# Хорошие девочки тоже лгут

Карен Макманус

Лас-Вегас. Город возможностей.
Джейми Куинн, стремясь заработать, приобщается здесь к прибыльному бизнесу – краже и подделке ювелирных украшений. А двенадцать лет спустя, когда подросла ее дочь Кэт, Джейми решает навсегда покончить с этой работой. Но сначала ей придется выполнить последнее поручение: подменить рубиновое ожерелье дочери миллиардера Сазерленда подделкой во время грандиозного праздника в их поместье. Однако Джейми неожиданно заболевает и провернуть дело вместо нее предстоит Кэт.
А дальше события принимают неожиданный оборот: в день вечеринки поддельное ожерелье исчезает, неизвестный стреляет в одного из сыновей Сазерленда, и Кэт становится свидетельницей этого убийства. И тогда Джейми и Кэт понимают, что новой целью убийцы могут стать они сами…

Karen M. McManus

Such Charming Liars

* * *

© Karen M. McManus, 2024

Школа перевода В. Баканова, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

## Глава 1. Кэт

– Юная леди желает взглянуть на варианты с жемчугом?

– С удовольствием, – киваю я.

Сейчас мой голос звучит иначе, чем обычно. «С элитным налетом», как выражается Джем, за которым должно угадываться детство, проведенное в британской школе-интернате, и последующий переезд через океан, в Новую Англию, почти полностью – и все же не до конца – избавивший меня от акцента. Конечно, вряд ли, сказав всего два слова, я сумела дать ему все это понять, но мужчина мило улыбается из-за витрины.

– Шестнадцать лет – важный возраст, – замечает он.

Согласна на все сто. Именно поэтому свой день рождения я провела у подруги Ханны – в горячей ванне с Ником Шериданом и бутылочкой текилы. Впрочем, сейчас не время делиться воспоминаниями.

– Особенный день для моей любимой малышки, – заявляет Джем, и я лишь скромно улыбаюсь в ответ.

Ее акцент безупречен, словно у какого-нибудь диктора с «Би-би-си», а внешний вид… Так могла бы выглядеть современная версия бабушки из сериала «Аббатство Даунтон». Когда Джем сегодня заехала за мной, я едва ее узнала и всю дорогу до «Пруденшл-Центра» в Бэк-Бэй не могла оторвать взгляда от ее нового образа – серебристого шиньона, скрывшего жесткие серо-стальные волосы, элегантного синего костюма, вполне уместного даже на королевской свадьбе, и волшебного макияжа, смягчившего черты морщинистого лица.

Глядя в зеркало за витриной, я едва ли узнаю и саму себя – блондинку с волосами теплого оттенка, в юбке с блузкой, которые смотрятся недешево, хотя на деле вряд ли дорого стоят. Образ дополняют очки в черепаховой оправе, настолько милые, что я, несмотря на отсутствие проблем со зрением, могла бы носить их постоянно. Сейчас мы с Джем изображаем из себя людей, способных просто забрести в «Беннингтон энд Мэйн» и в честь дня рождения купить какое-нибудь дорогое украшение. И продавец, надо сказать, ведется.

– Как вам это? – спрашивает он, доставая изящное кольцо из розового золота с единственной серой жемчужиной. Что-то подобное как раз купила бы внучке состоятельная, потакающая ей во всем бабушка, и Джем – пусть даже к ней неприменимы все эти эпитеты – царственно одобрительно кивает.

– Примерь, Софи.

Надев кольцо на правый указательный палец, я вытягиваю руку, любуясь его почти неуловимым блеском. Не мой стиль, но для Софи Хикс-Хартвелл подошло бы идеально. Это имя под стать моему новому образу и звучит слегка напыщенно. Но выбрала я его не только поэтому. Так звали девушку, чей взломанный аккаунт в «Инстаграме»[1] оказался замешан в запутанной истории с настоящим преступлением, которую я недавно смотрела в своем любимом подкасте. Маленькая шутка, смысл которой не уловила даже Джем.

– Какая прелесть! – восклицаю я. – Как тебе, ба?

– Очень мило. – Джем рассматривает украшение поверх бифокальных очков. – Только слегка мелковато.

Тонкий намек продавцу-консультанту с именем «Бернард» на бейдже показать нам более солидные кольца. Джем скользит по ним взглядом. Ее глаза, словно две камеры, фиксируют мельчайшие детали роскошных украшений, сохраняя их в памяти для дальнейшего использования. Пусть Джем уже за семьдесят, память у нее в тысячу раз лучше моей. Фотографическая, как выражается мама.

– Может, посмотрим что-нибудь с бриллиантами? – предлагает она.

С языка так и рвется «Еще бы!», но я сейчас не Кэт. Софи выражается иначе.

– Правда? Можно? – глупо улыбаюсь я.

Бернард достает еще один планшет.

– Похоже, бабушка решила вас побаловать. – В его глазах уже светится предвкушение крупной премии, которую он получит за такую продажу.

А у меня внутри что-то виновато екает. Когда Джем предложила прогуляться сюда, я с восторгом ухватилась за эту идею, ведь «Беннингтон энд Мэйн» – истинный кошмар для розничных торговцев. Некий наглый криптомиллиардер приобрел этот некогда бывший семейным магазинчик и превратил его в подражателя «Тиффани». Новый генеральный директор нанял начинающего дизайнера, чтобы обновить «консервативный» стиль компании, а после, едва разработанные ею изделия стали пользоваться успехом, взял и ее уволил.

Проще говоря, «Беннингтон энд Мэйн» – идеальная мишень для новейшего бизнеса Джем: продажи почти точных подделок шикарных ювелирных украшений, созданных из серебра и фианитов. В результате клиенты получают приглянувшуюся вещь по приемлемым ценам, а сомнительная компания теряет выручку. Таким образом выигрывают все стороны, ну, не считая криптоприятеля. Он-то, ясно, в пролете.

Но Бернард здесь ни при чем. Мы просто впустую тратим его время, пока Джем изучает новейшие образцы «Беннингтон энд Мэйн», откладывая в памяти мельчайшие детали, которые нельзя разглядеть на веб-сайте.

– Как изящно, – бормочет она, беря в руки кольцо с бриллиантовой виноградной лозой, сработанной настолько идеально, что она похожа на скульптурное изваяние на пальце.

Из наших поисков в интернете я знаю, что это колечко стоит больше двадцати тысяч долларов, так что даже Софи оно не по карману.

И все же, не в силах сдержаться, я наклоняюсь ближе, представляя, каково было бы владеть чем-то таким прекрасным. Махать подруге или проводить пальцем по экрану телефона, пока оно небрежно поблескивает на руке. Несмотря на то что мне всего шестнадцать и в карманах гуляет ветер, за свою жизнь я повидала огромное количество изысканных украшений, однако это… нечто особенное.

– Но не для тебя, – с лукавой улыбкой добавляет Джем. И хотя она всего лишь играет роль, от этих слов саднит внутри. Порой мне кажется, что определение «не для тебя» относится почти ко всему, что обычно есть у девушек моего возраста. – Может, когда тебе исполнится двадцать один.

– Мы придержим его для вас, – шутит Бернард, и я чувствую себя еще большей дрянью.

