Думая о том, что Обри придется ослабленной сражаться за свою жизнь, Адель становилось не по себе. Как бы сильно она ни была зла на нее, но увидеть такую битву она не была готова. И, не желая признавать очевидного, в глубине души Кидд знала, что не переживет, если потеряет еще одного человека по фамилии Обри, так внезапно и вероломно ворвавшегося в ее жизнь.

Адель поднялась на палубу пару минут спустя. Наверху было душно и жарко из-за яркого солнца, решившего добить тех, кто был на палубе. Там царила картина, ставшая уже привычной за эту неделю: команда, лишенная своей привычной работы, пыталась не сойти с ума. Одни играли в карты, кости или «Пьяного боцмана» (та самая злосчастная игра, благодаря которой и появился Мигель). Иные пытались травить байки. Те, кто не чистил и не точил свое оружие раз в сотый за день, слонялись по палубе безо всякого дела. Жалкое зрелище.

Коротко свистнув, старпом наблюдала, как Мигель, проворно спустился по вантам и помчался к своей хозяйке, шустро забираясь вверх по ее штанам и рубахе, оказываясь на плече. Она коротко улыбнулась обезьянке, позволяя той самостоятельно забраться лапками в нагрудный карман жилетки и достать пару орешков – с недавних пор старпом часто оставляла там всякие вкусняшки для своего мохнатого друга, к которому успела сильно привязаться.

В отличие от команды, Кидд не афишировала своей скуки, предпочитая почти все время прятаться в капитанской каюте и там потихоньку сходить с ума от бессилия. К счастью, каюта не перешла во владения Леона, а осталась за Бернадеттой, и та спокойно относилась к тому, чем занималась за закрытыми дверьми Адель.

Сама де Кьяри, находясь в присутствии старпома, ни разу не села за свой дневник, постоянно находя себе другие занятия. А Кидд, в свою очередь, пока не торопилась заводить с аристократкой разговор о странных каракулях в ее записях. Во-первых, ей не слишком хотелось портить отношения с единственным человеком на судне, который открыто показывал, что он за жизнь капитана Чайки, а не ее смерть. А во-вторых, пока были и проблемки понасущнее. Разговор всегда успеется завязать.

К тому же, не желая признаваться в этом даже самой себе, Адель откровенно боялась после того раза говорить с Солнышком о чем-то откровенном. Ее тогдашнее странное поведение и то, как Мигель зашипел на безобидную девушку, ясно дали понять – с ней что-то не так. Она, будто дикий зверь, пока не показывала своих клыков, но это вовсе не означало, что у нее их не было. Они были. И меньше всего Кидд хотелось бы, что ее загрызли.

А посему пока было лучше не портить с ней отношений.

Направляясь в капитанскую каюту, чтобы поделиться своей находкой, она украдкой наблюдала за бездельничающими пиратами. И старалась уловить обрывки их разговоров. Но, стоило ей оказаться рядом с говорящими, как все рты закрывались, а глаза холодно, исподлобья уставлялись на нее словно на врага. Оно и не удивительно. Эти волки искренне считали, что она тоже лгунья и предательница.

Но, если бы они знали, что она сама пала от капитанской лжи, то все было бы иначе. К сожалению, Кидд осознавала, что не имеет права разглашать чужой секрет. Секрет, впитавшийся в чужую кожу под левой ключицей. Злосчастная русалочья метка, грозящая убить Хортенсию, если та не будет следовать условиям заключенного договора или не найдет свое спасение на Русалочьем острове. Ведь именно за этим они все и собирались туда плыть, а не за гребанными сокровищами.

Чайка взяла на себя управление кораблем во время шторма. Яростно сжимая в руках штурвал, она терпела дождь, хлеставший ей в лицо и соленые волны, покрывающие ее с головы до ног. Перекрикивая раскаты грома, она отдавала команде приказы, сражаясь со стихией и упрямо пытаясь оставить свое судно на плаву.

Адель полностью поддерживала ее в этом желании. Ей и самой не хотелось лишиться «Свободы», которая стала ее домом. Которую они безжалостно украли вдвоем у команды, по чьей вине погиб капитан Фред Обри. По чьей вине ее, Адель Кидд, хотели продать в бордель, а Хортенсию Обри сдать под опеку монашкам.

И потому, не желая уступать высоким волнам и беспощадному ветру, Кидд наравне со всеми работала на палубе, дублируя приказы своего капитана и не забывая сказать кому-нибудь пару ласковых словечек, чтобы не филонили.

Вот только в один миг сознание Кидд решило покинуть свою хозяйку. Последнее, что она помнила, был крик Сантьяго, а затем ее с головой накрыли холод и соль огромной волны. После этого мига она не помнила ничего.

Очнулась старпом на палубе, ярко залитой золотым солнцем. Команда, будто камни на берегу моря, валялась на досках. Некоторые, приходя в сознание, пытались понять, что случилось. Другие осматривали себя, словно не верили, что остались живы. Третьи же, самые сообразительные, спешили на помощь товарищам. Тем, кого завалило тяжелой парусиной или едва не придавило обломками мачты. Как капитана, например.

Адель думала, что они спаслись лишь чудом и украдкой перекрестилась, поблагодарив Бога за прекрасное спасение.

Теперь же было ясно, что Бог ни при чем и виной всему была заключенная сделка с русалкой, которая и спасла всю команду невесть каким «чудом». И все это время Хор умалчивала о своем «героическом поступке». Все это время она… страдала от чужих рук.

Адель часто видела подругу с разбитыми губами и синяками на шее и руках. Она видела ее кровь и пустоту в глазах. И каждый раз верила, когда Хор говорила, что подралась с кем-то. Это ведь было в духе кровавого капитана. Так ведь этот ублюдок и поступал с любым, кто косо посмотрел на него: вступал в драку, выбивая зубы и выдергивая конечности из суставов. У Кидд и мысли не возникло, что Чайка лжет ей, страдая от последствий своей сделки. Молча перенося ужасы, о которых самой Кидд было ничего неведанно.

– Адель!

Кидд остановилась, обернувшись на ненавистный голос квартирмейстера. Тот, сжимая в руках миску с обедом, насмешливо смотрел на нее. Прекрасно ведь знал, что она уже уведомила капитана о том, что кормить ее больше не будут.

– Слушаю, – она медленно развернулась лицом к Леону, награждая его ледяным взглядом. Какую еще гадость задумал этот ублюдок…

– Хотел сказать, что, если ты вздумаешь кормить эту лгунью, то я сочту этот жест за предательство. А предатели, как известно, долго не живут, – протянул Винс, зачерпывая ложкой похлебку и отправляя ту в свой поганый рот.

– Да? – она удивленно вскинула бровь вверх, сдержав усмешку, когда Мигель яростно зашипел на квартирмейстера. – Просто ты – живое доказательство обратному.

Развернувшись, Кидд быстро пересекла палубу, поднялась на ют и наконец скрылась за спасительными дверьми каюты, понимая, что в противном случае она бы просто вцепилась в глотку Леону. Но нужно быть осторожной. Такой жест расценили бы как угрозу нынешней главе корабля. Ничего, позже она непременно поквитается с ним. Позже она заставит его ответить за каждое поганое слово и мерзкую ухмылку.

В каюте царила приятная прохлада. Здесь, казалось бы, был свой, иной мир, лишенный духоты и неприятностей. В этом мире корабль не попал в штиль. В этом мире не существовало времени. Лишь две девушки с мартышкой, пытающиеся сохранить трезвый рассудок в сложившейся ситуации.

– Как она? – с таким вопросом Бернадетта всегда встречала Кидд. Сейчас аристократка, скинув свои туфли, удобно устроилась на диванчике и лениво листала страницы какой-то книги, найденной на просторах шкафа Чайки.

– Также паршиво, как и вчера, – Адель пожала плечами, поморщившись, когда острые коготки Мигеля больно впились ей в кожу. Мартышка проворно спрыгнула с ее плеча, чтобы после забраться на стол, где ей нравилось наводить беспорядок. – Леон лишил ее еды.

– Знаю. Слышала об этом, – де Кьяри поджала губы, откладывая книгу в сторону. Она с определенной периодичностью покидала каюту, чтобы провести немного времени с пиратками и пообщаться с ними. Девушки охотно делились с аристократкой всеми скудными новостями корабля, рассказывая и о настроениях, царящих среди команды.

Получая скудную информацию от Бернадетты, Адель знала, что среди команды появились храбрецы, желающие пролить кровь квартирмейстера из-за его славного гнета власти. По правде говоря, в некоторых моментах Леон перегибал палку и не понимал, что со временем озлобленные и голодные люди забьют его кулаками до смерти. Глупец.

Знание такой информации добавляло Кидд еще одну причину, почему с Солнышком стоит держать союз. С Кидд, к сожалению, сведениями не делились.

– Я принесу ей ночью еду. Все равно не могу заставить себя есть, – Бернадетта кивнула в сторону стола, на котором стояли две миски с обедом. К счастью, Мигеля они не интересовали, в отличие от старого судового журнала, чьи уголки можно было с удовольствием погрызть.

– Тогда ей придется драться за еду, – невесело усмехнулась старпом, вспоминая про еще одного пленника. Наверняка тоже голодного. Кто знает, что произойдет, если он увидит еду. Может Адель и вовсе зря подселила Подлеца-беглеца к подруге? Кто знает, чем это все может обернуться.

– Прошу прощения? – и снова этот извечно недоумевающий взгляд.

– Сегодня я, как обычно, пошла к Хор, чтобы сказать ей, что Леон лишил ее пайка, – начала свой рассказ Адель, подперев плечом стену, – а мне навстречу, аккурат из оружейной комнаты, вышел незнакомец. Без понятия, как он проник на корабль и чего хотел… Я вдарила ему по яйцам, а он всего лишь сказал свое имя. Ну я и заперла его вместе с Хор. Не знаю, что с ним делать, но отдавать его на растерзание нашему справедливому квартирмейстеру я точно не хочу. Так что не исключено, что, когда ты пойдешь кормить ее, незнакомец тоже позарится на еду, и они будут драться за нее.

Она закончила свой рассказ, дернув плечом и наблюдая, как недоумение на милом личике сменяется удивлением и негодованием. Обычная гамма эмоций той, чей эмоциональный диапазон равнялся правому борту «Свободы».

– Нужно выяснить, что это за человек и чего хочет от нас. Вдруг он… ну, попытается причинить вред капитану.

Адель осознавала всю глубину высказанного страха. Озвученные опасения не были беспочвенными. Перед глазами вновь встала картина стоящей на коленях Хор с распоротой рубахой и обнаженной грудью. Нельзя было исключать вероятность того, что ее подруге вновь захотят причинить вред. Впрочем, не зря ведь Хортенсия Обри заработала себе самую отвратительную репутацию среди пиратского общества. Если нужно будет – она перегрызет глотку Подлецу-беглецу быстрее, чем тот успеет пасть раскрыть. Хотя, вспоминая его поведение, Кидд сомневалась в том, что он до такой степени мерзавец. Не с его манерой поведения.

– Я разберусь с ним позже. Кто знает, вдруг он нам еще пригодится, – старпом отстранилась от стены, переводя взгляд на Мигеля, снующего по столу. – Сейчас нужно найти выход из сложившейся ситуации. Ты не можешь отдавать Чайке всю свою еду, нужно найти иной способ ей помочь. И, желательно, такой, чтобы она заслужила благосклонность команды. Хоть на немного.

Слова давались тяжело. Адель не хотелось признаваться в том, что ее подруге нужна была помощь и что она обязана ей помочь. Но, увы, Солнышко была единственной живой душой на этом корабле, которая могла бы хоть немного помочь им всем.

– Я Вам кое-что покажу…

Глава II

Ко дну всегда идут лишь

капитан и его корабль

Хортенсия Обри

1693 год

Неизвестная точка

Атлантический океан

Если бы не Бернадетта, то Хор попросту умерла бы от заражения. Если бы не Адель, Хор попросту запуталась бы во времени и сошла с ума.

Хотя, может было бы лучше, если бы она сошла с ума и умерла?

Она ясно помнила, какая гробовая тишина наступила после последних сказанных слов. Ее ручная стая волков явно обдумывала услышанное, пытаясь то ли найти какое-то решение, то ли гадая, а не убить ли им ее на месте. Чайка прекрасно понимала, что ее могут убить за ложь. Конец ее спектаклю подошел слишком неожиданно и неприятно. Правде было суждено прорваться наружу, обнажив всю ее гнилую сущность. Сущность трусихи и лгуньи.

До того, как Леон отдал приказ о ее заточении, Адель успела дважды ударить Хортенсию по лицу. Она еще что-то твердила о лжи тогда, но Обри было настолько все равно, что она ничего не запомнила и даже не попыталась хоть как-то отстраниться от физической расправы, начавшейся, вероятно, из-за переизбытка эмоций.

Кто-то оттащил беснующую Адель от нее подальше, а команда, беспрекословно подчинившаяся квартирмейстеру, будто капитану, увела Обри в карцер. Во тьму и одиночество, достойной такой суки, как она.

Конечно, она сопротивлялась. Брыкалась, извивалась, наносила удары, но что может сделать раненая и ослабшая девушка против четверых мужчин? Да, пусть они тоже были ранены и ослаблены, но они брали количеством, а не силой. Потому им не составило труда скрутить ей руки и буквально утащить в трюм корабля, запирая в камере. Лишь там Хортенсия перестала оказывать сопротивление, позволяя закрыть себя.

Ей бы хотелось думать, что команда обошлась с ней подобным образом лишь из… уважения? Уважения к тому, с каким упорством она стремилась быть справедливой по отношению к каждому из своих людей. Как она стремилась защищать их всех. Как выкупала на волю тела проданных женщин, чтобы потом видеть их улыбчивые лица на борту.

Лишь из возможного уважения эти люди не убили ее на месте, а сохранили жизнь, чтобы решить дальнейшую судьбу своего капитана.

Хортенсии было горько думать обо всем этом. Первые пару дней она и вовсе не могла отделаться от мысли о том, что все повторяется. Команда ее отца, после того, как Фред Обри покинул этот мир, была готова упечь ее в монастырь, с легкостью избавляясь от девчонки, которую каждый из них чему-то да научил. Одни учили ее ставить паруса, другие – прокладывать маршруты. Одни учили ее выпивать ром, другие – заковыристо ругаться. Каждый из них носил ее на руках, учил ходить, кормил и играл. Каждый из ублюдков отца чему-то научил ее. А после, каждый из тех, кто вложил в нее частичку себя, без зазрений совести решили – от девчонки надо избавиться. Им, серьезным и бездушным мужикам, после смерти капитана было не с руки опекать его дочь. Проще всего было пойти по пути наименьшего сопротивления.

А теперь команда, которую она сама собрала, часть из которой собственноручно убила, за которую робела и которую ругала, была готова избавиться от нее, как ублюдки отца. По неясной причине, все повторялось. И это ранило сильнее, чем любой удар клинком.

Хортенсия вновь чувствовала себя преданной.

Вот только теперь она не могла схватить за руку Адель и кинуться вместе с ней вглубь Пиратских Убежищ, чтобы принять самое невероятное решение в своей жизни. Теперь Адель тоже была против нее. Подруга, чьи побои она сносила в детстве, ради которой воровала вещи у торговцев и за которую была готова разделать мир на куски, отвернулась от Чайки.

Естественно, капитан осознавала, что это исключительно ее вина. Ей стоило сразу, после проклятого шторма, рассказать обо всем подруге, сразу, еще до спуска под воду, явить на свет правду. Тогда сейчас ей было бы легче. Но Обри сглупила и струсила. А потому теперь была вынуждена разгребать последствия своей тупости и трусости. И поделом ей.

Она понятия не имела о том, что творилось на корабле. Лишь догадывалась, что они попали в штиль, основываясь на том, что корабль неподвижно стоял, не качаясь на волнах. И основываясь на том, как урезали ей воду и еду. Бернадетта, которая первые три дня занималась ее ранами, не обмолвилась об этом и словом, лишь сообщив, что все хотят поединка. Поединка, который должен будет определить, останется ли она капитаном. Вопрос был в том, мертвым ли или живым.

Поединок за должность капитана был единственным разумным решением, поскольку проступок Чайки не регламентировался ни по одному из двадцати пяти пунктов Пиратского Кодекса Чести.

Довольствуясь скудной едой и молчанием старпома, капитан коротала свои длинные дни. Пока сегодня к ней не подселили соседа, кратко уведомив ее о прекращении выдачи пайков, а незнакомца – о том, что следует сидеть с закрытым ртом.

– Кто ты такой? – задала Хор вопрос, стоило камере вновь погрузиться во тьму и на всякий случай отодвигаясь от чужака. Оружия у нее не было (спасибо команде, которая так любезно разоружила ее), а надеяться на силу тела было бессмысленно – оно еще не оправилось от ран, да и скудная еда не была хорошим подспорьем для накопления силы. А потому, задумай этот парень убить ее, у Обри не было бы никакого шанса выжить.

– Николас Кортленд, корсар, – в темноте блеснули зубы, когда чужой рот расплылся в печальной улыбке. – А ты?

– Хортенсия Обри, капитан этого судна, – отчеканила Чайка, замечая по движениям тьмы, как бывший корсар опустился на пол, не сводя с нее, надо полагать, любопытного взора.

– И что же капитан делает в этом… – он обвел рукой их мрачную каморку, – замечательном месте?

– Ждет расплаты за свою ложь, – спокойно отозвалась она, понимая, что недоговаривать и скрывать что-либо уже не имело никакого смысла. Так почему бы не поговорить со своим братом по несчастью? Хоть отвлечется от своих поганых мыслей. – И что же корсар забыл на моем корабле?

– Я просто пытался выжить, очень удачно, что твои люди не заметили меня в суматохе, которая началась после того, как… как капитан унизил тебя, – раздался голос Николаса из тьмы и Чайка сразу поняла – ему ой как не понравилось шоу, устроенное капитаном, чьего имени она не знала. Хоть кто-то сострадал ей.

