Комбат Найтов
Антиблокада

Одна из первых моих попыток проанализировать и изменить ход течения событий ВОВ "послезнанием" хода войны и собственным военным опытом.

Глава 1. Попал или вляпался?

Внезапно наступила темнота, тело абсолютно меня не слушалось, было непонятно, что произошло, где я нахожусь, и почему раздаются пулеметные очереди. Какой-то шум справа, но я не могу повернуть голову, она меня не слушается. Чьи-то руки коснулись меня и попытались разжать пальцы.

– Этот ещё дышит! – послышался шёпот. – Винтовку не отдаёт и верёвку.

– Режь! – меня перевернули на спину и потащили по земле небольшими рывками. Скорее всего, они ползут. Боль пронизывала всё тело, но пошевелиться мне не удавалось. Длилось это довольно долго, затем, не очень аккуратно, меня втащили, скорее всего, в окоп, потому, что на лицо упали небольшие комья земли.

– Товарищ комбриг! Группа погибла! Обнаружили одного живого и «языка». «Язык» ранен, но жив.

– Всех проверили?

– Да, всех. Восемь человек. Шестеро прикрывали отход двух человек с «языком». Дышал только этот. Но, он без сознания. Немец – штурмбанфюрер.

– Посвети! Это лейтенант Иволгин, снайпер группы. А что за верёвка в руке?

– Он немца на ней тащил.

– Ещё дышит?

– Дышит, и пульс есть. Вот только руку не разжать.

– Несите так. А эсэсовца ко мне. Выполняйте, Миронов.

Два человека подхватили плащ-палатку и потащили меня по ходам сообщения. Затем переложили на носилки и довольно долго несли. Несколько раз ставили на землю, отдыхали, неторопливо переговариваясь между собой. Покурив, продолжали свой путь. Погрузили на машину и около часа куда-то везли.

– Принимайте, товарищ лейтенант! Разведчик из ОсНаз, из Москвы, лейтенант Иволгин.

– А документы?

– Какие документы, он с выхода. Всё, что передали!

– Винтовку не отдаёт!

– Да, лейтенант наш, который его с нейтралки вытащил, тоже пытался её забрать, но руку разжать не сумел. Комбриг из округа сказал, что так несите.

– На стол! Ранений нет, опухоль чуть ниже затылка, видимо, контузия. Кровь из левого уха, видимо, повреждена перепонка. Наденька, морфин!

Я почувствовал укол в левое предплечье, затем звуки стали отдаляться, перед глазами поплыли цветные пятна и полосы, сознание отключилось.

Очнулся от звуков взрывов, удалось открыть глаза. Чужое тело плохо слушалось, команды не проходили. Невысокий деревянный потолок, металлическая койка, резкий запах карболки, гноя и крови. Лежу на спине, во рту противная сухость, очень хочется пить. Сильно болит голова. Попробовал пошевелить пальцами рук и ног. Вроде получилось. Сильно затекли мышцы. Взрывы слышались всё ближе и ближе, надо приподняться, так как обстрел продолжался. Рядом кто-то сильно стонал. Удалось скинуть ноги с кровати и сесть. Неожиданно сильно закружилась голова, и я почувствовал сильный рвотный позыв. Видимо, вчера чем-то сильно приложило.

– Ранбольной! Лежите! – послышался женский голос. У меня перед глазами появился белый халат, чьи-то руки положили меня обратно. Я что-то прохрипел, голоса не было совсем. Но, видимо, до женщины дошло, что я хочу пить, и она, спустя несколько минут принесла эмалированную кружку с водой.

– Спасибо! – сказал я хриплым низким голосом, после того, как выпил всю воду. – Ещё, пожалуйста!

После этого я уснул, несмотря на продолжающийся вялый обстрел. Меня разбудили уже к обеду. Напротив меня сидел на табуретке командир в форме РККА, с одиноким ромбом на петлицах.

– Как себя чувствуешь, лейтенант?

– Пить хочу.

– На тумбочке. – он смотрел, как я пью, затем помог поставить кружку обратно.

– «Язык» ваш ценный, но сведения дал плохие. Я за тобой, здесь оставаться не стоит. Одевайся. Я пойду и оформлю бумаги, сейчас вернусь.

Я оделся, хотя мотало меня крепко, медсестра помогла надеть маскировочный костюм. Вернулся полковник с винтовкой СВТ, он расстегнул командирскую сумку и вытащил из неё пачку документов, перелистал, нашёл какой-то документ и протянул мне.

– Положи в карман. До машины дойдёшь?

– Не знаю.

– Сестрёнка, помогите ему.

Меня довели до машины, на заднем сиденье сидел старший лейтенант и эсэсовец. Меня посадили рядом с немцем. Машина тронулась. На выезде успел прочитать название деревни: Огонёк. Через 4 километра въехали в Нарву. Значит, 41 год. За Кингисеппом свернули на Волосово. Несколько раз останавливались, пережидая появляющиеся немецкие самолёты. Через три часа приехали в Ленинград на Дворцовую. За время поездки нас трижды останавливали для проверки документов, и я успел заглянуть в командирскую книжку. Зовут теперь меня Иволгин Максим Петрович. Отдельная разведрота Ленинградского Военного Округа. Специальность: снайпер. Сегодня 5 августа 1941 года. Немца группа взяла под Раквере. Танкист. Всё, что удалось услышать.

– Отвези лейтенанта в школу и возвращайся! – приказал комбриг водителю. Меня отвезли на Петровский остров, возле Большого Петровского моста в парке располагалась разведшкола ГРУ РККА. Водитель довёл меня до медсанчасти, мне опять сделали какой-то укол и я уснул. Разбудили меня ночью и попытались получить от меня сведения. Пришлось признаться, что ничего не помню. Что в голове осталась одна цифра: 08.00 07.08.41 года. Дата и время начала наступления на участке Выру-Лаеквере. И что фашист ценный, надо обязательно довести. Группа осталась прикрывать отход. Письменные показания дать пока не могу, руки слушаются плохо.

– Ладно, Максим, отдыхай, лечись. – сказал незнакомый командир. Сон, несмотря на уколы, не шёл. Ситуация паршивая: никакой «остаточной» памяти Максима Иволгина не наблюдается. Люди все незнакомые, ни имён, ни фамилий, никаких сведений. Утром меня повезли в город на улицу Маяковского, и показывали какому-то профессору. Он стучал меня молоточком по ногам, заставлял следить за молотком, рассматривал глаза через зеркало с дырочкой. Ему было много лет, вокруг него, с придыханием, крутилось множество ассистентов. Вердикт: ЧМТ, сотрясение мозга, амнезия, ограниченно годен в военное время.

– Товарищ профессор, рвота у меня закончилась, ещё ночью. Пока сейчас ехали сюда, меня ни разу не тошнило. Пальцы на руках начали слушаться. Изображение в глазах больше не двоит. О каком ограничении идёт речь? Я из разведки, у нас просто санаторий: постоянно чистый воздух, много солнца, много движений. Зарастёт всё, как на собаке. А память? Я помню всё, что было в последние два дня, даже по часам. Рановато меня списывать.

– Вот что, ранбольной! С такими травмами не живут, как Вы на ногах стоите, для меня это большой вопрос. Есть подозрение, что это пост-травматический синдром. Как только он закончится, вы умрёте.

– Ну, похоронят, если смогут. Сейчас не всем места в могилах хватает. Всё чаще просто в воронках.

– Идите, молодой человек, Вы просто не понимаете, что говорите.

– Напрасно, товарищ профессор, Вы меня списываете. Я выкарабкался.

– Идите-идите, Вы напрасно отнимаете у меня время.

Капитан, который меня сопровождал, вошёл в кабинет нейрохирурга. Он пробыл там около 10 минут, и вышел с пакетом каких-то бумаг.

– Поехали!

Привезли опять на Петровский, в медсанчасть. В обед приехал тот самый комбриг.

– Говорят, что ты всё забыл и не придуриваешься?

– Да, товарищ комбриг.

– И меня не помнишь? Мы же с тобой с Финской знакомы.

– Нет, не помню. Но уже знаю, что Вас зовут Пётр Петрович, Вас так старший лейтенант в машине один раз назвал. А водитель сказал Вашу фамилию: Евстигнеев. Оперативная память у меня присутствует, с момента, как очнулся на нейтралке. – И я слово в слово передал всё, что происходило.

– Ладно, Максим. Раз говоришь, что оклемаешься, остаёшься в штате. Тем более, что людей у нас почти не осталось. Стрелять не разучился?

– Не знаю, но пока громкие звуки вызывают боль в ухе. Не зажило ещё.

– Хорошо, приводи себя в порядок, но больше недели дать не могу. Домой съезди.

– Я не помню, где это.

– Михайлов отвезёт.

Меня привезли «домой», это на «Ваське», на Декабристов, совсем рядом от школы. Дверь открыла соседка, она же дала ключи от комнаты. Все жители города сейчас выехали под Лугу, и строят линию обороны, которой завтра не станет. Я просмотрел фотографии в альбоме, «свои» тетрадки, нашёл «дневник», который обрывался на поступлении в разведшколу РККА в 1938 году. Не очень много информации. Этого дома на острове Декабристов в нашем времени не существует. Не сохранился, не пережил войну. Там сейчас «сталинка» послевоенной постройки. Оставил письмо «родителям» через соседку: пожилую даму с витиеватой причёской. Ей я сказал, что сильно контужен, поэтому изменился почерк. Она сказала, что письмо передаст. Я пешком пошёл обратно в школу. С утра решил начать входить в обычный режим: подъём в 06.00, два часа физподготовки, дальше по расписанию школы. Через пять дней взял винтовку и пошёл в тир. После выстрела немного отдаёт болью в ушах. Тем не менее, пристрелял винтовку, затем начал занятия по маскировке. Приехавший через семь дней после разговора Евстигнеев, принял мой рапорт.

– Возьмёшь группу курсантов, сформируй боеспособную группу для действий на участке новой госграницы. Положение в районе Выборга очень нестабильное. Авиацией прижимаем финнов к земле, но немцы вот-вот её выбьют полностью. Тогда удержать границу не получится. Времени совсем нет, через три дня доложить о готовности.

И увез чертеж МОН-50, 90, 100 и 200 для немедленного внедрения в производство.

Десять пацанов 22 года рождения. В армии с июня 41 года. Готовил их лейтенант Никонов, который не вернулся с выхода две недели назад. Проверил физподготовку, отсеял двух человек, проверил огневую, ещё одного. Один – неплохой радист. Всех усадил шить «лешаки», готовить оружие, проверил минно-саперную подготовку. Всё, что успел сделать. Основное время уделил сигналам, умению тихо передвигаться в лесу.

Глава 2. Новый «выход»

Наградили меня медалью «За Отвагу». Херня всё это! Мне надо за линию идти, а не с кем! Бои идут на Сайменском канале: от 134 километра вправо. У Иматры мы перешли ночью линию фронта. Леса здесь стриженные: разбиты на небольшие участки, с которых полностью вырублен подлесок. Более неудачного места для выброски хрен придумаешь! Шюцкор везде, сочувствие населения – минус бесконечность. Ночи светлые, всё, как на ладони. На острове Рапасало, в озере Иматра, минируем и взрываем 16 «Юнкерсов-88», затем отходим через Рантамяки, вынося одного раненого: Васю Хромина. Он нарвался на выстрел «кукушки». Пробито лёгкое слева, чуть выше сердца. Васёк без сознания, мы отходим баронскими лесами. Здесь леса принадлежат самому Маннергейму, поэтому подлесок не убран на топливо, как в остальных лесах. Плюс прошло несколько летних гроз, собаки сбились со следа. У 12 заставы Выборгского погранотряда на восточном берегу озера Пукалюс-ярви, мы вышли к своим. 80 километров по вражеским тылам. Один из самых успешных рейдов. «Двухсотых» нет. Один «трехсотый». Всё хорошо, но финны заняли Ляскеля. Одна из железных дорог до Петрозаводска уже обрезана! Евстигнеев перебросил группу туда. В районе Ляскеля бои идут за переправы через одноимённую речку, текущую от озера Вяртсиля и одноимённой погранзаставы к Ладоге. Здесь оборону держат пограничники и народные ополченцы из Сортавалы и других ФИНСКИХ городов. Они знают, что их не пощадят.

– Лейтенант, пока жив хотя бы один красногвардеец, белофинны не пройдут! – заявил начальник обороны посёлка Ляскеля Лехконнен. – Патронов дай!

Выделили ему один ДШК и восемь ящиков патронов к «трехлинейкам». Белобрысые ополченцы, взвалив ящики на плечо, степенно удалились в лес.

Короткий выход на разведку выявил слабое место финнов: имея качественно подготовленных пехотинцев-егерей, они оторвались от баз. Местность здесь горно-лесистая, самая настоящая тайга. Единственная дорога от границы. Мы рубанули по этой ниточке. Финны продержались два дня и начали отходить к Вяртсиля. У них начали кончаться боеприпасы. Но, 22 августа, нас перебрасывают под Тосно, с несвойственным разведке заданием: оседлать дорогу Москва-Ленинград и не пропустить танки через реку Тосно, взаимодействуя с 1-й дивизией НКВД и 5-й дивизией народного ополчения. Непосредственно в Тосно стояла 5-я ДНО: слабо обученная, плохо экипированная, но героическая дивизия. Плохо, что воевать не умела. Мы подорвали мосты, расположили в траншеях бронебойщиков и метателей «коктейля Молотова». Три «сорокопятки» распределили между МТС «Ушаки» и Тосно. Обратный скат дороги успели немного заминировать противопехотками. Немцы появились утром, двигаясь по шоссе. На мотоциклах подъехали к взорванному мосту. Я и мои ребята сняли их из СВТ. Вадим Коршунов забрал МГ из коляски. Через некоторое время взвод танков и до роты пехоты на бронетранспортерах SdKfz 251 появилось на опушке леса. Немцы остановились и вели наблюдение. Большое расстояние не позволяло нам открыть огонь. Один из танков решил спровоцировать наш огонь, и ударил из орудия по домам в деревне Ушаки. Но огня наши не открывали. Больше всего немцев смущала небольшая рощица у дороги, сразу за околицей деревни. Они обрушили на неё огонь из танков и пулемётов. Под этот шумок, я несколько раз выстрелил из ПТР S18-1100 по офицерам и пулемётчикам, некоторое количество которых, с оптическими прицелами, мы «реквизировали» у финнов. Один из бронетранспортёров загорелся. Солдаты попытались залечь на обратном скате, но взрыв «монки» оставил большую часть их на дороге. Откуда-то издалека ударила немецкая артиллерия, и огонь обрушился опять на пустую рощу. Взвод оттянулся назад, появились сапёры, которые занялись дорогой и обратным скатом. Но, мины мы выставляли на неизвлекаемость, поэтому повозиться немцам пришлось долго, плюс, как только они приблизились на дистанцию эффективного огня, по ним открыли огонь снайперы из трехлинеек. Лишь к середине дня немцы решились, всё-таки, атаковать танками и мотопехотой наши порядки. Потеряв под огнём шесть машин и, примерно, роту солдат, они вскрыли наши позиции и начали методично обстреливать их артиллерией и из танков. Однако, правофланговое орудие продолжало расстреливать появляющиеся немецкие танки, которые из леса выходили бортом к нему. Затем немцы прекратили атаку, и мы услышали бой левее, в районе Шапок. Там стояли пограничники 1-й дивизии НКВД. Мы произвели частичную перегруппировку, перебросив одно орудие и два ПТР на левый фланг, к Заречью. Но, в тот день пограничники удержали Шапки. А по нам, абсолютно безнаказанно, начала работать немецкая авиация. Ни одной зенитки у нас не было. Но, выполняя совершенно несвойственную нам задачу, мы обеспечили связь между нами и штабом фронта. Женя Васильев постоянно отправлял и получал радиограммы. Мы расположили его в не совсем достроенном доте, вывели наружу его антенну, и он обеспечивал связь.

Уже вечером подошёл Ижорский батальон НО, подтянулись подразделения 61 стрелковой дивизии, выведенной с Карельского перешейка, прибыло 16 КВ-1, часть из которых, ушло в Шапки через Ивановское. Ночью к нам приехал Ворошилов.

– Ну, что, сынки, держимся?

– Нужно авиационное прикрытие, товарищ маршал. С утра нас выбомбят. 37-й танковый корпус зажат нами на дороге от Тосно до Любани. Требуется авиация.

– Показывай!

Я развернул карту и показал отметки из докладов командиров 1 и 5 дивизий.

– А здесь кто держит фронт, кто «Иволга»?

– Мы, товарищ маршал. Штаба 5-й ДОН уже нет. Здесь раненый командир 1-го полка этой дивизии, командир Ижорского батальона Народного ополчения, и я, командир разведгруппы отдельной разведроты округа лейтенант Иволгин. «Иволга» – это мой позывной. Правее нас штаб 61-й дивизии, левее – штаб 1-й дивизии НКВД. Но, радиосвязь только у нас, поэтому все радиограммы отправляю от своего имени комбригу Евстигнееву. Мною предприняты следующие меры по обороне данного участка. – и я показал на карте всю дислокацию сил и средств. – Испытываем недостаток в артиллерии, зенитной артиллерии и авиационной поддержке.

– Пойдём, покажешь на месте.

Мы вышли из дота, и я повел его на наблюдательный пункт, показывая по дороге вкопанные танки, траншеи. Везде доносился звон лопат: «ижорцы» и танкисты зарывались в землю.

– Меня, товарищ маршал, беспокоит левый фланг: Шапки и Мга. И надо срочно занять Синявинские высоты. Причём крепко, с артиллерией и хорошей связью. А немцы сейчас рванут по рокадке к Киришам. Надо бы их у Тигоды задержать.

– Понял, давай обратно. Связь нужна! Где-то я тебя видел, лейтенант!

– Не знаю, товарищ маршал, может быть, на Финской, но, после контузии я этого не помню.

На КП маршал что-то долго диктовал своему шифровальщику, затем отправляли РДО и ждали квитанции. Мы пропустили сеанс связи из-за этого. Ворошилов поел из общего котла бойцов 5-й дивизии, поговорил с бойцами. В принципе, он политрук, а не командующий, но, что есть, то есть. Спустя несколько часов он уехал вместе со своим кортежем, а мы остались стоять у речки Тосно, и напряжённо прислушивались к бою на левом фланге, который не утихал, несмотря на ночь. Уже утром стало известно, что наши КВ-1 дали ночной бой 37-му танковому корпусу, подбили и повредили более сорока танков противника на повороте шоссе в Шапках. Утром 37-я бригада морской пехоты и отдельный артиллерийский полк заняли Синявинские высоты, но, Волховская группа войск нашего фронта пропустила немцев через реку Тигоду, бои идут под Киришами. Из Волхова перебрасывается танковая бригада, но ни тяжёлых, ни средних танков у неё нет. У немцев появилась возможность обойти с фланга 1-ю дивизию НКВД, уже основательно потрёпанную в боях. От Кириш ко Мге ведут две дороги: шоссейная и узкоколейка. Я передал в штаб фронта информацию о критическом положении под Киришами. В этот момент наша авиация, всё-таки, нанесла удар по шоссе в районе Георгиевской, Рябово и Шапки. На отходе наших бомбардировщиков основательно поклевали «мессеры». Около 10 машин было сбито. Затем последовала артподготовка по нашим позициям, и начался бой между нами и 37-м корпусом в районе Тосно. Я потерял ещё трёх человек из группы. В середине дня «СБ» нанесли удар в районе Кириш. Подоспевшая танковая бригада сумела вынудить немцев отойти за Тигоду. После этого был взорван мост через неё. Образовался «Любаньский выступ», любимая мозоль, как немцев, так и наших, на Ленинградском фронте. Обе стороны пытались использовать его в своих целях, однако, тоненький ручеёк Ижоры стал для них непреодолимым препятствием. Тяжелее всего приходилось в лесах у Форносово, куда немцы бросили 5-ю горнострелковую дивизию. Но, и там к сентябрю месяцу ситуация стабилизировалась. Оба противника зарывались в землю, готовясь к штурму и обороне. К сожалению, в связи с острой потребностью в живой силе и технике, наши войска без особых боёв оставили Карельский перешеек. Финны были остановлены в районе старого Карельского УР, в 5-15 километрах от старой границы.