Мне хочется убраться из этого магазина и, что еще важнее, скинуть с себя образ избалованной Софи. Наверняка Джем уже хватило времени все рассмотреть. Я пытаюсь поймать ее взгляд, однако она все еще изучает кольцо с лозой.

– Ба, у меня кружится голова. Я еще не обедала и… – Проведя рукой по виску, отхожу от витрины. – Давай что-нибудь перекусим?

– Позвольте, я принесу вам воды, – заботливо предлагает Бернард.

Он делает знак рукой, и в следующий миг еще один сотрудник в черном костюме вкладывает мне в руку миниатюрную бутылочку «Эвиан». Открутив крышку, я делаю глоток. И Джем наконец-то поворачивается в мою сторону, мгновенно превращаясь в воплощение заботливой бабушки.

– Конечно, Софи, детка. Мне следовало позаботиться об этом в первую очередь. Ты ведь почти не завтракаешь. Большое спасибо. – Повернувшись к Бернарду, она протягивает ему кольцо с виноградной лозой. – Вы нам очень помогли. Вернемся, как только перекусим.

– Конечно. Что-нибудь для вас отложить?

Само собой, мы выйдем из магазина и навсегда исчезнем из его жизни, но, желая смягчить удар, я говорю:

– Мне очень понравилось первое колечко. То, с жемчужиной. – Самое маленькое и дешевое.

– Прекрасный выбор, – любезно улыбается продавец. Стойкий парень. – Приятного аппетита.

В несвойственной Софи манере я одним глотком допиваю оставшуюся воду. Коллега Бернарда тут же забирает у меня пустую бутылочку и куда-то уносит. Мы с Джем по мягкому ковру направляемся к выходу.

– Хорошего дня, дамы, – с улыбкой кивает охранник, открывая для нас сверкающие серебряные двери.

– Вам тоже, – в унисон отзываемся мы, переступая порог.

Очутившись за дверями, в коридоре торгового центра, я облегченно выдыхаю. Не потому, что мы занимались чем-то недозволенным – хотя, строго говоря, так оно и было, или могло бы быть, если бы мы выбрали в качестве жертвы не настолько бесчестную компанию. Просто Джем впервые попросила меня ей помочь. Пусть Джем Хейз вовсе не моя бабушка, но ближе у меня никого нет. Не знаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы двенадцать лет назад мама не познакомилась с Джем, но не сомневаюсь, что веселья в ней было бы меньше.

Так что я хватаю Джем за руку, притягиваю к себе и мелодичным голоском Софи признаюсь:

– Люблю тебя, ба.

Я говорю совершенно искренне.

Иначе никак. Попытайся я признаться ей в своих чувствах в обычных обстоятельствах, «бесчувственная старая кошелка», как называет себя сама Джем, либо закатит глаза, либо просто меня обругает.

Джем тихо хихикает в ответ – совсем непохоже на ее обычный грубый хохот.

– И я тебя, малышка Софи.

Мы спускаемся по эскалатору, и, когда оказываемся вдали от толпы, она интересуется:

– Ты в самом деле голодная? Найдем какую-нибудь кафешку?

– Нет, не надо. – Представив, как Джем в элегантном костюме и жемчугах обедает в «Панда экспресс», я подавляю улыбку. – Потерплю до дома.

И все же Джем настаивает: ведет меня в кафе для гурманов, специализирующемся на кофе мокко, и, пока мы идем к выходу из центра, я потягиваю нежный бархатистый напиток.

Стоит чудесный солнечный июньский день, и настроение не портят даже начинающие болеть ноги – просто туфли Софи не предназначены для длительных прогулок, а Джем смогла найти место для парковки лишь в шести кварталах от торгового центра.

Все происходит внезапно. Мы почти добираемся до машины Джем. И вдруг я осознаю, что лечу на землю головой вперед, разбрызгивая во все стороны остатки мокко – по милости Джем, толкнувшей меня с невероятной силой. Впрочем, нет, она сама налетает на меня, поскольку возникший из ниоткуда парень толкает ее и выхватывает сумочку у нее из рук. Точнее, пытается – Джем мертвой хваткой вцепилась в один из ремешков.

Судорожно ловя ртом воздух, я с трудом умудряюсь сесть. Нещадно болят содранные о мостовую колени. Джем и незадачливый воришка все еще борются за сумочку – будто в замедленном темпе перетягивают канат. По крайней мере, так это воспринимается в моем потрясенном состоянии.

– Отпусти, старая сука, или я тебя выпотрошу, – рычит парень.

Сердце подскакивает к горлу. У него есть нож?

Собравшись с силами, я ухитряюсь сесть на корточки. В этот миг Джем выпускает сумочку – и тут же, растопырив руки с похожими на когти ногтями, вцепляется вору в лицо, метя прямо в глаза. Вскрикнув от удивления и боли, он падает на колени и роняет сумочку. Я подбираю ее и вскакиваю на ноги, однако пару секунд спустя Джем грубо вырывает сумочку у меня из рук, бьет ею парня по голове так, что тот летит на землю, и опять сует мне. Потом достает из кармана ключи и бросает в мою сторону.

– Кэт, будь добра, открой машину.

Я как-то ухитряюсь их поймать и неуверенно нажимаю на брелок. Тем временем Джем в смертоносных туфлях на каблуках с силой пинает лежащего парня в голову.

– Даже не вздумай подняться! – рычит она.

Как ни странно, он подчиняется. Хотя, наверное, ничего странного, ведь Джем сейчас одним своим видом наводит ужас.

Я ныряю на пассажирское сиденье и захлопываю за собой дверцу. Сердце бухает в груди так тяжело, что кажется, будто оно пропускает удары. Бесконечную минуту спустя Джем садится за руль. Стоит ей закрыть машину, я тут же нажимаю кнопку блокировки.

– Охренеть, – выдыхаю я и вытягиваю шею, ища позади нас признаки парня. – Неужели все это было взаправду?

– Не с той старушкой связался, идиот, – усмехается она, включает зажигание и, даже не потрудившись взглянуть через плечо, выруливает на улицу. Раздается громкий гудок. – Ты как? Колени в жутком состоянии.

– Все нормально.

Я достаю из бардачка пару бумажных салфеток, чтобы промокнуть кровь. Тонкая бумага тут же прилипает к ране и рвется, стоит за нее потянуть, добавляя еще больше хлопот. Несмотря на комок страха, до сих пор стоящий в горле, я стараюсь говорить спокойным тоном, подражая Джем.

– Из меня просто вышибло весь воздух. А ты как?

Джем – самая крепкая из всех знакомых мне женщин и не один десяток лет посещает занятия по самообороне, однако же с этим взрослым отморозком провозилась больше минуты.

– Завтра будет понятно, – пожимает она плечами. – Ему все равно досталось сильнее. Чертов засранец. Ты, кстати, кофе пролила.

Я опускаю взгляд на испорченную блузку и подавляю усмешку. Хочется сказать: «Туда ей и дорога», но вряд ли Джем разделяет мое мнение о том, насколько ужасен прилизанный наряд Софи.

– Эта никчемная сумочка не стоила такой борьбы, – замечаю я.