– Ты ведь не из команды «Черной лани», тогда что ты забыл с теми ублюдками? Может, ты и вовсе никакой не корсар, а, Николас Кортленд? – Хор выпрямила спину, поморщившись от раны в боку. Она понимала, что ей лучше не хорохориться перед чужаком, но, желая вывести того на чистую воду, не могла остановить себя. Некоторые фрагменты ее личности были доведены до автоматизма и избавиться от них было почти нереально.

– Я – корсар! И даже показал бы свое свидетельство, но оно, надо полагать, ушло ко дну… – Слышалось, что парень насупился, явно оскорбившись. – История долгая и неприятная. У меня нет права разглашать детали операции, которой я руководил, но могу сказать одно: корабль, на котором я плыл, теперь на дне благодаря Фердинанду Барто – капитану «Черной лани». Меня же взяли в плен. Дальше несложно догадаться, что произошло, верно, капитан?

Да, догадаться было несложно – когда начался абордаж, Николас, пользуясь возникшей суматохой, перебрался на «Свободу», променяв одних ублюдков на других. А после он затаился, словно крыса, коротая дни в чреве ее судна, пока его не поймала с поличным Адель. Не слишком умный ход, однако, парень, преследующий цель выжить, успешно ее достиг.

– Где достал еду, пока прятался здесь? – Хор задала следующий вопрос, понимая, что разговаривать ей нравилось больше, чем молча сидеть. Да и от корсара, судя по всему, неприятностей возникнуть не должно. На данный момент уж точно.

– Я заранее украл немного из тех припасов, что хранились в трюме. Растягивал удовольствие вместе с водой, – донесся его ответ. Да, в умении выкручиваться этому парню не было равных. – Теперь, как я понимаю, еды нам не дождаться…

Кивнув, Хор замолчала, обдумывая сложившуюся ситуацию. В принципе, кроме того, что у нее появился собеседник и брат по несчастью, ничего не изменилось. Она все такая же преступница и пленница на собственном корабле. Ее смерти по-прежнему жаждут те, чьи жизни она бездумно спасла. Метка, оставленная Мэрил, медленно, но упорно росла. Время на то, чтобы добраться до Илиады существенно сокращалось, будто бы насмехаясь над капитаншей.

– А эта девушка, поймавшая меня, она занимает важную должность? – теперь, кажется, Кортленду захотелось почесать языком. Оно и понятно, корсар тоже неделю сидел в тишине, с закрытым ртом.

– Ага, – вот только Обри не хотелось рассказывать ему про свою команду. Да и она не знала, имеет ли должность Кидд до сих пор свой вес на судне. Возможно, что нет. Черт знает, что сейчас творилось наверху и какие решения принимал Леон.

– Наверное, добилась своего кулаками, – продолжал нарушать тишину корсар, в чьем голосе слышалась обида, смешанная с уважением. Интересное сочетание, надо сказать. – Должен отметить, что у нее крепкий удар.

Хор тихо усмехнулась, понимая, что Адель не только словесно огрела чужака, но и угостила его своими ударами. Жаль, она не успела получше рассмотреть его при свете, когда Кидд открыла дверь карцера. Тогда она в полной мере смогла бы оценить весь ущерб, который нанесла ее подруга.

– Почему же она не помогла тебе, если занимает важную должность? – в его голосе сквозило любопытство, от которого Хор захотелось ударить корсара наотмашь.

– Потому что ко дну всегда идут лишь капитан и его корабль.

Глава

III

Падальщица

Бернадетта де Кьяри

1693 год

Неизвестная точка

Атлантический океан

Наблюдать за крахом капитана было интересно. Видеть ее разбитость, пустоту в некогда озорных глазах и ужасные раны на теле было хорошим опытом. Бернадетта прекрасно понимала, что радоваться еще рано, что ее план исполнен лишь на половину, но, честно говоря, если бы не ее терпеливость и умение доводить начатое до конца, она бы позволила команде растерзать Чайку на месте. Но тогда капитанша была бы избавлена от будущих страданий и никогда не узнала бы о том, в какую передрягу попала по несчастному стечению созданных обстоятельств. Нет, так не пойдет. Пусть мисс Обри узнает, как удачно сложились все обстоятельства, которые и привели ее к имеющейся ситуации.

Единственное, что не совсем нравилось аристократке – это штиль. Ей было плевать на кончающиеся запасы провианта и пресной воды, но ей совсем не нравилось то, что они застряли посреди моря. Впрочем, и у этой неприятности был свой плюс: она спокойно собирала сведенья среди команды о том, как они относятся к лжи капитана.

Много было тех, кто видел в ее обмане предательство. Естественно, такие желали смерти Чайке. Желательно, мучительной и медленной. Желательно, чтобы еще, до этого, с ее телом можно было бы позабавиться. Слушать подобные диалоги было мерзостью. Но, Бернадетта, не теряя своего вечно спокойного лица, внимала каждому слову и, к немалому удивлению других, соглашалась. Так она получала их одобрение и могла точно оценить готовность пиратов перегрызть глотку Хортенсии. Ведь они часто, затрагивая эту тему, вспоминали о том, как кровавый капитан убила часть их братьев, чтобы взять на борт девушек. Ущемленным мужчинам этот жест ой как не понравился тогда, но, боясь лишиться хорошей доли и дома, они были вынуждены терпеть казни своих братьев и спектакль, который им тогда показали.

Впрочем, немало было и тех, кто был готов даровать мисс Обри прощение. Несмотря на ее ложь, девушки и те, кого не смущал факт нахождения на борту лиц женского пола, были готовы простить ее, принять историю и вновь странствовать под ее командованием. Искренне считая, что у Чайки было нелегкое прошлое и что она совершила очень храбрый поступок, взяв на борт девушек, пиратки видели в ней одну из них. Они знали, что она всегда была на их стороне. Они видели, как часто капитана Чайку пытались гнобить и задевать обидными словами о том, что у нее в команде одни шлюхи и слабаки. Но каждый раз, не желая давать их в обиду, Чайка разливала лужи крови, которые вытекали из храбрых обидчиков. Она всегда была на их стороне. Они не могли отказаться от нее теперь, не после того, на что пошла ради них кровавая капитанша.

Бернадетта соглашалась и с этими людьми, поддерживая их и стараясь уверить в том, что мисс Обри непременно сможет вернуть себе свою должность капитана и вновь взять командование.

Таким образом, Бернадетта была в курсе настроений, витавших на корабле в столь непростой час. Впрочем, одного этого знания было недостаточно. Да и оно особой роли не играло. Лишь показывало, сколько людей останется в команде в том случае, если капитанша одержит победу в поединке за свою должность.

А вот с кем предстояло сражаться Хортенсии, Бернадетта не знала. Такой информацией владел лишь квартирмейстер, а с ним вести беседы де Кьяри не желала. Да и знала – мистер Винс все равно ничего ей не расскажет. Для него она, как и другие девушки, лишь балласт в виде позора на этом борту. Он был первым, кто мечтал избавиться от пираток. Удивительно, как Чайке еще хватило ума дать ему в руки такую власть…

Повлиять на погодные условия аристократка, к собственному сожалению, не могла. Зато могла постараться сделать так, чтобы команда стала хоть немного благосклонней к своей капитанше. У Бернадетты, благодаря ее наблюдательности, появилась возможность вытащить Чайку из заточения.

Сегодня утром де Кьяри, как обычно, вышла подышать свежим воздухом. Время было раннее, только-только занимался рассвет. Алое солнце озаряло собой небосклон, придавая нежность воздушным облакам и заставляя спокойную гладь моря красиво переливаться медью, отражая на себе, будто художник на холсте, палитру неба.

Стоя на юте² и вглядываясь в спокойные морские дали, она узрела знак. Знак в лице всплывшего на поверхность трупа акулы. Представляя, как невыносимо воняет от морского существа, Бернадетта оставила при себе мысли о том, что убило этого хищника и с какой целью.

Конечно, с такого расстояния, на котором находилась туша, было проблематично рассмотреть и полноценно оценить ее состояние. Однако, аристократку радовало то, что ее сложно было заметить с другого ракурса, кроме как с ее любимого места на юте. А, поскольку здесь в последнее время было немноголюдно, то ее маленький секрет удалось сохранить до самого обеда. Все это время она обдумывала увиденное, что и привело ее к некоторым умозаключениям.

Первое: если туша акулы сгнила не до конца, то была вероятность раздобыть немного мяса и накормить ослабших людей. Такой подвиг сразу бы позволил Чайке хоть немного искупить вину перед своими людьми и сыскать их благосклонность.

Второе: туша акулы не могла сама по себе появиться среди затихшего моря. И, если ее не убил другой хищник, находящийся в опасной близости от людей, то труп был принесен сюда морским течением. Течением, надвигающимся к ним. Течением, которое бы наконец помогло сдвинуться им с мертвой точки.

Рассказав про свой план Адель, Бернадетта наткнулась на привычное ехидство старпома, которая сразу сообщила – идея аристократки была провальной с самого начала.

Оскорбленная тем, что над ней посмеялись, аристократка подумала о том, что старпом просто могла завидовать ей. Это ведь не она придумала идею, как спасти Обри из заточения. К тому же, мисс Кидд всегда имела несносный нрав. И ни на что не могла повлиять в такой ситуации. То ли дело господин судья, имевший сейчас власть.

А потому де Кьяри поспешила к Леону, найдя того на кватердеке³. Попросив у него минутку внимания наедине (лишние уши ей пока были не нужны), аристократка поведала о своей находке и о том, как здорово было бы обратить ее на пользу всем людям.

– Нет, мисс де Кьяри, – квартирмейстер ухмыльнулся в свою небрежную бороду, смерив ее «ласковым» взглядом.

– Но почему же, мистер Винс? Разве Вы не заинтересованы в том, чтобы раздобыть пищи в такое страшное и неопределенное время? – Бернадетта искренне недоумевала, но не позволила отразиться эмоциям на своем лице.

– Заинтересован, разумеется, – последовал ответ Леона. – Вот только акула – падальщица по своей натуре, и мы не будем употреблять ее в пищу.

– То есть Вы брезгуете мясом рыбы, которая могла бы принести нам пользу? – едва ли не задыхаясь от возмущения, де Кьяри твердо выдерживала его насмешливый взгляд, вспоминая мисс Кидд, которая пару минут назад говорила ей буквально тоже самое.

– Да, – кивнул квартирмейстер, пожимая плечами. – Мы не знаем, насколько заражено ее мясо. Я не имею права рисковать командой, оставшейся сейчас под моей ответственностью. Кто возьмет на себя грех, если эти люди умрут? Сомневаюсь, что это будете Вы, мисс де Кьяри.

– Я готова рискнуть и съесть первую порцию приготовленной пищи, если это поможет избавить людей от голода, – с вызовом в голосе ответила ему аристократка, понимая, что с одной стороны квартирмейстер был прав. Но с другой, на кону стояла жизнь и должность Чайки. Не исключено, что в скором времени они сдвинутся с мертвой точки и в этот самый миг будет объявлен поединок. А если капитанша не поест и не наберется сил, то ни о каком шансе на победу не могло быть и речи.

Нет, такого допустить она не могла. Она была готова рискнуть.

– К тому же, мистер Леон, туша находится довольно далеко от судна, – успокоив свой голос и ярость, закипающую в крови, продолжила Бернадетта, – и если по пути с мисс Обри что-то случится, то это избавит Вас от лишней головной боли.

Эти слова возымели свое действие. Винс вскинул брови вверх, кажется, понимая, что отчасти аристократка была права.

– Я думал, Вы на ее стороне.

– Я не терплю лжи, мистер Винс. И я за справедливость, если вдруг Вы забыли об этом.

Квартирмейстер вновь хмыкнул и по его задумчивому лицу стало ясно – в этой темной голове уже закрутились механизмы, показывающие всевозможные варианты развития событий.

Через двадцать минут, посредством рынды⁴, был объявлен общий сбор на палубе. Команда, оторванная от своих крайне важных и увлекательных занятий, с заинтересованностью взирала на Леона Винса, стоящего на ступенях, ведущих на ют. Они не понимали причину сбора и были готовы выслушать человека, управляющего ими. Бернадетта стояла в первых рядах собравшихся, наблюдая за Адель, которая стояла чуть в стороне ото всех и кидала на нее подозрительные взгляды. Аристократка успешно игнорировала их, всем своим невозмутимым видом словно бы говоря, мол, я понятия не имею, что происходит.

– Братья и сестры, – какое лицемерное начало, – сегодня утром мисс де Кьяри заметила тушу мертвой акулы, находящейся где-то в ста шестидесяти футах от нас. Она предложила использовать в пищу это гнилое мясо, – здесь команда замерла и со всем презрением посмотрела на виновницу торжества, которая делала вид, что это была не ее идея. – Мы все голодаем, и это правда. Но я был против этой идеи, исходя из наших общих взглядов на употребление акулы в пищу. Но потом, когда она сказала, что самолично продегустирует первую порцию, в случае чего погибнув во имя своей благородной затеи, я согласился.

Леон на миг замолк, наблюдая за тем, как пираты, переговариваясь, поглядывали то на аристократку, то на спокойное море. Их охватило неверие, ясно распространившееся в удушливом воздухе. Оно и понятно, не все верили в такие благородные порывы. Однако, Бернадетта не собиралась отказываться от своих слов.

– К тому же, за мясом акулы мы отправим непосредственно Чайку. Вами я рисковать не могу, мало ли что может случится в открытом, пусть и спокойном море, на таком расстоянии.

Эти слова возымели эффект лишь среди тех, кто был настроен против Хортенсии. Они сразу же громкими выкриками сообщили о своем согласии. Ситуация была выигрышной для них со всех сторон: они могли получить долгожданную пищу, которую, рискуя жизнью, попробует де Кьяри. Но, в случае чего, оставшись голодными, они избавятся от ненавистного капитана. Или беглой аристократки. Одни плюсы.

– Я считаю, что мы не можем отправить Чайку одну за мясом, – раздался голос плотника из толпы, Томаса Саллэна, который мигом обратил на себя все внимание. – Вы же знаете, что она натворила два года назад: убила наших друзей лишь потому, что они были не согласны с ее решением. Она опасна и коварна. И после того, как ее держали взаперти, уверен, ее злоба на нас лишь возросла.

Слова плотника были встречены согласным гулом. Бернадетта лишь презрительно фыркнула. Ага, как же, ослабшая от ран и скудной еды Чайка, брошенная в море, убьет команду почти что голыми руками? Забавно. Однако, спорить с мистером Саллэном Бернадетта не стала.

– Верно!

– А Томас-то прав!

– Мистер Винс, Вы не можете оспаривать мнение команды на этот счет!

Крики, которыми в один миг наполнилась палуба, поразили Бернадетту. Продумывая план, она была уверена, что Хортенсию захотят одну сбагрить в объятия моря. Но, видимо, кричащие были трусами и искали того, кто мог бы если не поручиться за кровавого капитана, то хотя бы встать у нее на пути, когда ей приспичит поквитаться со своими людьми.

– Тишина! – громогласный голос Леона заставил людей в миг замолчать. – Я понимаю ваши опасения и согласен со столь логичными доводами. А посему вместе с многоуважаемой мисс Чайкой за мясом отправится мисс Кидд.

– Чего, блять?! – Адель, чья поза еще секунду назад была расслабленной, вмиг подобралась, скрещивая руки на груди и награждая гневным взглядом квартирмейстера. Затем ее штормовые глаза переместились на Бернадетту, ясно давая ей понять, что она не в восторге от того, что ее невольно втянули в эту передрягу. – Идея принадлежит Бернадетте, вот пусть она и отправляется за мясом.

– Мисс де Кьяри не обладает нужными навыками и силой, чтобы занять твое место, Адель, – спокойно отозвался Леон, но на его губах играла ядовитая улыбка. В случае несчастного происшествия на воде «Свобода» не только потеряет капитана, но и его старпома. Так сказать, одним гарпуном двух китов.

Бернадетта решила, что сейчас лучше помолчать и не вклиниваться в спор. Ее слова мало бы что решили на данный момент, да и… как ей казалось, так будет даже лучше. Капитан и старпом смогут подправить свои испорченные отношения наедине. Если, конечно, не поубивают друг друга голыми руками и не утонут, перевернув шлюпку.

– Тогда я сама сообщу Чайке об этом, – решительно отозвалась Адель, и не трудно было догадаться о том, что она не хотела, чтобы про незнакомца в трюме корабля стало кому-то известно. После старпом сдвинулась со своего места, намереваясь прямо сейчас поделиться с подругой известием. Она прошла мимо Леона и, не скрывая своей ненависти, бросила ему: – Моей смерти тебе не дождаться, ублюдок.

Глава IV

Бездушный монстр

Хортенсия Обри

1693 год

Неизвестная точка

Атлантический океан

Было сложно понять, как много времени прошло с того мига, как Адель, бесцеремонно впихнув в карцер корсара, сообщила о решении квартирмейстера и удалилась. Час? Его четверть? Склянки⁵, разумеется, отбивались строго, как и прежде, но порой следить за временем было немного трудно. Вот отобьют, например, один удар в рынду, и гадай – сейчас половина восьмого утра или уже вечера?

Разговор закончился ее фразой. После этого Николас не произнес ни слова, то ли обдумывая собственное положение, то ли все сказанные слова. А вот самой Хор было особо не о чем думать. Разве что понимать – даже при большом желании она не сможет сейчас вновь нацепить на лицо маску кровавого капитана. Маску ублюдка, которая служила ей неприступной крепостью, оберегая девчонку, которая совсем не была готова к тому, что выпало на ее долю.

Кровавый капитан, окажись он на ее месте, не растерял бы своего боевого духа и готовился бы к расправе над предателями. Он бы искал выход из этой ситуации и знал бы о том, что, даже если его убьют, когда он рискнет ринуться в бой за свою свободу, он бы продолжил кровавую месть с того света. Потому что его было не так просто сломить.

В отличии от Хортенсии Обри, у которой, после всех пережитых неприятностей, просто опустились руки. Которая наконец поняла и увидела, что, несмотря на всех окружающих ее людей, она всегда была и будет одна. Что в любой момент, когда ей будет необходима помощь и поддержка, те, кто могут дать ее, просто безразлично отвернутся. Они будут с ней лишь тогда, когда она будет твердо стоять на ногах. И никак иначе.