В начале сентября у немцев наметился успех в районе Кипени, и Кюхлер перебросил войска туда. Защищавшая Гостилицы, 3-я ДОН не выдержала концентрированного удара немцев, и был сдан Петродворец. Немцы вышли к берегу Невской губы. В ночь на 6 сентября приказали оставить Васильева в распоряжении сводной группы, а самим прибыть в разведотдел фронта. «Самих» осталось четверо: сержанты Коршунов, Любимов, младший сержант Овечкин и я. Добирались на перекладных, хорошо, что до Обуховского завода шла машина. Оттуда за два часа дошли до Дворцовой. В городе полно патрулей, все доты и дзоты обитаемы, город готовится к штурму. Несмотря на ночь, множество людей работает, возводя опорные пункты обороны: разгружают мешки с песком и укладывают их вокруг огневых точек. На крышах много народу на случай воздушной тревоги. На месте нас доукомплектовали ещё четырьмя курсантами школы, сообщили, что разведотдел переезжает в Смольный. Нас отправили в Урицк, теперешнее Лигово. Немцы атакуют Стрельну и Урицк. Задача: поддержать пехоту снайперским огнём, доставить радиста в штаб 3-й дивизии Народного ополчения. Машину, правда, выделили, но до места нас водитель не довёз: проткнул скат, и мы бегом отправились на звуки выстрелов. Нашли полковника Котельникова, который отправил нас на восточную окраину Стрельны, к Орловскому пруду: требовалось взорвать железнодорожный и два автомобильных моста через Стрелку, помочь организовать оборону 2-му полку дивизии. Он придал нам взвод сапёров для выполнения задачи. Мы погрузили взрывчатку на корму БТ-7 и двинулись к мосту на Петергофском шоссе. К утру закончили минирование мостов, оставил там по три сапёра, сами разбежались по траншеям в поисках удобных позиций. Меня беспокоил левый фланг: Красноселькое шоссе было не прикрыто, оттуда в любую минуту можно было ожидать флангового удара. Так оно и случилось. Немцы в лоб не пошли, а ударили от Горбунков и Горелова. Второй полк выстоял два часа, затем начал отход под давлением немецкого армейского корпуса. Мосты мы успели подорвать, нас прикрыли огнём из дзотов и двух капониров и мы отошли к железной дороге. Там на насыпи держались шесть суток. Я, в основном, занимался отработкой взаимодействия снайперской группы, куда входили мои 7 бойцов и 6 снайперов 2-го полка. У нас был очень сложный участок: посёлок Володарского. Прямо напротив нас был старинный особняк, который заняли немцы. Целых домов в посёлке почти не осталось, но многочисленные подвалы немцы использовали как блиндажи. Здесь немцы могли накопиться и внезапно атаковать нас, поэтому мы создали несколько хорошо замаскированных позиций снайперов с пересекающимися секторами обстрела и отрепетировали очерёдность стрельбы по целям. Пока у немцев здесь был пехотный полк, было относительно спокойно. Несколько раз они нарывались на нашу работу, успокоились и больше не атаковали, но, 18 сентября их сменили эсэсовцы из дивизии «Полицай». Мы обратили внимание на то, что изменился ритм «дежурных очередей». Я поднял бойцов, несмотря на то, что рассвет ещё не наступил. Снайпера расползлись по позициям. Расстояние до противника – минимальное: 150-200 метров. Чтобы поддержать атаку, они поставили несколько пулемётов на крышу двухэтажного особняка. Дом основательно выгорел, как они там смогли поместиться – это загадка, но, вояки они опытные. По свистку немцы открыли шквальный огонь в направлении наших позиций, но их пулемёты были сразу подавлены выстрелами с разных мест. Огонь полка уложил атакующих немцев в грязь, а мы начали работать: каждый выстрел шёл с разных направлений. Самозарядных СВТ было 10, и четыре «Мосинки». Через полторы минуты бой затих. Раздались свистки обозначающие отход, но никто не двинулся с места. Зато раздались ещё четыре выстрела с нашей стороны на звук по свисткам. Командир 3-го батальона вызвал артиллерию, и гаубицы нанесли несколько ударов по особняку. Ситуация под Урицком выровнялась: нас очень хорошо поддерживала артиллерия: каждый батальон имел две, а то и три батареи поддержки. Стоило немцам начать накапливаться для атаки, немедленно открывался артиллерийский огонь. Корректировщики находились в непосредственной близости от позиций немцев, и огонь был точен.

Фон Кюхлер, убедившись, что сходу взять Ленинград с Юго-Запада он уже не сможет, перенёс удары в район Пулково. 50-ый корпус генерала Линдемана двумя дивизиями (251 и 253) попытался атаковать там, но, с помощью корабельной артиллерии был остановлен и там. Фронт остановился. Имеющихся у немцев сил и средств на дальнейшие действия по штурму города уже не хватало. Но, основные бои развернулись в районе Киришей. Немцы начали перегруппировку, в этот момент о существовании роты разведки вспомнил Ворошилов. Нас собрали полностью, всех, кто ещё остался. Получилось не так много, как хотелось бы: 17 человек, из них довоенного состава только трое. Но, нам сказали, что ещё восемь человек живы и работают в тылу у немцев и финнов, а 12 человек находятся в госпиталях. Поделились впечатлениями о последних боях, о том, что началась «большая снайперская война»: и у нас, и у немцев довольно большое количество снайперов, но, по-разному организованных. Немцы используют снайперские команды, не подчинённые подразделениям держащим оборону участка. Это у них вроде спорта. А у нас, с нашей лёгкой руки, в батальонах образованы снайперские группы, а в полках – антиснайперские. Такая организация позволяет успешно работать и подавлять активность снайперов противника. Как только на участке батальона появляются немецкие охотники, так батальонные группы усиливаются полковой группой, возглавляемой офицером, прошедшим подготовку, как командир снайперской группы. В тридцатых годах такие курсы были весьма популярны среди красных командиров. Не все, конечно, могли стать выдающимися мастерами, для снайпинга талант требуется, но, грамотно подготовить позиции, обучить хорошего стрелка искусству маскировки, правильным приёмам и действиям в составе снайперской группы, после окончания таких курсов, было вполне по силам. Так что, снайперское движение росло и ширилось, помогая нашим войскам удерживать позиции под Ленинградом. Но, нам уже ставили другие задачи, основной задачей стал «язык», причём «длинный». Однако, штабные офицеры немцев довольно редко появлялись в пределах действий полковых разведчиков. Требовался глубокий поиск.

Глава 3. В глубоком поиске

Нас разбили на две группы, одна ушла под Чудово, а моя пошла под Гатчину. Напрямую не пройти, пришлось переходить линию фронта у Тосно, а там, лесами и болотами, выдвинуться к железной дороге, ведущей в Псков. По агентурным данным, фон Лееб использовал железнодорожный транспорт для доставки донесений в штаб фон Кюхлера. Процедуру отправки такого курьера описал один из наших железнодорожников Псковского узла. Немцы гоняли небольшой состав: две платформы впереди с зенитками и пулемётами, паровоз, два пассажирских вагона и две платформы с зенитками сзади. Единственное место для засады: чуть южнее Химози. Мы вышли к месту засады, разминировали подходы к железной дороге, заложили мины, развесили на деревьях 6 МОН-200. Тем не менее, диверсия не удалась. Лес западнее засады оказался набит немецкими войсками. Там находился большой склад боеприпасов, вокруг немцы наставили палаток, и здесь находился на переформировании полк эсэсовцев. По времени мы не успевали «зачистить» подорванный поезд. К тому же, времени и возможности ждать его, тоже не было. Вокруг постоянно ходили пешие патрули. Поэтому, оставив там двух подрывников, мы отошли на восточную опушку леса, и остановились там, ожидая их. Взрывы прозвучали через полчаса, затем появились Дорохов и Кулаев. Они подорвали паровоз, и разрядили монки по пассажирским и грузовым вагонам для перевозки личного состава. Пройдя мимо Пустошки, мы углубились в лес, оттуда сообщили по радио о складе, дав его точные координаты. По дороге назад нашли ещё два крупных склада, и откорректировали огонь артиллерии по ним. Несмотря на относительную неудачу, настроение начальства было хорошим. Группа нанесла приличные потери противнику. Такие рейды я предпринимал в 1995-96 годах в Сербской Краине. Там у нас тоже было недостаточно сил для ведения полномасштабной войны, не было авиаприкрытия, как и здесь, не было нормальной связи, как у противника, а, подготовленные немцами и арабами, наёмники у «хорей» и «маслюков» были экипированы по самое не хочу новейшими средствами связи, датчиками объёма, отличными снайперками. Немцы располагались под Ленинградом по-хозяйски: окопы полного профиля, укреплённые деревом, строят много дотов и дзотов, активно минируют подходы к своим позициям. А у Ленфронта недостаток сил и средств, пополнение войск идёт медленно, особенно мало авиации. Зато танки поступают прямо с трех заводов, правда, больше лёгкие Т-60 и Т-50, но и КВ поступают тоже. После сентябрьских боёв на фронте относительное затишье. Все зарываются в землю, кипит работа у сапёров и строителей. Самое лучшее время для разведки: ночью ведутся активные работы, поэтому шумно, противник сам себя обозначает. И вообще, немцы тихо себя вести не умеют: постоянно пускают ракеты, устраивают короткие перестрелки. Жаль, что хороших ночных оптических прицелов маловато. Те несколько штук цейсовских прицелов, что сняли с противотанковых ружей, и ещё пять немецких «маузеров», вытащенных нами с нейтралки. У них есть подсветка. Когда был в разведотделе фронта, то показал немецкий ночной прицел начарту:

– Там вот такая полуваттная лампочка, резистор и батарейка.

– У нас таких лампочек не выпускают, только двухваттные.

– Ну, пусть будет такая, уменьшить щель, чуть мощнее резистор. И выключатель на цевьё. Нажал – осветил сетку, отпустил – погасил.

Но, несмотря на кажущуюся простоту, предложение не прошло, никто ничего делать не стал. Нам дали немного отдохнуть, я продолжал натаскивать группы захвата и прикрытия. После этого плотно запрягли на разведку в районе Киришей. Но, у противника в этом районе не было танковых групп, поэтому через три выхода я сообщил Евстигнееву, что мы напрасно теряем здесь время, необходимо начинать поиск значительно восточнее.

– Почему, лейтенант?

– Фон Лееб не будет ломиться через плотную оборону, будет искать «дыру». Мне кажется, что он нанесёт удар в районе Тихвина, с задачей выйти на Свирь и соединиться с финнами. Удар надо ожидать в районе Малой и Большой Вишеры. А вот откуда фон Лееб ударит: от Новгорода и Белой Горы или от Чудово, вот это и надо выяснить.

– Ну, пробуй. Погода стоит плохая, надежды на авиацию никакой нет. 7-я армия отходит, оставлен Петрозаводск, финны идут к Повенцу. Отдельные отряды финнов вышли к Свири. Я предупрежу разведку 4-й и 52-й армий о том, что вы будете действовать в их расположении. Начинайте с Белой Горы. Найдите танки фон Лееба.

Два первых выхода ничего не дали: немецких танков у Новгорода не было. Успели сделать ещё один выход в районе Чудово. Там танков тоже не было, доложился в штаб фронта. Утром 16 ноября немцы предприняли удачную попытку форсировать Волхов: чуть ниже Чудово в районе старого моста в Селищах. Они были остановлены возле Большой Вишеры, но ударили во фланг позиций 52-й армии в районе Грузино, смяли 846-й стрелковый полк, и силами двух дивизий заняли Грузино. Ударной танковой группы у немцев не оказалось. Действовали пехотные части при массированной поддержке авиацией. Используя шоссе Чудово – Тихвин, немцы попытались нанести стремительный удар, сконцентрировав большое количество пехоты на узком участке фронта. Однако фланговый удар 128-го отдельного танкового батальона на танках «КВ-1» и «Т-50», при поддержке резервного полка 4-й отдельной армии, задержал их наступление на Тихвин в районе Будогощи. Танкистам удалось отрезать тыловые части немецких дивизий, и дать время на передислокацию частей 52-й армии в район боевых действий. Ранний снег и мороз задержали немецкую авиацию, поэтому ВВС Северо-Западного и Ленинградского фронтов успело нанести чувствительный удар по вытянутым вдоль дороги немецким дивизиям. Немцы начали отход, сил и средств у нашего фронта не хватило, чтобы полностью уничтожить эти две дивизии. Немцы отошли обратно за Волхов. Части 52-й армии сумели создать несколько плацдармов на левом берегу Волхова, но, удержать три из них не смогли. Остался один: у поселка Водосье, всего в двух километрах от Чудово, в развалинах фарфорового завода.

По возвращению состоялся разговор с начальником разведки фронта, его интересовало: «Почему немцы предприняли такую глупую и неподготовленную операцию по захвату Тихвина?»

– Они уже считают, что нас победили! Мы взяли немецкого майора, так он сидит, связанный на снегу, и пытается меня вербовать! Дескать, война уже проиграна, тебе зачтётся, что ты меня выпустишь! Пришлось немного проредить ему зубы, чтобы осознал ситуацию, что это для него война кончилась, а у нас ещё всё впереди.

– Не убил?

– Нет, конечно! Но, после этого, заговорил. Распелся, не остановить было. Так что, списали нас немцы со счетов. И ещё, товарищ генерал-майор, похоже, что служба охраны тыла мышей не ловит. У немцев были точные данные о наших частях на участке прорыва.

– Да, там людей почти не осталось! Надо усиливать, но пока людей не дают, все резервы идут под Москву.

– «Нам бы только ночь простоять, да день продержаться!»

– Вот и займитесь наведением порядка в ближайших тылах. Заодно отдохнёте!

За счёт «отдыха» потеряли трех человек. В районе Шапок обнаружили немецкую разведгруппу, которая сдаваться не собиралась, приняв ночной бой у Нестеровского озера. Они вызвали артподдержку, один из снарядов зацепил сразу троих наших. Их унтера взял сам. Здоровенный нахальный немец, получив «ура микадзуки гэри» по челюсти, и пропустив «аси-барай» под правую ногу, тряс головой и требовал врача. Отвечать на вопросы он отказался. Но меня интересовала цель выхода, а не его настроение, поэтому пришлось слегка поработать с его пальцами. Этот козёл потерял сознание. Нашатырь с нос, и снова вопрос, поигрывая ваткой перед его носом. Отказ! «Сетей-ути» одновременно и по глазам, и по носу, и по верхней губе. После того, как очухался, он заговорил. Немцы готовят удар на Мгу. Группа послана разведать возможность обхода по нашему левому флангу. Он – «старый наци», лично знаком с Гитлером, Борманом, еще по «пивному путчу». Обещает после победы найти меня и лично поджарить на вертеле.

– Если не сдохнешь в лагере, заходи! В качестве «груши» – ты мне понравился.

До начала наступления под Москвой оставалось 10 дней! Там станет полегче! Нам бы только не упустить то преимущество, перед тем 41 годом, не дать замкнуть кольцо блокады вокруг города. Здесь, на участке Тосно-Шапки-Кириши, в Любаньском выступе, решается судьба полутора миллионов человек. Пока две ветки железной дороги у нас в руках, угрозы голода нет. Генерал Евстигнеев постоянно напоминает Ворошилову о ситуации в районе Шапок и Киришей. Есть шанс удержать позиции. Закопались мы глубоко, на Синявинских высотах наша артиллерия, которая своим огнём господствует над местностью. Ворошилов и его зам Говоров освоились, перестали пороть горячку, а целенаправленно укрепляют оборону города.

Немцы не успели начать возню у Шапок: первого декабря наши объявили о начале общего наступления под Москвой, на пять суток раньше, чем это было в той истории. По всей видимости, изменения в ситуации под Ленинградом оказывают такое воздействие. И ещё отличие: до Ростова немцы не дошли. Они форсировали Миус, на 4 дня захватили часть Таганрога, но дальше Самбека не прошли, 1-го декабря первая танковая армия отошла за Миус. У нас тоже есть подвижки: ликвидировали плацдармы финнов на левом берегу Свири. Настроение в войсках поднялось, но причина успехов: распутица и резкое снижение активности авиации немцев, осталась за кадром. Плюс, Ворошилов уехал в Москву, а оттуда на юг. В середине декабря нас сняли с фронта на переформировку.

Почему-то поселили не в разведшколе, а за городом, в Янино, причём разбросали по домам по пять человек, уплотнив колхозников. Старшина тут же стал самым популярным человеком: у него был керосин. Колхоз богатый: молочная ферма, много овощей, разносолов. Одно плохо: много картофельного и свекольного самогона. В первый же вечер, с подачи Председателя, который собрал короткий митинг в клубе, сдвинули столы и устроили застолье в честь защитников Родины. Причём, стервец, утверждал, что выполняет ответственное партийное задание: обеспечивает отдых разведчиков Ленфронта! Ближе к ночи мои кобели разбрелись по всей деревне, хрен найдёшь, кроме тех, кто упал в салат ещё в клубе! Этих разбирали сами женщины, и уводили к себе. Меня тоже попыталась прижать грудью какая-то девица, всё старалась подлить мне самогон, ибо не бывает некрасивых женщин. Но, что-то остановило меня, с ней идти я отказался, и пошёл в отведённую хату. Там хозяйка, пожилая женщина в кацавейке, постелила мне постель, никто из командиров больше не появился. Я проверил взвод: троих не было, остальные были на месте, пьяные, но спали. А утром меня разбудили приехавшие Евстигнеев и новый командующий Говоров. Сыграли «Тревогу». На построение выскочило только 22 человека из 57. Командира роты Захарченко вообще не нашли, его увезли ночевать в Новосергиевку. Командир он был «условный», что-то вроде старшины. Участия в разработке операций никогда не принимал, занимался нашим размещением, снабжением и кормёжкой, но это дело он делал хорошо, в остальные вещи нос не совал, лишним кубиком не давил. Трусоват был, не без того, но не всем же быть героями. Своё дело он знал, никому в роте не мешал. Подвела его, обещанная командованием, «расслабуха» да горилка. Днём, когда он вернулся на розвальнях в Янино, его уже ждало три человека из комендантской роты комфронта. Больше мы его не видели. А на меня свалились его обязанности. Роту пополнили, но уже не курсантами разведшкол, а батальонными и полковыми разведчиками. Численность довели до штатной: 126 человек. Пришлось помотаться по складам, выбивая снаряжение, радиостанции, вооружение. Организовали обучение вновь прибывших. Вечерами, правда, продолжались мелкие пьянки, но не до поросячьего визга, как случилось в первый день. Счетовод, которая в первый день глаз на меня положила, добилась своего. Ко мне подошёл председатель колхоза и сказал, что нашёл помещение под штаб, который «случайно» оказался в её доме. Мне выделили целую комнату: большой начальник! Девчонка оказалась довольно молоденькой, вышла замуж перед самой войной, лодка, на которой служил её муж сигнальщиком, не вернулась из боевого похода в августе. Она окончила техникум перед войной, муж – старшина-сверхсрочник, жить бы да жить, а тут война. За ужином она всё это выложила, а ночью забралась ко мне в кровать, вся дрожа от нетерпения.