– Никчемная? – восклицает Джем с притворным негодованием. – Как тебе не стыдно! В ней все только самое нужное.

Сумочки Джем – предмет вечных шуток среди ее знакомых. Какую бы сумку она ни брала с собой – свою обычную женскую, через плечо, или этот увесистый старушечий саквояж, которого я прежде никогда не видела, – та всегда под завязку набита таким количеством хлама, что Джем даже при желании не упихнула бы туда кошелек. Она и не пытается и все самое важное носит в карманах.

– Тебе виднее, – слабо улыбаюсь я и откидываюсь на спинку сиденья. Адреналин постепенно иссякает, и на меня накатывает усталость.

– И, кстати, не могла же я пустить псу под хвост все твои старания.

– Мои – что? – переспрашиваю я.

– Сбоку посмотри, – ухмыляется Джем.

– Сбоку…

Я оглядываю салон машины и вдруг понимаю, что до сих пор держу на коленях ее сумку. Заметив слева открытый боковой карман, просовываю руку внутрь и натыкаюсь кончиками пальцев на небольшой твердый предмет – рельефный и в то же время чересчур гладкий. Еще даже не достав его, я вдруг понимаю, что это такое.

И миг спустя убеждаюсь в своей правоте. В руке появляется кольцо с бриллиантовой лозой из «Беннингтон энд Мэйн», сверкающее, словно звездная галактика в лучах полуденного солнца.

## Глава 2. Кэт

За всю жизнь я лишь дважды видела маму по-настоящему рассерженной.

Первый раз четыре года назад, когда ее бывший – «это жалкое подобие мужчины Люк Руни», как она выразилась, – стал набиваться к ней в друзья на «Фейсбуке», хотя до этого восемь лет даже не давал о себе знать. Люк был первым, с кем мама после ухода от моего кошмарного отца завела отношения. И последним, поскольку их короткий и на редкость неудачный роман убедил ее, что она совершенно не умеет выбирать себе мужчин.

А второй раз – сейчас, на Джем.

– Куда и для чего ты потащила Кэт?

– Расслабься, Джейми, – отмахивается Джем, живое воплощение спокойствия. Хотя, судя по напрягшейся челюсти, ей не нравятся подобные допросы. Но маме, в числе немногих, это сойдет с рук. – Она отлично справилась.

Я не успеваю подавить улыбку, и Джейми одаривает меня убийственным взглядом.

– Сотри эту дурацкую ухмылку! – рявкает она и вновь поворачивается к Джем. – Ты издеваешься? Никаких «отлично». Моя дочь вообще не должна в этом участвовать. Ни за что!

Мама обводит рукой контору Джем, разделенную на две части. Переднюю занимает аккуратный небольшой офис с табличкой «Чистюля» на одной из обшитых деревянными панелями стен. Клининговой компанией Джем управляет уже пару десятилетий, хотя ее название и адрес часто меняются. Когда мне исполнилось четыре, мама начала работать здесь уборщицей и постепенно дослужилась до должности бухгалтера. Сейчас она учится на вечерних курсах и совсем скоро получит степень младшего специалиста по бухгалтерскому учету.

Но это лишь фасад. Есть здесь и задняя комната, где ведется бизнес другого рода. На длинных столах громоздятся роскошные сумочки, электроприборы и дизайнерская одежда, ну и, конечно, множество драгоценностей. Часть из них поддельные и созданы прямо здесь, а остальные попали сюда нелегально, ведь «Чистюля» со всеми вариациями – только прикрытие для наиболее прибыльного бизнеса Джем: кражи ювелирных изделий.

К слову сказать, ее настоящего имени я не знаю. Еще задолго до нашего знакомства все, особо не мудрствуя, звали ее просто Джем[2].

– Поосторожней, Джейми, – резко бросает Джем. – Благодаря «этому» у вас с Кэт есть на что жить.

Джейми делает глубокий вдох. Я всегда называла маму по имени. Она старше меня всего на восемнадцать лет, и большую часть детства я воспринимала ее скорее как сестру. Ну, или няню, которая старалась изо всех сил, но при этом считала мгновения до возвращения домой родителей.

– Ты права, Джем, – уже более спокойно говорит она и морщит нос, покрытый россыпью веснушек. Веснушки у меня от нее. От матери мне также достались темные волосы, которые Джейми сегодня собрала в беспорядочный пучок на макушке, а мне пришлось спрятать под светлым париком. Нас часто принимают за сестер, особенно когда она одевается в том же стиле, что и лет десять назад. Впрочем, знай Джейми, что ей придется схлестнуться с Джем, она предпочла бы что-то посолиднее поношенных легинсов и старой толстовки с капюшоном с изображением утконоса Перри[3]. – И я благодарна. Да, ты заботишься о Кэт. Просто я думала, что ситуация изменилась. Копии уже пользуются спросом и…

– И приносят малую толику того, что нам нужно, – перебивает Джем. – Ради бога, Джейми, ты ведь ведешь бухгалтерию! Сама знаешь, сколько мы тратим на материалы и все прочее. И еще к нам нанимаются новые девушки. Неужели я должна сказать, что для них здесь нет места? А если бы двенадцать лет назад в Вегасе я так же отказала тебе? Где бы ты сейчас была?

Я вцепляюсь в край стола, на котором сижу. Джейми отшатывается, как будто Джем только что дала ей пощечину. Тема Вегаса для мамы болезненная и постыдная. Джем почти никогда ее не затрагивает. И обычно хватает одного лишь напоминания, чтобы Джейми отступилась от любого спора.

Но не сейчас.

– Кэт уже шестнадцать, – перестав морщиться, заявляет она.

– И я вообще-то здесь, – машу я рукой. – Мне можно сказать?

По-видимому, нет, поскольку Джейми продолжает:

– Это недопустимо. Мы о таком не договаривались, и если бы…

– Слушай, Джейми, я поехала в «Беннингтон энд Мэйн» вовсе не за кольцом, – поясняет Джем. – Хотела лишь еще раз на него взглянуть и сравнить с копией, которая, кстати, получилась безупречной. Так уж вышло, что подделка оказалась у меня с собой, а Кэт вовремя отвлекла продавца… Знаю, ты ничего такого не планировала, – добавляет она, поднимая руку, чтобы пресечь мои возражения. – И все же так сложились обстоятельства. А я только воспользовалась ситуацией, как сделал бы на моем месте любой мало-мальски разумный деловой человек.

Джейми переводит взгляд с Джем на меня и обратно.

– Так уж вышло, что подделка оказалась у тебя с собой? – переспрашивает она.

– И?

– По чистой случайности? Без всяких планов?

– Я вроде так и сказала. – В голосе Джем отчетливо слышится прохлада.

Они не сводят друг с друга глаз, и сердце начинает биться чаще. В последнее время такие противостояния между Джейми и Джем случаются все чаще, и меня отчего-то охватывает необъяснимый страх. Я понимаю, к чему клонит мама. Мне самой время от времени снятся кошмары о том, как Джейми сажают за решетку, или мучают приступы вины и стыда из-за того, на какие средства она оплачивает нашу еду, квартиру и одежду.

Хотя не знаю, как бы в противном случае мы потянули все эти расходы.