Корабль встал на якорь неподалеку от берегов Пиратских Убежищ. Конечно, этих ублюдков можно было бы и отпустить на волю, согласиться с их несогласием и отпустить. Но это было бы слабостью. Это было бы признанием того, что с мнением капитана можно не считаться. Нет, такой радости Чайке не надо было.

Было очевидно, что найдутся те, кто не захочет по ряду множества разнообразных причин брать на борт лиц женского пола. Знали бы они, под чьим командованием ходили в плаванье… Хор бы с удовольствием посмотрела на их вытянутые от удивления рожи.

Проблема заключалась лишь в том, что, если бы они просто не хотели, то все было бы проще. Но особо смелые ясно выразили свое мнение по поводу принятого решения и выдали все мысли, какие имели, насчет капитана, его тупости и прочего. Мало того, что выразились, так спустя двадцать минут, в полном вооружении, были готовы поднять бунт и повесить ее, предварительно проделав дополнительные дырки в теле.

В тот миг Обри была искренне благодарна тем, кто помог подавить бунт, связать безумцев и подарить им заслуженную казнь. Помимо Адель, благоразумием отличились и Джон с Йоном, Сантьяго и Пабло, и часть других матросов. Закрывал этот список Стив. Общими силами саботаж был подавлен, чему Чайка была искренне рада в тот миг.

В первый день казни всех несогласных вывели на палубу. Капитан Конте хладнокровно всматривалась в лица своих людей. Она знала их имена, знала фрагменты их жизней и обстоятельства, при которых они очутились на борту ее краденного корабля. Все моряки были закованы в одну длинную цепь. И теперь нестройной шеренгой стояли перед ней.

Сегодня жизней должны были лишиться те, кто необдуманно примкнул к бунту после подстрекательств.

Она молча направила на Бартоломью Смита дуло кремниевого пистолета. Мужчина, на чьем лице виднелись следы побоев, стал молиться. Священные слова оборвались с выстрелом в голову. Тело обмякло, а после с грохотом упало на палубу, пачкая идеально надраенные доски кровью и дерьмом. Шеренга пиратов пошатнулась, но продолжила стоять, переводя пустые взгляды с мертвого брата на капитана и обратно.

Смерть через расстрел досталась лишь шестерым из дюжины. После Хортенсия устала заряжать свой пистолет. А потому она вынула из ножен кортик и, не глядя на мертвые тела своих бывших людей, подошла к оставшимся в живых. Глядя прямо в глаза каждому из пиратов, она хладнокровно перерезала им глотки, не обращая внимания на брызгающую кровь и стук падающих и булькающих тел. В ее голове вообще не было никаких мыслей в тот момент. Одни глаза сменялись другими, застывая стеклянной ненавистью в ее памяти.

Казнив дюжину пиратов, она обернулась. Палуба, не считая квартирмейстера и старпома, была пуста. В глазах Леона застыла смесь ужаса и негодования. Адель и вовсе не смотрела на кровопролитие. Остальная команда, то ли согласная с решением своего капитана взять на борт девушек, то ли не рискнувшая его оспаривать, вероятно попряталась на кубрике. Они боялись ее гнева. И того, с какой легкостью и без сожаления она расставалась с людьми, которых набрала в свою команду. Кто же знал, что их бравые похождения окончатся столь трагичным образом.

– Тела выкиньте за борт, – отдала приказ капитан Конте, встретившись взглядом со своими людьми. – И приведите других. Нет нужды мыть палубу дважды в день.

Адель и Леон молча скрылись в люке. Выскочившие матросы, избегая смотреть на Чайку, направились к трупам пиратов. Леон же, спустя несколько минут, привел следующую цепочку заключенных. Те не без страха и ненависти посмотрели на трупы своих товарищей. Однако, Хор было плевать на этих предателей.

– Приготовьте канаты для килевания, – в пустоту отдался еще один приказ. Один из матросов, занимающийся трупами, поспешил бросить свое увлекательное задание и кинулся за подмогой и канатами. Нельзя было осуждать его за желание подготовить все к следующей казни, нежели убирать трупы с палубы.

Спустя минут десять от силы, когда все приготовления были завершены прямо на глазах предателей, Чайка отдала следующий приказ. На этот раз людей было меньше, так что можно было и растянуть удовольствие. Эти крысы, в отличие от первой дюжины убитых, выражали свое несогласие чуть более рьяно. А потому не заслуживали быстрой и легкой смерти.

Тела осужденных по очереди подвешивали на веревке, перекинутой через рею. И также по очереди с плеском опускали в воду, неспешно протаскивая под днищем корабля с одного борта на другой. Мокрые и обезображенные останки с содранными лоскутами кожи оставляли на палубе, чтобы те, кто избавлялись от трупов, разобрались и с этими телами.

Казнив таким образом троих, Хор решила позволить отдохнуть тем, кто тянул веревки, протаскивая крыс под днищем. Но приказала привести следующих людей для казни. Нечего было тянуть время.

Она молча покинула палубу, уходя в свою каюту, но буквально через несколько минут возвращаясь обратно. В ее руке блестел топор. Пришло время для другой казни.

На палубе уже стояла четверка осужденных. Лезвие абордажного топора, имеющее шип на другой стороне острия, угрожающе блестел. Ручка подобного топора была уплотненной и ее вполне себе можно было использовать как лом.

– На колени, – голос совершенно не принадлежал ей. Это был чужой, полный жестокости и безразличия голос. – Принесите мне ящик. Живо.

Уловив краем глаза шевеление, Чайка взглянула на предателей. Они так и не опустились на колени, не смотря на нее и делая вид, что не слышат приказа. Хорошо, значит, будем разговаривать по-другому. Так тоже умеем.

Меньше, чем через минуту возвратился Леон, который принес пустой ненужный ящик, имеющий специальные укрепления изнутри и поставил его аккурат перед шеренгой осужденных. Какое-то мгновение Обри, покручивая абордажным топором в руке, взирала на своих людей.

Пока один из них не прервал тишину:

– Сука. Гореть тебе в аду, капитан, за все твои деяния.

А потом говоривший плюнул ей в лицо. Она медленно вытерла с кожи плевок рукавом рубахи, перевернула топор и резко замахнулась.

Раздался вопль. И, если бы не шип, вошедший в правый глаз мужчины, тот бы непременно свалился на колени.

– Есть кое-что пострашнее ада. Благодари, что тебе не пришлось столкнуться с этим, как мне.

Она резко вынула шип из глазницы вместе с глазом, разрывая мышцы. Пострадавший вновь заорал во всю глотку и стукнулся коленями о доски, прижимая ладони к пустой глазнице и окровавленному лицу. Ничуть не брезгуя, капитан стянула упругий глаз с острия и отшвырнула его в сторону.

Медленно перевела взгляд на квартирмейстера и коротко кивнула. Тот зашел за спину первого пирата и безо всяких церемоний поставил ногу на его спину, заставляя осужденного положить голову на ящик с металлическими вставками, как на плаху.

Лезвие топора блеснуло на ярком солнце. Замахнувшись, Чайка опустила острие на его шею. Послышался тошнотворный хруст расколотых в щепки досок ящика и позвонков. Голова немного провалилась в образовавшуюся дыру, повиснув на сухожилиях. Она замахнулась еще раз. На этот раз голова с глухим стуком провалилась в ящик, а мертвое тело повалилось на палубу, пачкая ту своей кровью.

– Следующий.

Леон, которому больше не было смысла держать ногу на мертвой спине, подошел к ящику и вытряхнул оттуда голову, которая покатилась по палубе, пока не наткнулась на преграду в виде борта «Свободы». Затем он перевернул импровизированную плаху на другую грань, которая была целой и придвинул ее к следующему предателю.

Его Чайка со всей дури огрела утяжеленной ручкой топора по коленям. И вновь воздух пронзили крики боли и брани. Мужчина против воли упал на колени, а дальше Леон вновь поставил ногу на спину, заставляя пирата склонить голову. А Чайка, бросив небрежный взгляд на свой топор, посмотрела на еще одного предателя. Безразлично и холодно. Не обратив должного внимания на то, что его губы шептали молитву.

А после все повторилось: взмах топора, поверхность импровизированной плаха раздроблена в щепки, а голова с первого раза проваливается в ящик.

И так еще на протяжении двух раз. Пока ящик окончательно не развалился, а последняя голова не отлетела на палубу. На ней было так много крови. Крови предателей. Крови людей, посмевших ослушаться ее воли и решения. Ничего, зато теперь это послужит уроком для всех. Пусть все видят, что с капитаном Конте лучше не спорить и лишний раз не переходить ему дорогу.

Ведь если ты не гнушаешься отобрать жизнь своих людей, то тебе будет все равно и на других.

Вытерев лезвие топора о рубаху казненного, Хортенсия удалилась к себе, оставив команду разгребаться с трупами и лужами пролитой крови.

Там, где она была скрыта от всех глаз, капитанша позволила себе расслабиться и даже немного нарушить Кодекс. Достав из ящика стола припасенную на тяжелый случай бутылку рома, она направилась туда, где можно посидеть. Развалившись на диванчике, Обри откупорила бутылку и прямо с горла сделала два больших глотка, ощутив всю терпкую горечь на языке и то, как напиток, обжигая горло, достиг живота, даря согревающее тепло. Стало хорошо.

А на палубе продолжалась работа. Вот только не было слышно ни единого крика или голоса. Все старались работать в тишине. Все затаились, опасаясь, как бы капитан, который явно находился сейчас в скверном настроении, вновь не появился на палубе, чтобы вершить свое самостоятельное и кровавое правосудие. Которое не посмел оспорить даже корабельный судья. Ведь он был не дураком и понимал: чуть что, так его голова с такой же легкостью полетит на палубу, как и головы других. И никто даже не посмотрит, что человек он хороший и должность занимает немаленькую.

Следующий день был еще хуже предыдущего. Ведь настал черед казнить тех, кто смел не только открыто перечить и пререкаться, но и также оскорблять капитана и его решения. Называя его теми словами, которые сама Хор не слишком воспринимала всерьез, но понимала: такое спускать с рук и уж тем более прощать нельзя. Нельзя, иначе она рискует потерять свою власть и авторитет над людьми, которые согласились подчиняться ей. Ей не хотелось быть капитаном-слабаком, которого, в случае чего, можно будет убрать с поста. Нет. Пусть знают, что она не такая. Пусть боятся ее.

Осталось казнить лишь троих. Самых смелых и глупых. Тех, что подняли бунт.

Троицу, скованную по рукам и ногам, вывели на палубу, где опять не было никого, кроме Адель и Леона. Это ненадолго.

– Что, казнил наших и рад? А нас оставил напоследок? – тут же подал голос один из них, вперивая свои злые глаза в нее.

– Для вас приготовлена особая участь. Тем, кто выделяется из толпы, всегда уготована другая судьба.

Она вновь коротко кивнула, и этого было более, чем достаточно, чтобы Леон отвел троицу к бизань-мачте и по кругу привязал к ней смельчаков. Наблюдая за этим действием, Хор вспоминала то, что видела еще в своем детстве. То, что, как надеялся ее отец, не видела его маленькая пиратка. Жестокость в чистом виде. Беспощадность, о которой впору слагать ужасающие истории.

Вооружившись кортиком, она взглянула на того, кто первым подал голос. Израэль Хопкинс. Помощник плотника. Весьма неплохой, вот только, жаль, безмозглый. Совершенно не целясь, Обри послала кортик в полет. Тот, под аккомпанемент чужого крика, с легкостью вошел по самую рукоятку в плечо. Достав из сапога нож, она поудобней перехватила его в ладони и вновь замахнулась, правда, на этот раз прицелившись. Лезвие, вновь под громкий и полный боли крик, глубоко вонзилось в низ живота помощника плотника. Пару дюймов вниз и чужое достоинство было бы пригвождено к бизань-мачте.

Театрально пошарив себя по карманам, Чайка обнаружила, что метать ей было больше нечего. Она пожала плечами и подошла к Леону, который все это время, не меняясь в лице, стоял неподалеку, наблюдая за ее метанием. Адель, к слову, на палубе не обнаружилось. Но Чайка не могла винить в этом подругу: такое «развлечение» было выше ее горстки оставшихся моральных ценностей.

Капитанша молча протянула руку, и квартирмейстер отдал ей свой кортик. А она тем временем подошла к младшему офицеру Роберту Харту. Пусть пока Израэль приходит в себя. Покрутив кортиком в руке, она подняла ее и, вдавливая острие в нежную кожу лица, медленно вспорола щеку. По ней заструилась кровь, а сам офицер зашипел, дернувшись. Но она, не обращая внимания, вывела еще одну линию, никуда не торопясь и чувствуя себя художником, который творил на столь хрупком и изящном холсте.

«Холст» мог бы, как его приятель, подать голос, но он поступил еще тупее: он плюнул прямо в лицо Чайки. На миг та опешила. После медленно вытерла слюну рукавом рубахи. А потом замахнулась. Правда секундой спустя заставила себя опустить руку и улыбнуться. Кортик квартирмейстера был достаточно острым, сразу было видно, что за оружием как следует следили. А потому она переместила лезвие к губам Харта, сначала медленно обводя их, будто в раздумье. И лишь после останавливаясь у правого уголка.

– Что-то ты хмурый, Роберт. Может, улыбнешься? – с холодной ласковостью в голосе поинтересовалась она, поднимая глаза на ублюдка. – Не хочешь? Я помогу.

И тогда кортик, рассекая уголок губ, двинулся вправо вверх к щеке. Роберт заорал, неистово задергавшись, отчего рука капитана дрогнула и разрез вышел неровным. Цокнув языком, она еще немного удлинила порез и оценивающе посмотрела на проделанную работу, ласково вытерев стекающую кровь.

– Уже немного лучше, но улыбка кривая. Давай-ка исправим это.

– Нет. Пожалуйста, капитан, нет, – морщась от боли, умоляюще простонал Роберт, отчаянно мотая головой из стороны в сторону. Кажется, он даже позабыл о том, что еще пару дней назад называл ее отнюдь не «капитаном». Бедолага.

Невзирая на мольбы, Хортенсия поднесла кортик к другому уголку губ и, несмотря на то, что офицерская голова отчаянно моталась, она-таки вспорола кожу, ведя острие вверх левой щеки. Этот разрез вышел короче, но ее и так все устроило. Она улыбнулась, глядя на лицо, искаженное болью и кровью. На чужие слезы и сопли, смешивающиеся друг с другом и заливающие изуродованную кожу, похожую на лоскуты.

– Так-то лучше.

Третьим на очереди был Тони Рин. С ним Чайка и вовсе решила не церемониться. У каждого из предателей должна быть разнообразная и долгая, но не обязательно интересная, казнь. И потому этому пирату она решила отрезать парочку конечностей. Все тем же кортиком квартирмейстера.

Крепко прижимая его голову к мачте одной рукой, второй она стала отрезать ухо. Было очень неудобно, особенно при оказываемом ей сопротивлении, но, с горем пополам, слуховой орган все же со шлепком упал на деревянные доски под ногами. Отпустив голову и выслушав ругательства в свой адрес, Обри кивнула и наклонилась к его привязанной руке. Ее следующей жертвой стал указательный палец правой руки, который она тоже отрезала, пусть это и было еще сложнее. Но не потому, что Тони дергался, хотя это тоже стоит принимать в расчет, но и потому, что кортику было проблематично справиться с костью. В конце концов, когда все сухожилия были перерезаны, Чайка просто вырвала палец из сустава. Короткий крик Рина прервался тем, что он потерял сознание от боли.

Тогда она вновь вернулась к Израэлю, вынимая свое оружие из его тела с недоброй улыбкой на лице.

Издевательства длились еще минут двадцать точно. Перемещаясь по кругу, от одной крысы к другой, Хортенсия Обри зверски калечила скованные тела, упиваясь криками, ругательствами и стонами боли. Она метала ножи, отрезала пальцы и снимала скальпы. Ее руки были испачканы по локоть в крови. В воздухе витал запах железа и мочи. Но она продолжала ходить по кругу, бездумно верша свою казнь. Пока в какой-то миг ей это попросту не надоело.

– Ладно, пристрелите несчастных, чтобы не мучились, – снисходительно бросила она Леону, который стойко продержался на ногах и с каменным лицом во время издевательств.

Она вновь ушла в каюту и уже там услышала три последовательных выстрела. Квартирмейстер собственноручно застрелил измученных людей, наконец подарив им долгожданную смерть.

Пока сама она, делая жадные глотки рома, представляла, сколь ужасно она выглядит в глазах команды. Но ничего. Она ведь этого и добивалась. Добивалась того, чтобы ее считали бездушным монстром. После всего произошедшего никто даже не будет считать иначе.

Сейчас ей было тяжело собирать себя по частям. Вновь напоминать себе, что она еще может потягаться с госпожой Судьбой и умаслить госпожу Фортуну. Заставить их встать на ее сторону. Вырвать зубами свою должность и продолжить начатый четыре года назад путь.

Нужно лишь стать чуточку храбрее. И перестать лгать. Так просто. Так сложно.

Сложно стать смелой, будучи трусихой. А она всегда ею была. Глупые бравады не делают тебя храброй, как и книги не делают человека умнее. Ведь, если ты не умеешь извлекать пользу из любого полученного опыта, то ты навсегда останешься глупцом, не видящем дальше своего носа.

Совершив так много отчаянных и глупых поступков, Хортенсия Обри осознавала то, насколько отвратительной она стала, ступив на этот путь. Как из страха потерять влияние бездумно косила жизни людей, забыв о милосердии. Она всегда считала, что власть можно удержать лишь силой и страхом. И вот это обернулось против нее самой. Завело ее в темную камеру собственного корабля. Пленница на «Свободе».

Дверь в карцер со скрипом ключа отварилась и, перекрывая собой тусклый свет, в проеме показалась Адель. Уже второй раз за этот странный день. Может, Леон сжалился и решил все же выделить немного еды для Чайки? Было бы славно. Желудок противно сводило от голода. А вот пить совершенно не хотелось. Понимая, что, попав в штиль, сияние и жар солнца усилились в тысячу крат, жаля своими лучами всех, кто бродил по палубе, она была искренне благодарна за прохладу камеры.