– Я – вдовая, мне можно! – сказала она, забирая всё своё. – И я ребёночка хочу.

Оставшиеся пять ночей она использовала на всю катушку. Женщины тонко чувствовали, что после войны всё будет по-другому. Старую жизнь и старые принципы сожрал огненный вихрь. При расставании сухо поцеловала в губы:

– Если вспомнишь и будешь жив, возвращайся. Адрес знаешь.

Мы погрузились в зелёные вагоны: 40 человек 6 лошадей, и через белую снежную мглу медленно поползли к Будогощи. Оттуда пешим маршем через лес в Вишеру, там опять в поезд, потом автомашинами, оставляя по группе в каждой деревне от Крестцов до Бронницы, прибыли на стык Ленинградского и Северо-Западного фронтов. Задача: глубокая разведка восточного берега озера Ильмень до Ловати или Старой Руссы. Третий взвод ведёт разведку в сторону Новгорода: от Мясного Бора влево. Знаменитые места! Сколько тут костей по лесам валяется! И мои кости, пожалуй, будут искать «черные следопыты» в далёких девяностых. Лакомый кусок: планшетка с картой, СВТ с немецким прицелом, самодел, новенький MG-42 с двумя новыми полными коробками, ТТ и «снежный лешак», редкость, на вес золота. Три группы погибли на нейтралке в районе Мясного Бора, повёл группу сам. Удачненько! Взяли толстого жирного подполковника, а на отходе маленький осколок немецкой мины пробил голень, зацепив какой-то нерв. Нога повисла плетью. В группе три человека, двоих не вытащить.

– Уходите, я прикрою.

– Командир, ну его нах этого немца!

– Я приказываю, уходите! Доставить живым!

Разорвал индпакет, сделал восьмёрку, затянул жгутом ногу. Сзади, метрах в трёхстах, немецкие траншеи, оттуда бьют три пулемёта и миномётная батарея. И около роты преследует нашу группу. Подвижности почти нет, опираясь на пулемет, допрыгал до небольшой канавы. Всё, здесь. Даю две короткие по офицеру.

Туман, вместе с дымом последнего боя,

Туман над травой, что растет под тобою,

Туман застилает летящих коней

В высоте, в небесах.

Туман, может быть, это всё только снится,

Но кони над домом твоим, будто птицы,

Летят, отражаясь в распахнутых в небо глазах.

Семь минут отыграл, но сейчас накроют миномётами, опять прыгаю с пулемётом, вместо костыля. Успел отпрыгать метров на двадцать, скатился в старую ячейку. Переждал налёт, и снова короткими по пулемётчикам в траншеях.

Ветер, унесет твой голос

Ветер, к той, что лучше всех на свете,

К той, что ждет тебя давно.

Месяц, над тобою светит

Месяц, и над нею тот же месяц

Улыбается в окно

Туман, вместе с дымом последнего боя,

Туман над травой, что растет под тобою,

Туман застилает летящих коней

В высоте, в небесах

Туман, может быть, это все только снится,

Но кони над домом твоим, будто птицы,

Летят, отражаясь в распахнутых в небо глазах

Ещё одиннадцать минут удержал егерей, теперь мои успеют, но не повезло, зацепило ещё раз. В глазах сплошные тени, а немцы начали наступать снова. Бью по теням короткими. Сейчас кончится вторая коробка.

А за спиной маленький худенький татарин Алиллюлин, забросив толстого борова-немца в траншею, не переведя дыхания, выскочил на бруствер:

– Мужики! Там наш командир, раненый, отход прикрывает! Батальон! За Родину! За Сталина! В атаку! Вперёд!

И ведь поднял! Батальон кондовых замшелых сибиряков поднял в атаку своим тонким мальчишеским фальцетом. Выволокли меня из-под Мясного Бора. Тащили волоком на плащ-палатке, били головой о пеньки и неровности, но вытащили. Пришлось отдать в батальон здоровенную бутыль самогона из Янино.

Глава 4. Первая зима

До боли знакомая 2-я хирургия Первого ВМОЛГ, проспект Газа, 2. Я здесь уже лежал дважды, но, в другом времени. Почти ничего не изменилось: только проводку наружную убрали, и вместо пластмассовых коробок «Каштана», сейчас висят круглые громкоговорители с метрономом. Когда идёт обстрел района, метроном начинает стучать чаще. Немцы стреляют по порту довольно часто. Кормят паршиво: манная каша, слегка подкрашенная консервированным молоком, рыбные котлеты с мёрзлой картошкой. Мне не повезло, врачи в медсанбате не смогли извлечь осколок из голени, поэтому отправили меня сюда. В палате 12 человек, хорошо, что нет никого с ожогами и у всех лёгкие ранения. В соседней палате стоит такой стон, что у нас слышно. Здесь осколок удалили, но, пока я «лежачий» из-за ноги. Вторая дырка сквозная в плечо, чуть в стороне от сердца. Там всё в порядке, жизненно важные органы не задеты. К ноге начала возвращаться чувствительность, начал шевелить пальцами. Валяться скучно. Но ещё недельку придётся потерпеть, пока швы не снимут. У меня сегодня были гости из Янино, кто-то из наших, видимо, поддерживает связь с кем-то там. Приехал председатель колхоза Краев, счетовод Люба, у которой я жил в конце ноября, и ещё какая-то женщина, я её не помню: ни как зовут, ни кто такая. Они привезли продукты в госпиталь и мне прихватили немного. Валентин Иванович втихаря сунул свой противный самогон, а Люба со второй женщиной оставили два больших кулька с пирожками с картошкой и с творогом. Всё, взяли надо мной шефство. Что не говори, в моём положении это приятно. Люба посетовала, что часто приезжать не сможет, но постарается забрать к себе на поправку, как переведут в выздоравливающие. Что-то не нравится мне такая забота! Но я промолчал, полагая, что война сама всё расставит по местам. За внимание и заботу, конечно, поблагодарил. Свидания с ранеными здесь короткие, поэтому через пять-семь минут гостей вывели из комнаты медсёстры. Разделили между теми, кому можно, пирожки, а молоко у нас отобрали кипятиться. Пускай сами теперь пьют эту гадость! Терпеть не могу кипячёное! Поэтому заставили всей палатой выпить мой стакан санитарку Фросю. Пайки в Ленинграде, хоть и нет блокады, совсем маленькие. Ну, а вечером, под большим секретом (полишинеля) распили председательский самогон, уже после отбоя. На 10 человек получилось совсем по чуть-чуть. Двоим дали только понюхать, им совсем, пока, нельзя из-за ранений в живот. Через шесть дней сняли швы, я добрался до телефона и дозвонился Евстигнееву, попросил забрать меня отсюда, ибо от тоски сдохну. Через два дня меня выписали на долечивание при медсанчасти разведотдела. И я вернулся в роту.

Официальное положение «выздоравливающий» имело свои плюсы: впервые появилось немного времени чисто для себя. Ротой фактически командовали майор Карпов, начальник оперативного отдела развед. управления фронта и лейтенант Любимов, окончивший разведшколу в прошлом году, один из трех, оставшихся в живых и в строю, членов моей первой группы. Ещё пятеро живы, но в роту не вернулись: либо ещё в госпиталях, либо попали в другие части после них. Живём в Родочах, километров в 20 от линии фронта. Маленькая деревушка в одну улицу, базируемся в церкви, переделанной под клуб. В леса и в деревни вокруг начали прибывать стрелковые части 2-й ударной, бывшей 26-й, армии Соколова в составе: одной стрелковой дивизии, 8-ми стрелковых бригад, 7-ми лыжных батальонов, двух артиллерийских полков и двух отдельных танковых батальонов. На второй день неожиданно приехал Евстигнеев.

– Дай посмотрю! Живой? Двигаться можешь?

Мне заканчивала делать перевязку новая санинструктор роты Женечка Артемьева.

– Ходить? Да!

– А ехать?

– Далеко?

– В Фальково.

– 70 километров? А зачем?

– Там штаб Соколова.

– Интересно! Армия здесь, а штаб там!

– Что-то ты больно разговорился! Поехали, у меня приказ Говорова обеспечить разведданными Соколова. Ты понадобишься.

– Есть!

– На «шпалы», прикрути! Вот два приказа: старый, ещё сентябрьский, и новый. Отдай писарю, пусть впишет, и побыстрее. Времени нет.

Писарь сидел в соседней комнате, а Женечка быстро заменила четыре кубика на две шпалы. Одел новенький, густо пахнущий овчиной, белый монгольский полушубок, старшина где-то надыбал, взамен изуродованного ватника. Одел портупею с ТТ, командирскую сумку с ротными картами.

– Охрана будет или своих взять? Машина есть.

– Бери!

Дежурный по роте поднял отделение бойцов, и мы тронулись. Ехали долго, генерал вначале что-то мне говорил, потом задремал. Сказывается постоянный недосып. На дороге потряхивало, разнылось плечо, в общем, в Фальково я приехал основательно заведённым. На таком расстоянии от участка боевых действий управление войсками будет однозначно потеряно, в первые же минуты боя. Слава богу, ждать генерал-лейтенанта Соколова не пришлось, наоборот, он и генерал Визжилин ждали нас.

– Задерживаться изволите, Пётр Петрович! – громогласно заявил Соколов. Затянутый в старую двухременную портупею устаревшего образца и с маузером на боку, он напоминал сошедшего с картинки начальника губернского ЧК. Коим он и был, на самом деле.

– Да вот, узнал, что капитан Иволгин, мои глаза и уши, вышел из госпиталя, поэтому заехал к нему, чтобы вас познакомить с общей картиной на той стороне Волхова.

Карты Визжилина ещё не были подняты, а до начала наступления 8 суток. В Генеральном штабе им была поставлена задача: форсировать Волхов, взять Чудово и Лугу, действуя совместно с частями 52-й и 59-й армий. Взаимодействие с армиями ещё не налажено. Я доставал из сумки карты и отчёты роты, и диктовал трем штабным координаты разведанных целей, а генералы пили чай и о чём-то беседовали. Часа через три мы закончили подъём карт участка, и, совершенно неожиданно, меня попросил выйти генерал Соколов.

– Товарищ генерал!

– Я – генерал-лейтенант! Обращайтесь по уставу!

– Товарищ генерал-лейтенант! Я – командир роты фронтовой разведки. Роте эти сведения обошлись в 48 разведчиков, убитыми и ранеными, а это не бойцы-первогодки, как у Вас. С этой местностью Вы не знакомы, это не Гульча и не Ош, это – Мясной бор. Здесь на «Ура» не возьмёшь! Ваша «армия» концентрируется на участке, напротив которого сильнейшие оборонительные позиции немцев, и 38-й корпус резерва фон Лееба на левом фланге, о котором Ваши штабные даже не спросили. Вас пустят вот в эти болота и там отрежут. Два батальона «тридцатьчетвёрок» Вас не спасут.

Разъярённый генерал начал выхватывать маузер, но, на его пути встал Пётр Петрович.

– Убери! Я специально ездил за ним! Другой тебе этого не скажет, Гриша! Только этот. Он тут каждый кустик знает!

– Разрешите, я продолжу докладывать обстановку, товарищ генерал-лейтенант?

– Гульчу и Ош откуда знаешь? – переводя дух, спросил Соколов.

– Был знаком с сыном Вашего предшественника там, и с его вдовой. Так что мы знакомы, заочно, Григорий Григорьевич.

– Ругала меня?

– Почему? Хвалила. Но, говорила, что склонен принимать непродуманные и скоропалительные решения. И пренебрегает разведкой.

– А где сейчас Евгения Владимировна?

– Где-то в Питере, служит заряжающим зенитного орудия.

– Это как? Она же была начальником штаба погранокруга?

– Уволилась из органов в 34-м, почти сразу после гибели Василия Николаевича. Служит добровольцем.

– Хорошо, капитан, выйдите на минутку, продолжим через несколько минут.

– Есть! – я повернулся и вышел из комнаты.

– Пётр Петрович, вы его давно знаете?

– С Финской. Надёжный мужик, думающий и удачливый. Не смотрите, что молодой. Ворошилов и Говоров его очень ценят. Пусть выскажется, решение всё равно за Вами.

– Капитан!… Докладывайте!

Я разбил фронт армии на 4 участка: от Бронницы до Подберезья, от Подберезья до Мясного Бора, от Мясного Бора до Полисти, и до Чудово. Дал характеристику берегов Волхова и притоков, толщину льда, характеристику грунтов на местах возможных переправ, основные и запасные позиции немцев, сектора обстрела дзотов и показал, что основной линией обороны является насыпь железной дороги, а не береговые укрепления. Но, участок между двумя линиями обороны во многих местах минирован, в тылу у немцев находится рокадная дорога, по которой они могут быстро перебрасывать войска. На сегодняшний день у немцев значительное численное и качественное преимущество в авиации, хотя и ограниченное морозами. В войсках 2-й армии не созданы штурмовые и снайперские группы, при атаке в лоб возможны значительные потери, артиллерии явно недостаточно для прорыва эшелонированной и укреплённой линии обороны.

– Что предлагаешь?

– У нас в Краснофарфоровской плацдарм. Немцы отошли за Кересть, и ещё не достроили окончательно новую линию обороны. Оттуда до Чудова – 2 километра. За оставшиеся дни подвезти к плацдарму брёвна, а оба танковых батальона сосредоточить в лесу за Грузино. Есть 6 шведских противотанковых ружей с ночными прицелами, и довольно точное знание огневых точек немцев в этом районе. Предлагаю ударить ночью танковым десантом по кратчайшему расстоянию до Чудово, и срезать первым ударом Любаньский выступ. С потерей Чудово вся ветка железной дороги станет немцам не нужна. А части возле Полисти будут демонстрировать готовность к форсированию и атаке, но начнут только тогда, когда будет обозначен успех у Чудово.

– А как же Луга?

– Дорога к ней идёт от Сырково. Взять Новгород атакой через Волхов практически невозможно, у нас очень мало артиллерии. А действуя с двух сторон: и со стороны Чудова, и со стороны Волхова мы последовательно возьмём все УРы, которые подготовили немцы. Смещаясь вправо, мы усилим группировку войсками 54-й армии, и, может быть, усилим артподготовку за счёт её орудий. Это задача максимум, а минимумом будет полное или частичное блокирование частей 30-го корпуса на Любаньском выступе. И ликвидация угрозы захвата Мги. Пока всё держится за счёт стойкой обороны Шапок, Тосно и Тигоды. Но узел не в Любани, а в Чудово и Зуево. Уберём эти угрозы, удержим Шапки. Пока у нас преимущество в танках, его и надо использовать.

– А что, толково. Кое-что подправить, согласовать… И можно действовать. – высказал своё мнение начальник штаба генерал-майор Визжилин. – Сил и средств у нас маловато, фронт нам мало чем может помочь. А в этом случае, наносим фланговые удары, где концентрации войск должно хватить.

– Товарищ генерал! Немцев в лесах за дорогой почти нет, только патрули. Сильно забирать в ту сторону, нет надобности, как и отрываться от дороги на Новгород. Можете учесть при планировании. И, как только захватим Чудово, надо будет переместить гаубичный полк к Полисти. Оттуда можно будет поддерживать наших в Чудово, и не давать перебрасывать подкрепления по двум дорогам. Примерно, вот в эту точку! – и я показал на середину дороги от Грузино к Селищам.

Дальше разговор продолжил начштаба, выясняя для себя отдельные моменты по различным участкам. Часа через два они связались с Говоровым по ВЧ и передали ему свои предложения, запросив дополнительно артиллерийские снаряды и разрешение задействовать части 54-й армии, особенно её артиллерии. Собственно, 2-я ударная и на корпус-то не набирала, а ей предстояло сражаться с двумя немецкими корпусами, которые ещё и зарылись в землю по самое не хочу. Но, вместо того, чтобы свести все три прибывающие армии в один кулак, Ставка распорядилась по-другому. Жаль, что Говоров не смог настоять на этом.

Мы вышли из штаба армии вместе с Евстигнеевым. Прощаясь, он забрал у меня документы из сумки.

– Чем ты его так успокоил? Я думал, что сейчас стрельба начнётся?

– Из-за него погиб комиссар ОГПУ под Ошом: он поверил ложному донесению, без команды поднял маневренный эскадрон, увёл его в пустое ущелье, а комиссар был вынужден идти на встречу с агентом только с шестью верховыми. Басмачи всех восьмерых: комиссара, шесть пограничников и агента, разорвали лошадьми и разбросали по местности.

– Ну, что ж! Значит, помнит и переживает! И это хорошо. А то ходит мнение его снять с армии. А так ты ему напомнил о вреде поспешности, будет действовать осторожнее, и без бессмысленных кавалерийских наскоков.

– Пётр Петрович! Вы бы порекомендовали Говорову заставить его поменять дислокацию штаба. Потеряют управление ещё до боя.

– Да-да, конечно. Вот что, Максим, завтра проскочи по разведотделам 52-й и 59-й, посмотри там обстановку, и проверь соответствие разведданных. Своих направь на правый фланг к Водосью, пусть обживаются и понаблюдают. Но, без шума!

– Есть! Но, меня в 59-й не знают.

– Я позвоню туда. Ну, бывай! Выздоравливай быстрее! Работы много. Первое наступление!

Назад возвращался в кабине грузовика, трясло ещё больше, началось небольшое кровотечение из выходного отверстия. Женечка разверещалась, что требуется в санбат, а мужики обещали пригнать «хорьх».

Глава 5. Любаньский выступ

«Инспекционная поездка» показала, что связь между армиями практически отсутствует, о чем и было доложено непосредственно Говорову, потому, что Евстигнеев где-то отсутствовал. 59-я армия не успевала развернуться к моменту начала операции, а это была основная сила: 6 дивизий и 6 лыжных батальонов, два артиллерийских дивизиона и дивизион «катюш» и ещё два батальона танков. Штаб армии находился ещё дальше от фронта. Дивизии были полнокровными, укомплектованными в Сибирских округах. Но, бойцов буквально замордовали на земляных работах, на строительстве Череповецкого Укреп. Района. Кто там бывал, наверняка помнит, какие там болота! И вот, с колёс, им предстояло штурмовать добротные немецкие УРы. Я доложил о неготовности обеих армий к наступлению, как в Ленинград, так и в Москву, в ГРУ ГенШтаба. И, естественно, оказался самым виноватым из всех. Вызвали на совещание в Малую Вишеру, в штаб 52-й армии. Совещание проводил прилетевший Ворошилов. На совещании меня поддержал только генерал-лейтенант Клыков, это его армия удерживала этот рубеж в течение всего 41 года. Его 111-я дивизия держала единственный плацдарм на том берегу Волхова. Остальные начали орать, что я дезинформировал ГРУ ГенШтаба, что у них всё готово, и они с лёгкостью возьмут Новгород, Чудово и Лугу. Евстигнеева и Говорова не было, они задерживались. Тучи над моею головой сгущались. Я посмотрел на Ворошилова, тот делал вид, что не узнаёт меня, а может быть, и действительно не помнил. Генерал Галанин задал провокационный вопрос, кто поручил мне совать свой нос, куда не следует.