С другой стороны, Джем всегда осторожна и заранее просчитывает свои цели. Она гордится тем, что не ворует у тех, кто зарабатывает честно, а отбирает лишь крохи у воротил мирового бизнеса, наживающихся на захваченных компаниях.

– Я с радостью помогла, – выпаливаю я, соскальзывая со стола.

Выражение лица Джем смягчается, зато Джейми, не давая ей возможности что-то сказать, хватает меня за руку и разворачивает к двери.

– Посиди в приемной, – велит она, стиснув зубы. – Уходи сейчас же!

– Серьезно? Вы обсуждаете меня, а я не могу остаться? – протестую я, но она подталкивает меня к выходу.

– Разговор отнюдь не только о тебе. – Джейми выпихивает меня из комнаты и захлопывает дверь.

Зловещий поворот. Что она имеет в виду?

А сама-то я о чем говорю? Всерьез заявляю, что не против помогать? А как же бедный, незадачливый Бернард? Не хочу, чтобы он влип в неприятности. Ведь, признаться, в «Беннингтон энд Мэйн» мы с Джем не слишком-то скрытничали. Напротив, вели себя почти карикатурно, и нас наверняка запомнили. Да, мы изменили внешность, однако поможет ли это, если в случае обнаружения подделки кто-нибудь проверит камеры наблюдения?

Если бы я знала, чем все закончится, постаралась бы поменьше светиться.

– Эти двое снова сцепились?

Я резко оборачиваюсь на голос, но за столом перед монитором сидит всего лишь дочь Джем, Морган. Фух, можно расслабиться. Морган с мамой примерно ровесницы, даже почти близняшки, поскольку Джем всегда относилась к Джейми как к родному ребенку. Они и соперничают, как сестры, тем более что Джем порой отдает предпочтение Джейми.

– Ага. – Я опускаюсь в кресло напротив нее и начинаю крутиться, описывая полукруг.

– Это связано с твоей одеждой в стиле… – Морган вытягивает шею, чтобы лучше меня рассмотреть. – Кстати, кем ты вырядилась?

– Переселенкой, учившейся в частной школе-интернате.

– Ну, если такова задумка, то образ тебе удался, Кэт.

– Я не Кэт, а Софи Хикс-Хартвелл.

– Само собой, – ухмыляется Морган.

Странное дело: едва Джем предложила мне выбрать имя – «Любое имя», – заявила она, взмахнув рукой, как исполняющий желание джинн, – я чуть не ляпнула «Кайли Берк». Не знаю, что на меня нашло, ведь это имя я никогда не произношу вслух. И порой гадаю, знает ли Джем что-нибудь об этой девочке, давным-давно исчезнувшей в прошлом. Сегодня, впервые получив предложение поработать с Джем, я решила, что теперь вполне смогу завести разговор на эту тему, но все же так и не осмелилась. Нет, даже рядом с Джем, которой я доверяю больше всех на свете – ну, за исключением Джейми, – безопаснее носить личину Софи.

Или Кэт.

– И как прошел сегодня день Софи? – спрашивает Морган.

Я рассказываю о случившемся, и она заливается смехом.

– Вовсе не смешно, – бормочу я.

Мне не дает покоя выражение, появившееся на лице Джейми, когда она выталкивала меня за дверь.

Мама вечно предпочитает плыть по течению, и в нашей маленькой семье из двух человек именно я обычно решаю, в котором часу есть, что смотреть и кормить ли бездомных кошек, которые ошиваются у нашего дома (само собой, «да»). Так что решимость, с какой она захлопнула дверь у меня перед носом, была чем-то новым.

– Ну, как посмотреть. Вы с Джейми словно мошенницы из «Девочек Гилмор»[4].

– Почти не сомневаюсь, что для меня все закончилось, – выдавливаю я улыбку.

– Они насколько серьезно поссорились?

– Джем упомянула Вегас.

– Черт возьми. Да, дерьмово. – Морган косится на меня поверх монитора и добавляет: – Почему-то ты относишься к этой теме спокойнее, чем Джейми.

– Мне тогда исполнилось всего четыре, – напоминаю я. – В памяти мало что осталось. И ничего пугающего.

Наверное, потому, что я была не одна. Самое яркое воспоминание, что сохранилось у меня о тех выходных, – как я держала за руку пятилетнего сына Люка Руни, причем настолько крепко, что его ладонь стала казаться продолжением моей собственной. Джем не раз твердила, что нас пришлось буквально отрывать друг от друга.

Морган пожимает плечами – как всегда, преувеличенно резко, так что плечи почти касаются ушей. Высокая и жилистая, она много бегает, сама коротко стрижет себе волосы и любит замысловатые татуировки, которые покрывают уже всю руку.

– Ничего пугающего? Потеряться в Лас-Вегасе на шесть часов?

Порой кажется, что память меня подводит. Я верю, что у ребенка дошкольного возраста прогулка по Лас-Вегасу без присмотра взрослых должна оставить сильные впечатления. Но сколько бы я ни пыталась вспомнить подробности, ничего не выходит. Возможно, потому что даже в четыре года в моей жизни бывали вещи и похуже.

И вот о них я предпочитаю забыть навсегда.

– Мне помог успокоиться шведский стол в отеле, – беззаботно машу рукой. – В тот день я съела кучу сладостей. – И прежде, чем Морган успевает продолжить расспросы, киваю в сторону ее компьютера. – Чем занимаешься?

Она тут же мрачнеет и лишь кратко поясняет:

– Обычное дело. Техподдержка.

Как и положено ей по должности в клининговой компании. А неофициально Морган попросту грабит богатеев и вроде бы неплохо с этим справляется. Однако, если верить слухам, последнее дело она провалила, причем с таким треском, что Джем до сих пор видеть ее не желает. Подробностей не знает даже Джейми. И со мной Морган, само собой, не станет делиться деталями.

Достаю мобильный. О, несколько новых сообщений! Из всех городов, где мы жили, в Бостоне оказалось проще всего завести друзей. Что бы ни сотворила Морган, надеюсь, она не слишком облажалась и «Чистюле» не придется снова переезжать.

Я пишу ответ подруге Ханне, когда в офис наконец входит Джейми. Одна, выжатая как лимон.

– Ну и? – интересуется Морган, откидываясь на спинку кресла.

– Я закончила, – просто отвечает Джейми.

Мы с Морган обмениваемся смущенными взглядами.

– Закончила разговор? – уточняю я.

– Да. И все остальное тоже. – Чтобы пояснить свои слова для нас с Морган, Джейми обводит рукой офис. – Хватит с меня «Чистюли» и всех ее будущих реинкарнаций. Больше не будет ни работы здесь, ни поручений Джем.

– Постой. – У меня внутри все сжимается от тревоги. Морган роняет челюсть. – Ты уволилась? Потому что я разок помогла Джем?

– И да и нет. – Джейми яростно теребит подол толстовки. – Я уволилась, но не из-за тебя. С меня довольно закулисных дел. Сыта по горло. И эта тема назрела не сейчас. Просто… пришлось ускорить события.

Все по моей вине. Сердце резко ускоряет бег, а в груди поднимается нечто подозрительно похожее на панику. Что нам теперь делать?