– У тебя появился шанс наладить отношения с командой, – фраза, которую обронила старпом, заставила капитана встрепенуться, поднимая на нее непонимающий взгляд. Николас, не сводящий глаз со своей тюремщицы, благоразумно помалкивал. – Выходи.

– Куда? – только и спросила Обри, но сама быстро поднялась на ноги, даже не отдав себе отчета в том, что была готова пойти на что угодно, лишь бы люди, утратившие ее доверие, вновь обрели его.

– Отправимся на охоту. Солнышко обнаружила тушу акулы неподалеку, надо взять мяса.

– Вместе?

Но Кидд ничего не ответила, молча выпуская Обри из камеры, а после закрывая ее. Чайка поняла, что никаких ответов сейчас не добьется от подруги. И уж тем более она не узнает, как Бернадетте, ее бойкой мисс, пришла в голову эта безумная мысль. Моряки ведь не едят мясо акул. Что же она предложила Леону в обмен на его согласие?

Было странно теперь подниматься наверх. Минуя пустой кубрик⁶ с подвесными гамаками, мидельдек⁷ с его застывшими подвесными столами. Ноги, будто бы чужие, неохотно преодолевали ступеньку за ступенькой. Левой. Правой. Левой. Правой. Ей вспомнилось, как она проводила тут экскурсию для Бернадетты. Как та впервые, по незнанию, наступила на ее могилу воспоминаний. Как Хор и сама поняла, что ей становится чуточку легче от того, что она позволяет аристократке раскапывать ее прошлое, выпытывая, если не самые сокровенные детали, то определенно интересные моменты.

Оказавшись на душной и залитой неистовым светом солнца палубе, Хор зажмурилась, прикрывая ослепленные глаза рукой, но все равно продолжая покорно идти вслед за Адель. Она, смотря на доски палубы, видела сапоги членов команды, столпившейся посмотреть на своего капитана. Будто на диковинного и обессиленного зверя, который сейчас, растеряв свою силу и злость, не способен никому причинить вреда.

Может, кинуться на них? Голыми руками придушить хоть кого-нибудь. Повалить обескураженное тело на пол и, взяв его за грудки, со всей дури бить об доски «Свободы», раскалывая череп и позволяя мозгам вытекать наружу.

Она наконец привыкла к яркому свету и убрала ладонь от глаз, по привычке внимательным и холодным взглядом обводя всех, кто присутствовал на корабле. Замечая, что кто-то не смотрел на нее, иные же в открытую пялились. Кто-то еще и перешептывался. Не нужно иметь хороший слух, чтобы понять: они поливали ее помоями, пользуясь своей безнаказанностью.

Взгляд скользнул на узкую спину Адель и ее рыжие волосы, собранные в причудливую прическу, куда она засунула гусиное перо. Она шла уверенно, наверняка глядя исключительно перед собой. А вот человек, виднеющийся перед ней, не сводил своих пытливых глаз с пленницы, позволяя себе усмехаться в отросшую бороду. Человек, ничего не знающий о справедливости.

– Ты уже знаешь, что должна сделать? – никаких формальностей, никакого почтения. Ничего. Заслужила.

– Знаю. Я отправлюсь за мясом вместе с Адель? – уточнила она, заставляя голос звучать холодно. Заставляя упрямую и скользкую от крови маску вновь застыть на лице.

– Да, мисс Кидд любезно согласилась отправиться с тобой в это благородное путешествие, – кивнул квартирмейстер, чья ухмылка стала шире. – А мисс де Кьяри первая отведает обед из акулы. Она любезно согласилась на это действие, решив, в случае чего, пожертвовать жизнью ради своих друзей.

Только сейчас Хор почувствовала, что кто-то со всей внимательностью смотрит на нее. Она подняла глаза, замечая стоящую на юте бойкую мисс. Взирающую на нее с бесстрастием и благосклонностью. Естественно, кто же еще согласится жертвовать собой ради других, если не она? Человек, чьи познания о справедливости и милосердии были безграничны.

Она старалась помочь ей даже сейчас, несмотря на всю ложь и все сказанные слова, которые были омерзительными. Обри казалось, что она не заслуживает такого отношения к себе. Слишком человечного.

– Готовьте шлюпку!

Хор осталась стоять, безразлично наблюдая за пиратами, которые суетливо забегали, принявшись исполнять приказ. Замечая, что все они осунулись и исхудали. Прошедшие тяжелые дни не пощадили никого.

– Учти, что если выкинешь какой-нибудь финт, я лично застрелю тебя, – Леон приблизился к ней, указав на пистолет, что висел на его груди. Хор промолчала, хотя ей хотелось вмазать по этой наглой физиономии.

Когда шлюпка была спущена на воду, а веревочная лестница была перекинута за борт, Адель и Хортенсии дали необходимое оружие, на всякий случай снабдив и одним гарпуном. А после они обе покинули палубу. Прежде, чем спуститься, Чайка заметила вдалеке труп акулы и подумала о том, что скоро штиль кончится.

Глава V

Добытчицы

Адель Кидд

1693 год

Неизвестная точка

Атлантический океан

По правде говоря, иногда, раза так три на дню, если быть точнее, Адель жалела, что не может ударить Бернадетту по лицу.

Она вовсе не ожидала, что будет втянута в ловлю акулы. Ей и не хотелось участвовать в этой бредовой затее, которую квартирмейстер одобрил лишь потому, что, в случае чего, он потеряет Чайку и Адель, а может быть, и Бернадетту. Но выказывать неповиновение, как бы сильно не хотелось сделать этого, было нельзя. Пришлось согласиться.

И первой спуститься по веревочной лестнице, аккуратно ступая в неподвижно стоящую на морской глади шлюпку. Та пошатнулась, но Кидд без труда уселась на узкую скамеечку, наблюдая за тем, как Чайка проделала те же самые действия, отчего шлюпка пошатнулась во второй раз. Она подумала о том, что сейчас была бы не прочь остаться на месте Мигеля, который заснул на диванчике в тени и понятия не имел о том, чем сейчас занимается его хозяйка.

Когда Чайка устроилась поудобней на скамеечке, обе пиратки почти одновременно взялись за весла. Обри оттолкнулась от корпуса судна, и они обе стали грести, направляясь прямиком к трупу большой рыбины.

Поскольку Хор сидела спиной к «Свободе», то не могла видеть того, с каким любопытством на них глазела вся команда. Сама же старпом, сосредоточившись на веслах, старалась не обращать внимания на нежданных зевак. Нужно поскорее расправиться с этим дерьмом и вернуться на борт.

Сейчас было очень странно и как-то неуютно находиться в море. Оно было обманчиво спокойным и молчаливым. Нет, это было естественно для штиля, вот только Кидд было непривычно видеть его таким. Она лицезрела морскую воду в ее яростном и воинственном состоянии, наслаждалась ее игривыми волнами и умиротворяющим утренним спокойствием. Но это…

То, что видела сейчас она, было мертвой гладью. Пугающей. Чувство тревоги было не унять.

– Помнишь, как отец всегда боялся попасть в штиль? – раздавшийся голос Чайки в этой мертвой тишине был похож на огонек света во мгле.

– Угу, – буркнула Адель в ответ, кинув короткий взгляд на подругу. Она помнила, как после каждого шторма Фред с волнением сверялся с их маршрутом, пытаясь понять, как сильно корабль отклонился от курса и по внешним погодным признакам пытался осознать, насколько все плохо. Но Обри-старший был поцелован в губы самой госпожой Фортуной, ибо за все долгие годы плаванья «Дикий» ни разу не попал в штиль.

– Теперь я в полной мере понимаю его страх, – продолжала свой монолог Хор, и будь Адель проклята, если бы не подумала о том, что ей становится чуть спокойнее от родного голоса. Что он, как и в ту ночь, когда ее второй раз чуть не изнасиловали, дарил спокойствие и чувство защищенности.

Но сама старпом ничего не ответила на оброненную фразу. По правде говоря, ей все еще не хотелось разговаривать с Чайкой. Потому-то она и разозлилась, когда Леон отправил ее за мясом вместе с подругой. Потому что ей было невыносимо находиться рядом с этой лгуньей, чей голос всегда успокаивал ее. Пламя ненависти и злости все еще ярко полыхало в ее груди.

– Хотя я не могу оценить весь масштаб бедствия, – уверенно работая веслами, продолжала капитанша. – Сложно оценивать состояние команды, остатки провизии и лекарств, находясь в заключении.

– Ты это заслужила, – зло бросила Кидд, не выдержав и даже на миг перестав грести. Она что, намеренно пытается вызвать жалость к себе или что? – Заслужила за всю свою ложь и все поступки.

Вперив взгляд в Чайку, Адель вдруг обнаружила, что та тоже перестала грести. Она все еще сжимала весла в ладонях, но ее губы были растянуты в слабой улыбке, а в глазах, сейчас похожих на чистый золотой ром, плясали огоньки маленькой одержанной победой. Она намеренно трепала языком, надеясь разговорить ее. И, надо сказать, глупая уловка сработала безотказно.

Вот только такой прием подействовал на Кидд будто красная тряпка на быка.

Возможно, эта уловка просто была последней каплей ее терпения. В конце концов, они все сходили с ума в открытом море под солнцем без еды.

А потому Кидд, отбросив весла, резко кинулась на Обри, наотмашь ударяя ее по лицу. Та успела вскочить на ноги и смазать удар, явно не ожидая такой подставы. Улыбаться она тут же перестала. Шлюпка стала опасно раскачиваться на мертвой морской глади, но разве могли заметить это две разгоряченные пиратки?

Разозленная тем, что не вышло как следует ударить капитаншу, Адель тоже вскочила на ноги и нанесла следующий удар кулаком. Хор уклонилась и, не долго думая, ударила ее по лицу. Не сильно, но весьма ощутимо. Перестав контролировать себя, старпом ответила таким же ударом, который смазался, но не из-за уклона, а из-за того, что капитан, потеряв равновесие, полетела в воду, пошатнув едва не перевернувшуюся шлюпку еще больше.

Не успела Кидд выразить свое злорадство, как все еще пошатывающаяся шлюпка вновь дернулась не без стараний Обри, заставив и вторую пиратку оказаться в застывшей воде с громким неестественным плеском в этой тишине. Уйдя с головой под прохладную воду, она быстро вынырнула, убирая мокрые волосы со лба. Глаза наткнулись на ухмыляющееся лицо. Сучка.

– Остудилась? – поинтересовалась Чайка, осторожно подтягиваясь на руках за борт и забираясь в шлюпку, протягивая руку и ей.

– Да пошла ты, – ответила она, но помощь приняла и, забралась на борт, убирая с лица мокрые волосы и лишнюю влагу. Две мокрые дуры. Подрались, как в детстве. Ничего не меняется.

– Нам надо поговорить, – Хортенсия перестала улыбаться, однако возобновила работу руками, крепко взявшись за чудом не упавшие весла. Будто бы и не она минуту назад приняла соленую ванну.

– Не о чем нам разговаривать, – выплюнула Кидд, мельком посмотрев себе за спину, чтобы понимать, сколько еще им плыть. Но, будто бы назло, туша акулы все еще оставалась на приличном расстоянии. Теперь, ко всему прочему, ее раздражала собственная мокрая одежда, неприятно липнувшая к коже. Но, надо признать, что часть напряжения и злости покинули ее тело.

– Хотя бы выслушай меня, – попросила она, поджав губы. – Выслушай и прими ту меру наказания, которую сочтешь справедливой. Но я должна объясниться. Пожалуйста.

Адель выдержала ее твердый взгляд и нехотя кивнула. Пусть говорит. Вряд ли это что-то изменит. Ложь есть ложь, какое бы отчаяние к этому яду тебя не подтолкнуло.

– Адель, я виновата перед тобой. Очень сильно. И мне противно от самой себя за всю сказанную ложь, – голос Хор стал тяжелее, а ее взгляд будто бы заволокла грозовая туча. – Пойми, я люблю тебя всем своим черствым сердцем. Ты – неотъемлемая часть меня. Мое прошлое, настоящее и будущее. Защита, опора и надежда. Я знаю, что если против меня ополчится весь чертов мир, ты, как минимум, вступишь в схватку с ним, а как максимум – порвешь на куски. Я готова сделать ради тебя тоже самое. Потому что для меня нет человека дороже, чем ты.

Постаравшись придать лицу отрешенное выражение, Кидд в молчании слушала исповедь. Она и без того прекрасно все это знала. Загвоздка заключалась лишь в том, что напрямую Чайка никогда ей такого не говорила. Но ее поступки всегда были красноречивее любых слов. И вот теперь она исторгает из себя эту речь.

– Когда случился тот шторм… я допускаю мысль о том, что это все было глупой иллюзией, что никто из вас не был мертв, это все было необходимо лишь для того, чтобы я пошла на отчаянный и безумный шаг… – она помолчала, отводя взор, явно собираясь с силами. Адель все еще не знала всех подробностей. Но, если Чайка была потеряна, значит, творилось что-то воистину жуткое на холодном дне. – И я согласилась на сделку, лишь бы спасти всех вас. Спасти тебя. Согласилась без раздумий, даже не спросив, зачем мне каждое новолуние спускаться под воду… А когда спустилась впервые…

Капитанша криво улыбнулась и Адель увидела, как она судорожно сглотнула.

После того раза, как они покинули борт «Дикого» Кидд впервые увидела. Увидела, что Обри было страшно.

– Помнишь бордель, откуда мы вытащили Орнеллу и Йоланду?

Кидд молча кивнула. Естественно она помнила то жуткое место. Вот только то был не бордель, а самый настоящий гребаный зверинец. Его владелица искала людей с особенностями и хорошо платила работорговцам за необычный «товар». Орнеллу она приобрела из-за ее специфической белоснежной внешности. Что касалось Йоланды, то та просто выглядела молодо. А некоторых ублюдков ой как заводит сношение с теми, кто выглядит в разы младше. Чуть позже за сопротивление ей выбили зубы, ибо девушка пользовалась спросом, вот только часто кусала клиентов за пикантные места.

– Под водой творился такой же Ад. Она… позволяла другим… делать все, что они захотят со мной. Бить, кусать, причинять иную боль. Я просто была живой игрушкой для них, – с каждым предложением голос капитанши становился все тише, а взгляд – более затравленным.

Значит, монстры существуют не только на земле.

Адель было тяжело все это слушать. Она спокойно могла себе представить те ощущения, которые испытывала Хор. Ибо сама испытала их, будучи девятилетней девчонкой. Вот только тогда она была один на один со взрослым бугаем, а Чайку окружали несколько монстров. В сто крат хуже. Она передернула плечами, вспоминая чужие мерзкие прикосновения.

– Сколько раз ты…

– Семь.

У старпома перехватило дыхание. Семь раз терпеть унижения и боль. Быть одной в неизвестной обстановке под водой в окружении монстров и их жажды насилия. И никому, ни единой душе, не говорить об этом. Господи.

– Но почему ты не перестала после первого?.. – Адель и самой стало тяжело говорить, но она заставила себе шевелить языком, не отрывая глаз от Хор, с тревогой ожидая ответа.

– Метка растет. Добравшись до сердца, она запросто убьет меня, – она отложила весла, вынудив Адель сделать тоже самое и отогнула грязный ворот рубахи, открывая вид на левую ключицу, под которой, будто вторая кожа, была метка. Влажные чешуйки были ярко-синего и черного цветов. Расположившись неровным пятном под ключицей, они спускались вниз к груди, прямиком к сердцу. Такие красивые… будто кусочек маленького переливающегося моря на коже. В первый раз она не успела их как следует рассмотреть, зато теперь восполнила эту потерю.

– Можно?

Хор кивнула, и тогда Кидд прикоснулась рукой к влажной и скользкой чешуе, не понимая, как это может быть настоящим. Однако факт оставался печальным фактом. Она попробовала пошкрябать ее пальцем, отгибая отдельные чешуйки, но было видно: те так просто не слезут с кожи, впечатавшись в нее намертво. Она убрала руку.

– А сама она… ну, та русалка, которая поставила на тебе метку, она тебя тоже?..

– Никогда. Только смотрела, как другие издевались.

Адель охватила дрожь. Чайка же в этот миг выглядела беззащитной и беспомощной. По ее лицу несложно было догадаться, что она вновь переживает отрывки всего произошедшего, вспоминая все. Кидд настолько было не по себе, что, то ли со злости, то ли от волнения, она схватилась за весла и начала активнее грести, будто это могло помочь в сложившейся ситуации или поменять смысл всех сказанных слов. Но смысл, как и сама ситуация, остались прежними. Хор пережила точно такое же насилие, как сама Адель и как другие девушки, которых она взяла под свое командование.

Потому Обри и была в ступоре, когда тот ублюдок с «Черной лани» прикасался к ней своими мерзкими лапами. Потому она с отрешенным лицом продолжала сражаться, хотя мыслями находилась там, где множество рук творили с ней ужасы, отпечатывающиеся следами на коже.

– Поэтому мне и нужно попасть на Илиаду. Там, если верить Борду, можно избавиться от этого проклятья. Он смог, и я тоже. По крайней мере, мне бы хотелось верить в это.

– Поэтому ты раскопала могилу. И поэтому согласилась возместить все расходы по перевозке мартышек. И потому взяла Солнышко на борт, – пазл в голове сложился в единую картинку. Все, что делала Хортенсия было направлено исключительно на собственное избавление от Ада. И все потому, что один раз она спасла всю свою команду, ни разу не упомянув об этом и не назвав цену, которую пришлось заплатить. – Как ты вообще обо всем этом узнала?

– Честно? Уже помню с трудом. Помню точно, что, когда были в Испании, я заглянула в местную библиотеку, – начала свой рассказ Обри. – Я понимала, что долго не вынесу всего происходящего и пыталась найти способ избавиться от этого. Русалочья метка – это ведь, насколько ты знаешь, очередная моряцкая байка. Мол, заключил сделку с хвостатой сукой, получил желаемое и отдаешь ей долг. Загвоздка заключается в том, что долг, какой бы он ни был, отдать невозможно, как ни старайся. А метка, знак заключенной сделки, может быть оставлена где угодно. Хоть на груди, хоть на руке, но после такого подарка у тебя всего два пути развития событий. Первый, это если метка находится, например, на руке, ты умрешь из-за того, что чешуя начнет разрастаться по всему телу и в конце концов это просто сведет тебя с ума до такой степени, что ты без раздумий кинешься в море, где и умрешь. А второй, мой случай, это когда метка не успеет покрыть все тело собой, но успеет добраться до сердца и просто остановит его.