– Вечером 29 декабря, после совещания во второй Ударной армии, это распоряжение мне отдано начальником разведки фронта генерал-майором Евстигнеевым, в чьём непосредственном подчинении я и нахожусь. – тут встал Ворошилов, и стукнул кулаком по столу.

– Вы понимаете, капитан, что Ставка дала указания начать операцию 5-го января, что Красная Армия наступает по всему фронту, что товарищ Сталин объявил всему Советскому народу, что 42 год станет годом окончательной Победы над фашизмом.

– Да, товарищ маршал. Именно поэтому я и доложил то, что увидел.

– Вы – паникер! Идите! В Вашем особом мнении здесь не нуждаются!

– Есть! – я развернулся и в этот момент прозвучало: «Капитан! Вы ранены?», пришлось опять поворачиваться.

– Да, товарищ маршал, на разведвыходе, под Мясным Бором, 12 дней назад.

– Где я Вас видел?

– Под Тосно, и на Финской.

– Садитесь, Вы – не паникёр, я знаю. Докладывайте, почему пришли к таким выводам.

В этот момент появились генералы Говоров и Евстигнеев. Разговор вернулся в нормальное русло. Повезло, что промокла гимнастёрка. Говоров, Пётр Петрович и Клыков смогли убедить Ворошилова перенести начало операции на три дня, так, чтобы основная ударная сила успела сосредоточиться, осмотреться, отдохнуть, накопить боеприпасы. Атака сходу на подготовленные позиции противника успеха бы не имела. Ворошилов согласился, что без захвата Чудово у нас ничего не получится. Правда, пришлось напомнить ему, что пока не вытащили на прямую наводку 152-мм орудия и не разрушили «Мильонный», у нас ничего не получалось. Немцы знают, что опыта штурма укреплённых районов у нас нет. Ещё раз выслушал свои предложения по штурму Чудово, но уже из уст генерал-лейтенанта Говорова. Несколько раз давал уточняющие сведения по различным участкам фронта. Ворошилов связался с Москвой со Сталиным. Обстановку портил доклад Северо-Западного фронта о готовности начать наступление именно 5-го января на всём фронте. Я, правда, несколько раз упомянул в своих докладах, что у фон Лееба только один корпус в резерве: 38-й, находящийся под Новгородом, а С-Западный фронт начнёт операцию против сил фон Лееба. На Северо-Западном фронте долговременных сооружений у противника нет, фон Лееб вынужден считать, что наступление там для него более опасно, и начнёт манёвр резервом туда, и если мы дадим паузу, то так и произойдёт. Нам выгодно начать на несколько дней позже. Возвратившийся от ВЧ Ворошилов сказал, что Верховный согласился перенести дату на 8-е января.

После совещания меня отругал Говоров за то, что я зашёл на совещание без них.

– Молодой, горячий! Расстреляли бы, как котёнка!

– Я не заходил, стоял у штаба 52-ой, оттуда вышел корпусной комиссар Диброва из 59-й, и приказал войти на совещание.

– Услать бы тебя куда-нибудь! Если пойдёт что-то не так, из тебя козла отпущения сделают! Ложись в госпиталь!

– Не поможет, товарищ генерал! Я лучше в роте.

– Что у тебя плечо-то кровит?

– Трясёт по дороге, а кожа тонкая, рвётся.

– Ладно, езжай к себе, не будем больше дёргать. Всё внимание правому флангу и плацдарму!

Дурацкая ситуация: вроде бы сделал всё правильно, но, меня фактически отстранили от работы: сиди в роте и лечись. Ходить, и вправду, больно, ездить – тоже тяжело. В роте почти никого нет, все в разных местах, работают, а я на связи. Веду бумажки, собираю отчёты, передаю сведения туда-сюда, принимаю пополнение. Новый Год, хотя бы, провели без осложнений. С плацдарма приехал Костя Любимов, рассказал о том, что творится под Чудово.

– Как там немцы?

– Сидят тихонечко. В трех местах сделали ещё НП, я их нанёс на карту и передал в 54-ю. Возьмите себе тоже, товарищ капитан.

– А вот у Полисти они зашевелились… Вчера взорвали ещё четыре котлована под дзоты. Ночью ведут какие-то работы, днём тихо.

Пятого ударил Северо-Западный фронт. Седьмого наблюдатели доложили о проходе в сторону Новгорода двух больших колонн автомашин, часть из которых тащила пушки. Я доложил Евстигнееву.

Попросил разрешения вечером выехать в район плацдарма.

– Неймётся? Ну, хорошо, разрешаю!

Наступление назначено на 4 утра 8-го января. От Дубцов дорога оказалась забитой техникой и войсками, в Мелехово оставил машину, дальше на лыжах. Идём ввосьмером, прижимаясь к кромке леса, примерно в трех километрах отсюда – немцы. К 02.30 добрались на плацдарм через Грузино. Только что на нейтралку пошли сапёры. Группа Любимова уже на местах, я нашёл только радиста группы. Сам с тремя бойцами занял позицию в развалинах завода. Радист шепотом даёт целеуказания. Я знаками отвечаю, что вижу или не вижу цели. Пока у немцев тихо: равномерно пускают ракеты, иногда тарахтят пулемёты. Составляю карточку огня, расставляя веточки-ориентиры. Кто-то постучал по валенку, я отмахнулся: не мешай! Повторили постукивание. Пришлось оставить наблюдение и повернуться. Здесь Федюнинский и Соколов. Я пальцем показал, что : «Тихо! Мешаете! Потом!». Отстали. По шорохам понимаю, что они пристроились левее и тоже наблюдают. Командармы на передке! Совсем не дело. Начали возвращаться сапёры. Сзади возник лёгкий шум: разбирают брёвна. До начала 7 минут. Я держу на прицеле пулемётчика. Далековато, правда. Ровно в четыре прозвучало 6 выстрелов залпом из бронебоек. «Моего» пулемётчика закрыло разрывом 20-мм снаряда, зато чуть левее ожил другой пулемёт, послал туда три пули, заткнулся, пошли сапёры с бревнами, а за спиной раздался громкий вой моторов и лязганье гусениц. В этот момент ударила артиллерия. На довольно узком участке встали столбы разрывов. Ожил дзот слева, но по нему ударили из бронебоек. Мимо бегут сапёры с бревнами: настилают ледовую переправу. Немцы пока не отвечают: все их батареи находятся под обстрелом. Слева заговорила ещё одна наша батарея, но куда она бьёт мне не видно. Мимо пошли танки, артиллерия перенесла огонь влево и вправо. Теперь максимальное внимание. Открыл огонь по появившимся целям, рядом ведут огонь многие снайперы, поэтому кто, и по кому бьёт, совсем не понятно, но голова колонны уже на другом берегу. На танках десант, каждый танк тащит за собой волокуши. Пошли лыжные батальоны, где-то за береговой чертой начался сильный бой. Я встал и подошёл к тому месту, где устроились Федюнинский и Соколов.

– Капитан Иволгин! Работу закончил! – прокричал на ухо Федюнинскому. Тот с размаху ударил меня по раненому плечу. – Ё-П-РСТ!!!

– Что такое?

– У него там «дырка»! – послышался голос Соколова.

– Извини, капитан! Танки ворвались в Чудово! Я на радостях! – а у меня круги разноцветные перед глазами мелькают. Меня посадили на битый кирпич, дали глотнуть спирта. Малость полегчало.

– Вот донесение! Давай, капитан, дуй отсюда в Грузино, там Ворошилов и Говоров, передай им. – приказал Соколов.

Взял бойцов, лыжи, и мы побежали назад. На НП в Грузино передал записку полковнику Усманову, из комендантской роты, дальше меня не пустили, сумел пробиться к своему радисту, и передал новость Евстигнееву. Пройти к оставленной машине не было никакой возможности: войска прямым потоком хлынули на переправу. Интересно было наблюдать за перемещением одного батальона: он, видимо, был составлен из курсантов какого-то училища или курсов. Несколько гармонистов лихо растягивали свои гармони, весь батальон громко пел строевую:

«Калина, раз-два-три, малина,

Чернявая дивчина

В саду ягоды рвала!»

Ехали они не на свадьбу, а под Чудово, и вернутся далеко не все, но демонстрировали полное пренебрежение к смерти, чем и сильна русская армия. Залихватский пересвист ещё долго слышался в районе переправы. Но, взять Чудово, и удержать его, это совершенно разные задачи! Утром завыли «лапотники»-пикировщики. Малочисленные зенитки и два звена «Яков» 522-й ИАП, 2-й Ударной, не смогли остановить первую волну «Ю-87»: на месте переправ вспухли бомбовые разрывы, в воздух полетели брёвна, лёд, вода. Но, четыре танковых батальона двух армий и остатки танков 54-й армии были уже на том берегу Керести, а немцы не смогли договориться ни с Санкт-Николаусом, ни Вайнахтсманном. Пришёл только Румпкнехт, а с ним разговаривать бесполезно, он выпорол всех непослушных! Сам Санкт-Николаус, видимо, перебрал, и отлёживался с больной головой. Везде господствовал наш дедушка Мороз: -27 днём, и до -37 ночью, и восемь сапёрных батальонов четырёх армий. Тут же вмораживались брёвна, через полчаса после бомбёжки переправы восстанавливались сами. На левый берег Волхова продолжали поступать войска и их снабжение. Плюс, удалось договориться с Ворошиловым, к которому я, всё-таки попал, чтобы не снимали зенитные орудия, брошенные немцами в ночном бою до полного израсходования боеприпасов к ним, благо, что немцы заготовили их много. В первый же день наши взяли Зуево, и части 30-го корпуса севернее Кировской дороги оказались в техническом окружении. Любань упорно держалась, а командование армиями начало разворачивать войска на юго-запад. Насколько я понял Говорова, это распоряжение Ворошилова, а не его. Нельзя ослаблять давление на Любань! Попытался найти Ворошилова, но его нет возле Грузино. Последний раз его видели в окружении командования 59-й армии. Скорее всего, они уволокли его к себе, в Неболчи, это почти в 170 километрах от фронта. Ну, да, там не стреляют. Поехал к Соколову и Федюнинскому в Киришах, по дороге остановил танк подполковника Рудого из 122-й танковой бригады 54-й армии. Он получил приказание: переправится в Чудово и «развивать наступление на Новгород». Порядок получения приказа был нарушен, вместо подписи Федюнинского или Говорова, стоит «несуществующая» подпись Ворошилова. Радиограмма подписана им. Рудый знал меня лично, поэтому обещал, что после переправы уйдёт на правый фланг, к Зуево, и там будет ждать указаний Говорова или Федюнинского. В Киришах было всё командование Ленфронта, кроме Ворошилова. Я доложился, мне рукой показали, что всё, жди указаний. Минут сорок вслушиваюсь в «местный дурдом», во что превращается всякий штаб атакующей армии. А тут ещё и «фронтовые»! Решался вопрос об ударе от Шапок силами 4-й армии, и разносили Новикова и Журавлёва за их неспособность противостоять немецким бомбардировщикам. «Летуны» оправдывались, что недополучили технику и людей, а немцы усилили давление на Ленинград. Дескать, вынуждены держать основные силы истребительной авиации там. Если они и там так действуют: точно по часам барражируют на малой высоте, затем отходят по топливу, а в этот момент появляется противник. Наносит без помех удар, и отходит. Тут вновь появляются наши истребители. Линию фронта они стараются не пересекать. Подъехал мой старшина с «ночным уловом»: привез донесения и отчеты групп, захваченные документы, протоколы допросов. У немцев сменился командующий группы армий. На повышение пошёл фон Кюхлер, Лееб подал прошение об отставке. На участке по-прежнему действует 30-й армейский корпус, но, зафиксировано появление танковой группы в Луге. Плохо, что Комарицкий прервал передачу из-под Луги.

– Передай Любимову, пусть переместит пару групп к шоссе Луга – Любань, и минирует его противотанковыми минами. Держи расписку! Свободен.

Тронул за рукав Евстигнеева:

– Пётр Петрович, свежие данные!

– Что там?

– Появились танки под Лугой, смещён фон Лееб.

– Это не наша заслуга: Северо-Западный фронт ворвался в Старую Руссу, окружив 2 армейский корпус 16 армии. Нет, конечно, потеря Чудово, тоже не подарок, но нам здорово напортил Ворошилов: из разговора со Сталиным стало известно, что он давал ещё неделю на подготовку удара. А сейчас Ворошилов требует повернуть на юг и силами трех армий двигаться на Новгород для соединения с войсками Северо-Западного фронта. Стой здесь, я доложу. – на ухо сказал мне Евстигнеев, и он пошёл к командующему с донесениями. Через некоторое время Говоров знаком приказал мне подойти.

– Сведения верны?

– Да, но группа прервала передачу, видимо, обнаружена. Я приказал ещё двум группам оседлать шоссе.

– Молодцы! Что там за история с «Хорьхом»?

– Ещё до наступления мои ребята припрятали для меня «Хорьх» в лесу, чтобы рану не бередил по дороге. После того, как освободили Чудово, сходили за ним и пригнали в Грузино, а там кто-то из Политотдела 59-й хотел его забрать. Повздорили и связали троих.

– Где машина?

– Здесь, я на ней приехал.

– Буржуй! Заживёт плечо, мне отдашь! А пока – катайся. Это тебе за танки у Луги! Но, предупреди бойцов, чтоб в последний раз драки устраивали! Больше прикрывать не буду!

На самом деле, не первый, и, наверное, не последний раз Говоров прощает моим ухарям многое. За пьянку в Янино пострадал только ротный. Был бы на месте и сам бы остался в роте. И про не сдачу трофейного оружия знает, и о наличии у нас комплектов немецкого обмундирования, немецких радиостанций. И то, что у нас отрабатываются строевые приёмы немецкой армии, всё он знает. Машина Говорову не досталась: через две недели у Ям-Тёсово её опознают, как машину похищенного оберст-лейтенанта фельджандармерии, на немецком КПП. Будет бой, в котором погибнет чудесный парень Костя Любимов.

Говоров, получив данные о танках, сосредоточил имеющиеся в его распоряжении танки на подступах к Любани, принял встречный бой и, потеряв семь машин, танковая группа ворвалась в Любань. Наконец, доукомплектовали и довооружили 59 армию, и она усилила уже потрёпанные батальоны на Чудовском плацдарме. 25 января перешла в наступление 4 армия от Погостья и Жарка. Подрезанный, до самой Болотницы, Любаньский выступ создал большие трудности со снабжением 30 АК немцев, и, в ночь на 28 корпус, бросив тяжёлое вооружение, лесами начал отход за линию железной дороги Ленинград – Москва. На линию: Лисино – Тарасово – Еглино – Спасская Полисть. Минимальное расстояние между фронтом и железкой было 3 километра. В этот момент появились люди Кагановича, восстановили мост через Волхов, и в газете «Правда» был опубликован репортаж из поезда «Красная Стрела».

Глава 6. Псковская авантюра

Я, наконец, избавился от ежедневных перевязок, и у моих бойцов закончился период относительного безделья. Начались обычные ежедневные занятия: бег, лыжи, стрельба, рукопашка, тактика, вождение нашей и немецкой техники, немецкий язык, строевая по двум уставам, диверсионное и радиодело. Качественно поменялся состав роты, людей, прошедших спецшколы, практически не осталось. Пополнение приходит очень слабо подготовленным, отощавшим, без наработанных навыков владения оружием. Это в кино «про войну» в разведку берут прямо из строёв, а в период затишья разведчики специализируются по употреблению самогона и беготне по бабам. Фактически, они отдыхают на выходах, а остальное время учатся, отрабатывают до автоматизма все приёмы. Экзаменатор у них строгий: баба с косой. Поговорил на эту тему с Евстигнеевым.

– Товарищ генерал, очень слабое пополнение: курс молодого бойца и всё. И радисток-девчонок насовали целых шесть штук. Нагрузка на радиста на выходе больше, чем на бойца. Больше трёх иметь в роте не могу, а комплектовать группы некем!

– Потерпи! Будет тебе пополнение! В первых числах марта делаем выпуск в школе. Пока обходись тем, что есть. То, что девчат много, это даже хорошо, в свете выполнения нового задания. Северо-Западный просит поработать в районе Пскова. Оттуда немцы снабжают 2 армейский корпус по воздуху. Требуется обеспечить диверсии на аэродромах противника и вскрыть расположение средств ПВО для наших ночных бомбардировщиков. Готовь роту. Заедешь в отдел, получишь задание.

Первой группой туда пошла группа Любимова, но машину мы подобрали неудачную. Несмотря на эсэсовскую форму и хорошо сделанные документы, группа была вынуждена принять бой у Ям-Тёсово, потеряла машину и двух человек. К Пскову не дошла. Костя последнее время ухаживал за Женей Артемьевой, хотел жениться на ней. У меня спрашивал: не собираюсь ли я приударить за Женей. Женечка перевязывала меня каждый день. Я его заверил, что никаких намерений у меня нет, и он, счастливый, удалился. И вот теперь надо идти и говорить ей, что Кости больше нет. Женя улыбнулась моему приходу.

– Здравствуйте, товарищ капитан! Нужна перевязка?

– Нет, Женя. Костя погиб.

– Я знаю, уже прибегали девчонки из взвода связи. Очень жаль, хороший разведчик был. Но, у нас ничего не было, товарищ капитан. И я не совсем понимаю, почему, даже Вы, мне об этом говорите. То, что он иногда приходил в санчасть, и его было не выгнать? Это всё, что нас связывало, товарищ капитан. Я ему говорила, что люблю другого человека, но он меня и слушать не хотел.

– Извините, Женечка! Не знал.

– Да, Вы невнимательны. Это правда, что вся рота уходит на задание, а я остаюсь здесь?

– Да, правда. У Вас нет выполненных прыжков с парашютом, поэтому, Вы останетесь в расположении.

– Это не так, товарищ капитан! У меня шесть прыжков, удостоверение лежит дома на Бассейной. Я пойду с ротой.

– Хорошо, тогда с сегодняшнего дня на занятия. Необходимо сдать бег на лыжах, стрельбу и полосу препятствий.

– Есть, товарищ капитан! Спасибо!

– Не за что. Выход очень тяжёлый, особенно для первого раза.

– Я справлюсь!

– Хорошо, до свиданья.

Через день приступили к укладке парашютов. Задание было очень сложным: произвести диверсию на аэродроме Псков-Южный, сжечь максимальное количество транспортных самолётов и обеспечить наведение авиации дальнего действия на этот аэродром. Ближайший партизанский отряд – в 80 км от аэродрома. Здесь, у нас на плацу, крутится секретарь Ленинградского обкома Никитин, он командир партизанского движения в области. Для него тоже укладываем почти 50 грузовых парашютов, и набиваем сотню мешков и грузовых контейнеров. По сравнению с современной техникой, есть очень существенные отличия: радистов хотят бросать отдельно от раций. Пришлось ругаться с начальником ПДС и показывать крепление радиостанций под парашютистом. Мне не хватало только потерять «Телефункены» и «Северки». Следующий день провели на морозе, на аэродроме в Крестцах. Вроде ничего не забыли, но люди замёрзли. Наконец, начали погрузку на С-47 и ДС-3. В самолётах тоже холодно, но хоть ветер не дует. Фронт пересекаем между Старой Руссой и Шимском. Через 30 минут дали команду «Приготовиться», судя по выражению лица военфельдшера Артемьевой, про шесть прыжков она соврала. Перестегнул её последней. Но, вышли все, никого не пришлось выбрасывать. Внизу темень, и только пять костров показывают площадку приземления. Развязал страховку МП-40, изготовился для стрельбы с воздуха. Приземление было мягким: много снега. Надо искать контейнеры с лыжами. Ещё в воздухе нашёл глазами парашют Жени, после приземления забросил свой парашют в сумку и пошёл ей помочь. У неё разбита губа, ударилась при приземлении.