Морган, похоже, мыслит в том же направлении, но тревожится явно меньше.

– Если ты завязала с делами, – спрашивает она, указывая ручкой на Джейми, – то чем именно будешь зарабатывать себе на жизнь?

– Джем обещала помочь. Она кое-кого знает в фирме по продаже недвижимости в Кембридже и обещала замолвить за меня словечко. Им нужен помощник бухгалтера.

Я молча смотрю на маму. Стоит признать, что о такой работе Джейми мечтала много лет. Именно поэтому, не жалея сил, училась на вечерних курсах. Радует, что Джейми, даже рассорившись с Джем, имеет под рукой запасной вариант.

Вот только «Чистюля» означает постоянную заботу Джем. И жизнь в тихом, безопасном районе, где можно спокойно оставить прошлое позади и не бояться, что оно тебя настигнет. Хотя, признаться, таких соседей, как мы, никому не пожелаешь.

– В самом деле? Вот так просто? – В голосе Морган проскальзывают завистливые нотки. – Ты объявляешь, что все, хватит, и тебе тут же предлагают обычную работу с девяти до пяти с пенсионными накоплениями и всем прочим?

– Совсем не так просто, – вздыхает Джейми, и от тона ее голоса во мне просыпается нервозность.

Морган выпрямляется.

– А-а, услуга за услугу? И что ты должна сделать?

– Ничего особенного, – наигранно небрежно отмахивается Джейми, но у меня большие подозрения, что речь о весьма крупном деле. – Всего лишь небольшая работенка.

– Какая? – уточняет Морган, постукивая ручкой по столу.

– Поместье Сазерленда. В августе.

Мне это имя ни о чем не говорит, а вот Морган хмурится.

– Постой… ты серьезно? Сазерленд – мой клиент. Но я слышала, что овчинка выделки не стоит.

– А поконкретнее? – спрашиваю я.

Мама меня полностью игнорирует.

– Джем думает иначе, – сообщает она, не сводя взгляда с Морган.

– Могла бы и мне сказать, – фыркает та.

Они даже не смотрят в мою сторону, и терпение быстро заканчивается.

– Эй! – Я щелкаю пальцами. – Вы обо мне не забыли? Я все еще здесь и до сих пор не понимаю, о чем речь. Что за поместье Сазерленда?

Морган наставляет палец на манер пистолета, потом резко дергает им вверх, как будто только что нажала на спусковой крючок.

– Местечко, где твоя мама с блеском закончит свою карьеру.

## Глава 3. Лиам

Войдя в ресторан, я тут же понимаю, что совершил ошибку.

Прожив в штате Мэн всего полгода, я не слишком-то знаком с ресторанами Портленда, по большей части потому, что посещаю заведения вроде «Пяти парней», где подают бургеры и жареную картошку. В интернете «Леонардо» выглядел ободряюще просто – непритязательный, старомодный ресторанчик, из тех, что заранее не обещают чего-то грандиозного тем, кто приходит сюда на свидания. И достаточно дешевый, чтобы тому, кто в ожидании своей пары закажет, к примеру, бокал вина, не пришлось платить за него кругленькую сумму.

Но в реальности здесь все иначе. Отделанный темным деревом зал, белые цветы, мерцающий свет. Теплый воздух июльского вечера охлаждается кондиционером, создающим внутри нужную температуру. На заднем плане тихо играет ненавязчивая классическая музыка. Небольшая бронзовая табличка на стене сообщает: «Лучшее в Портленде: самые романтичные рестораны».

Словно по команде, мимо меня проходят двое улыбающихся парней в модных блейзерах и элегантных рубашках, которые держатся за руки, и к щемящему чувству внутри примешивается приступ ностальгии. Нет, я больше не скучаю по своему бывшему парню Бену, но когда мы были вместе, жизнь в целом казалась намного проще.

– Добро пожаловать в «Леонардо», – окликает меня администратор. Молодая, симпатичная женщина с высоким конским хвостом лучезарно улыбается, от чего становится только хуже. – Чем могу помочь?

Когда я сидел за отцовским ноутбуком, прийти сюда казалось хорошей идеей; теперь я глубоко сожалею об этом решении.

– Вы потерялись? – любезно спрашивает администратор.

Не то слово.

Я подавляю порыв ответить честно – вместе с желанием сбежать отсюда.

– Нет, просто здесь внутри все выглядит иначе, чем я ожидал.

– Потрясающе, правда? – улыбается она. – Новые владельцы полностью преобразили ресторан.

Не мешало бы еще веб-сайт поправить.

– Да, здорово. У меня забронирован столик на имя Люка.

Имя не мое, и я кривлюсь, словно съел кусочек лимона. Женщина, похоже, не замечает, либо слишком вежлива и никак не реагирует.

– О, конечно. Несколько минут назад я проводила туда другого гостя из вашей компании. Сюда, пожалуйста. – Она подхватывает пару меню и ведет меня в обеденный зал, интересуясь через плечо: – Ужинаете с мамой?

Убейте меня, и покончим с этим.

– М-м-м-ф-ф, – выдавливаю я нечто неопределенное в надежде избежать неловкости, когда мы доберемся до столика. Хотя кого я обманываю? Конечно, эта встреча будет неловкой.

Администратор пересекает зал и направляется к столику возле окна, за которым в одиночестве сидит привлекательная брюнетка лет примерно сорока в скромном темно-синем платье, с кучей серебряных браслетов. Ребекка Кент, согласно ее профилю в «Рождении любви», пытается «последний раз знакомиться в интернете».

Большая ошибка, Ребекка. Просто гигантская.

Чем ближе к столику, тем сильнее сжимается все у меня внутри. Ребекка окидывает нас вежливым, но несколько недоуменным взглядом.

– Люк уже здесь! – остановившись, радостно сообщает администратор. Не хватало еще добавить «та-дам» для полноты картины. Могла бы обойтись и без подобных представлений.

Ребекка в замешательстве моргает. Само собой, она ждала здесь не меня. И тем не менее я удивительно похож на ее кавалера, только моложе лет на двадцать пять – как будто он совершил путешествие на машине времени.

– Я… э-э… простите, – говорит она. – Кажется, я ослышалась. Что вы сказали?

– Люк здесь, – уже не так уверенно повторяет администратор.

Ребекка морщит лоб.

– Должно быть, произошла какая-то…

– Нам нужно несколько минут, чтобы просмотреть меню, – перебиваю я прежде, чем прозвучит слово «ошибка». Выхватив оба меню из рук администратора, с извиняющейся гримасой на лице опускаюсь на стул напротив Ребекки. – Привет, – вяло добавляю я. – Как дела?

Ребекка просто молча на меня смотрит.

– Приятного аппетита, – бормочет администратор и уходит.

А я даже не могу поднять взгляд на свою собеседницу. Положив меню на столик – осторожно, чтобы не опрокинуть мерцающую между нами свечу, – я беру стоящий справа стакан воды и жадно выпиваю половину. Ребекка, все так же глядя на меня, сжимает ножку бокала с вином.

– Кто ты? – наконец интересуется она.

– Лиам Руни. Сын Люка.