– Так, погоди, это ты тоже узнала в библиотеке? – Адель чуть нахмурилась, выслушав небольшое отступление от темы.

– В том числе. Я очень долго в целом собирала различную информацию на этот счет, – кивнула капитанша. – Сведений о тех, кто заключал сделки, было критично мало, как ты понимаешь… но потом я обнаружила исповедь одноглазого Борда, где он поведал, что в месте, не обозначенном на карте, есть остров Илиада – родина русалок и что добравшись до туда, можно избавиться от метки. У него это, по крайней мере, вышло. Он подробно описал способ избавления от метки. Не так сложно, но все же…

Хортенсия затихла, уставившись куда-то в воду. Адель не знала, как воспринимать это молчание. От этого стало немного тревожно, несмотря на то, что ее обрадовал факт того, что сделку можно разорвать.

– Ты ведь не рассказала об этом ей? – осторожно спросила она, пытаясь заглянуть в лицо подруги. И без того было понятно, кого Кидд имела в виду. Перед кем нужно было хранить тайну спасения.

– Рассказала, – та печально улыбнулась. В этом и была вся Хор. Она вечно сыпала своей бравадой направо и налево. – Тогда они избили меня так, что синяки с ребер сошли спустя месяц. Хорошо, что еще ничего не сломали.

– Господи, ну почему ты просто не могла промолчать?! – Адель цокнула языком, явно негодуя и не без боли в глазах глядя на Обри. – Так мы не просто так поплыли в Аргентину? Ты нарочно все это придумала?

– Просто Аргентина – последнее место, где Борд дожил свою жизнь и мирно умер от старости, оставив потомство, – капитанша кивнула. – Тяжелее всего было найти кого-то из его родственников, но и это у меня вышло. Дело оставалось за малым – найти карту и плыть по курсу.

– Если у тебя есть шанс избавиться от этой гадости, то нам надо срочно плыть на этот проклятый остров, ты ведь это понимаешь?

– Да ладно тебе, еще совсем недавно ты была бы не против, если бы я умерла.

Старпом видела, что Хортенсия вполне себе миролюбиво пошутила, однако саму ее передернуло от таких слов. Ведь, как бы сильно не полыхал огонь ненависти в ее груди, сама она прекрасно понимала, что не смогла бы себя простить, если бы с ее близкой подругой произошло что-то ужасное.

– Заткнись, не то я скину тебя за борт.

– Адель, сейчас мы не можем никуда плыть. Нам в любом случае нужно попасть на Пиратские Убежища… если я смогу остаться капитаном…

– Сможешь, об этом и речи нет, – беспардонно перебила ее Кидд, слишком сильно зачерпнув веслом воду, отчего та брызнула во все стороны.

– Если я смогу остаться капитаном, – вновь повторилась Чайка, – то нам нужно будет заново набрать команду. А это будет сделать в разы сложнее – сама подумай, кто захочет вступить в команду, которой управляет женщина? Таких единицы, и ты сама это знаешь. К тому же, захотят ли они рисковать своими жизнями ради меня? Захотят ли отправиться в опасный маршрут, отклонение на градус от которого грозит неминуемой смертью? Я сомневаюсь в этом.

– Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем и достигнем этого проклятого острова. Ты избавишься от этой чертовщины и все будет в порядке, – горячо и упрямо ответила Адель, на что Хор лишь пожала плечами.

– Мы приплыли.

Адель обернулась, обнаружив, что шлюпка едва не врезалась в тушу мертвой акулы. Удивительно, но от туши исходил исключительно рыбный запах. Никакого гниения и разложения не ощущалось в воздухе, что было, по меньшей мере, странно. Туша ведь лежала на боку прямо под палящими лучами солнца, которые должны были ускорить естественные процессы, однако, ничего такого не происходило, хотя, хищница, несомненно, была мертва. Может, из-за того, что она появилась здесь недавно, никаких запахов и не было еще? Судя по настороженному взгляду Обри, та тоже не понимала, почему признаки разложения лишь немного видны внешне, но никак не ощущаются.

– Меня вывернуло на могиле Каталины. Я думала, здесь будет такой же смрад, – осторожно отталкиваясь веслом от размякшей туши, Обри аккуратно разворачивала их шлюпку для удобства.

– Боже, ну и на кой черт ты мне об этом сейчас сказала? – поморщилась Кидд, помогая Чайке, не представляя, как они отрежут часть не гнилого мяса от такой туши. Казалось, только тронь ее, и мягкая, расплавленная солнцем плоть, тут же разорвется, извергая из себя заразу и гной.

Вместо ответа капитанша произнесла другую шокирующую вещь:

– Знать не хочу, каким образом сдохла эта рыбина…

– Думаешь, это они?

Опасливо покосившись на подругу, Адель впервые задумалась о том, каким образом умер столь опасный и огромный хищник. И каким образом он оказался именно здесь, в месте, где, казалось бы, застыло само время. Ведь не могло же ее, тушу, принести сюда течением… А если так, то, выходит, нечто намеренно бросило здесь этот труп. Но с какой целью? Какому более свирепому и опасному хищнику потребовалось убивать акулу, не съедать ее, а бросать тушу гнить… От этих мыслей по коже пробежался холодок.

– Не знаю. Я понятия не имею, чем они питаются и питаются ли вообще, – Хор передернула плечами и в один миг встала в шлюпке, всем своим видом показывая, что разговаривать об этом больше не желает, несмотря на то, что сама же первая и заикнулась об этом.

Адель не стала следовать ее примеру, наблюдая за тем, как Чайка, осторожно прикасаясь руками к размякшей коже, осматривает ее, пытаясь что-то понять. Сама она не знала, что тут можно понять и как определить, пригодно ли мясо в употребление. Но Хор, по-видимому, знала, что надо делать и уже вооружилась кортиком, делая глубокий разрез сначала вдоль, а после и поперек намеченного места.

И вот тогда-то, когда чешуя акулы, ее кожа и другие подкожные слои, были оттянуты в сторону рукой Обри, в воздухе и появился слабый гнилостный аромат. Адель поморщилась, а вот капитанша, глубоко дыша через рот, рассматривала мясо, то трогая его прямо голой рукой, то оставляя порезы кортиком.

– Похоже, чешуя сдерживает запах разложения, – задумчиво изрекла она, отрезая небольшой кусочек бело-розового мяса и поднося его к носу, осторожно вдыхая запах. – Мне кажется, она еще только-только начала разлагаться. И потому, думаю, само мясо можно было бы употребить в пищу. А вот ее печень и другие органы вряд ли…

Адель не без омерзения наблюдала за всем происходящим, не понимая, как подруге не противно заниматься всем этим. Как не противно трогать сырое мясо и труп, нюхать все это, еще и рассуждать о пригодности хищницы в пищу. Но, вспоминая, через сколько дерьма она прошла, в том числе и в одиночку, Кидд поняла, что сейчас просто настала очередная ситуация, выход из которой мог мало кому понравится. Но у Обри не было особого выбора и потому она вновь делала неприятные вещи. Вновь ради своего спасения и капли благодарности со стороны команды. Если те вообще оценят такой жест по достоинству.

– Предлагаю полностью тащить ее на судно и там разделывать, – наконец приняла решение Чайка, бездумно выкинув отрезанный кусочек мяса в воду и вытерев грязные руки об и без того грязную рубаху.

– Чего? – вынырнув из своих раздумий, старпом не без удивления сначала посмотрела на тушу, которую им предстояло своими силами тащить к кораблю, а после на Хортенсию, которая и предложила этот невероятный план.

– Я не хочу зазря портить мясо, если акулу можно нормально разделать. Какой толк отрезать небольшие куски и нагружать ими шлюпку? Да и как много кусков сюда влезет? Проще уже всю акулу отбуксировать к «Свободе» и пусть с ней разбирается Стив.

Слова были не то чтобы логичными, они были чертовски разумными. К тому же, при правильной разделке и обработке, если заранее учесть, что Солнышко не умрет при дегустации, можно извлечь гораздо больше мяса, чем, ежели они сами будут его строгать навесу.

Так что Адель тоже аккуратно встала, помятуя о том, как легко выпасть из шлюпки, взяла гарпун и завязала на его тупом конце морской узел из веревки. Оставалось надеяться, что та не порвется, пока они будут буксировать тушу. Передав гарпун, чья металлическая палка оканчивалась наконечником, как у стрелы и имела ребристые грани, Хортенсии, сама она стала обвязывать другой конец веревки за оключину⁸, чтобы понадежнее закрепить всю эту конструкцию.

Чайка же, крепко сжимая гарпун, со всей силы всадила его до середины в акулу и на всякий случай дернула, оценивая проделанную работу. Но оружие крепко и глубоко засело в мягкой плоти и поддавалось с трудом. Выглядело это все вроде как надежно. Оставалось лишь доплыть до корабля и дело сделано.

Вновь опустившись на скамеечки шлюпки, Адель вместе с Хор также аккуратно развернулись и стали грести в сторону судна. С такого расстояния было плохо видно, однако, силуэты членов команды угадывались, пусть и с трудом. Стало ясно, что все это время они безмолвно наблюдали за ними обеими. И видели все, что происходило в открытом море. В том числе и их совместное купание. Ну и пусть. Пусть думают, что старпом по-прежнему ненавидит своего капитана. Но они даже не догадываются о том, что, позволив двум давним подругам остаться наедине, вновь воскресили их нерушимую дружбу.

Грести и тащить за собой тяжелую акулью тушу было непросто. Руки уставали в два раза быстрее, а силы, какие еще были у обеих подруг, постепенно таяли. Но они обе были упрямицами и потому неумолимо и молча продолжали рассекать веслами неподвижную морскую гладь, не признавшись друг другу в своей усталости. У Кидд от голода сводило желудок и, нехотя признаваясь сама себе, она понимала, что была бы не прочь съесть эту проклятую акулу. Но она не понимала, как у Хор, которая не ела ничего со вчерашнего дня, хватало сил на все, чем они занимались. Еще и ее раны…

Старпома кольнула совесть из-за того, что она с кулаками набросилась на капитаншу, из-за чего они обе невольно занялись водными процедурами. Плохо зажитые раны могли случайно открыться и принести Чайке ненужные сейчас проблемы. Она бросила быстрый взгляд на Обри, но, кажется, переживать было особо не из-за чего: в местах, где находились раны, не было следов свежей крови.

Спустя тридцать минут они наконец достигли массивного корпуса корабля. Веревочную лестницу никто не убрал, а потому, затянув сброшенную сетку на мертвой туше, чтобы та не упала в море, обе добытчицы поднялись на борт. Бернадетта, стоявшая чуть поодаль от остальных, одобрительно улыбнулась. Адель молча ей кивнула, наблюдая за тем, как Чайка отходит в сторону, чтобы позволить команде втащить обратно шлюпку и тушу акулы.

Солнышко, сделавшая пару шагов к ним навстречу, видимо, желающая что-то сказать, замерла, когда раздался знакомый и с недавних времен ненавистный Адель голос:

– Молодцы. Удивительно, что с вами обеими не произошло ничего ужасного, – квартирмейстер, скрестив руки на груди, переводил свой гадкий взгляд со старпома на капитана и обратно. – Настал черед мисс Бернадетты рисковать. Не передумали?

– Я от своих слов не отказываюсь, мистер Винс. И прямо сейчас, когда тушу разделают тут и отнесут на камбуз, я буду с мистером Дэйвисом, чтобы помогать ему с готовкой, – твердо и невозмутимо отозвалась Бернадетта, и Адель захотелось начать ей аплодировать. Этот напыщенный идиот даже не догадывался о том, какие же по правде питает к нему чувства беглая аристократка и как умело за твердостью и готовностью помогать она скрывает свои настоящие эмоции и намерения, о которых была осведомлена сама Кидд.

Хмыкнув, Леон отошел в сторону, не мешая морякам вытаскивать тушу на середину палубы, где уже, вооружившись абордажным топором, ждал Стив, совершенно не глядя в сторону Адель и Хор. Это был второй человек на этой посудине, с которым Кидд почти не разговаривала. Отчего-то ей было особенно сильно стыдно перед этим ворчливым мужчиной, который всегда был не прочь пошутить над капитаном или как-нибудь не очень обидно обозвать его. Об истинных чувствах кока к капитану можно было лишь догадываться, но, что-то подсказывало Адель, что все это время Стив видел в скрытном юноше взбаламошенного сына, на которого не мог повлиять ни коим образом. А теперь и вовсе выяснилось, что это никакой не сын. И гадай, как этот ворчливый медведь относится к капитану.

Впрочем, если так подумать, это был один из первых людей, который, при желании, мог отравить Чайку. Но за все это время он не сделал ничего подобного. Означало ли это то, что мужчина вполне мог бы в будущем примкнуть к тем, кто пожелает остаться на корабле? Или же то, что Чайка до сих пор была жива, было исключительно по доброте душевной? Об этом оставалось лишь гадать.

С позволения Леона, Чайке разрешили побыть в каюте ровно до того момента, пока не будет готов потенциальный ужин. Адель увидела облегчение и радость на лице подруги, означавшие, что она могла спокойно привести себя в порядок и немного передохнуть на удобной и мягкой постели, а не жестком полу. И потому Кидд сказала ей, что придет позже, наблюдая за тем, как капитанша возвращается в свою каюту, а не в проклятое заточение, где во тьме остался Подлец-беглец, наверняка гадающий о том, куда увели Обри и что же такого интересного творится наверху.

Глава VI

Мясо акулы с соком кумквата

и слипшимся рисом

Бернадетта де Кьяри

1693 год

Неизвестная точка

Атлантический океан

План был безумным. Но как же Бернадетта была рада тому, что все вышло так, как она захотела. В очередной раз.

Ей было странно видеть Чайку на палубе после стольких дней заточения. И при свете яркого солнца, от которого капитанша прикрывалась рукой, казалось, что ее состояние ухудшилось. Лицо было бледным, и даже тусклая россыпь веснушек, казалось, исчезла с ее кожи. Волосы и одежда были грязными и в очень неважном состоянии. Оставалось надеяться, что хоть с ранами все в порядке. Впрочем, если бы было иначе, Обри не смогла бы на своих двоих подняться наверх.

Бернадетта, стоя на юте в полном одиночестве, наблюдала за тем, как отдаляется шлюпка, беспрепятственно двигаясь по зеркальной глади. Потом она увидела, как Адель, вцепившись в Хортенсию, ударила ее по лицу и тут же получила ответный удар. Короткая потасовка закончилась тем, что обе пиратки свалились за борт и на пару мгновений ушли под воду. В этот миг сама аристократка припала к перилам, с тревогой наблюдая за всем происходящим, совсем не слушая криков пиратов, которые наперебой спорили, что же будет дальше. Но ничего интересного не было. Мокрые до нитки девушки не без труда вернулись обратно в шлюпку, попутно едва не перевернув ее.

Да, ее безумная затея нужна была не только для того, чтобы накормить команду и укрепить отношения между ней и капитаном, но и для того, чтобы помирить последнюю со старпомом. Лишившись поддержки Адель, Обри вряд ли сможет вернуться к своей личности, с которой свыклась за целых четыре года. А для того, чтобы вернуть себе обратно свой корабль с должностью и дойти до цели личность кровавого капитана будет как нельзя кстати.

Судя по ощущениям, пираток не было на борту около часа. И все это время за их действиями наблюдала вся команда, будто бы боясь упустить нечто важное.

И вот наконец они обе вновь вернулись на «Свободу». Мокрые, но целые и невредимые. С ними ничего не могло случиться в притихшем море. Никакая опасность не поджидала их там, это аристократка знала наверняка.

После того, как тушу акулы не без труда подняли на корабль, мистер Дэйвис и пара помощников ушли на середину палубы, чтобы начать заниматься мясом. Сборище пиратов потихоньку расходилось, и Бернадетта решила последовать их примеру.

Она поднялась на ют, где уже находилась Адель, наблюдая за тем, что происходило внизу.

– Все в порядке?

– Я до сих пор хочу ее прибить за всю ложь, но уже лучше, – отозвалась Кидд, откидывая с плеча мокрые пряди волос, похожие сейчас на расплавленную медь. – Она много чего рассказала мне. И услышанное заставило меня немного иначе взглянуть на произошедшую ситуацию.

– И что же именно она Вам сказала? – Бернадетта медленно облизала губы, стараясь смотреть исключительно на лицо старпома и не думать о том, как соблазнительно было бы сейчас очутиться в соленой воде.

– У меня нет права говорить об этом. Думаю, если Хор захочет, то сама позже расскажет об этом, – был ответ Кидд, которая вмиг помрачнела, смерив Бернадетту таким пронзительно-холодным взглядом, что той оставалось лишь молча кивнуть.

Впрочем, де Кьяри и без того знала, о чем Обри поведала Кидд.

– Мне бы очень не хотелось, чтобы ты умерла, когда будешь пробовать наш ужин, – словно и не было того ледяного взгляда, Адель уже намного мягче взглянула на Бернадетту и даже коротко и криво улыбнулась.

– Так просто я этот корабль не покину, – в тон старпому ответила аристократка и, послав Адель дружелюбную и искреннюю улыбку, она коротко постучалась в дверь каюты и вошла в нее, перед этим выпустив на волю Мигеля, который явно заскучал в одиночестве.