– Соврала, что шесть прыжков?

– Соврала, не успела я выполнить прыжки, война началась. А так, училась в аэроклубе.

– Ноги целы?

– Вроде бы целы. Гудят только.

– Автомат к бою! И пошли.

«Десантник три минуты орёл, а остальное время лошадь!» – гласит народная мудрость. Идем, сгибаясь под тяжестью парашютов и снаряжения, по рыхлому глубокому снегу. Где-то через четыреста метров раздалась команда: «Стой, ни с места! Пароль!»

– Выхухоль, отзыв!

– Бобёр! Проходи!

Наконец-то розвальни и хоть какая-то тропа. По дороге подобрали ещё восемь бойцов, подъехали к кострам.

– Где командир?

– А Вы кто?

– Командир роты, позывной «Иволга».

– Здесь побудьте. – ответил возничий, встал и пошёл к группе людей у центрального костра. Вернулся оттуда в сопровождении четырёх человек. Один из них, невысокий человек в ушанке со скуластым лицом запросил пароль.

– Куница, отзыв!

– Воробей. Здравствуйте! Капитан Герман, командир 3 бригады.

– Капитан Иволгин, командир роты разведки.

– Вы к нам?

– Нет, товарищ капитан, у нас отдельное задание. Поможете собрать мешки и контейнеры? Там и вам гостинцы.

– Да, конечно, но с утра уже.

– Лучше сейчас, немцы с воздуха могут заметить парашюты.

– Немцев рядом нет, они сюда и не суются. Сейчас соберём ваших людей и то, что сможем, а с утра отправим людей на поиски остального. Так что, поехали, капитан, в лагерь, здесь останутся люди встречать оставшихся.

– Одну минуту, найду кого-нибудь из своих командиров. Рота! Становись!

Белые маскхалаты зашевелились и быстро построились.

– Командирам взводов доложить о наличии людей. Первый взвод!

– Командира ещё нет, в строю 27 человек, отсутствуют 9, помкомвзвода старшина Силантьев!

– Есть! Второй взвод!

– 36 по списку, 36 в строю, товарищ капитан. Комвзвода лейтенант Овечкин!

– Молодец, Саша. Третий взвод!

– По списку 36, в строю 35, нет красноармейца Панфилова. Комвзвода старший лейтенант Коршунов.

– Взвод связи!

– По списку 24, в строю 18, помкомвзвода сержант Андрейченко.

– Миномётный взвод!

– По списку 42, в строю 18, товарищ командир. Командир взвода лейтенант Таланов.

– Ищите своих людей и технику. Василий! – сказал я подошедшему старшему политруку Сарову, – Остаёшься за меня, собрать людей и грузы. Приступайте! Андреев! За мной! – приказал я своему ординарцу. Приданные десантники из 3-го воздушно-десантного корпуса задерживают роту, но без них наша операция невыполнима.

Вместе с Германом и ещё двумя его людьми забираемся в розвальни, возничий щелкнул вожжами, лошадка довольно шустро зашевелила ногами. Минут через 15, мы были возле землянок в лесу. В землянке хорошо натоплено, но, после того, как я снял «лешак», возникла лёгкая пауза. Под «лешаком» была форма немецкого танкиста: короткая меховая куртка, черного цвета галифе. Под курткой такого же цвета мундир с погонами гаупмана. Из куртки я достал письмо Никитина для Германа, тот разорвал конверт, отдал бумажку шифровальщику, а сам начал читать письмо.

– Приказано оказать Вам всяческую помощь, товарищ капитан. Как Вас зовут, кстати. Меня: Саша.

– Максим.

– Так куда Вы собрались, Максим.

– Псков-Южный.

– Ни хрена себе! Одной ротой?

– Меньше, остальные прикрывают.

– Там такая охрана, за 10 километров от аэродрома начинают проверять всё.

– Здесь, где-нибудь, есть танковая часть немцев или ремонтные мастерские?

– В Черёхе стоят, аэродром прикрывают, и на станции их много. И у немцев ещё один аэродром, в Острове.

– Это не наша цель. Где-нибудь машина есть?

– Нет, нам без надобности.

– Плохо. Будем искать.

Где-то спустя час-полтора в землянку вошёл политрук Саров, и доложился, что рота собрана, погиб один человек: напоролся на горелое дерево. Двое получили переломы ног. В том числе, командир первого взвода Мельник.

– Куда поместили людей?

– В трехстах метрах отсюда землянка виде барака, все там. Раненые отдельно через две землянки.

– Саша, я пойду, посмотрю, что и как. И покормить людей надо. Не объедим?

– Нет, продовольствия много, мы отсюда через фронт обозы посылаем.

– Как попасть в Псков?

– Проще всего по железке из Порхова или Дна. Но, как Вы объясните, как Вы попали туда? Гарнизоны там совсем маленькие, все друг друга знают. Железная дорога Дедовичи – Дно полностью принадлежит нам. Немцев в Дедовичах нет, мы их уничтожили. Но, по периметру нашей партизанской республики: усиленные гарнизоны немцев. Никого не пропускают. Вырваться из этого кольца довольно сложно, Максим.

– А это что за ручеёк? – я показал на карте речку среди озёр и болот.

– Приток Черёхи. Немцев там нет, так как местность болотистая, безлюдная.

– А по дороге восточнее вас немцы ездят?

– Колоннами – да. Поодиночке – нет.

– А вот эта дорога?

– Заминирована, и нами, и немцами.

– Отлично, а дорога Порхов – Остров?

– Активно используется. Много постов фельджандармов, через каждые 400 метров и чаще, в пределах прямой видимости. Но, ночью их снимают.

– То есть, если дать вот такого круголя, то выйти в район аэродрома скрытно можно.

– Чисто теоретически, Максим, наверное, можно. Практически – не пробовали.

– Андреев, Павлик, позови Коршунова.

– Я мигом, товарищ капитан!

Он появился минуты через три вместе с Вадимом. Вадим тёр заспанное лицо, и поёживался от утреннего холода.

– Проснулся? Смотри сюда! Через два часа отправишь группу вместе с Рыбальченко привязать на карту Псков-Южный. Место базирования группы – Крестовский лес. Наблюдаете с деревьев, пусть захватят с собой и зелёные, и белые «лешаки». Из леса на связь не выходить, могут быть пеленгаторы. Вот такой вот маршрут движения. Местные говорят, что до шоссе можно двигаться и днём, от шоссе и далее только ночью, и заметая следы. Кто пойдёт с Рыбальченко?

– Федоскин, Андреев, Котин, Алиллюлин, Карасёв и Мурзоев. Старшим – Гордей.

– Пусть возьмут запасную пару лыж и мази побольше. Кто радистом, и сколько их.

– Все умеют работать на ключе, шифровать могут трое.

– Поднимай людей! Будут готовы – позови.

Через два часа группа ушла к Пскову. Меня окликнула Артемьева:

– Товарищ капитан! У Мельника сложный оскольчатый перелом. Надо бы его отправить в госпиталь.

– Пока такой возможности нет. Я поговорю с командованием партизан об этом. Как он?

– Пока под наркозом, но я не уверена, что смогу в этих условиях сохранить ему ногу. Осколок я приложила к месту перелома, но…

– Что делать, Женечка.

– И ещё, здесь много больных и раненых.

– Наши медикаменты не трать. Неизвестно, как всё сложится.

Через трое суток получили первую РДО от группы Гордея. Они вышли в район, подтвердили, что проход возможен группами по 30-40 человек. Занимаются наблюдением за объектом и устанавливают систему охраны аэродрома. Определились местами днёвок и местом сосредоточения.

– Всё, Саша, мы готовы и сегодня уходим.

– Возьмите трех лошадей с санями, легче боеприпасы для миномётов тащить. Если что, отходите сюда.

– Это вряд ли, Саша. Мы на хвосте карателей потащим. Сюда нам нельзя будет.

– Ты прав, но, если оторветесь, выходите сюда. У нас есть коридор на нашу сторону. Твоих раненых ближайшим обозом отправим в тыл. Присядем!

Потом построили бригаду и роту, прочитали приказ, рота прошла перед строем бригады, встала на лыжи и углубилась в лес. Повзводно вышли к Кебскому лесу, остановившись на днёвку в семи километрах от группы Гордея. День прошёл относительно спокойно. Беспокоили только взлетающие самолёты с аэродрома. Нас в лесу ждала половина группы во главе с командиром. Укрывшись под разлапистой елью, мы разрабатывали операцию.

Немцы окружили аэродром двумя рядами колючей проволоки, между рядами ходят патрули с собаками. Гордей и Алиллюлин уже были на аэродроме с юго-западной стороны. Кое-где ветром снег выдуло, есть возможность пройти не оставляя следов, но присыпая полосу кайенской смесью. Имеющихся 5 арбалетов хватит, чтобы снять часовых у стоянок, складов с бомбами и топливохранилища. Самый большой склад расположен между двумя батареями МЗА, поэтому недоступен. Главное бензохранилище находится справа от Крестовского леса в одном километре. Начинать требуется с него. Иначе нас сомнут те части, которые находятся возле него. Двое радистов ушли назад, и, перейдя шоссе, отработали со штабом фронта. Через полчаса там началась облава. Радистки назад к нам не возвращались, ушли лесами в сторону Порхова, уводя за собой облаву. Ночью рота построилась, сняв маскхалаты, и пешим строем прошла по грунтовой дороге к Крестовскому лесу. Там все одели «лешаки», подготовили площадки для восьми БМ-37, а группы минирования ушли на юг. Время тянулось просто немыслимо долго, наконец, раздался условный щелчок на связи. Все готово к началу. Дал ответный щелчок. Пока тихо. Через полчаса завыли сирены воздушной тревоги, а радист доложил о приёме двойного щелчка от обеих групп, они отходят. В момент, когда зажглись прожектора и заработали немецкие зенитки, миномётчики двумя стволами начали обстреливать бензохранилище, а остальные ударили по стоянкам самолётов. Раздался мощный взрыв, и вспыхнули оба бензохранилища, затем загремели мощные взрывы бомб: очень сильный первый взрыв и потом большая серия мелких. И одновременно с этим раздались взрывы бомб, сброшенных с самолётов. За пять минут мы расстреляли весь запас мин, подорвали миномёты и начали отход. Третий взвод оставил два заслона, а остальные рванули к кромке спасительного леса. Самолёты АДД заходили на огонь и продолжали сбрасывать бомбы различного калибра. Рота втянулась в лес, пересекла Кебь, и начала забирать севернее. Я остановил часть второго взвода, чтобы дождаться группу подрывников. Прошло двадцать минут, мы услышали звуки боя в районе деревни севернее Крестовского леса. Бил МГ-34, видимо, кто-то прикрывал группы. Ещё через десять минут подбежали 25 человек подрывников и бойцов третьего взвода.

– Мурзоев остался прикрывать, товарищ капитан. Его зацепило осколком.

– Вперёд! Догоняем роту!

Догнали роту, я дал команду остановиться.

– Командиры взводов ко мне!

Подъехали все.

– На север нам нельзя, на шоссе нас ждут, туда ушли наши девушки. Двигаемся вдоль Черёхи. Двигаться с максимальной скоростью. Старшина Дементьев! Вы – замыкающий, возьмите себе пулемётчика из 3-го взвода. Всё, вперёд, привал через два часа!

За два часа прошли 28 километров. Ребята вырезали два полицейских пункта. Здесь уже не до сантиментов. Дорогу форсировали без осложнений. Отошли от неё ещё восемь километров, легли на привал и днёвку, так как начали летать «шторьхи». Оторвались от берега Черёхи, залегли вдоль шоссе в трех километрах. Шесть человек послали замести лыжню. В восьми километрах от нас хороший густой лес, но туда днём не дойти. Потом шоссе Остров-Порхов. Зарылись в снег, мёрзнем, но лежим. Через пять часов выдвинул разведку к бору. Там немцы. Много. Пошли назад на юго-запад. Западнее Островки удалось форсировать шоссе. Лесами вошли в Партизанский край. Ещё сорок километров и мы у Германа! Но, утром нас обнаруживает «Шторьх». Мы его сбиваем, но поздно. Связались с Евстигнеевым, а он со штабом партизанского движения. Дали волну Германа. Его отряд в 35 километрах, а наш аръегард уже сдерживает эсэсовцев. Двадцать добровольцев остаются на заслоне, а мы рванули к озёрам полным ходом. Сзади наших штурмуют «мессера» и «лапотники». Два часа слышались звуки выстрелов. Потом всё стихло. Вроде оторвались, дал людям возможность поесть. Много обмороженных. Скорость движения упала до 8 километров в час. Наконец ночью раздаётся: «Стой, кто идёт! Пароль!» Вышли!

– Максим! Здравствуй! Потери большие?

– Привет Саша! Огромные! Тридцать один человек.

– Двадцать три, Максим. Пятеро в первой бригаде у Литвинова, девчонки во второй. Возможности отдохнуть нет. У меня обоз уходит на ту сторону. Уходите вместе с ним. Командование передало благодарность: 22 тысячи тонн бензина, 66 «Юнкерсов» сожжено на аэродроме. Будешь в наших краях, заглядывай, Максим! Всегда будем рады!

Про себя подумал: «Будете у нас на Колыме…»

– В общем, так, капитан! Приказано оставить 4-х радисток и 4 станции у меня, остальным выходить вместе с обозом. Заодно избавишь меня от его охраны. Начальник обоза Игнатьев, он постоянно ходит туда-сюда. Слушай его. У него 10 ходок. Давай, успехов! И, на посошок и лёгкий ход ноги. Вздрогнули, разведка!

Как единственная девушка в роте все восемь суток Женечка Артемьева ехала в розвальнях вместе со мной и Игнатьевым. Спала со мной под одним полушубком. Смешно морщила носик, когда её будили. Разговаривала со мной во сне. Самое смешное случилось после выхода. Уже в Родочах она пришла доложить об обмороженных. Я принял доклад, а потом приобнял её, спросив, почему она такая серьёзная. Она скинула мою руку и совершенно серьёзным голосом заявила:

– Товарищ капитан! Так себя ведут с совершенно близким человеком. Я повода для такой фамильярности не давала! Хотите, чтобы я стала Вашей женой? Я – согласна. А в ППЖ я не гожусь! Этого не будет! – и подобрала нижнюю губу.

Я смотрел на неё и понимал, что от моего ответа сейчас зависит всё.

– А сельсовет открыт?

Женя покраснела до ушей. Ответа у неё не было.

– Вы – согласны?

– Ищи председателя.

– Хорошо, сейчас найду. – она повернулась к выходу.

– Постой, Женя, мне помнится, что ты говорила что-то о каком-то, любимом тобой, человеке, из-за которого ты отказала Косте.

– Говорила! – ответила она, повернув голову, – Есть такой! И он, только что, согласился стать моим мужем. Пошла искать Председателя, а то вдруг передумает! Ищите свидетелей, товарищ капитан! – улыбнулась она.

Сельсовет был открыт, но Председателя не было, его жена через полчаса задала мне сакраментальный вопрос: хочу ли я взять в жены гражданку Артемьеву, Евгению Николаевну. Объяснять что-то пожилой женщине, только что заметившей, что последнее время она регистрирует только смерти, поэтому долго искавшей бланк свидетельства о браке, было довольно глупо. Я посмотрел на Женечку, и увидел, как она напряглась. Мой личный опыт в браке был довольно неудачным: мы развелись с бывшей спустя три года. Больше на эти эксперименты я не шёл. Но это было в другом мире, где совместить службу в ГРУ с нормальными условиями жизни жены было невозможно. В конце концов, она уехала домой, в Питер, а я уехал «за речку». В этой жизни, человек не согласился оставаться в относительной безопасности и уюте, предпочёл пойти вместе до конца. И я ответил: «Да!». Вместо того чтобы поцеловаться, Женечка уткнулась мне в плечо и заплакала.

– Женечка, ты что?

– Я до последнего момента была уверена, что что-нибудь произойдёт, и это останется только в моих мечтах. Ты же никогда не обращал на меня внимания.

– Я не мог злоупотреблять своим служебным положением.

– Дурачок! Всю меня измучил!

На свадьбе, которую замутили наши и сельские, занимался самым глупым для жениха делом: рассматривал невесту. Она права, я – невнимательный. Рослая, где-то 176-178, это очень высокая по местным меркам. Несмотря на то, что у неё на ногах обычные офицерские хромовые сапоги, почти без каблуков, она на голову или больше выше всех женщин в Родочах. Для меня это нормально, я из другого времени, у нас женщины выше. Здесь средний рост чуть больше 155. Мужиков таких тоже не много: средний рост где-то 168-170. У нас в роте довольно много высоких и крупных парней, но сюда их отбирают. Волосы русые, прямые. Лицо крупное, характерное для жительниц Псковской и Новгородской областей. Пробор посередине превращает лицо в правильный овал. Правильный ровный и красивый нос, и довольно крупные, чуть припухшие губы. Крупные голубые глаза с длинными ресницами. Очень длинные ноги, и длинные тонкие пальцы. Они запомнились ещё тогда, когда она делала перевязки. Прикосновения были мягкими и осторожными. Боль старалась не причинять. Отмачивала присохшие повязки перекисью. Слегка округлый подбородок. Остальное скрыто х/б и мало чего можно разглядеть. Только, что бюст довольно большой. Взгляд слегка влажный, тёплый, выражение глаз доброе. Наметилась и первая проблема: жить нам негде. Рота живёт в церкви. Для «девочек» занавесили несколько коек с правой стороны. Радисты заняли единственную келью. «Начальство», семь человек, живёт за занавесками слева. Остальные спят на двухярусных койках, стоящих в четыре ряда, повзводно. На входе – тумбочка дневального и несколько тумбочек для сапожных щёток и ваксы. Запах стоит соответствующий. Свадьбу мы справляли в «клубе», бывшем коровнике, куда из церкви перетащили кинопроектор. Там жена Ивана «Стакановича», вечно пьяного председателя колхоза, обратила его внимание на то обстоятельство, что спать молодым негде. Он промычал что-то несуразное, что его жена перевела на русский язык:

– Я сейчас пришлю сани, пусть ваши люди выгрузят из дома за церковью весь архив, и помогут разгрузить его в кладовую клуба. Дом маленький, там наш поп жил, пока в Эстонию не сбежал. Он холостой был, поэтому не строился. Дом много лет не отапливался, придётся несколько дней его протапливать, потом можно будет жить.

Я взглянул на Евгению, и получил утверждающий кивок головой, после этого сказал, что всё сделают. Старшина, который сидел недалеко и прислушивался к разговору, тут же взял Настасью Андреевну в оборот, и через некоторое время мы услышали шум разгрузки на входе в клуб. Когда еда и питьё кончились, гости начали расползаться по домам, мы вышли из «клуба» и двинулись в сторону центра села. Зашли в поповский домик, там было дымно, сильно пахло плесенью и бумажками. Внутри сидел Павлик Андреев и шурудил кочергой в печке.

– Дымит, пока, товарищ капитан. Плохо разгорается, хотя трубу я дважды чистил. Так что сегодня никак!

Чуть привстав на цыпочки, к моему уху потянулась Женя:

– Максимушка, а нас могут отпустить в Ленинград сегодня? «Кукушки» бегают каждый час из Вишеры.