– Сын Люка? Но тебе же не…

– Пять лет? Нет, и уже давно.

Я делаю еще глоток воды, но в горле так пересохло, что это не помогает.

– У тебя есть младший брат или…

– Нет. Я единственный ребенок.

Ребекка склоняет голову набок. Я почти вижу, как работает ее мозг, пока она сравнивает сидящего напротив семнадцатилетнего подростка с фотографией из детского сада, которой Люк поделился с ней во время общения на сайте знакомств.

И с самим Люком. Сходство поразительное. Те же растрепанные золотисто-каштановые волосы и ярко-голубые глаза, а улыбка, от которой на щеках появляются ямочки, словно обещает, что я вот-вот раскрою какой-то важный секрет. У нас с отцом открытые лица, которые привлекают людей, и он в полной мере этим пользуется.

– А как насчет… – Ребекка настороженно замолкает.

– Рака? У меня его нет и никогда не было. Я не лечусь в детской больнице в Бостоне. Нет никакой экспериментальной операции, которая могла бы спасти мне жизнь, будь она покрыта страховкой. – Я допиваю остатки воды и добавляю то, ради чего сюда пришел: – Значит, вам незачем давать деньги моему отцу.

– Он не просил… – начинает Ребекка и поджимает губы. – Понимаю. Хочешь сказать, он попросит.

– Как и всегда.

Пока я рос, то порой задавался вопросом, как отец обеспечивал себя, даже не пытаясь притворяться, что работает. Впрочем, в то время меня это не касалось. Мама с Люком развелись, когда я был совсем ребенком. И после того, как он в один из выходных отвез меня в Вегас, чтобы жениться на женщине, с которой едва познакомился, и потерял из виду на целых шесть часов – вместе с ее четырехлетней дочкой, – мама запретила ему ко мне приближаться.

Люк не спорил, и мы с мамой больше десяти лет жили счастливо вдали от него в Мэриленде. Время от времени он просил у нее денег; мама всегда удаляла эти электронные письма, отделываясь небрежным «Исключено». Для меня Люк был сродни карикатурному персонажу – некий отец-негодяй, не давший сыну ничего, кроме собственной внешности.

Но полгода назад мама погибла в автомобильной катастрофе, и весь мой мир рухнул.

Прежде я не знал, что такое горе. Ни разу не терял столь близкого и любимого человека и не мог себе представить, как дальше без нее жить. Несчастье полностью сломило меня, и я даже не особо переживал, когда судья передал опеку надо мной Люку.

Я не спрашивал, почему он согласился меня взять, и лишь недавно задумался, что, возможно, отказ вызвал бы слишком много проволочек и ему пришлось бы еще больше времени торчать в зале суда.

– Сколько я переписывалась с тобой? – сухо спрашивает Ребекка.

– Только после приглашения на ужин, – признаюсь я.

На профиль Люка в «Рождении любви» я наткнулся случайно: телефон разрядился, и я взял его ноутбук, чтобы узнать погоду. Он не вышел из аккаунта, и на экране все еще высвечивалось окно чата. Поняв, что это сайт знакомств, я чуть не выключил ноутбук. Меньше всего мне хотелось совать нос в личную жизнь отца. Но потом взгляд зацепился за фотографию, с которой улыбался я – еще детсадовский ребенок, во рту которого не хватало зубов. «Не знаю, как я буду жить, если его потеряю», – писал Люк какой-то женщине, предшественнице Ребекки. Несколько раз прочитав весь их разговор, я в полной мере осознал, что отец использовал меня в качестве приманки.

Через два месяца после переезда к Люку горе сменилось оцепенением, и я жил словно во сне. Долгое время все вокруг казалось слишком унылым, так что я сперва даже не узнал эмоции, нахлынувшие на меня горячей волной.

Потом осенило: это ярость.

Приятно, что меня вновь хоть что-то взволновало – пусть даже осознание того, что мой отец мошенник и подлец. И я решил как-то поправить ситуацию.

Вот только не думал, что стану испытывать такую неловкость.

– Я чувствую себя полной дурой, – признается Ребекка, убрав руки от бокала с вином. – Хочется думать, что я не дала бы ему денег, но… кто знает. Он умеет убеждать. – Заметив мой кивок, она уточняет: – Люк и раньше так делал?

– Несколько раз. – Насколько мне известно.

– Ему место в тюрьме, – с горечью говорит Ребекка.

Вы можете выдвинуть обвинение. Я пришел сюда отчасти затем, чтобы предложить ей такой выход. Пусть притворится, что сегодняшнего вечера не существовало, и продолжит переписываться с Люком. Даст ему возможность самому себя утопить. Я, конечно, не эксперт, но ведь его поведение совершенно незаконно, верно? Так пускай гниет в тюрьме. А я тем временем постараюсь убедить маминого брата, дядю Джека, досрочно завершить работу в организации «Врачи без границ» и вернуться домой.

Однако теперь слова застревают в горле. Дело вовсе не в преданности отцу, и все же… что-то меня останавливает. «Он отдал мне лучшую часть себя, – говорила мама, когда ее подруги смешивали Люка с грязью. – Подарил Лиама, так что я буду к нему снисходительна». Трудно сказать, какого поступка она ждала бы от меня сейчас.

Прежде чем я успеваю все как следует обдумать, Ребекка начинает собираться.

– Наверное, мне нужно тебя поблагодарить, – замечает она, хотя в ее голосе нет и намека на признательность. Вполне ожидаемо. Вероятно, эта женщина уверена, что сын пошел в отца. Впрочем, несколько смягчившись, она добавляет: – Я ухожу. Давай куплю тебе что-нибудь навынос?

Господи, нет. Не хватало еще, чтобы она тратила на меня деньги. Убраться бы отсюда поскорее.

– Ничего не нужно, спасибо. И… простите.

– Тебе не за что извиняться. – Ребекка поднимается на ноги. – Кроме несчастья родиться сыном Люка Руни. – Чуть помедлив, она уточняет: – Как тебя зовут? Лиам, ты сказал?

– Да.

Достав из сумочки кошелек, Ребекка кладет на стол рядом со своим бокалом двадцатидолларовую купюру.

– Что ж, удачи, Лиам. У меня такое чувство, что она тебе понадобится.

## Глава 4. Лиам

Я многое помню о Вегасе.

Помню, как меня, пятилетнего мальчишку, пугали шум и яркий свет. Помню, что мне понравилась Джейми Куинн, женщина, с которой мы познакомились возле бассейна. Потом их с Люком поженил мужчина, изображающий Элвиса, и скучающий фотограф вручил Джейми пару полароидных «семейных снимков». Одну фотографию она спрятала в сумочку, другую отдала мне. Я сохранил ее до сих пор. Единственная фотография, на которой сняты вместе я и Люк. Остальные в какой-то момент отправились в мусор.

Помню я и гостиничный номер. Нам с Кэт, дочерью Джейми, дали кучу подушек и одеял и велели построить в ванной крепость. Кажется, там мы и спали.

На следующий день Джейми отчего-то оставила нас на Люка, а потом и он решил куда-то уйти.

– Присмотри за сестрой, – велел он, пряча покрасневшие глаза под солнцезащитными очками. – Я быстро.