Посреди каюты, которую освещали теплые и ласковые лучи солнца, стояла Чайка. Босая, она уже успела нацепить сухие штаны. Темная рубаха валялась на столе, пока сама она завязывала маленький узел на груди. Она вновь перетянула ее бинтами. Это зрелище было по-своему удивительным и красивым. Лучи солнца скользили по ее телу, опоясывая его. Показывали подтянутый живот с парочкой бледных шрамов, бордовую корочку раны на боку, которая медленно затягивалась. Татуировку ухмыляющегося черепа со скрещенными костями на ребрах, которая была набита справой стороны. Еще одну рану на предплечье, имевшую некрасиво-красный оттенок. Проклятую метку под левой ключицей, которая сейчас, при свете солнца, переливалась бирюзовыми и лазурными оттенками, оставив свою черную сухость в прошлом. Острые ключицы и шею с намеком на адамово яблоко. Спутанные влажные темные волосы, вьющиеся возле подбородка.

– Мисс Бернадетта?

Капитанша внимательно смотрела на нее. А сама аристократка чуть ли не со стыдом поняла, что какое-то время бездумно пялилась на обнаженное тело. Но ведь, если так подумать, она еще ни разу не видела ее тела. Тогда, после абордажа, Бернадетта была сосредоточена исключительно на ранах, и обнаженная кожа ее ничуть не интересовала. Но сейчас же… грех было не засмотреться.

– Да, капитан?

Она ответила вопросом на вопрос, беря себя в руки и надеясь, что на лице не отобразилось непотребных эмоций. Вот только капитанская усмешка уже говорила об обратном. Не говоря ни слова, капитанша натянула на себя рубаху, поправив завязки.

– Вы до сих пор утягиваете грудь?

– Мне так спокойней.

Бернадетта кивнула, облизав губы. Если бы не эта утяжка и вечно собранные в хвост или пучок волосы, то можно было почти что без труда определить пол Чайки. Вот почему она всегда уделяла своему облику тщательное внимание. И редкие порезы на ее лице были частью маскарада и обмана. Без них ее лик был в разы привлекательнее.

– Как Вы? – Бернадетта все еще оставалась стоять на своем месте, наблюдая, как усмешка быстро покидает ее лицо после заданного вопроса.

– В порядке, – отозвалась Хортенсия, дернув плечом.

– А если без лжи?

Она криво улыбнулась и отвернулась, оперевшись руками о стол и отводя глаза в сторону. Скрытность боролась в ней с желанием рассказать правду. И Бернадетте трудно было сказать, кто победит.

– У меня все еще побаливают раны, и временами кажется, что у меня нет никакого будущего. Я жутко хочу есть и перестать бояться, – проговорила Чайка, сутуля плечи, будто бы на них обрушился весь груз той правды, которая сейчас прозвучала в каюте. Как и в тот миг, когда впервые стала рассказывать про свою семью. Интересно, что из ее рассказов ложь, а что – немного исковерканная правда?

Бернадетта, тихо ступая по полу, приблизилась к капитану. Она была выше ее на целую голову и так ясно это ощущалось только сейчас, вблизи. От нее пахло солью и свежей одеждой. Осторожно положив ладонь на ее плечо, пальцами второй она прикоснулась к мокрым кудрям, медленно накручивая их на палец. Смотря строго перед собой. Видя лишь мятую рубаху, скрывающую напряженную капитанскую спину. Видя, как та вздымается под тяжелым дыханием.

– У меня есть небольшой запас лекарств, я могла бы осмотреть Ваши раны… И, если все пройдет удачно, скоро Вы сможете поесть. Со всем остальным я, увы, помочь никак не могу.

Обри медленно, будто бы боясь разрушить эту странную идиллию, повернулась, отчего Бернадетта на миг убрала свои руки, но после вновь вернула их на места, поднимая глаза и не отводя их. В ее взгляде, не тронутом лучами солнца, отражалась странная печаль. В этих глазах можно было потеряться. Пропасть, будто бы под землей.

– Я надеюсь, что бог убережет Вас от столь благородной смерти.

Она улыбнулась и быстро, буквально мимолетно, пробежалась грубыми пальцами по щеке Бернадетты. По ее холодной и гладкой коже, покрывшейся мурашками.

– Я не могу оставить Вас в трудную минуту. К тому же, ради Вас мне было бы не жаль и погибнуть.

Оставив эти слова в тишине каюты, Бернадетта развернулась и покинула ее. Оставляя Обри одну в лучах солнечного света. Наедине со всеми сказанными словами.

На палубе кипела работа. Туша была не разделана, а скорее странно вспорота местами. Вокруг нее стоял непонятный и резкий запах. Будто бы здесь выветрился очень крепкий алкоголь с примесью чего-то жутко горького, вроде перца и… естественных выделений человека. Бернадетту аж передернуло от аромата. Она не понимала, как все те, кто окружили тушу, могут тут работать, не обращая внимания на запах.

Один из матросов держал деревянное ведро рядом с грудиной хищницы, пока другие поднимали ее хвост. Стив же, перемазанный с ног до головы непонятно чем, ножом уверенно сделал пару надрезов, вспарывая толстую кожу и начиная… спускать кровь. Та уже успела загустеть и поэтому без особой охоты покидала тело. Приходилось всячески надавливать на толстую кожу и помогать жидкости медленно покидать тушу. Лицо кока раскраснелось от усилий, но он продолжал свою работу. Хорошо еще, что погода все время стояла жаркая и солнечная и туша нагревалась естественным путем. Если бы погода была иной, дело бы совсем не пошло. Впрочем, была бы иная погода и их бы тут не было вовсе.

– Зачем Вы избавляетесь от крови, мистер Дэйвис? – прижав рукав платья к носу, Бернадетта наблюдала за происходящим, благодарная пиратам за то, что ей не приходится заниматься такой грязной работой.

– Чтобы мясо не пропало окончательно. К тому же, в крови может содержаться всякая дрянь, которую лучше не жрать, – пропыхтел мужчина, даже не взглянув на нее. Остальные же трудящиеся люди едва ли удостоили ее взглядом. Сейчас они сделают часть своей работы. Чтобы после она смогла сделать свою часть. Отведать акульего мяса и постараться не умереть при этом.

– Крови будет много, – заметила аристократка, глядя на вязкую и густую жидкость, понимая, что ее в естественном состоянии было бы тяжело сливать, а теперь и подавно. Но выхода у них особого не было.

– Предлагаешь не выкидывать ее, а отдать Адель? – хмыкнул Стив, на миг взглянув на де Кьяри.

– Думаю, мисс Кидд будет рада, – со смешком ответила Бернадетта, представив, что было бы, если бы они и правда предложили старпому такую кровь. Существовала вероятность, что та вспомнила бы все бранные слова, которые имела в своем арсенале.

Понимая, что сейчас она ничем не поможет, де Кьяри отошла от туши, чтобы не мешать работе. Она встала около борта, изредка кидая взгляды на спокойное море, но все чаще поглядывая на то, как шел процесс у Стива. Она всматривалась в лица вызвавшихся помочь пиратов. Она видела их сомнение, смешанное с голодом и желание хоть что-нибудь запихнуть в себя, чтобы не испытывать тянущую боль в желудке. Люди слишком сильно обезумели от голода.

Дело медленно, но верно продвигалось. Прошел час, может немного больше, прежде чем Стив, с соответствующей лексикой, объявил, что, похоже, вся кровь слита. А ее, на минуточку, было не мало. Пираты несколько раз прерывали кровосливание, чтобы вылить полное темной жидкости ведро за борт. А ведер они вынесли, кажется, больше двенадцати штук⁹… В эти моменты аристократка отворачивалась, чтобы не видеть, как кровь окрашивает соленые воды своим багряным цветом, пачкая еще и корпус корабля. Она ярко ощущала ее металлический запах и привкус во рту. Но она сдерживалась. Упрямо оставалась на месте, перебарывая инстинкты и желание. Желание лицом окунуться в эту остывшую багряную жидкость и выпить ее. Позволить ей испачкать лицо и губы. Ощутить, как она медленно стекает вниз по горлу, достигая желудка.

От этих мыслей стало не по себе.

Впрочем, на счастье де Кьяри, с кровью было покончено, и теперь тушу стали разделывать. Стив, чтобы не терять времени, показал, как и что нужно делать, а сам, вооружившись уже отрезанным филе, внимательно осмотрел его, понюхал и лишь после вроде как удовлетворенно кивнул головой.

– Пошли, выскочка, из этого куска уже можно начинать готовить! – окликнул ее кок, и Бернадетта отмерла, выныривая из своих обострившихся ощущений. Она поспешила следом за Стивом на камбуз, радуясь, что теперь можно будет отвлечься.

Зря она надеялась на это. Она, как и все люди на этом проклятом судне, была голодна. Она жаждала настоящей пищи. А сырой кусок акульего мяса никак не помогал в сложившейся ситуации.

Придя на камбуз, Стив скинул с себя полностью испачканный фартук, отправив его на крючок, сполоснул филе акулы в подготовленной соленой воде и положил его на приготовленную разделочную доску. Бернадетта надела на себя фартук и уже приготовилась выполнять указания мистера Дэйвиса, даже обрадовавшись тому, что можно будет вновь заняться готовкой наедине с ворчливым коком.

– Слушай, мясо, конечно, обескровлено, но ты уверена, что готова его съесть? – держа нож в руке, Стив внимательно посмотрел на нее. Лицо у него было уставшим и мокрым от пота. Но в пронзительных синих глазах было явное беспокойство. – Гарантии на то, что ты останешься жива, нет.

– Мистер Дэйвис, я должна помочь команде, – спокойно отозвалась аристократка и даже коротко улыбнулась Стиву, желая его хоть немного подбодрить. – К тому же, Вы только обрадуетесь, если я больше никогда не появлюсь на Вашем камбузе.

– Злопамятная выскочка, – он покачал головой, прищурившись. – Тебя вообще никто не воспитывал? Старшим не учили не грубить?

– А сами-то, – с фырканьем ответила де Кьяри и поняла, что вновь улыбается. Стив хмыкнул в свою косматую бороду на это высказывание.

– Порежь ее, как на сальмангунди¹⁰. Я пока поищу специи, совсем все позаканчивалось к чертям…

Кок вручил ей хорошо наточенный нож, а сам, быстро пошарив по мешочкам со специями, чертыхнулся и покинул камбуз, явно намереваясь найти немного специй в запасах, что хранились в трюме.

И вот Бернадетта осталась одна. Один на один с сырым куском мяса.

Она воровато осмотрелась, кинула быстрый взгляд на закрытую дверь, а затем склонилась над филе и глубоко вдохнула его сырой и специфический запах. Ее чуть не вывернуло, но желудок свело от голода. Она сглотнула слюну. Глубоко вдохнула.

И откусила кусок от сырого мяса акулы. Тот был нежным, мягким и совсем не жирным. Волокна у мяса были мелкими, отчего само по себе оно было очень нежным. Рыбный вкус отдавался приятной горечью на языке.

Не спеша прожевав кусок, она проглотила его, облизывая губы и выдыхая с явным наслаждением. Наконец-то. Наконец-то она ощутила на языке не привкус пепла от приготовленной еды, а что-то более реальное и настоящее.

Взглянув на изувеченное филе, она осторожно отрезала от него часть, где явно виднелся след от ее зубов и отправила в рот и этот кусок, стараясь растягивать удовольствие. Де Кьяри жмурилась, ощущая дрожь от происходящего.

Она едва смогла совладать с собой, когда проглотила оставшийся кусок.

Взглянув на нож в своей руке, аристократка быстро облизала пальцы и принялась за нарезку, предварительно вытерев ладонью губы, чтобы ничего, ни единая зацепка не выдала того, чем она здесь занималась в отсутствие кока.

Тот, к слову, вернулся спустя десять минут. В руке у него была парочка холщевых мешочков, а брови были нахмурены.

– Нда, не такого я ожидал от своих запасов, – раздраженно пробормотал он, складывая ношу на стол. – Сейчас оставим эти куски мариноваться в соляном растворе. Потом добавим перца и будем готовить. Уж не знаю, какая гадость выйдет из этого марева, но если ты заблюешь мне камбуз и умрешь, то учти, что я заставлю тебя за это убираться.

– Так и быть, мистер Дэйвис, я постараюсь избавляться от Вашей готовки за борт, – миролюбиво отозвалась Бернадетта, быстро дорезая куски акулы, стараясь сосредоточить внимание на остром ноже, а не на мясе. За все то время, что она провела под строгим надзором мистера Дэйвиса, ее навыки готовки если не улучшились, то как минимум стали вполне себе сносными. Она больше не резала пальцы, да и картофель «не кричал», когда она чистила его. Стив здорово обучил ее некоторым трюкам, так что, наверное, поэтому он меньше всего на нее и кричал.

– Уж будь так любезна, – в тон ей ответил ворчливый медведь и, забрав миску с нарезанной акулой, щедро залил ее соленой водой и все перемешал. – Теперь будем ждать.

– Чего? – непонимающе спросила аристократка.

– Чуда, мать твою за ногу, – кок посмотрел на нее так, будто бы она была последней идиоткой на этой посудине, не понимающей элементарных вещей. Она позволила себе тихо фыркнуть. Конечно, де Кьяри успела привыкнуть к его ворчаниям и брани, но, обычно, они были весьма заслуженными. В отличие от этого раза. – Нужно оставить мясо в маринаде хотя бы на час. На всякий случай.

– Я думала, что мы оставим мясо в этом… – назвать соленую воду «пряным раствором» язык не поворачивался, однако… – маринаде на пару минут и приступим к готовке.

– Ты и правда думаешь, что пара минут помогут мясу остаться мягким и сочным? – кок вопросительно вскинул косматую бровь вверх, скрестив большие руки на груди. Бернадетта почувствовала себя еще бо́льшей идиоткой. – Мясо ж без жира. Может усохнуть и та еще песня будет. К тому же, кто знает, вдруг мы таким образом сможем обезопасить себя еще больше.

Кок выразительно на нее посмотрел, всем своим видом показывая, что будет не в восторге, если с аристократкой во время приема пищи что-то случится.

– Как решите, мистер Дэйвис, – пожала плечами де Кьяри, не собираясь спорить с коком в вещах, в которых он разбирался лучше нее. Если считает, что смесь соли и воды поможет в готовке, то ради бога, она не будет доказывать ему обратное.

– Если переживаешь за то, что тебе будет нечем заняться, то я уже придумал, что ты будешь делать, – мистер Дэйвис чуть прищурился, встречаясь с ней глазами. Бернадетте понадобилось все усилие ее воли, чтобы сохранить спокойствие на лице. – На черный день в запасах есть рис, так что сейчас будешь мыть его и варить. А если, по твоей милости, он слипнется, то я тебе отчикаю твои бесполезные ручонки.

– Учитывая, что команда нормально не ела уже неделю, а Вы тактично скрывали от них запас крупы, я думаю, им будет все равно, что рис слипнется.

– Благовоспитанная выскочка.

Стив громко фыркнул, заставив де Кьяри открыто улыбнуться. Эти «оскорбления» всегда были смешны для нее и вовсе не обидны. К тому же, она и без того знала, что кок и не собирался ее обижать или унижать.

Мистер Дэйвис вновь покинул камбуз, вернувшись на него с холщовым мешком. Он демонстративно поставил его на стол перед Бернадеттой, сказав, что крупу нужно промыть в миске до такого состояния, чтобы вода в ней осталась чистой. А после объяснил, как ее варить. И аристократка, запомнив последовательность действий, налила в большую чашу холодной воды, высыпала туда часть риса и стала его промывать. Камбуз погрузился в неестественную тишину, позволяющую окунуться в собственные раздумья.

Так и пролетел целый час, за который аристократка успела тщательно промыть рис, не побоявшись вслух сказать о том, что это было тяжелее, чем она ожидала (Стив, естественно, не поскупился на язвительный ответ) и поставить крупу вариться, постоянно следя за тем, чтобы она не прилипла ко дну чана.

По правде говоря, Бернадетта не испытывала страха. За себя, по крайней мере, точно.

Но, наблюдая за тем, как Стив вытаскивает подготовленное филе из солевого раствора на стол и начинает его обсушивать чистым куском ткани, ей стало немного страшно. За него. За других людей, к которым она успела привыкнуть и с которыми успела подружиться. Будет ведь странно, если они умрут… умрут из-за того, что мясо акулы не причинит ей вреда, в отличие от них. Придется как-то выкручиваться. Придется напрягать все свои человеческие чувства для того, чтобы не допустить преждевременную гибель тех, кто ей симпатичен.

Она ведь успела привыкнуть к ним. Привязаться. К этому ворчливому мужчине, который сейчас промывал филе акулы в питьевой воде. К Йоланде и Орнелле, с которыми можно было просто спокойно сидеть в тишине. К Йону с его странной философией и от того не менее манящей. К мистеру Олдричу и мисс Аквили с их боевыми характерами. К молчаливой рулевой, от которой всегда пахло табачным дымом.

Она даже привыкла к невыносимой Адель, несмотря на ее странное поведение и постоянное желание сейчас держаться вместе.

Она также привыкла и к капитану, чью личность обнаружили столь подло и мерзко. Кто за всей своей бравадой и ухмылками скрывала истинное напуганное «я».

Она привыкла к ним всем.

И пока не могла допустить, чтобы люди, ходящие под кровавым флагом, погибли. Пока.

Закончив смывать с филе лишнюю соль, мужчина задумчиво взглянул на будущий обед.

– Приступим, – коротко обронил он и они вдвоем принялись за готовку.

Рис к тому моменту пришлось снять с плиты. Кок помог ей слить воду, и они вылили немного оливкового масла в чан. Ворчливый мужчина перемешал получившуюся и, естественно, слипшуюся кашу, выдал пару крепких словечек и отставил посуду с крупой в сторону.

Выбор из приправ, которые стоит использовать при готовке, и без того был всегда не особо велик, а сейчас и вовсе сократился до неприемлимо-раздражающего минимума. Из специй на столе лежала злосчастная соль, черный перец, сушеный имбирь и чеснок. Взяв последний закрытый мешочек, который был в три раза больше других, Стив открыл его и на стол высыпались маленькие ярко-оранжевые солнышки.

– Что это? – удивленно спросила Бернадетта, которая, забыв о своей сдержанности, наклонилась и с удивлением посмотрела на маленькие плоды, которые рассыпались по поверхности деревянного стола. Она взяла один пальцами, чуть удивленно хмурясь, а после поднося неизвестный плод к носу, вдыхая его запах. В ноздри ударил яркий аромат цитруса, легкая пряность и мягкая горчинка. Запах был таким насыщенным и неповторимым, что она с удовольствием вдыхала его, думая о том, что кожура неизвестного фрукта вобрала в себя весь свет солнца, под которым созревала.