– Тебя отпустить нет вопроса: хоть сейчас заполню увольнительную и пропуск. Что касается меня, то надо звонить Евстигнееву.

– Позвони!

Мы зашли в расположение, и я связался с Петром Петровичем. Он хохотнул над причиной:

– Что? Охомутали? Поздравляю! Да, сутки даю! Завтра в это же время на связь!

Ротная машина отвезла нас в Малую Вишеру, оттуда ходила кукушка в Питер. Вначале ехали, прижатые к друг другу, в тамбуре. В вагоне было тесно и очень много народа. Было не поговорить. На меня смотрели глаза влюблённой женщины, которую я толком не знал, её тонкие пальцы беспокойно трогали мою руку. Но, переброситься словом по делу не удавалось.

Потом послышалось:

– «Иволга»! Это ты, капитан? Давай сюда!

– Я не один!

– Что-то мы твоих не видим! Где Костя!

Ехала 111-я дивизия. Просили показать Костю Любимова.

– Нет его, мужики.

– Капитан! Пробивайся сюда! И своих тащи! Всем места хватит!

Мы начали расталкивать бойцов. Не всем это нравилось, но, место всё-таки уступали. 111-я дивизия пользовалась уважением. Нам ребята уступили место.

– А это кто?

– Санос роты и моя жена.

– Поздравляем, товарищ капитан! Что с Костей?

– Погиб три недели назад под Лугой.

Мужики налили из фляжек поминальную.

– Хороший мужик был, товарищ капитан.

Они вышли в Любани, а мы поехали дальше. Женя не выпускала из рук мою ладонь. Через два часа выскочили на Пятом Километре. Прошли через КПП, документы разведупра фронта там «играют»: «комендатура» встаёт по стойке «смирно» при виде таких документов. Пропустили нас быстро.

– Максим! Можно пешком, можно подождать попутку. Тут километров семь. Я живу на Бассейной.

– Не семь, а пять, пошли пешком, до комендантского ещё полтора часа.

– Я хочу тебя с моими родителями познакомить. Только ты не сильно удивляйся, они у меня своеобразные. Я сама их иногда не понимаю. Папа – медик, его дедушка – тоже. Мама нигде никогда не работала.

– Я могу у тебя спросить?

– Да, конечно! Спрашивай.

– Что будем делать, если я им не понравлюсь? Могут посчитать, что это я принудил их дочь к необдуманному поступку. Плюс, специальность у меня специфичная: снайпер и разведчик-диверсант. В мирное время: самая ненужная специальность. Да и с выживаемостью у нас проблемы.

– Я уже всё давно решила для себя. Ещё когда в первый раз тебя перевязывала. С такими ранениями спокойнейшим образом лежат в госпитале в тылу, бегают по танцам и женщинам месяца два-три, а ты вернулся на фронт. И очень уважительно ко мне относился. Все командиры старались привлечь к себе внимание, прикоснуться. Некоторые откровенно намекали, что в их постели будет безопаснее. Меня ведь в роту разведки из госпиталя списали за несговорчивость, хоть я там и была операционной сестрой. Я же с четвертого курса в армию ушла. А когда назад ехали от Германа, ты меня будил пожевать, а я просыпаться не хотела. Так ты мне по щеке провел тыльной стороной ладони. Нежно так! «Женечка, вставай!» Тогда я и поняла, что сил сопротивляться у меня нет, и надо кардинально решать проблему.

Мы подошли к 51 дому на Бассейной, пройдя наискосок большой пустырь. Здесь будет парк Победы, а пока здесь городской крематорий. Невысокий пятиэтажный дом, часть дома повреждена, немцы дотягиваются сюда крупным калибром, третий этаж. Женечка крутит дореволюционный дверной звонок. Говорит: «Это я, мама!», нам открывает крупная ухоженная женщина, похожая на Женю. На ней довольно дорогой халат и бигуди. Обнимая дочь, с интересом смотрит на меня.

– А это твой товарищ?

– Мама, это мой муж.

– В-о-от как! Я же тебя предупреждала! Ты беременна?

– Нет, мама. Мы сегодня поженились. Может быть, ты разрешишь нам войти?

– Да-да, куда деваться! Маленькие детки – маленькие бедки. Проходите, капитан.

Я снял шинель, сапоги, помог раздеться Жене. Визит мне начинал не нравится, я уже пожалел, что согласился на эту поездку. Мадам куда-то исчезла, Женя взяла меня за руку, провела по коридору, толкнула рукой дверь в комнату, нажав на бронзовую ручку.

– Это моя комната.

Я с интересом осмотрелся вокруг, пытаясь воссоздать образ человека, здесь жившего, его привычки, наклонности. Довольно много книг, в основном, по медицине, но есть и художественные. Рисунки на стенах, начиная с детских, кончая довольно неплохими портретами и пейзажами. У окна письменный стол, там она занималась. На окне висит светомаскировка из черной бумаги. Неширокая кровать, пианино, безделушки, два кресла. Я приземлился в одно из них. Поманил к себе Женю.

– Я хочу помыться и переодеться, Максим. Посиди, я посмотрю что с ванной. – она вышла из комнаты. Я взял в руки журнал «Огонёк», лежавший на столике. Старый, прошлогодний, ещё довоенный. Дифирамбы непобедимой Красной Армии и великому Вождю всех народов. Небольшое эссе Толстого, вернувшегося из Германии. Мир, дружба, жвачка. Полистав немного, отбросил его в сторону. Макулатура. Встал, поправил гимнастёрку. Очень хочется снять портупею и надоевшую тяжесть пистолета, но, приходится держать марку. Вернулась Женя.

– Горячей воды нет, я поставила греться воду, ванны не будет, а я так мечтала! Отвернись, я переоденусь.

– Это обязательно? По-моему, тебе нечего стесняться.

– Ещё непривычно.

– Тогда давай, я помогу тебе переодеться.

– Нет, сначала мыться! Я ведь врач, хоть и недоучившийся. Я вся пропахла казармой, а хочется пахнуть духами, и очаровывать тебя запахами и чистым бельём. Ведь этот день никогда больше не повторится.

– Это да, несмотря на свадьбу, ни одного цветка мы так и не увидели.

Она стащила гимнастерку, накинула халат, взяла что-то из шкафа и вышла. Вернулась минут через пятнадцать в тапочках на босу ногу, энергично суша волосы махровым полотенцем. По-хозяйски развязала мой вещмешок, достала оттуда моё сменное белье.

– Пойдем, покажу, что и как.

В ванной поперёк стояла широкая доска с тазом на ней.

– Вот полотенце. – чмокнула меня в щёку. – Скоро придёт папа, будем ужинать. Хочешь ужинать?

– Нет.

– Я тоже. Мойся! Я парадную гимнастёрку прихватила. Сейчас принесу.

Спустя несколько минут появилась её рука, которая повесила на крючок чистую гимнастёрку. Пришлось повозиться, перевешивая с полевой медали и «Большой Концертный Зал» за январские бои. Пока возился, хлопнула дверь, и в коридоре послышался мужской голос. Я вышел из ванной.

– Здравствуйте, капитан! Военврач второго ранга Артемьев, Николай Александрович. Отец этой непослушной дочери! За Финскую? – спросил он, показывая на две медали и орден.

– Одна за Финскую, остальные за Ленфронт. Капитан Иволгин, Максим Петрович. Муж и командир Вашей дочери.

– Да-да, припоминаю! Читал сегодня передовицу в «За Родину» про налёт на аэродром в Пскове и доставку продовольствия в Ленинград. Поздравляю! Это за это?

– Нет, это за освобождение Чудово и ликвидацию Любаньского выступа. А поздравлять надо Вашу дочь. У неё был первый боевой выход, боевое крещение.

– Да ну тебя! Какое боевое крещение, ни разу не выстрелила.

– Врачи и не должны стрелять, Женечка.

За разговорами, помог снять пальто Веронике Федоровне, которая всех пригласила в зал, ужинать. Стол был красиво сервирован, столовое серебро, красивые старинные фужеры, немецкий сервиз. И продукты на столе вовсе не из продовольственного пайка. Наши трофейные сардины и копчёные колбаски скромно притулились в углу стола. Единственное, что вызвало шумное одобрение, так это трофейный французский коньяк. Отец у Евгении довольно шумный, но говорит сплошными лозунгами и прописными истинами, явно стараясь скрыть свои собственные мысли и сомнительные делишки. На зарплату подполковника медслужбы так не живут. Он посетовал на то, что Женя бросила учебу и ушла служить в армию, и там у неё незаладилось, и вместо госпиталя при академии, оказалась во фронтовой разведке. А так бы и работала, и училась, и в этом году уже бы ушла в ординатуру.

– Повлияйте на неё, Максим! Пора уже понять, что рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше!

– Я, пока, Николай Александрович, имею меньшее влияние на неё, чем Вы.

Тёщу волновали только вероятные пелёнки-распашонки, особенно в свете того, что дочь выбрала совсем неблагополучного мужа, и ей постоянно будет грозить вдовство. В общем, ужин прошёл в тёплой и дружеской обстановке. Мы друг другу не понравились. Ноги моей больше не будет в этом доме.

После ужина Женя, в комнате, едва сдерживая смех, сказала, что я разделил их семью на две неравные части: маме и ей – я нравлюсь, папе – нет! Мама заявила, что я – воспитанный молодой человек, хорошо владеющий столовыми приборами. Она ожидала, что я стану чавкать за столом, и всё есть столовой ложкой. А папе я не понравился из-за того, что «выскочка».

– Не обращай внимания, Максим. Папа – трусоват, я давно это знаю. Плюс, мама всегда говорила, что он цепляется к любой юбке, поэтому мужчины, которые нравятся женщинам, для него враги. Все!

– Жень! Давай, не будем об этом! Хорошо? Просто промолчим.

– Так будет даже многозначительнее! – улыбнулась Женя. – Помоги расстегнуть платье!

– С удовольствием!

– Снимайте гимнастёрку, товарищ капитан! У меня есть возможность сделать то, что я хотела сделать целых полтора месяца! – она поцеловала оба шрама на левом плече. – Это было просто наваждением каким-то. Перевязываю, и хочу поцеловать твои раны. А ты смотришь куда-то в сторону и молчишь, чтобы я не спросила. Помнишь? Приходилось по нескольку раз переспрашивать.

– Нет, не помню. Я старался отключиться от этого, не думать и не слышать ничего. Нет, больно ты не делала. В госпитале и когда, пару раз, перевязывали другие, было много больнее.

– Я сейчас, ложись. – она выскочила из комнаты. Немного глупое положение: у меня есть жена, которую я не знаю, есть какие-то обязательства, которые я выполнить, наверное, не смогу. Впереди ещё много дней войны, но хочется, чтобы у неё было всё хорошо. Как совместить это несовместимое, я не знаю. С точки зрения обывателей, я, действительно, не очень подхожу девушке из такой семьи. Она идёт наперекор «общественному» мнению, доказывая, видимо, самой себе, что она вправе принимать самостоятельные решения, хотя, по-прежнему, остаётся в ареале этих людей, доказывая всё, в первую очередь, им. И, если она ошибётся, они не преминут вытереть об неё ноги. Объект нуждается в опёке. Она щёлкнула светом, не входя в комнату, закрыла дверь на защёлку, и скользнула в постель, напряжённо дыша носом. Попыталась что-то сказать, у неё не получилось, слишком напряжена. Я стал гладить её, стараясь успокоить, целуя её в щёку и мочку уха. Через некоторое время её дыхание стало тише и ровнее.

– Максим, я, правда, люблю тебя и хочу стать твоей женой!

– Ты уже жена, Женечка, просто я хочу, чтобы тебе всё понравилось. Сними эту рубашку!

– Тогда помоги, она длинная!

Я целовал ей бедра, помогая снять «свадебный подарок»! У неё очень плотная ровная кожа, даже не ущипнуть.

– Я тебе нравлюсь?

– Да, ты очень красивая. У тебя красивая фигура, мне нравится твоя грудь, ты самая желанная и красивая девушка на свете, правда. – продолжая её целовать везде.

Через некоторое время она прошептала, что больше ждать не может. Чуть ойкнула и обхватила меня ногами.

Утро было замечательным и солнечным. Меня разбудила Женя, разглаживающая мои усы.

– Все ушли! Мне хочется повторить то, что произошло ночью!

– Будет чуточку больно!

– Плевать! Ты – мой! А я – твоя!

Потом мы лежали, полностью расслабившись, затем Женя встала, зажгла свет, красиво потянулась, демонстрируя высокую красивую большую грудь, с чуть расплывшимися после бурной ночи, крупными рельефными сосками

– Я тебе нравлюсь?

– Да!

– Есть хочу, ужасно! И мы перепачкали всё! Надо стираться! Подъём, товарищ капитан!

У Артемьевых есть даже телефон, поэтому после завтрака связываюсь с Евстигнеевым.

– А-а, молодожён! Хорошо, что позвонил. Ты ещё в Ленинграде? Леонид Александрович о тебе спрашивал. Он сейчас на КП в ЛенСовете. Ты где?

– На Бассейной.

– Давай туда и жди меня. Я через час буду. Оттуда поедем обещанное пополнение принимать.

– Есть!

Я положил трубку и прошёл на кухню. Женечка в лёгком халатике убирала вымытую посуду после завтрака, обернулась ко мне:

– Что? Медовый месяц закончился?

– Угу! Через час надо быть на КП фронта.

Она подошла ко мне и поцеловала в губы. Слегка потянулась, опираясь руками мне на плечи.

– Жаль, конечно, что это было так коротко! Через пять минут буду готова!

Уже закрывая дверь, увидели поднимающуюся Веронику Федоровну.

– Вы куда?

– Всё, отпуск кончился! Нас вызывает комфронта. Спасибо за всё! Был рад знакомству! Мы побежали!

– Мама, возьми мои ключи!

– Господи! Всё бегом, всё бегом! Евгения! Возвращайся в госпиталь! Папа поговорит с кем надо!

– Нет, мамочка! Я с Максимом! И я счастлива! – прокричала Женечка, сбегая по лестнице. Мы повернули на Ленсовета, и двинулись в сторону Московской площади. Очень много патрулей, постоянно проверяют документы. ЛенСовет перекрыт колючей проволокой и спиралями Бруно. Кругом амбразуры дотов, на КПП очередь. Входим через ворота во внутренний двор, там останавливаемся и стали ожидать Евстигнеева. К нам подошёл щеголеватый подтянутый командир из комендатуры и попросил ещё раз предъявить документы.

– Цель Вашего появления?

– Получил указание генерал-майора Евстигнеева прибыть сюда и ожидать его.

– Пройдите вон туда, товарищ капитан, и ожидайте внутри комнаты ожидания. Здесь находиться сегодня запрещено. – откозырял он.

Прошли в битком набитую комнату. Шумно, постоянно говорят по нескольким телефонам, висящим на стенке. Окликнули от дверей, пробились к ним. Майор Карпов из оперативного отдела.

– Вон Петрович, зовёт!

Подбежал к генерал-майору.

– Товарищ генерал, капитан Иволгин прибыл по Вашему приказанию!

– Здравствуй, Максим. Здравствуйте, товарищ Иволгина! Пойдёмте!

– Что тут за столпотворение, как в Вавилоне!

– Сейчас узнаешь!

Мы прошли коридорами и оказались в Актовом зале. Он немного повреждён, во многих местах обсыпалась штукатурка от обстрелов. Довольно много народа. В Президиуме Жданов, Ворошилов, Говоров, Курочкин, Попков и Никитин. Нас провели на первый ряд на места слева, причем генерал освободил три места, и сел рядом. Выступал корпусной комиссар Богаткин и рассказывал, как они освобождали районы Калининской области. Успешно действовали части фронта на многих участках, в том числе, окружили 2-й АК немцев, усиленный моторизованной дивизией СС «Мертвая Голова». Три дня назад немцы оставили Демянск, пробили коридор и, в основном, бросив тяжёлую технику, отступили к реке Ловать на заранее подготовленные позиции. Но, понесли значительные потери при отходе. В общем, мешок порвался. Это, конечно, лучше, чем в том 42-м, тем более, что Старая Русса, пока, удерживается войсками Северо-Западного фронта. Выступал он долго и нудно. Становилось непонятно, зачем Евстигнеев приволок меня на это заседалище. Выяснилось это только в конце: вручили ещё один БКЗ. Лишь после этого, Говоров знаком пригласил нас с Евстигнеевым следовать за ним.

– Здравствуйте, капитан! 59-я топчется у Полисти, взять не могут, а Ставка требует от нас решительных действий.

– Там без крупнокалиберных орудий не пройти, товарищ генерал. По последним данным, немцы значительно укрепили оборону, поставив ещё четыре фланкирующих дота, и разместив там 105 и 88 мм батареи. Они понимают, что Полисть – следующая.

– Что предлагаешь?

– Использовать 14 дюймовые железнодорожные орудия. Качественную корректировку обеспечим.

– Они все задействованы на контр-батарейной борьбе.

– Тогда не получится, товарищ генерал. Не подобраться к дотам: снег уже хрустящий, были оттепели. Ночью не пройти. – я начертил схему секторов обстрела прямо на карте. – Требуется подползти, с очень тяжёлым ПТР, вот сюда. А эта точка простреливается с четырёх дотов. И не обойти: и в Полисти, и в Мясном Бору стоят немецкие гаубицы. Только «чемоданами» можно расковырять. Танки не помогут, 105 и 88 бьют даже КВ.

– Мда! Будем думать… Время уходит! Пока лёд, неплохо было бы переправиться через Волхов.

– Сами в мешок залезем, если сунемся в Мясной Бор, не покончив с Полистью. А что если на КВ поставить 152 мм МЛ-20. Но, как самоходное орудие, а не как КВ-2. Двух зайцев убьем! Но, перебросить сюда железнодорожные орудия быстрее.

– Ладно, понял. Ступай! Будь на связи, понадобишься в ближайшее время на том участке. Пусть там твои поработают, присмотрятся, может, что и накопают.

– А что армейские?

– Кроме потерь, никакого толка! Посмотрите, что можно сделать! Ворошилов завернул обратно наше представление на звание Героя для тебя за Псков. Сказал, что потерь мало.

– Ну да, надо было всю роту положить, чтобы он прослезился. Считаю потери недопустимо высокими для операций такого рода. Была бы авиаподдержка…

– Прекрати! Была бы авиаподдержка, мы бы снесли бомбами Полисть, и пошли бы дальше. Нет авиации. И когда будет – неизвестно.

Глава 7. Оттачиваем тактику

Евстигнеев привёз меня в новую школу ГРУ. Старую немцы разбомбили. Эта находится на Выборгской стороне. Посмотрели на пополнение, их тренировки. Это уже бойцы. Большая часть имеет боевой опыт и добровольно пошли учиться в школу. Отобрали 64 человека, чтобы заменить часть бойцов, не подходящих для дальнейшей службы у нас. Евстигнеев сделал «свадебный подарок»: во-первых, подарил «Опель-капитан», во-вторых, где-то достал и преподнёс Женечке три нежно розовых розы. «Что свадьба без цветов, пьянка, да и всё!». Пополнение начало собираться, а мы с Женей поехали самостоятельно домой, готовить приём пополнения на месте. Женя всё время держала цветы на руках.

– Какой замечательный подарок! Где он умудрился их достать?

– В Ботаническом саду, наверное. Я слышал, что он никуда не эвакуировался.