Я пробормотал, что она мне не сестра, когда дверь за ним уже закрылась.

В пятилетнем возрасте время не имеет особого значения, но Люк определенно «быстро» не вернулся. Заскучав, я включил телевизор, и мы немного посмотрели мультики. Потом начался какой-то мультсериал под названием «Песочница с привидениями». Я его раньше ни разу не видел, а Кэт отпрянула от телевизора, как от огня.

– Ненавижу этот мультик, – заявила она и выскочила за дверь.

Не зная, как быть, я последовал за ней. Оказавшись в коридоре, мы… пошли вперед.

До сих пор не верится, что мы столько времени бродили сами по себе. Наверное, люди, попадавшиеся нам по пути, думали, что наши родители где-то рядом, либо же им просто не было дела до двоих детей. Поначалу мы веселились и наслаждались бесплатной едой, но вскоре, покинув привычный отель, безнадежно заблудились. Испугавшись, я схватил Кэт за руку и не выпускал ее ладонь, даже когда моя собственная онемела.

В конце концов, безмерно уставшие, мы свернулись калачиком за пустой стойкой в обшарпанном вестибюле какого-то отеля и заснули. Открыв глаза, я не сразу понял, где мы и что происходит. Я по-прежнему мертвой хваткой сжимал руку Кэт. Рядом с нами на коленях стояла седоволосая женщина в каком-то фартуке поверх одежды.

– Ну, привет, – сказала она. – Что вы здесь делаете?

Вскоре появились родители. Джейми заявила Люку, что подает на развод, схватила Кэт и ушла вместе с седоволосой женщиной. Больше я никого из них не видел.

___________

Приближаясь к многоквартирному дому в стиле лофт, где мы живем, я замедляю шаги. На кухне ярко горит свет. Я выключил его перед уходом. Значит, Люк, чем бы он ни занимался, сегодня вернулся рано, хотя обычно не появляется дома раньше полуночи.

Он знает? Может, нашел в корзине сайта знакомств сообщение Ребекки с подтверждением встречи и понял, что я выдавал себя за него? Впрочем, что он может сказать? «Хватит лезть в мои аферы, маленький засранец. Откуда, по-твоему, у нас деньги на эту квартиру?»

Кстати говоря, очень даже милую, с высокими потолками и большими окнами, стенами из кирпича и тянущимися по потолку промышленными трубами. Она увешана незаконченными картинами в стиле импрессионизма, которые, как утверждает Люк, рисовал он сам. Я в этом сомневаюсь – ни разу не видел его за работой. Вполне мог купить картины за бесценок у какого-нибудь голодающего художника и выдать за свои.

На полпути до меня доносится женский смех. Я замираю как вкопанный. Господи, у него свидание? Неожиданно. Прежде Люк никого не приводил домой. Иначе сказочке о больном ребенке тут же пришел бы конец.

Мрачно улыбаясь, я поспешно шагаю по коридору. Жаль, что первые за несколько месяцев проблески энергии появились у меня не благодаря любимым занятиям вроде игры в лакросс или общения с друзьями, а из желания разрушить отцовские махинации. Но на безрыбье и рак рыба. Может, удастся испортить ему игру дважды за один вечер.

Я открываю входную дверь и натыкаюсь взглядом на Люка – никак не могу заставить себя называть его папой. На нем привычный наряд: обтягивающая оксфордская рубашка и джинсы, каштановые волосы небрежно взъерошены. Привалившись к кухонной стойке со стаканом в руке, он общается с блондинкой в черном, которая стоит ко мне спиной. Заслышав шаги, Люк поворачивается в мою сторону, и я почти жду, что его лицо скривится от ужаса. Но нет, он радостно улыбается. Я даже оглядываюсь через плечо, чтобы понять, кого отец так счастлив видеть.

– Лиам! Приятель! – восклицает Люк. – Ты как раз вовремя.

Приятель? И как на это реагировать?

– О, здравствуй! – Женщина с сияющей улыбкой оборачивается ко мне. – Мы только что о тебе говорили.

В глаза тут же бросается ослепительно сияющее ожерелье с такими крупными бриллиантами, что камни просто обязаны быть фальшивыми. Поняв вдруг, что, по сути, я пялюсь на ее грудь, я поспешно перевожу взгляд на лицо женщины. У нее светло-карие глаза, как у моей мамы, и, когда она сжимает мне руку, я едва сдерживаю желание крикнуть ей, чтобы бежала отсюда без оглядки.

– Да ну? – вместо этого уточняю я. – И я такой, как вы ожидали?

– В точности как описывал Люк, – тепло подтверждает она. Вот теперь я в самом деле в замешательстве. Он не врал ей, что мне пять лет? Или что я умираю? – Я Аннализа. Извини, что вот так врываюсь в ваш дом, мне очень хотелось увидеть студию.

Студию? Я обвожу взглядом квартиру открытой планировки и замечаю, что с тех пор, как я ушел отсюда, незаконченных картин значительно прибавилось. Люк решил продать ей одну из них? Интересно, сколько она может стоить? Конечно, не так дорого, как экспериментальное лечение рака. Или я недооценил его фальшивый художественный талант?

– Бедняга Лиам устал жить в бардаке, который устроил его старик, – вздыхает Люк. Правдивее слов я от него еще не слышал. Вот только он скромно опускает голову, как будто говоря на самом деле: «Дети, чего с них взять! Они не в силах распознать истинную гениальность».

– Очень рада знакомству, Лиам, – вновь вступает в разговор Аннализа. – Хотела бы я, чтобы мы встретились при более благоприятных обстоятельствах. – В ответ на мой непонимающий взгляд она добавляет уже мягче: – Мне очень жаль твою маму. Я тоже потеряла свою несколько лет назад в результате несчастного случая и понимаю, насколько это тяжело. Я любила ее больше всех на свете и до сих пор по ней скучаю. Ты, наверное, тоже скучаешь по маме.

Господи Иисусе. Я никак не ожидал, что подружка моего отца вскроет кокон пустоты, несколько месяцев окутывающий мое сердце, и от нахлынувшей боли я не смогу нормально дышать. Мне вдруг хочется снова впасть в оцепенение. Или разозлиться. Злость казалась приятной. И какой-то значимой.

– Конечно, скучает, – приглушенным голосом соглашается Люк.

И я немного прихожу в себя. Даже возникает желание ему врезать. Откуда Люку знать о моих чувствах? Мы с ним никогда не говорим о маме. Я обсуждаю ее лишь с дядей Джеком, и то обычно в сообщениях. Он шлет мне их с мамой детские фотки, я в ответ отправляю снимки, на которых мы с ней на игре в лакросс, наряженные на Хэллоуин или просто корчим дурацкие рожи без всяких причин. Цифровой след воспоминаний отчего-то причиняет меньше боли, чем попытки прикрыть словами зияющую дыру, которую оставила в наших жизнях ее смерть.

– Можно тебя обнять? – спрашивает Аннализа, сжимая мою руку.