– Кумкват¹¹, – она перевела разные глаза на кока, видя его широкую улыбку. Ему явно нравилось наблюдать за ее удивлением. – Родом оттуда, откуда и рис.

– Из Китая? – удивленно спросила де Кьяри, понимая, что она впервые слышит о подобном названии, который буквально похож на маленький апельсин. Не удержавшись, она поддалась порыву и надкусила его, надеясь ощутить вкусовую гамму фрукта. Но, вместо этого, ощутила лишь знакомый и ненавистный пепел.

– Ну как? – Стив улыбался, явно ожидая от нее определенной эмоции при дегустации маленького солнца.

– Кислый, – она поморщилась, понимая, что кумкват похож на апельсин, а значит может иметь кислинку. Жаль, что она сама не может ощутить этого и вынуждена выуживать из воспоминаний нужную информацию. Ей ведь не нужно, чтобы ее поймали на лжи. – И горчит немного из-за кожуры.

– Их плюс в том, что они могут храниться гораздо дольше обычных цитрусовых. Особенно в прохладном месте, – кок положил на доску парочку маленьких солнышек и стал уверенно разрезать их ножом на половинки. – Поэтому сейчас мы используем их. Выдавливай сок на мясо.

– Откуда у Вас такие богатые запасы? Неужели Вы знали, что может произойти нечто подобное? – послушно взяв половинки кумквата, Бернадетта стала выдавливать его сок на мясо. Ну и блюдо у них получится. Мясо акулы с соком кумквата и слипшимся рисом. Страннее этого блюда, пожалуй, лишь сальмагунди.

– Я всегда на всякий случай покупаю крупу и цитрусовые. И всегда надеюсь, что эти запасы мне не пригодятся, – мрачно отозвался кок, продолжая методично нарезать маленькие цитрусовые на половинки. – Море – коварное место. И лучше быть готовым к его сюрпризам.

– Капитан не была готова к этому… – она сама не поняла, зачем обронила эту фразу. Но от этих слов мистер Дэйвис на миг прекратил работу ножом, качнув головой.

– Потому что она еще молода и неопытна, – пренебрежительно фыркнул Стив. Они вдвоем никогда не обсуждали историю Чайки, хотя его отношение к ней было и без того понятно.

– Но ведь она всю жизнь росла на корабле, – попыталась запротестовать де Кьяри, откладывая в сторонку выжатые половинки кумквата, от которого шел пьянящий аромат цитруса.

– Расти на корабле и управлять им не одно и тоже.

Как ни крути, а Стив был прав. Да, Хортенсия родилась и прожила всю свою жизнь в море, но по-настоящему она никогда не управляла ни кораблем, ни командой. Находясь на судне отца, она лишь выполняла его приказы и поручения, а люди «Дикого», вероятно, лишь с должным уважением относились к дочери капитана. И теперь, имея собственное, пусть и украденное судно, она управляла им и его обитателями так, как умела: беспощадно и безжалостно. Впрочем, это не слишком вязалось с ее добрым отношением к женщинам, которые пострадали от рук мужчин. Жестокость, граничащая с милосердием. Странное сочетание для не менее странной девушки, отказавшейся от своего имени и личности, доказывающей в угоду своей гордости, что она – не слабачка.

И вновь на камбузе наступило молчание, прерываемое лишь звуками готовки. Аристократка вместе с коком, соблюдая его строгие рекомендации, уверенно управлялись с мясом, проводя термическую обработку. Удивительно, но за все это время на камбуз никто не сунулся, чтобы поинтересоваться, как идет процесс. Возможно, всех больше интересовал сам процесс разделки акульей туши, а может некоторые и вовсе не хотели мешать тому, что творилось в этом душном и маленьком закутке. С одной стороны, это было даже хорошо.

А с другой, Бернадетта осознала, что ей не хватает того мига, когда Чайка врывалась в святую святых Дэйвиса, вставляя свои язвительные комментарии и насмешки, ловко отбиваясь от ядовитых комментариев кока. Интересно, как она сейчас? Стало ли ей чуточку легче? Хотя бы от того, что она смогла умыться и заново обработать раны? Бернадетте хотелось верить, что да.

Но вряд ли Хортенсия так быстро оправится от всех полученных ран. Душевных в том числе. Если вообще сможет оправиться.

Спустя еще, наверное, час, взмокшие Бернадетта и Стив показались на палубе. В руках кока была миска с небольшим количеством риса и жарено-тушеным куском акулы. Тоже, к сожалению, небольшого размера.

Те, кто находились на палубе, тут же обратили на появившихся все свое внимание. Возможно, их привлек теплый аромат готовой еды, который начал витать в воздухе. Но, так или иначе, благодаря пролетающимся перешептываниям, под палящим солнцем собралась основная часть команды, не сводящая глаз с тарелки приготовленного обеда.

Бернадетта не обращала внимания на голодные и заинтересованные взгляды. Она изучала глазами палубу, замечая, что ее давно очистили от останков акулы, а разделанное мясо аккуратно сложили в застеленные папирусом ящики и прикрыли все это холщевыми мешками. Складная командная работа позволила за столь короткий срок выпотрошить большую хищницу и добыть мясо.

Вопрос заключался лишь в том, был ли в этом толк?

Спустя еще пару минут на палубе возник Леон, а следом за ним Кидд с Мигелем на плече и Чайка. Последняя держалась в стороне и сильно не высовывалась, хотя при иных обстоятельствах, де Кьяри не сомневалась в этом, она бы стояла в первых рядах, как и положено капитану. Но сейчас, будто бы добровольно отказавшись от своей должности под влиянием господина квартирмейстера, она старалась держаться подальше, хотя пытливый темный взгляд бегал от миски к лицу с разными глазами и обратно.

– Что, будете пялить, пока Бернадетта будет снимать пробу? – в голосе Стива сквозило такое недовольство и злоба, что аристократка невольно взглянула на кока.

Его лицо было похоже на глыбу, а синие глаза, не мигая, буравили квартирмейстера, скрестившего руки на груди. Теперь стало ясно одно: мало того, что Дэйвис был не в восторге от идеи Винса, так и сам квартирмейстер не был предметом его восхищения. Не исключено, что, будь у кока под рукой сейчас нож, он бы вспорол нынешнюю главу корабля от паха до глотки одним махом. Естественно, если бы был уверен в собственной безнаказанности.

– А как, по-твоему, Стив, мы увидим результат твоей готовки? – вопросом на вопрос и с долей неприятной наглости отозвался Леон. Вся его поза, взгляд и тон выражали одну сплошную власть. – Пробуйте, мисс де Кьяри, не морите нас голодом.

Послышались глухие смешки. Выдержав этот насмешливый взгляд, Бернадетта едва ли не вырвала из рук Стива миску, где лежала ложка и, не мешкая, отломила кусочек от нежного мяса, мигом отправляя его в рот под выжидающие взгляды. Конечно, готовое мясо в разы отличалось от сырого. И сначала было сложно его оценивать. Пытаясь побороть ощущение пепла на языке, она отчаянно старалась достучаться до своей человеческой сущности, пробудить ее, чтобы оценить приготовленное мясо с другой стороны.

Медленно пережевывая кусок, Бернадетта с трудом ощутила легкую кислинку от кумквата и горечь перца, смешивающуюся с рыбным вкусом акулы. Она проглотила кусок, невозмутимо облизала губы и прямо посмотрела в глаза ожидающего квартирмейстера.

– Я не чувствую ничего опасного в этом мясе, мистер Винс. И считаю, что мистер Дэйвис может продолжать готовку.

Перешептывания вновь прокатились между нестройными рядами команды. Одни тут же безоговорочно поверили ей, радуясь скорой возможности поесть чего-то горячего и сытного. Иные же были возмущены тем, что все прошло так быстро. Разве за столь короткий срок можно понять реакцию организма на столь опасное мясо? Нужно подождать, понаблюдать за аристократкой и лишь тогда станет ясно наверняка, можно ли употреблять в пищу акулу или стоит проводить скромные похороны.

– Я согласна с мисс Бернадеттой. Стив, приступай к готовке, нужно накормить людей.

Все обернулись на голос Чайки. Та, хоть и стояла позади всех, сейчас выглядела уверенней. Руки были скрещены на груди, поза – наглая, а лицо само олицетворение спокойствия. Ни следа от потерянной и неуверенной девушки, что выходила на палубу пару часов назад. Теперь, вне всяких сомнений, на палубе стоял кровавый капитан, расценивающий неподчинение приказам как добровольное подписание смертного приговора.

Если Чайке и было некомфортно в ее-то незавидном положении от многочисленных осуждающих взглядов команды, то она умело скрывала это. А вот стоящая рядом Адель не могла сдержать своего самодовольства, скрестив руки на груди и совсем не обращая внимания на Мигеля, который, хватая лапками ее рыжие пряди, тихо шипел.

– Ваше слово, мисс Обри, сейчас не имеет под собой никакого веса, – лаконично ответил ей квартирмейстер, одарив ледяным взглядом.

Бернадетта видела, что капитанша немного стушевалась, а старпом уже почти открыла рот, готовая дать колкий ответ, как в эту маленькую перепалку вмешался еще один грубый голос:

– Слушаюсь, капитан.

Стив, открыто показав свое неповиновение, сурово уставился на Леона, ожидая, какие же действия сейчас он предпримет. И, судя по резко переменившемуся лицу главы корабля, он был готов прямо сейчас совершить ряд необдуманных и глупых поступков. Вроде убийства кока. Но спустя долгую минуту он наконец совладал с собой. Вероятно, понял, что убийством единственного человека, способного их всех накормить, он ничего не добьется, и нехотя выплюнул:

– Иди готовь, Дэйвис. Понадеемся, что бог избавит нас всех от преждевременной смерти, – и, перекрестившись, квартирмейстер быстро покинул палубу.

Пираты, поняв, что ловить здесь больше нечего, тоже стали медленно расходиться. Некоторые из них не преминули тем, чтобы намеренно задеть или толкнуть капитана и старпома, выражая таким образом свое отношение к ним и к ситуации в целом. Вот только Чайку, судя по ее насмешке в глазах, это забавляло. А Кидд, наоборот, осыпала крепким словом любого «широкоплечивого» придурка под грозный аккомпанемент Мигеля, состоящий из шипения и мало разборчивых звуков.

Бернадетта чуть склонила голову, встречаясь взглядами с Хортенсией, надеясь, что та увидит поддержку и гордость в этом незаметном жесте. Та лишь кивнула ей, одарив странным и долгим взглядом. Не став играть в гляделки, де Кьяри, заметив, что кок и пара помощников, схвативших ящик с мясом, направились на камбуз, поспешила следом.

Чашку с недоеденной едой она оставила на одном из столов на камбузе, бросив Стиву, что доест позже, ведь сейчас нужно было заняться готовкой. Команда ждет горячий и сытный обед. Кок ответил ей подозрительно-недовольным взглядом, поинтересовался самочувствием и, получив ответ о том, что все в полном порядке, успокоился и стал раздавать указания всем, кто был готов помочь с приготовлениями. Таких, к слову, оказалось не так много, ничего удивительного.

На камбузе, помимо кока и аристократки, также остались Йоланда с Орнеллой и мальчишка по имени Тейт (наверное, самый молодой член команды, ибо на вид ему было не больше шестнадцати лет). И вот, слушая указания ворчливого мужчины, они стали возиться с мясом, специями и рисом. Работа шла в молчании, не считая комментариев кока, но при том довольно слаженно. На удивление, мистер Дэйвис даже не повышал на них тона, лишь бросал странные взгляды на Бернадетту. Как думала она сама – он переживал за ее самочувствие и с минуты на минуту ждал чего-то плохого.

Де Кьяри прислушивалась к своему самочувствию, пытаясь уловить какие-нибудь сигналы, означавшие, что что-то пошло не так. Но все было хорошо. Ее не тошнило, голова не кружилась, и перед глазами ничего не плыло, а желудок не крутило. Это-то и настораживало. Но, прислушиваясь к доводам разума, она понимала, что это глупо. Она была в своем обличье уже долгое время и иные чувства успели немного притупиться за это время, а значит, ее человеческой оболочке ничего не угрожало. Как и людям, которым предстоит впервые нормально и сытно поесть за долгое время.

Видя воодушевление на лицах девушек и матроса, Бернадетта поймала себя на мысли, что все было сделано не зря. Что она не зря предложила эту рискованную и безумную идею, которая сплотила поссорившихся капитана и старпома, а также принесла успех и возможность помочь команде.

Спустя пару часов все было готово. При иных обстоятельствах команда, как обычно, разделилась бы на две части. Сперва есть пошли бы те, кто имеют старшие должности, вроде капитана, старпома, канонирки и прочих. А следом уже есть пошли бы младшие чины и обычные матросы с юнгами. Но в этот раз все было иначе. Сказав Тейту отнести на палубу всю посуду, которую можно использовать для обеда, она вместе с двумя пиратками и коком понесла два огромных чана туда, куда направился матрос.

Было проще всем расположиться в одном месте и вместе приступить к трапезе, чем тесниться на мидельдеке. К тому же, во-первых, там бы все вряд ли поместились, а во-вторых, Бернадетта и без того переживала, как бы всем хватило посуды, чтобы получить свою порцию. Исключать момент того, что из-за нехватки приборов могла начаться самая настоящая драка, не стоило.

Но, к счастью де Кьяри, всем хватило. И, более того, пираты, как дисциплинированные и воспитанные люди, встали в очередь, чтобы взять свою порцию, а, получив ее, устраивались на досках, ящиках или мотках каната, тут же приступая к еде.

Чайка и Адель одними из самых последних подошли за своей порцией, а получив ее, обе отошли на ступени юта, где и устроились подальше ото всех. Бернадетта же осталась рядом с коком, устроившись на небольшой принесенной табуретке и вернувшись к прерванной трапезе. Стив устроился рядом, тоже став есть.

Тогда-то это и произошло. Тогда-то корабль и качнулся, а легкий порыв ветерка всколыхнул волосы всех сидящих, уведомив всех о том, что ненавистный штиль наконец закончился.

Глава VII

Благородство

Хортенсия Обри

1693 год

Неизвестная точка

Атлантический океан

Поразительно. Просто, черт возьми, поразительно. Бредовая и суеверная затея, в которую не поверил ни один здравомыслящий человек на этой посудине, обернулась спасением. Весьма горячим и аппетитным.

Уминая за обе щеки склизкий и слипшийся рис вместе с чуть кислым из-за цитруса мясом акулы, Хор чувствовала, как спазмами сводит желудок. Она отвыкла от горячей и вкусной пищи. Тело отказывалось ее принимать, но она заставляла себя есть. Заставляла, понимая, что силы ей могут совсем скоро понадобиться. Неприятность, в которую она попала, еще не кончилась. Она еще не вернула свою заработанную кровью должность и краденый корабль. Война еще не окончилась.

Но как же все-таки это было удивительно и ́чудно. Надо же ей было тогда, только встав на свой кровавый путь, с дуру предложить Стиву стать их коком. Если бы не это предложение, то сейчас, без навыков и умений ворчливого мужчины, команда бы попросту погибла от голода. Вряд ли еще по этому миру ходили такие умельцы, как Дэйвис.

И надо же было ей тогда, в порту Магдалены, поддаться и взять на борт эту своевольную аристократку, посмевшую угрожать ей оружием. Если бы тем вечером Обри проявила большую жестокость и твердость, то сейчас (не будем брать факт того, что она осталась бы без переведенного маршрута) некому было бы заступиться за нее перед теми, кто наставил на нее клинки. И никто не смог бы позаботиться о команде, предложив безумную идею. В этой девушке всегда было слишком много сострадания, которого они – убийцы, мародеры и аморальные личности, вообще ни разу не заслуживали.

Но замыслы госпожи Судьбы всегда непостижимы. Она ловко переплетает чужие нити судьбы в свое замысловатое полотно, отчего ты, чуть позже, сидишь и думаешь, как же удачно все сложилось. А ведь, казалось бы, что в тот миг ты действовал наобум. Но нет. У госпожи Судьбы все всегда под контролем.

Прибежавший к Адель Мигель ловко взобрался на ее плечо, что-то защебетав и схватившись своими лапками за ее непослушные пряди. Старпом, будто бы и не обратив никакого внимания на выходку своего маленького друга, продолжала трапезу. И тогда обезьянка, выученным движением, залезла в нагрудный карман ее жилетки, вытащила пару орешков и стала их поглощать, не обращая ни на кого внимания.

– Нужно оставить немного еды для Николаса, – вдруг проговорила Чайка, взглянув на свою миску, в которой осталось чуть меньше половины от порции. Она не заметила, с какой быстротой и легкостью поглотила то, к чему в иной ситуации не рискнула бы и притронуться. Но ее голодному телу требовалась пища, к тому же, исключительно благодаря стараниям Стива и самоотверженности бойкой мисс, опасное мясо можно было без угрозы употреблять.

– Для кого? – вскинула бровь Кидд, бросив короткий взгляд на Обри. Ей этого было достаточно, чтобы понять – подруга прекрасно поняла, о ком идет речь. Но в силу своего несносного характера не могла не съязвить. Как обычно.

– Для того, кто стал моим соседом благодаря твоим стараниям. Его зовут Николас, – спокойно повторила капитанша, не сводя взгляда с Кидд. – И его тоже нужно покормить.

– Ты всех подонков на этом корабле решила накормить? Я считаю, что этот черт, тайком пробравшийся на борт и подъедавший наши запасы, не заслуживает еды, – сурово отозвалась Адель, но Чайка заметила, как шторм злости в ее глазах на миг сменился дождем сострадания. Она не могла быть жестокой в подобных ситуациях, как бы сильно ей этого ни хотелось. Сострадание и возможность помочь нуждающемуся всегда будут ее постулатами добродетели.