В Металлострое пришлось пережидать артналёт, ехали довольно долго и только к утру добрались в Родочи: на дорогах большое движение. Подготовил все бумаги, сверили списки. Распределили людей по взводам, хотя они ещё не прибыли. Лишь к вечеру колонна подошла к церкви. Добрались все, потерь не имеют. Трое из отчисляемых упёрлись: дескать, всё сделаем для того, чтобы подтянуть физподготовку и имеющиеся провалы по предметам. Остальные спокойно собрались. Двоих оставил, у них с немецким нормально, а третьему сказал, что нет, ничем ему помочь не могу. Он отчислен по единодушному решению, как командира группы, так и остальных командиров. И будет продолжать службу в линейной части. Машины тронулись, а новые бойцы занимали свои новые места.

Вызвал нового командира первого взвода, а сам просматриваю его документы. По ним выходит, что мы учились с ним вместе. Так оно и оказалось. Но, после выпуска он служил в Приморье. Я его, естественно, не помню, но мне удалось рассеять его удивление.

– Не обращайте внимания, старлей. Контузия, Миша, иногда даёт непредсказуемый результат. Сейчас готовятся группы к работе в районе Полисти, пару раз сходите в одной группе с Овечкиным, Коршуновым и Макарычевым. По результатам, получите допуск к самостоятельным выходам. Обживайтесь! Чем занимались в Приморье?

– В основном разведка, без диверсий. Привязка секторов обстрелов УРов.

– Схожая работа, но у нас плюс корректировка артогня, захват, допрос «языков», и уничтожение важных целей. И, вообще, есть много специфики. Так что, не обижайся, что придётся начинать сначала и учиться у младших.

– Не вопрос, товарищ капитан. Всё понятно. Меня и в школе, и генерал-майор Евстигнеев предупреждали, что у Вас тут просто академия разведки. Кстати, я могу показать японские и китайские приёмы боевых искусств.

– Часть из них мы используем, но это хорошо, если Вы поставите у себя во взводе и в роте этот вопрос. Подойдите к Коршунову, скажите, что будете готовиться к выходу вместе с ним.

Дела разгрёб, пошёл смотреть «келью». Ну, совсем другое дело! Павлик с ребятами отмыли стены, побелили всё. Запахи ушли, хотя известкой пахнет, ещё не выветрилось. Женечка развесила занавески и светомаскировку, от церкви протащили проводку, есть две лампочки: на кухне и в комнате. Печка аж ревёт! Натаскали посуды, оказывается, у попа была канализация, её прочистили и она работает. Водопровода, правда, нет, но стоит ручная помпа, можно закачивать воду в верхний бак. Павел его вскрыл и почистил. В общем, это уже напоминает нормальный дом! Женька довольна, и готовит что-то вкусное.

– Что это?

– Ребята беляка принесли. Так что, у нас рагу из зайца в белом соусе!

Запахло домом и уютом! Обнял и поцеловал Евгению, сообщил ей, что она – самая лучшая на свете. Но, после ужина, огорчил её, что мне надо на левый берег, провожать группу Овечкина.

– Когда вернёшься?

– Как пройдут…

Возле дома прогуливается часовой, откозыряли ему, группа уже в машине, я сажусь в «опель» вместе с Сашей. Саша, когда нервничает, всегда много шутит. Вот и сейчас едем под неумолчные его анекдоты. Через час прибыли на место, группа выгрузилась. Саша проверил экипировку и доложил, что группа к выходу на передовую готова.

– Вперёд!

Иду замыкающим, у опушки леса видим условный сигнал. Нас встречает начальник разведки 59-й армии Сергеев. С двумя его разведчиками идём дальше лесом к передку вдоль Керести. Вот и наблюдательный пункт. Прохожу в блиндаж.

– Командир 3-го батальона старший лейтенант Воропаев!

– Капитан Иволгин, разведка.

– Здравствуй, Максим! Всё готово, тихо, режим освещения обычный, смена произошла полчаса назад. Проход открыли.

– Саша! Всё готово. Отход – красная «трехзвездка». Накрываем цели 6, 7, 9, снайпера на местах. В канаве осторожнее, могли мин наставить. Присядем!

– Ну, мы пошли, Максим!

– Давай, прикрываю.

Я положил ствол на бруствер, каждого уходящего хлопаю по ноге, традиция. Затем приступил составлять карточку, иногда переспрашивая старшину Антипенко о целях. Прошло тридцать минут. Тихо. Прошёл час, тоже тихо. Время от времени тарахтит МГ.

– Есть щелчок от ОВэ! Прошли!

Отрываюсь от прицела, приседая, забираю винтовку и ухожу в блиндаж.

– Чисто сработали твои! Как всегда! Тени, а не парни!

– Тьфу, тьфу, тьфу! И постучи по дереву! Вот так! – стучу себя по лбу. За мной этот жест повторяют все, потом стучим по бревнам стенок.

– Ну что? Будешь ждать? Сейчас место сообразим.

– Нет, они не на один день. И выходить будут не у вас. Антипенко, пошли, проводишь!

Тем же маршрутом возвращаюсь к машине. Там сидит Сергеев.

– Прошли?

– Да.

– А мои уже шесть раз срывают проход.

– Тут же, как повезёт!

– Подбрось до Киришей!

– А Вы что – один?

– Да!

– Ну, вы, товарищ подполковник, даёте! Павлик, садись назад! Нас минимум всегда двое и рация. У фон Кюхлера – отличная разведка! Не ходите один! Такой «язык»: начальник разведки армии!

– Типун тебе на язык, капитан. Тьфу, тьфу, тьфу!

В четыре вернулись домой. Женька не спит, читает какой-то учебник по хирургии.

– Кушать будешь? Всё чисто?

– Да, и буду.

Я ел, под неотрывным взглядом жены.

– Устал?

– Изнервничался. Иногда кажется, что легче самому пройти, чем посылать ребят.

– Водки налить?

– Нет, не хочу. Пока не вернутся, пить не буду. Только вместе с Сашкой!

Через полтора суток Саша вышел на связь. Расстояние небольшое, поэтому работает в телефонии на немецком языке.

– Герр гаупман! Есть дырка! В этом секторе только один дзот, мы его подготовили.

– Отлично, но что это даст? Кроме Вас, там никого нет.

– Яволь, герр гаупман! Но, мы можем посетить две батареи, а последнюю – возьмём на себя, из непростреливаемого сектора. Капониры 3 и 8 имеют мёртвый сектор, который держат только те две батареи, посещение которых возможно. То есть, можно атаковать огнемётными танками без пехоты, её пустить после прохождения ориентира 2. Перед четвёртым – минное поле 200 метров. Начало в 07.00, до завтрака и смены! Готовьтесь, герр гаупман!

– Вы авантюрист, герр обер-лейтенант! Как обеспечить Ваш отход?

– Вариант три, в случае неудачи. И вариант ноль, как основной.

«Вот же стратег! В случае малейшего срыва, группа не вернётся. Третий вариант: это выход через Форносово. Там сплошные минные поля. Он предлагает, что он возьмёт на себя три батареи, огнеметные танки выжгут доты из непростреливаемого, для артиллерийских капониров, сектора, и обеспечат прорыв пехоты в УР. Смысла не лишено, но как пойдёт?» Снимаю ВЧ и звоню Говорову. Сообщил предложение Овечкина.

– Через два часа жду тебя у Сокурова, капитан!

– Есть!

НП 386-й дивизии находился в Трегубово, в шести километрах от центра УР Спасская Полисть. Я прибыл раньше командования, и осмотрел открывшуюся передо мной картину: довольно узкое поле, ограниченное полосками леса. Снег усеян следами разрывов, остовами 12 сожженных танков, неубранными трупами. Вдоль поля извилистая канава речки Полисть, поперёк её перечеркивает приток Полисти и ряд траншей. Немцы ведут беспокоящий огонь из 105мм пушек-гаубиц. Все цели пристреляны, несколько раз снаряды встряхивают накат НП. За шиворот сыпется земля. Прибыло начальство. Показал, что предлагает Саша. Начальники штабов делают расчёт движения. Саша предупредил, чтобы начинали без артподготовки, только танками и до рассвета. До ориентира два – пехоте десять минут хода. На этом рубеже немцы открывали кинжальный пулемётный огонь по пехоте. Огнемётные танки без прикрытия подходят к нему и начинают работать по дотам и дзотам, а группа Овечкина обеспечивает подавление огня трех батарей. Две должны быть уничтожены взрывами, а третью они будут давить снайперским огнём и пулемётами. Расписали действия пехоты, танкистов и сапёров уже внутри УРа.

– Максим Петрович! Как Вы, лично, считаете: получится или нет? – спросил Говоров.

– Моё мнение, товарищ генерал, я докладывал Вам четыре дня назад. Риск, и для группы, и для частей 386-й дивизии, очень велик. Я придерживаюсь прежней точки зрения, что решать проблему надо при помощи артиллерии. Днём группе будет не оторваться от преследования. Требуется авиационная поддержка отхода группы. Всё поставлено на успех. Так планировать нельзя.

– Но командир группы САМ это предложил! – послышался голос из темного угла НП. Голос незнакомый. Внимательно присматриваюсь к говорящему. Боже мой! Какие люди, и не под арестом! Генерал-лейтенант Власов! В длинной кавалерийской шинели, c некрасивыми роговыми очками.

– Да, командир группы предложил вариант штурма, иначе бы, и обсуждать было нечего. Это один из лучших разведчиков фронта. В его компетентности я не сомневаюсь, но, вероятность успеха зависит от того, насколько точно он определил все цели на своём участке, насколько быстро выдвинутся пехотинцы, насколько много немцев окажется в УРе. И, насколько эффективно мы сможем поддержать его огонь артиллерией. Насколько я понимаю ситуацию, он хочет, чтобы немцы по тревоге выскочили к орудиям, и работать по наводчикам. В этот момент наша артиллерия должна нанести удар по третьей батарее немцев, и затем создать огневой вал перед атакующими пехотинцами, снести минное поле у дота 4, не дать противнику занять позиции в траншеях 2 и 3. Если артиллеристы справятся, то вероятность успеха есть. Если нет, мы потеряем и группу, и людей 386 дивизии. Хочу обратить внимание на фланкирующий дот 7 на левом фланге. Подходить вплотную к нему огнемётные танки не могут, так как попадают под огонь из капониров 3 и 8. Вот здесь они должны остановиться, и работать из пушки. Ненадёжно это всё, товарищи генералы. Используя крупнокалиберную артиллерию, добьёмся большего, при меньших потерях.

«Блин, на хрена Сашка вылез с инициативой? А тут ещё и этот козёл появился!!! Теперь уломать Говорова не получится. Скверный сигнальчик! Сейчас Сталин сильно благоволит Власову, явно прислал с целью присмотреться к Говорову.»

– Товарищ командующий! До начала операции необходимо усилить группу Овечкина снайперами, я боюсь, что создать необходимую плотность огня им, шестью стволами, не удастся.

– А почему Вы сразу не послали соответствующую группу, а теперь всячески оттягиваете начало наступления? – задал вопрос Власов.

– А Вы пройдите через линию фронта большой группой. Здесь, под Полистью! – Я снял шапку, отошёл к дверям НП, и выставил её на стволе винтовки над накатами. Через тридцать секунд шапка закрутилась. Снайпера бдят! Передал шапку Власову. – Группа своё задание выполнила, товарищ генерал. Задачи штурмовать УР перед ней не стояло.

– Не кипятись, Максим! Пойдём, пройдёмся! – сказал Леонид Александрович. Мы вышли из блиндажа, и отошли метров на десять по траншее.

– Что ты в бутылку лезешь? Не понимаешь, кто это?

– Понимаю, товарищ генерал! Как нельзя лучше. Глаза и уши выдают. Просто торчат. Бывший Председатель Военного Трибунала Киевского ОВО. Бывший советник Чан-Кай-Ши. Бабник и карьерист. А тут ещё Сашка со своей инициативой выскочил. Мне нужны сутки!

– Нет у меня суток. К семи утра усиль группу. Сам не ходи! Это приказ!

– Разрешите выполнять?

– Да, иди!

От машины связался с Родочами, приказал подготовить и направить на усиление Овечкина четыре группы снайперов с разных участков. В группах по три снайпера и пулемётчику. Задача: к 06.30 соединится с группой Овечкина. Напяливаю «лешак», Павлик тоже одевается. Работа немецких снайперов на участке мне не понравилась. 59-я действует по старинке. Нашёл Сергеева, расспросил его о снайперских командах. Выяснилось, что они не созданы, дивизии несут довольно большие потери от снайперского огня немцев. Зашёл на НП, там продолжалось обсуждение операции. Доложил командующему о предпринятых шагах.

– Начало в 07.00. Ждать никого не будем. Куда собрался?

– За шапку рассчитаться, товарищ генерал. У полковника Сокурова снайперских и антиснайперских команд до сих пор нет. Так что, обучим товарищей.

– Хорошо, занимайся. К шести утра быть здесь.

С Сергеевым прошли в 451-ю роту дивизионной разведки. Накрутили хвоста командиру, хотя он и не совсем тут причём, но, может быть подействует. В результате собрали 8 снайперов 775-го полка и двух ротных на занятия.

– Вот на этой опушке леса у немцев оборудованы снайперские позиции. Наша задача сейчас определить дистанции и пристреляться по краю леса. Дистанция приблизительно 1650 метров, ветер справа 2-4 метра в секунду. Из амбразуры ствол не показывать.

Я воткнул в уши ватки, изготовился к стрельбе и отстрелялся по подножию крайнего дерева. Пощелкал прицелом. Еще три выстрела. Вытащил ватки, отошёл глубже в блиндаж, после меня отстрелялся мой ординарец Павел Андреев. За ним отработали остальные.

– Всё, пристрелку закончили, теперь распределяемся по укрытиям, а разведка будет изображать активность пехоты справа от нас в двухстах метрах. Порядок ведения огня: через одного, слева направо в первой серии, и через двоих во второй. Максимальное количество выстрелов с одной позиции: два. По местам.

Позиция у немцев выбрана грамотно! Всё, как на ладони, а сзади лес для отхода. Угу, есть один. Но он не снайпер, а корректировщик. Спуск! Повис на поясе, телефонная трубка болтается. Так, их двое, так как трубка начала подтягиваться. Спуск. Этому не повезло, упал с дерева. Сектор у меня узковатым получается. Зато блиндаж скрывает вспышку и звук. Внизу кто-то ползёт, но кто-то из наших его уже уговорил этого не делать. После этого на участке установилась полная тишина. Немцы прекратили обстрел, даже дежурные очереди не гремят. Не хотят мешать работе снайперов. В антиснайпинге это важное условие. Немцы опытные, на «движение» разведчиков не реагируют. Ждут, когда нас осветит солнце и мы «забликуем». Послал Павлика по траншее предупредить, чтобы по бликам не били, скорее всего, ловушки. Павел вернулся через двадцать минут. Я веду наблюдение через стереотрубу из блиндажа. Неожиданно вижу выстрел, отскочил от трубы, придерживая её руками. Вот гад, хорошо бьёт. Придётся менять объектив и призму! Но теперь тебе не уйти, малыш! Вот ты где: за деревом спрятался. И ботинок торчит. Есть! А теперь насмерть! Всё, уходим из блиндажа, сейчас чемоданами бросаться будут. И точно! Батарея «скрипачей» произвела налёт на этот участок. К вечеру повезло ещё одному нашему. После этого немцы открыли огонь, значит, только двое работали. Мы вернулись к машине. Павлик соорудил костёрчик: подогреть «второй фронт». Последнее время начали выдавать американские консервы в сухом пайке. Подъехали наши из Родочей: десять бойцов и шесть санитаров во главе с Женей. Мимо нас прошагал Власов со свитой, не остановился, делает вид, что не узнаёт, ужинать пошёл в Чудово. Интересно, где командующий? Прихватив двух бойцов, вернулся на НП. Там только Сокуров.

– Тащ полковник! Так что решили?

– Будем действовать, как предлагает твой Овечкин.

– Чёрт!

– И не говори. Танки я подтянул. Четыре огнемётных, восемь КВ и двенадцать Т-60. Больше не дали. Спасибо, что снайперов унял!

– Спасибо не булькает!

– Ты ел, капитан?

– Да, спасибо. Я подтянул сюда группу: шесть снайперов и 4 пулемётчика с оптическими прицелами. Ночью сходим на нейтралку, проверим опушку леса, там, похоже, не всё так чисто. Нечто, напоминающее «гадюку», я там видел.

– Сплюнь!

– Точно-точно! Там артбатарея, противотанковая.

– Давай привязку!

– Видел только два места: вот здесь и здесь. Где остальные зарылись, не знаю.

– Оттуда ещё не били.

– Всё течёт, всё изменяется. Кто из начальства будет?

– Да новый, как его?

– Власов?

– Да, сам напросился.

– Понятно!

Стемнело, я попрощался с Сокуровым, подошли бойцы, Женя. Я их отвёл в блиндаж, из которого работал днём. Проверил снаряжение у бойцов. Отдал приказ. Трое идут в тыл впервые. Мы спустились на лёд Полисти, и двинулись в сторону нейтральной полосы ползком. Через триста метров ушли влево к опушке леса. До наших траншей ещё метров 100, но за траншеями хорошо наблюдает противник. В лесу надеваем снегоступы, и уходим в сторону болота. Там опять ползком. Лишь к полночи добрались до желаемой точки. Противник ведёт дежурный огонь, поддерживая в себе уверенность, что он не спит. Здесь стоит звонкая тишина, которая мне сильно не нравится. Есть! Горелым торфом пахнуло! Блиндаж или землянка! Послал группу захвата вперёд, сами распределили сектора. Через шесть минут раздался волчий вой. Кого-то ведут.

– Офицер, командир, артиллерист, отходим, сейчас рванёт.

Перебежками отходим обратно к болоту. Взрыв и подрывы снарядов застали нас уже на болоте. Лес ожил очередями. В ответ заработала наша артиллерия. Отходили быстро, на опушке леса напялили на пленного «лешак». Он в одном мундире, руки стянуты за спиной. Вышли на собственную дорожку следов, но теперь наш путь к нашим траншеям. Через пять минут соскользнули в окоп, и бегом погнали пленного по ходам сообщения. На одном участке пришлось пережидать обстрел. На НП дивизии разговорил обер-лейтенанта. В лесу стоит его батарея новых 75 мм пушек. Ребята подорвали боезапас, но у пушек есть по шесть ящиков. Подходы со стороны наших позиций заминированы. Я снял трубку и соединился с Евстигнеевым. Меня хотел остановить Власов, но увидев мои бешеные глаза, стушевался и сник. Операцию отменили.

Командующий появился без пятнадцати четыре.

– Максим! Твои – сутки продержатся?

– Если попросить, то «Да»! Три группы снайперов к ним уже пробились, четвёртая на подходе, но к шести тридцати опаздывает. Будет в восемь, вечера.

– Знакомься: капитан-лейтенант Тихонов, начальник артиллерийской разведки первого морского крупнокалиберного дивизиона. У него есть вопросы. К шести утра завтра орудия должны стоять, товарищи командиры. И, ты, Максим, обещал качественную корректировку. Времени нет, приступайте.