Не дожидаясь ответа, она заключает меня в благоухающие цветами объятия. Немного удушающие и крайне неудобные. Я никого не обнимал с маминых похорон и, кажется, забыл, как это делается. Я не понимаю, куда девать руки и почему не гнется спина, словно в позвоночник воткнут стальной стержень. За плечом Аннализы маячит Люк с улыбкой Чеширского Кота. Все явно идет согласно его плану. И от этого мне становится еще хуже.

– Спасибо. – Я высвобождаюсь из ее объятий. – Для меня это много значит.

– Надеюсь, ты отлично освоишься в штате Мэн. – Аннализа гладит меня по щеке. – Пусть зимы здесь суровые, зато лето чудесное.

– Да. Пока что… э-э… все хорошо.

Аннализа обладает даром изящно и непринужденно переводить разговор с одной темы на другую. Мы обсуждаем, каково это – переходить в новую школу во втором семестре предпоследнего года учебы. Она расспрашивает о лакроссе, явно заранее потратив время на изучение основ игры, и убеждает в выпускном классе попробовать свои силы в школьной команде. Потом заговаривает об отношениях на личном фронте, но эта тема исчерпывается очень быстро. С тех пор как Бен бросил меня почти год назад, я ни к кому не проявлял интереса.

Все это время Люк лишь гордо улыбается, изображая из себя отца, и время от времени вставляет что-то вроде: «Я всегда так говорю!» или: «Дети! И что с ними делать?». Пустые вежливые фразы. Все это настолько сбивает с толку, что вскоре у меня начинает раскалываться голова.

– Господи, уже гораздо позже, чем я думала, – в конце концов с легкой улыбкой замечает Аннализа, бросив взгляд на встроенные в микроволновку часы. – Пора домой. Рада была поболтать, Лиам. Надеюсь, скоро увидимся.

– Я тоже надеюсь, – выдавливаю я.

– Какой замечательный вечер, – потирает руки любезный папа Люк.

– Насчет дня рождения отца в следующем месяце я сообщу заранее, – говорит ему Аннализа. – Тебе понравится его поместье. Летом там нереально красиво. То, что нужно для вдохновения.

– Прекрасно, – сияет Люк. – Я провожу тебя до машины.

Они выходят за дверь. Следующие пять минут я меряю шагами квартиру, массируя виски, чтобы унять головную боль. Не хочется даже думать, какой вред я, подыгрывая Люку, могу причинить Аннализе. Хотя… сегодня я ведь не играл и честно отвечал на все ее вопросы. И Люк не сказал ей обо мне ни слова лжи.

Назвал мое настоящее имя. И мой истинный возраст. Возможно, это что-то значит?

Вскоре Люк, насвистывая, взбегает по ступенькам и входит в квартиру, улыбаясь столь же лучезарно, как и рядом с Аннализой.

– Скажи, потрясающая женщина! – заявляет он.

Это что же… отцу в самом деле нравится Аннализа? Без шуток?

– Да, – осторожно отвечаю я. – Где ты с ней познакомился?

– На открытии галереи в центре города. – Люк берет со столешницы бутылку бурбона и наливает порцию себе в стакан. – Ты же знаешь, мне нравится быть в курсе событий, связанных с местным искусством. – Вообще-то первый раз слышу, но Люку явно не нужен мой ответ. – Так вот, я вхожу. Бац! – и вот она. У меня аж дыхание сперло.

– Ладно, – отзываюсь я. В этой истории явно не все так чисто, поскольку Аннализа не относится к типу женщин, которые обычно нравятся отцу. Она старше и гораздо больше похожа на мать.

– Аннализа всерьез покровительствует искусству, – продолжает Люк. – Как и все Сазерленды. – Заметив мой растерянный взгляд, он добавляет: – Да ладно, ты ведь был в крыле Сазерлендов в Портлендском музее искусств?

– Нет. – Хочется напомнить, что он не настоящий художник, и все же фамилия Сазерленд привлекает мое внимание. Я незнаком с музеем, но слышал о компании по продаже недвижимости. В центре Портленда их просто пруд пруди. – Постой, это как «Сазерленд Тауэрс»? Или площадь Сазерленда? Или…

– Вот-вот. – Люк делает большой глоток бурбона и причмокивает губами. – Знаешь, Лиам, Аннализа – выдающаяся женщина. Необыкновенная.

Другими словами, необычайно богатая.

– Что ты намерен с ней делать? – выпаливаю я, даже не успев собраться с мыслями и задать вопрос, на который он в самом деле мог бы ответить.

Однако Люк по-прежнему ведет себя как любезный папочка. Не обратив внимания на обвинительные интонации в моем голосе – или пропустив их мимо ушей, – он мечтательно улыбается и сообщает:

– Хочу на ней жениться.

## Глава 5. Кэт

Странно тосковать по тому, что еще не прошло.

Только вчера я сидела в задней комнате Джем, как всегда обсуждая с завсегдатаями реалити-шоу, – обычный будний день в начале августа, ничем не выделяющийся в бесчисленной череде других. Но сегодня Джейми собирается в Мэн, в поместье Сазерленда, а я на выходные останусь у моей подруги Ханны. И в преддверии отъезда меня отчего-то охватывает чувство, будто я смотрю на знакомое пространство сквозь линзы цвета сепии.

И неважно, что сейчас лишь полседьмого утра, а в комнате никого нет. Джейми вместе с Джем в приемной собирают все, что может пригодиться в выходные. Морган еще раз проверяет наличие бензина, масла и прочих жидкостей в нашем стареньком внедорожнике «Хонда». Впервые я остаюсь здесь одна, и без людей, обычно сидящих вокруг длинных столов, задний офис выглядит пыльным и заброшенным. Даже отчего-то чуточку зловещим.

Прошло уже больше месяца, но я все никак не могу привыкнуть к факту, что та жизнь, которой я жила с самого детства, вот-вот изменится.

– «Воспоминания… Совсем одна в лунном свете», – раздается за спиной фальшивое пение.

Столь неожиданное в утренней тишине, что я невольно ахаю. Пульс учащается. Я резко оборачиваюсь. И натыкаюсь взглядом на Джем с собранными в низкий пучок седыми волосами. В руках у нее большой термос из нержавеющей стали.

– Ты похожа на хмурую статистку из «Кошек». – Она почти улыбается.

Глубоко вдохнув, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, я уточняю:

– Откуда?

– Из «Кошек». Такой мюзикл. Вряд ли я настолько плохо пою, что ты не узнала «Memory». Это одна из самых культовых драматических песен всех времен. – Видя непонимание на моем лице, Джем закатывает глаза. – Боже, ваше поколение совершенно незнакомо с культурными ценностями. Лучше бы поменьше сидели в Тик-Токе. – Не дожидаясь моего ответа, она добавляет с чуть меньшим сарказмом: – Да ладно, вы еще сюда вернетесь.

# Примечания

1

Компания «Мета», к которой относятся социальные сети «Фейсбук» и «Инстаграм», признана экстремистской, и ее деятельность на территории России запрещена.

2

С английского Gem (Джем) переводится как «драгоценный камень».

3

Утконос Перри – герой мультсериала «Финес и Ферб», домашний утконос, тайный агент, внешне похожий на кирпич голубого цвета.

4

«Девочки Гилмор» (Gilmore Girls) – американский комедийно-драматический сериал.