– Я такой же подонок, как он, – резонно ответила Хор, едва не закатив глаза. Хорошо, что они обе сидели поодаль от остальных и могли без особой опаски говорить будучи уверенными в том, что их не подслушают. – К тому же, не ты ли совсем недавно поливала меня дерьмом за все косяки, м?

Не донеся до рта ложку риса, старпом одарила ее гневным взглядом, который был куда красноречивее любых слов. Она резко встала на ноги, отчего Мигель зашипел, вовремя успев покрепче ухватиться за ее одежду лапками. Да, можно было подумать, что после небольшой стычки и добычи мяса между этими двумя все наладилось, однако Адель была и есть неспокойным штормом эмоций, который готов поглотить тебя в любой миг. Как сейчас, например.

– Только не подавись от своего благородства, хорошо? Я накормлю его, но лишь потому, что тебя еще ждет суд и тебе понадобятся силы, Чайка. Силы для того, чтобы наконец-то перестать быть трусихой.

И, бросив очередные обвинительные слова прямо ей в лицо, Адель, вместе со своим недоеденным обедом, стала спускаться вниз по ступеням юта, пока внезапно не замерла.

Но, к слову, в этот прохладный миг замерла вся команда. Каждый ощутили ласковый порыв ветра в своих волосах и на изможденных лицах. Разговоры мигом стихли, будто бы это могло помочь им услышать тихий ветер. Его никто напрямую не услышал, но то, как заскрипело дерево корабля и убранные паруса, ясно дали понять – никому это не послышалось. Ветер и правда явился в эту богом забытую точку в океане.

Чтобы наконец позволить им всем вновь увидеть отнюдь не родную, но желанную землю.

Значит, предстоящий суд был ближе, чем можно было думать.

Глава VIII

Так звучит дружба

Адель Кидд

1693 год

Неизвестная точка

Атлантический океан

Несмотря на то, что она была на пределе из-за глупых высказываний Чайки и ее ненужного сострадания, которое она решила проявить впервые за четыре года, Кидд все же заметила, как вопросительно взглянул на нее Леон. Естественно, этот черт следил за ними и, будь его воля, с удовольствием послушал бы весь их разговор. Ему все нужно было контролировать, особенно то, что связано с людьми, которые могли попытаться перехватить преимущество. И его поганый рот уже почти открылся, чтобы задать вопрос, как все колыхнулись.

Чертов корабль колыхнулся.

Адель замерла, быстро и неверяще бросив взгляд на паруса. Все эти гребанные дни они были застывшими без движения молчаливым тряпками. Но теперь полотна слабо колыхались. Ей не померещилось. Никому не померещилось.

И тогда Кидд не смогла сдержать улыбки. По правде говоря, ей захотелось заорать от радости, но она ограничилась улыбкой, переводя вечно грозные глаза на команду, видя счастье на измотанных лицах и восторг в потухших глазах. Их мучения кончились. Теперь все будет иначе. По крайней мере, они все не сдохнут здесь от голода и зноя, заброшенные в неизвестную точку среди бескрайнего моря.

– Куда-то собралась, Адель? – Леон, лицо которого было искажено то ли недовольством, то хрен пойми чем, буквально вскочил на ноги с миской в руке, второй ладонью торопливо вытирая рот. – Не дождешься момента, когда я объявлю важное известие?

– Ты о чем, Леон? – старпом спустилась с лестницы, прищурившись. Радость вмиг покинула ее хищное личико, оставив лишь подозрительность и настороженность.

– Я про суд, – учтиво напомнил квартирмейстер, улыбаясь в бороду, за которую зацепилась пара слипшихся рисинок.

Вот только его довольство долго не продлилось. Все ведь прекрасно слышали его слова и это, отнюдь, не привело их в восторг. Тут же раздались недовольные возгласы и крики протеста. Люди, которые провели неделю без нормального пропитания среди безмолвного моря и зноя, меньше всего хотели тратить драгоценное время на разборки с бывшим капитаном. Сейчас все хотели наконец оказаться на твердой земле, вблизи от цивилизации и нормальной еды, которую не будут ограничивать. Правда, те, кто открыто поддерживали Леона, орать не рискнули, но, видя их кислые мины, не трудно было догадаться, что им тоже не по нраву идея квартирмейстера.

– Ах вот оно что, – подарив ублюдку свою самую ядовитую улыбку, Кидд небрежно подошла чуть ближе, быстро обведя глазами всю команду. Мигель на ее плече привычно и угрожающе зашипел. – Не боишься, что тебя пристрелят раньше? Озлобленная и голодная толпа – внушительное оружие, в отличие от обычного эгоистичного желания быть у штурвала.

– Бояться надо не мне, – мрачно ухмыльнулся Винс, поднимаясь на ноги и с показной леностью доставая пистолет из-за пазухи, быстро взводя курок и целясь в старпома.

Та и бровью не повела, однако уловила движение со стороны Стива – сидящая рядом с ним Солнышко тут же вскочила на ноги, и лишь крепкая хватка кока не позволила ей сделать больше одного шага в сторону. Наверняка и Хор тоже уже была на ногах, переживая за нее. Ничего, на нее не впервой наставляют оружие.

– О, грубая сила, – кивнула она, мысленно радуясь, что никто не слышит ее бешенного пульса. Да, ей не привыкать к подобным выходкам, но это не значит, что она не испытывает страха. – Будешь так в каждого тыкать, кто не согласен с тобой? Или просто ищешь повод пристрелить сначала меня, а потом и Чайку, а, справедливый судья?

– Леон, а ведь она права, – голос подал кто-кто из старших офицеров, принявших сторону нынешней главы корабля. – Надо вернуться на маршрут, доплыть до гребаной земли, а уж потом и решать, что делать с этой шлюхой. Мы все измотаны и…

Договорить смельчаку не дали. Раздавшийся выстрел быстро прервал его. В стороны брызнула кровь. Раздался чей-то крик. А после тело с простреленной головой с грохотом упало на палубу. Леон, бросив быстрый взгляд на соратника, которого сам же и пристрелил только что, вновь повернулся к Кидд. К ошарашенной Кидд, которая не ожидала ничего такого и не успела предпринять ни единой попытки остановить безумца. Мигель, испугавшийся внезапного грохота, пискнул, со всей силы вцепившись коготками в плечо своей хозяйки, которая от шока не замечала этого.

– Следующая будешь ты, – мрачно бросил он, возвращаясь на свое место и не обращая внимания на восклицания тех, кто жаловался на мозги и кровь в собственном обеде. – И такое случится с любым, кто посмеет перечить мне. Сначала мы разберемся с этой лживой тварью и лишь после возобновим путь. Впрочем, Йон, если ты желаешь прямо сейчас составить маршрут, то я не против. Сэкономишь время, и мы быстрее расправим паруса. Ветер все равно пока еще слаб, время есть. Решение суда я объявлю через четверть часа на этой палубе.

Леон не сказал больше ни слова, возвращаясь к своей трапезе, будто бы это не он только что угрожал всем и пристрелил одного из своих.

Адель, отмерев и бросив быстрый взгляд на мертвого офицера, поспешила в трюм, уже не думая о том, что могут возникнуть вопросы, зачем она идет туда с едой.

Чертов безумный ублюдок! Неужели после такого поступка он и правда думает, что кто-то все еще будет на его стороне? Что кто-то все еще будет поддерживать его и не продырявит его башку ночью? Идиот. Пусть спит, не смыкая глаз и опасается за свою никчемную шкуру.

Зла не хватало.

Руки тряслись, но она не понимала, почему. Неужели такая реакция на то, что она видела чуть ли не каждый день и к чему успела привыкнуть за пару-то лет? Ублюдок. Ублюдок. Ублюдок.

Нет, это хорошо, что он убирает предателей, которые были на его стороне, но это не отменяет того факта, что убитый был человеком. Живым существом, имеющим мысли, чувства и надежды. Принявшим решение идти за квартирмейстером против своего капитана. Это не давало ему права отнимать чужую жизнь. Он ведь здесь не главный. Он не справился с возложенными на него обязанностями судьи, без справедливого суда и приговора убив одного из них. Хладнокровно и беспощадно. После этого вернувшись к обеду, будто бы ничего, блять, не произошло.

Ублюдок. Ублюдок. Ублюдок. Ублюдок. Ублюдок. Ублюдок. Ублюдок.

Полностью поглощенная своими мыслями, Кидд не заметила, как оказалась в трюме прямо перед камерой, где раньше была заточена Хор. Машинально она открыла замок ключом, впуская свет в темное помещение и молча застывая, вперивая взгляд перед собой. Лишь спрыгнувший с ее плеча Мигель смог привести Адель в чувство.

Она тряхнула головой, возвращая ясность гневному взору. Мигель, замерев на пороге, принялся копошиться в щелях досок. А узник, прикрывая глаза ладонью, сидел на месте, изучая их обоих. Сейчас она имела возможность получше рассмотреть его. В целом приятное лицо с парой зеленого цвета глаз и темной щетиной. Кажется, он носил усы… Прямой нос и острые скулы, жесткая линия губ. Немного отросшие темные волосы, чьи пряди сейчас были взъерошены и беспорядочно лежали на голове.

– Все в порядке, мисс? У Вас трясутся руки, – наконец произнес он, медленно поднимаясь на ноги. Ростом он был выше Чайки, широкие плечи, сильные руки и крепкое телосложение. Такой запросто переломает ее пополам.

– Сиди, где сидишь, – рявкнула старпом, даже не посмотрев на свои ладони, мысленно собирая себя в кучу. Никто не должен знать, что она потрясена тем беспределом, который творится на ее родном корабле. Никто. А в особенности эта мужская особь.

– Сижу, не бушуйте, – тут же согласился Подлец-беглец, опустившись обратно на пол. Видимо, помнил, насколько неприятно иметь с ней дело и решил больше не рисковать своим достоинством. – Я слышал выстрел. Все в порядке?

– В порядке, – выплюнула она, понимая, что человек, искренне переживающий за все происходящие сейчас вещи, отчего-то раздражает ее. Может, было бы проще, если бы он был ублюдком, который искренне злорадствовал бы всем их неудачам и промахам? – На корабле появилась еда. Это тебе от капитана.

Она шагнула в камеру, едва не наступив на хвост бедному Мигелю. Тот зашипел от досады, поджимая хвостик к себе, но старпом даже не обратила на своего друга должного внимания. Слишком сумбурно и непонятно сейчас она себя ощущала.

Присев на корточки перед Подлецом-беглецом, она протянула ему миску, не сводя с него пристального взгляда. Отчего он такой сочувствующий? Корсар хренов.

– Капитану и самой нужна еда. Она слаба, – он бросил взгляд на еду, но миску не принял, твердо отвечая на ее взгляд. Ишь какой благородный, а! – Но передайте ей мое «спасибо».

– Боишься, что я туда плюнула? – Адель широко ухмыльнулась, специально поддевая парня. Она не понимала, как можно было отказываться от еды, которую предлагают спустя столько времени, когда ходил голодным. Она ведь слышала урчание его желудка. Корсара, к слову, это не смущало вовсе. Или он предпочитал делать вид, что ничего такого не происходит и это не его тело подает соответствующие сигналы.

– А, то есть избиением мужчин Вы не ограничиваетесь? – осведомился Подлец-беглец, отчего его губы дрогнули в ответной усмешке. Он принимал ее игру, не показывая истинного настроя. Даже если он и боялся, что ему харкнули в пищу, демонстрировать этого не собирался.

– Не ограничиваюсь, – лаконично ответила Кидд, кинув взгляд на свой недоеденный обед. Будь ее воля, так она бы не сидела и не уговаривала этого глупца сейчас есть, а сама прикончила бы стряпню Стива, которая была восхитительной в подобных-то стесненных условиях. – Не строй из себя благородного лорда и жри, пока дают, лады? Я исполняю капитанский приказ и вряд ли она будет рада, вернись я наверх с этой проклятой миской. В конце концов, я не девочка на побегушках.

– Хорошо, – миролюбиво кивнул корсар, протянув свободные от веревки руки к миске. Неужели Чайка освободила? Или это он такой гибкий ловкач? Но не успела Кидд облегченно выдохнуть, как большая ладонь замерла в паре сантиметров от посуды, а глаза лукаво блеснули в полутьме. – Я приму еду, но при одном условии.

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия, парень, – фыркнула Кидд, понемногу теряя терпение. Она уже почти что впихнула тарелку в его руки, но Подлец-беглец ловко убрал их за спину, будто бы ожидая подобного от нее.

– Одно условие, мисс, – продолжал он гнуть свою линию, не сводя с нее лукавых глаз.

– Слушаю, – закатив глаза, Адель состроила самое недовольное выражение лица, какое вообще могло существовать в этом мире.

– Вы скажете, какую должность занимаете на этом судне и что произошло на корабле после абордажа.

– А не много ли ты хочешь, парень?

От такой наглости она едва не подавилась собственной слюной, щурясь и пытаясь увидеть то ли насмешку в этих наглых глазах, то ли желание выведать какие-нибудь секреты команды и ударить по самым больным местам. Однако его лицо было спокойным. Ни единого гребанного намека на зло. Чего он добивается подобным? Что даст ему эта информация?

– Не много, – он позволил себе спокойную улыбку. Адель же едва сдерживалась, чтобы не ткнуть миской в лицо придурку. – Вам будет не так сложно рассказать мне об этом, пока я ем, мисс. К тому же, как Вы объясните то, зачем спускались сюда? А так скоротаете время, получите пустую миску, выполните приказ капитана и будете иметь прекрасную отмашку – мол, захотели поесть в одиночестве. Что скажете?

Иногда Адель жалела, что не может наплевать на некоторые аспекты нравственности и морали. Ведь иначе она бы и впрямь с легкостью распрощалась с имеющейся едой, только бы не идти на уступки Подлецу-беглецу. Но она не имела права так поступить. И это злило сильнее, чем его спокойная улыбка и доводы здравого смысла. Он был прав. Чертовски прав. Придурок.

– Я второе лицо на этой посудине после капитана, – нехотя проговорила она, настойчиво протянув корсару миску. Тот без лишних пререканий взял ее и тут же приступил к еде. Не взирая на нее, лишь на остывшую пищу. Но слушая внимательно. Как может слушать лишь тот, кто был отрезан от последних новостей внешнего мира. – Думаю, ты уже знаком с капитаном, не так ли?

Корсар в ответ лишь молча кивнул, на миг подняв на нее глаза. Кидд поднялась на затекшие ноги и прислонилась плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. История, которую хотел услышать от нее корсар, была слишком запутанной, сложной и непонятной. Как рассказать ему о том, что беглая аристократка, которую она до поры до времени на дух не переносила, своим чертовым благородством смогла добиться благосклонности человека, ничего не знающего о справедливости? И сделала она это исключительно потому, что хотела спасти капитана, от которого сама Адель отвернулась. Из-за лжи. Из-за неведенья. Из-за того, что ей дали спасение, какого она вовсе не просила. Глупо, конечно глупо.

– А ты слышал что-нибудь про капитана Конте? Он же Чайка? – осведомилась старпом, не зная, какое из своих имен Хор назвала при знакомстве с Подлецом-беглецом.

– Ублюдок, который потопил множество кораблей, прикончил часть своих людей и взял на борт женщин… – сначала голос корсара звучал вполне себе уверенно, когда он перечислял общеизвестные факты про ее подругу. Пока его лицо не переменилось. Брови нахмурились, а сам он, сглотнув, помешал ложкой еду в миске, обдумывая то, что сам же и сказал. Адель терпеливо ждала, пока до него дойдет истина. Он ведь скорее всего видел тех, кто является частью команды этого корабля. Ну же, думай, парень, сложи простые факты в единую картину. – Подождите, Хортенсия Обри и есть кровавый капитан?

– А ты не так глуп, как я думала, – кивнула старпом. – Ублюдки с твоего корабля подстроили подлое нападение. И одержали вверх. Меня не было на палубе, пока шел абордаж… Но когда я там появилась, то увидела, что секрет капитана был самым унизительным образом раскрыт.

Ей пришлось поджать губы. Взгляд стал суровее и злее. Перед глазами вновь всплыли неприятные воспоминания о поверженной и стоящей на коленях Чайке. Ее распоротая рубашка болталась на плечах, бледная кожа тела была окрашена в алый, обнажая грудь. Как унизительно и низко все это тогда выглядело. Внутри все клокотало от злости. Жуткой и обжигающей.

– Никто, кроме меня, не знал об этом это. И, как сам понимаешь, команда не оценила лжи. Поэтому теперь приходится разгребать последствия произошедшего. Одни хотят ее убить. Другие – простить. Квартирмейстер жаждет справедливого суда посредством поединка насмерть.

– А чего хотите Вы, госпожа старпом?

Его голос был настолько спокойным и глубоким, что жаркая злость невольно отступила, будто бы ее потушили. Она внимательно посмотрела на корсара, поняв, что его уважительное прозвище резало слух. Никто так к ней никогда не обращался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Моряк, имеющий официальное свидетельство (выданное государством), которому разрешено нападать на корабли других стран с целью захвата таких судов и получения части добычи. Такой человек был обязан действовать в интересах своего государства, однако, очень часто корсары становились пиратами.

Вернуться

2

Кормовая часть верхней палубы.

Вернуться

3

Палуба в кормовой части корабля, где находится штурвал.

Вернуться

4

Корабельный колокол.

Вернуться

5

¹ Получасовой отрезок времени на корабле.

Вернуться

6

Жилое помещение для команды корабля.

Вернуться

7

Часть нижней палубы, где находятся орудийные порты и также проходят приемы пищи.

Вернуться

8

Элемент шлюпки для подвижного крепления весла к борту.

Вернуться

9

Минимальный вес акулы 680 кг. Минимальный процент крови 3.7 от массы тела. То есть в акуле примерно 25 литров крови. И, если мы имеем ведро на 2 литра, то все и правда задолбались сливать эту кровь.

Вернуться

10

Холодный винегрет на пиратский лад, поскольку в его состав входило буквально все, что попадалось под руку: овощи, мясо, рыба, лук, манго… В «Жемчужина её моря» Бернадетта не слишком высоко оценила данное блюдо.

Вернуться

11

Небольшой цитрусовый плод, внешне напоминающий апельсин или мандарин.

Вернуться