Фронт перебросил одно 14-тидюймовое и четыре 180-мм орудия на наш участок. Требовалось подготовить позиции для них, так, чтобы замаскировать их выстрелы. Пламя, вырывающееся при каждом выстреле из ствола, не должны видеть наблюдатели противника. Нужно за сутки построить дополнительные три разъезда с тремя путями. Двум орудиям дали место на станциях Чудово и Бабино. Там условия подходят. Корней Тихонов оказался тихим, но очень требовательным командиром. Своё дело он знал туго! Вместе с ним действовало два батальона сапёров флота, которые быстро делали просеки, настилали железнодорожные пути и бетонировали опорные площадки. Больше всего времени потребовалось для установки ТМ-1-14: 356-мм орудия 11-й батареи Балтфлота. Ему предстояло взламывать оборону немцев, при поддержке ещё четырёх орудий того же дивизиона. Корней ворчал, что установить на шкворень орудие не удастся, но, горизонтальной наводки должно хватить. Снаряды у пушки были выше меня, и в пару раз толще. Рядом в лесу выросла мачта для дальномера. В конце дня подъехали сами артиллеристы, пошла привязка к местности. Главную сложность представляла система расчётов. Батарея морская и пользовалась АРТИЛЛЕРИЙСКИМИ КАБЕЛЬТОВАМИ, а мы привыкли обходиться тысячными и метрами. Артиллерийский кабельтов – это 182,88 м, одна «тысячная» – 0,06 градуса = 3,6 угловой минуты = 3 угл. минуты 36 угл. Секунд. Вот и попробуйте их пересчитать, если под рукой нет Мореходных Таблиц 36 года. Пару часов убили на это. В 20.00 вышел на связь Саша, сообщил, что подошла четвёртая группа, но места мало. Просил ускорить начало операции.

– Саш! Готовимся! Утром начнём.

– Тесно у нас, давайте быстрее! Спасибо за монки.

Где они расположились – неизвестно, вернуться – расспросим. А пока надо ждать. Ночью на болото левее новой батареи ушла ещё одна группа. Приехал Вадим Коршунов и ушёл с группой вдоль железнодорожного полотна к ориентиру номер два, набив вещмешки толом. В шесть утра пять пушек 1-го дивизиона начали обстрел УРа. 14-тидюймовые снаряды выкорчевали лес на левом фланге. Саша дал условные щелчки, что начал операцию. Под шум артобстрела несколько раз рвануло у немцев у УРе.

– Начали, мы готовы!

Вперёд пошли танки. Немецкие траншеи ощетинились огнём, но пехоты возле танков не было. Пехота и остальные танки пошли позже. В это время огнемётные КВ расправлялись уже с 3-м дотом под насыпью. Один из танков остановился и бил из пушки куда-то влево, видимо, по доту 7. Накатилась пехота и пошла вперёд, прикрывая танки. Пушки противника молчали, а крупнокалиберные пушки Балтфлота продолжали обстрел УРа, но 14-тидюймовка перенесла огонь на Мясной Бор. К рассвету бой утих. Спасская Полисть в руках 59-й армии. Женька обрабатывает раны шести нашим раненым и куче раненых пехотинцев. Подносят ещё. Никто не заметил, как я удалился на триста метров вперёд и прочёл приговор 1946 года: «Именем Союза Советских Социалистических Республик… Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.» Весь Ленинград, на следующий день, хоронил заместителя Командующего Ленинградским фронтом, павшего смертью храбрых при штурме Спасской Полисти. Пуля немецкого снайпера, своими 7.92 мм, выбила стекло в очках высокого замкомандующего, который не стал наклоняться к низкой стереотрубе, которую я опустил на несколько сантиметров.

Подошли «герои дня»: группа Овечкина. Победителей не судят, но, выписать Сашке, надо! Но не сейчас, и не при бойцах. Построил роту, объявил благодарность всем, кто принимал участие в операции.

– Служим Советскому Союзу!

От НП подошёл Евстигнеев, и объявил, что командование фронтом будет особо отмечать работу фронтовой разведки в этой операции.

– Готовьте дырочки, товарищи разведчики! Бой идёт на подступах к Мясному бору, и, скорее всего, завершится в нашу пользу. Наш фронт перешёл в решительное наступление на Новгород! Благодарю за службу!

– Служим Советскому Союзу!

– Вольно, разойдись!

– Погрузка через полчаса за Трегубово. Помочь перенести раненых. Вольно, разойдись!

– Капитан Иволгин, старлей Овечкин! Вас просят пройти на НП. – сказал в заключение Евстигнеев. Идём, перешагивая через раненых, ящики, отдыхающих бойцов в траншее. На НП полно народа.

– Иволгин, Овечкин! Сюда!

– Товарищ командующий! Прибыли по Вашему приказанию!

– Командование фронта представляет вас обоих к званию Героя Советского Союза за взятие УР «Спасская Полисть» и систематическое образцовое выполнение заданий командования. Сработано, как по нотам, товарищи! Хотя седых волос у меня сильно поприбавилось, товарищ Овечкин! Считайте это авансом!

– Служим Советскому Союзу!

– Всё, роте отдыхать, три дня! Капитан, Вам отдохнуть не удастся. Завтра ко мне!

Рука уже гудит от рукопожатий, а плечо от дружеских тычков со стороны штабных и командования 59-й армии. У выхода корпусной комиссар Диброва подловил Сашку и попросил его прибыть завтра на партактив армии. Понимает, что их разведка пропустила и «дыру» в обороне немцев, и засаду напротив ориентира 2. Только бы Сашке голову не вскружили, зелёный ведь ещё совсем.

Глава 8. Несколько дней отдыха

Наконец, выбрались с НП, и подошли к нашему транспорту. Жени уже нет, она увезла раненых. На двух машинах поместились все три группы, командиры у меня в машине. Колонна тронулась. Я вел машину и рассказывал, что происходило в Трегубово в эти дни.

– Так вот почему мне сказали про кучу седины!

– Да, Саша. Подставил ты всех крепко! Я, правда, не видел, что-то, нового замкомандующего сейчас, но, думаю, что нам ещё предстоит серьёзно отвечать перед ним, почему задержали на сутки наступление. Он этого так не оставит.

– Не будет он к нам приставать, Максим. В конце боя его убил снайпер. Я видел, как его выносили! – ответил за Саньку Вася Саров.

– Вот как! Может быть, это и к лучшему! Василий! Будет три дня отдыха: дай ребятам возможность съёздить в Ленинград, но, только тем, кто хочет. Насильно никого не тащить! И проследи, чтобы количество водки было умеренным. Составьте список отличившихся… Воздух! К машине!

Мы выкатились из дверей «опеля», который я направил в придорожные кусты. Следом визжали тормоза ЗиСов, а бойцы спрыгивали на землю и скатывались в канаву. Немцы прошли над нами, но штурмовать не стали. Они нанесли удар чуть сзади нас. На фронте, по-прежнему, мало авиации, и она серьёзно уступает немецкой. Подождав минут десять, и убедившись, что немцы не возвращаются, мы продолжили свой путь. В Родочах первой подскочила Женечка и доложила, что четырёх раненых принял 504-й медсанбат, остальные долечиваться будут здесь, разместила их в селе.

– Ну, ты и грязный, Саша! Сегодня в роте банный день! Всем мыться! Вас, товарищ капитан, это тоже касается! На чёрта похожи!

Бани в Родочах славные! Их много и разбросаны они по всему селу. Судя по дымам, Женька всё село на уши поставила, чтобы бойцы могли помыться и отдохнуть. Но, в первую очередь, группы из Полисти повалились спать. А остальные, под чутким руководством саноса и старшины Дементьева, начали готовиться к бане!

«Забытые» в современной истории войска: банно-прачечные батальоны РККА. Самое большое количество женщин в РККА служило именно там, но об этом практически никто не вспоминает, кроме немцев. Они считали их передвижными «домами терпимости». На самом деле, в годы Гражданской войны самыми значительными потерями в РККА были «санитарные». Вша и тиф убили больше красноармейцев, чем беляки. Поэтому были созданы и хорошо работали эти батальоны. Все отмечают, что санитарное состояние в РККА было много лучше, чем в гитлеровской армии, где единственным средством борьбы со вшами, была дурнопахнущая присыпка. По расписанию роты и батальоны направлялись в баню, где была возможность вымыться, сменить бельё и обмундирование, посидеть в парилке, попить холодного кваса. Бойцы менять обмундирование не любили, только нательное бельё, но, если гимнастёрка или шинель приходили в негодность, то можно было получить свежевыстиранное обмундирование, полученное БПБ из госпиталей и медсанбатов. Базировались эти батальоны поблизости от медсанбата. Организационно входили в санитарную службу армии или корпуса. Поэтому, среди любимых «медсестричек», в воспоминаниях многих фронтовиков, у большинства была специальность «прачка». Но свой вклад в Победу, причём значительный, они сделали! Эпидемий тифа на фронтах Великой Отечественной войны отмечено не было.

Старшина с бойцами на ЗиСе сгоняли в Большую Вишеру, там базировались «медики» 52-й и 59-й армий. Получили там выстиранное бельё, полотенца, простыни, наволочки, материал на подворотнички, чистые портянки, мыло, мочалки. Загрузили это в кузов и привезли обратно. Женя расписалась в журнале 52-й армии, что отдельная разведрота обслужена, помыта, обмундирование прошло спецобработку. Получила медикаменты, индпакеты и прочую «медицину», всё погрузила в «Опель» и прикатила обратно в Родочи. Старшина построил роту и распределил их по баням. Приказал выделить людей каждому отделению, чтобы получили всё необходимое. Даже веники у него нашлись. Я наблюдал за их действиями из окошка поповского домика. Судя по нескольким отделившимся бойцам, они уже озадачились поиском горячительно – прохладительных напитков. Ну, и бог с ними. Командиры отделений повели ребят мыться. Погода немного испортилась: небо затянуло, пошёл крупный весенний снег. Густо повалил, вертикально, ветра не было. Зато налётов авиации не будет. Я вышел на крыльцо:

– Старшина! Дементьев!

– Я, товарищ капитан!

– Проследи, чтобы караул помылся, Степаныч!

– Они отдельно, после развода, со мной у Метелихи помоются, товарищ капитан! Павла ко мне пришлите!

Я прошёлся вокруг дома, разминая плечи и дыша свежим воздухом: разбираю трофейные бумажки, документы, анализирую и сверяю данные по немецким частям и соединениям в Спасской Полисти. Поэтому неудержимо клонит в сон. Подхватил несколько полешек, подбросить в печку. Я сегодня на самообслуживании: Павел топит баню и сопровождает Женечку, у которой сегодня много работы: все бойцы должны быть осмотрены, всё старое обмундирование и нательное бельё тоже. Сегодня ротой командует она и старшина. В расположении идёт большая приборка. Одеяла и матрацы проветриваются на улице. В 17.30 Степаныч доложил, что основной состав из бани прибыл, замечаний нет, развод произведён, дежурный по роте старший сержант Гордей.

– Где командиры?

– Ушли мыться к Настасье Андреевне.

– Ну, это надолго! Женя где?

– В расположении, заканчивает спецобработку помещения. Наверное, сейчас придёт. Я тут вам пиво принёс и кваса. – он поставил небольшой бочонок, который держал под мышкой и большой 5-тилитровый бидон на стол.

– Вечером приходи, Степаныч. После отбоя.

– Хорошо, товарищ капитан. Тут Метелиха бок копчёный предлагает.

– Что просит?

– Пятьсот.

– На! Возьми!

– Это много, товарищ капитан. Я тоже в доле! Да и командиры, наверное. Сотни хватит.

– Хорошо, давай, иди мыться!

Женя доложила, по уставу, что санобработка роты произведена, замечаний нет. Я и старшина стояли на крыльце, я вышел вместе ним, а рядом, на посту, стоял красноармеец из первого взвода. Мы вошли в дом, я помог ей снять кацавейку.

– Молоко будешь?

– Да! – она взяла крынку и наполнила стакан на кухне. – Тебе?

– Я уже пил. Пошли мыться? Павлик уже раза три прибегал. – раздался стук в дверь, Павлик, лёгок на помине!

– Всё! Проветривай! Идём!

Встретив нас у бани, Павел вернулся метров на сто назад, и присел на завалинке, положив ППШ на колени.

Женька в буденовке выглядела очень импозантно, хотя при свете плошки и двух коптилок мало чего разглядишь. Пар был сухой, остро пахло дубовым веником и каким-то настоем трав. Несколько раз выскакивали и падали в свежевыпавший снег. Напарились от души. Очень кстати пришёлся холодный квас, который стоял на выходе в снегу. Увидев, что мы вышли с вещами, подошёл Павлик и помог донести всё до домика.

– Боец! Ко мне!

– Товарищ командир! Красноармеец Мельников! За время несения службы происшествий не случилось!

– Сейчас младший сержант Андреев и красноармеец Федоскин пойдут мыться. Займите позицию так, чтобы видеть и вход в дом, и баню.

– Есть, товарищ командир.

– Всё, Павлик, спасибо! Там у дверей квас.

– Спасибо, пойду за Федоскиным.

Мы присели на завалинке слева от крыльца. В дом идти ещё не хотелось, Женечка баловалась, ловя губами мягкий летящий снег.

– Пива хочешь? Старшина из Вишеры привез.

– Не видела! Точно не оттуда! Опять хитрован кого-то ограбил!

Пиво оказалось баварским, трофейным. Хорошо сделанный бочонок закрывался пробкой сверху, и, в боковой стенке была специальная пробка под кран, который был привязан к верхней пробке в специальном мешочке. Кружки у попа были. Деревянные, из ясеня, огромные. Правда, Женя никак не могла приспособиться из неё пить. Она периодически проливала немного пива на себя и хохотала при этом. К десяти пришли гости. Последним пришёл Дементьев, и приволок ещё один бочонок, и четыре хрустальных пивных кружки, отделанных серебром.

– Евгения Николаевна! Это Вам! Свадебный подарок от фронтовых разведчиков!

– Ты лучше расскажи: где взял?

– В Полисти, возле штаба 215-й пехотной дивизии, за штабом такой аккуратный домик. В нем погребок. Там всё это и стояло. Так что, пока старший лейтенант Коршунов собирал бумажки уже несуществующей дивизии, я собирал её имущество. А потом Полищука на пост поставил, пока волокуши искал для документов. Там ещё вино коллекционное. Я пару коробок прихватил! Будет, чем начальство угостить.

– Вот барахольщик! – со смехом комментировал рассказ Вадим.

– Должность у меня такая! Старшина роты! Усё должно быть!

В одном бочонке пиво было светлым, во втором – тёмным. Светлое мы прикончили в тот же вечер, а темное, которое понравилось только мне, я, вечерами, ещё неделю украшал наши ужины с Евгенией. Обмыли кружки, под тост, что донесём их до Мюнхена. Помянули всех, кого потеряли с июня 41 года. Всех уже и не перечислить. Немного попели песен, аккомпанировала Женя, которая играла на всём, что может играть. Под конец вспомнили, что мне завтра в Ленинград, поэтому все куда-то переместились отдыхать далее, а мы, немного постояв на крыльце дома, ушли спать.

Глава 9. Техника решает всё

Утром получили телефонограмму прислать зампотеха и двенадцать водителей в Кириши. Зампотеха у нас не было по штату, его обязанности делили я и Саров со старшиной. С водителями проще, все в роте умеют водить любую технику. Женечка попросилась в Ленинград, в увольнительную. На двух машинах поехали через Кириши в Питер. Начальство нас решило побаловать: мы получаем 2 доджа 3/4, виллис МВ и десять «Студеров». Все машины оборудованы зенитными пулемётами «Браунинг» 12.7 мм. На одном из Доджей целых 4 браунинга. Подначив Васю, дескать, в бой с истребителями не вступать, довезти всё до расположения, мы с Женей и Костиком двинулись дальше в сторону Ленинграда. Уже по-весеннему светит солнце, ляпота! Только осматриваться надо часто при такой погоде. Всем хорош «Опель-капитан»: и подвеска хорошая, и мощность 55 лошадок, и скорость больше сотни. Но вот обзорность, ну просто никакая, особенно сзади. Поэтому днём ездим только с пассажиром на заднем сиденье, который постоянно смотрит назад: не заходит ли мессер на штурмовку. После Чудово и Любани уже поспокойнее, да и дорога лесом, потом въезжаешь в зону ПВО Ленинграда, там уже можно не оглядываться. Хотел свернуть на Цимбалина, но Женя сказала, что ей в институт на Петроградку надо, поэтому поедет с нами до Смольного. Просила забрать её обратно через три часа. Если задержимся, то она поедет домой. Мост через Обводный так и стоит, пропуская транспорт по одной стороне. Уже хотел двинуть в объезд, как регулировщик начал пропускать всех с нашей стороны. Потом на Воинова, но там нас не пропустили, пришлось высадить Женю на Чернышевского, и возвращаться в Смольный. Возле разведуправления фронта оставил машину, через боковой вход прошёл к главному входу. Поднялся на второй этаж в приёмную. Там меня «порадовали», что ждать придётся. У командующего Жданов. Я настроился на длительное ожидание. Однако, спустя пять минут, отвечая на какой-то звонок, адъютант командующего капитан Романов ответил по телефону: «Да, он здесь, в приёмной.» После этого, он сказал мне:

– Проходите, Командующий Вас ждёт.

Вошёл, доложился. Говоров немногословный человек, чего не скажешь о генерале Жданове. Тот начал разговор издалека, поинтересовавшись настроениями бойцов роты и других подразделений, в связи с начавшимся долгожданным наступлением.

– Наступаем мы давно, товарищ Член Военного Совета, с 8-го января. Ликвидировали самую большую опасность для Ленинграда: возможность захвата Мги и полного окружения наших войск под Ленинградом. Бойцы понимают эту задачу и стараются. Но, в условиях превосходства немецкой авиации на нашем участке, высокой мобильности немецких войск и хорошо налаженной системе связи у противника, немцы успевают предотвращать наши попытки двигаться в наступлении более быстрыми темпами. Немцы закопались очень хорошо, а нашим войскам не хватает крупнокалиберной артиллерии и воздушной поддержки. И ещё, товарищи Командующий и Член Военного Совета. Я сегодня проезжал через Чудово. Там начат демонтаж оборонительных сооружений немцев. Население растаскивает бревна и балансы на дрова, так как эти сооружения не заняты войсками.

– Но, капитан, фронт ушёл вперёд.

– Ушёл, товарищ Член Военного Совета, на 21 километр продвинулись за последние два дня. А у немцев, в ближайшее время, может освободиться целая армия.

– Это какая?

– 11-я, в Крыму: 203 800 человек, при 1060 самолётах, 150 танках, 670 полевых и осадных орудий, 655 противотанковых орудий, 720 миномётах. Из захваченной переписки это отчётливо видно. Вот письма немцев, после захвата Севастополя, мы – следующие.

– Но, это же предположения! Севастополь героически обороняется!

– Флотские запасы не бесконечны, товарищ генерал.

– Называйте меня «товарищ Жданов», так привычнее. Так, тем более, требуется разгромить фон Кюхлера как можно быстрее.

– Требуется. Нужна авиация и крупнокалиберная артиллерия. Требуются самоходные установки со 152-мм орудием. На базе танка КВ-1. Я уже говорил об этом командующему.

– Да, я слышал об этом, но, как вы себе это представляете?

– Ни один дот или дзот не выдержит удара прямой наводкой 152мм снаряда. Броня КВ держит большинство снарядов немецких противотанковых пушек. Башня не нужна, делать именно самоходное, тяжелобронированное орудие, с крупнокалиберным зенитным пулемётом. Прикрывать его танками и пехотой. И громить УРы. Их у нас много. И воюют немцы хорошо. Но такого «зверобоя» они не ждут. Город у нас промышленный, производство тяжёлых танков восстановилось, нам бы ещё средние запустить, потому, как горят Т-50 и Т-60 хорошо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.