Татьяна Маркова Ольга Каверзнева
Я была в твоей шкуре
Долгая дорога в сторону жизни

* * *

© Маркова Т. В., Каверзнева О. О., 2021

© Издательство «Бослен», 2021

* * *

Переживание горя, быть может, одно из самых таинственных проявлений душевной жизни. Каким чудесным образом человеку, опустошённому утратой, удастся возродиться и наполнить свой мир смыслом? Как он, уверенный, что навсегда лишился радости и желания жить, сможет восстановить душевное равновесие, ощутить краски и вкус жизни? Как страдание переплавляется в мудрость?

Ф. Е. Василюк. «Пережить горе»

От авторов

Татьяна Маркова

Я родилась и живу в Москве. Имею взрослого сына и внука. По образованию – радиоинженер, по профессии – преподаватель вуза.

Сложные жизненные обстоятельства вынудили меня сменить любимую работу на бизнес, но позволили объехать весь мир от Камчатки до Таити.

Стихи и прозу начала писать с 1988 года, печататься – с 2018 года. «Я была в твоей шкуре» – мой дебют как в создании книги, так и в работе с соавтором.

Ольга Каверзнева

Я москвичка, но давно живу в Люксембурге.

У меня замечательный муж и трое детей, которых я люблю больше всего на свете. Всё остальное, по большому счёту, не важно. Не важно то, что я редактор-журналист по первому образованию и социальный психолог по второму, что у меня было в Москве своё туристическое агентство, которым я гордилась, что у меня всегда была насыщенная событиями жизнь. В одночасье эта гонка остановилась и время перестало существовать. Моя дочь заболела лейкемией. Наступило безвременье. Сейчас, когда моя дочь победила болезнь, я могу себе позволить больше уделять времени писательству. И ещё мне кажется, что я стала ближе к Богу.

Татьяна Маркова
О чём эта книга

Книга эта не столько про разрушающие жизнь человека обстоятельства (хотя всё, что в ней написано, действительно с нами случилось), сколько про исцеляющие переживания.

Решившись рассказать свои истории, мы столкнулись с проблемами, для которых не смогли найти однозначного решения. Это сущностные вещи. Мы с соавтором Ольгой Каверзневой очень разные. Нужно было побороть страх и призвать всё своё мужество, чтобы соткать единое полотно из драматичного жизненного опыта, коротких встреч и долгих раздумий.

Сначала мы думали, что пишем исключительно для себя, чтобы освободиться от груза пережитого. И это нам удалось. Постепенно перестали рыдать, перечитывая письма друг друга, отстранились от гнетущих воспоминаний. Наиболее мучительные эпизоды облекли в художественную форму.

Вместо нас – Ольги и Нины, Татьяны и Вадима, Андрюши и Валеры, появились наши герои – Елена и Тамара, Мария и Артур, Илюша и Егор. Это не означает, что события в новелле «Постриг» и рассказе «Кармель» вымышлены. Просто боль была настолько сильна, что написать о ней от первого лица мы не смогли.

Такое отстранение оказалось плодотворным. Оно позволило боли выйти наружу, стать чем-то отдельным, на что можно было уже смотреть со стороны, как мы и сделали в последней главе «Про жизнь».

Закончив книгу, мы осознали, что создали своего рода текстовый коллаж.

Именно так, фрагментарно, и протекала в тот промежуток времени наша жизнь. Длинные письма, которые ни до, ни после никогда и никому не писали. Клочки воспоминаний, казавшиеся очень значимыми. Выхваченные из больничной рутины персонажи. Такой рваный ритм позволял оставаться живыми. Забывать про ужас происходящего. Находить силы проживать каждый следующий день. Восстанавливать в памяти давно забытое.

Новыми стихотворениями, эссе и рассказами делились практически ежедневно. Прямо в процессе переписки возникла потребность превратить обилие разнородных текстов в книгу. И мы с головой окунулись в многочисленные онлайн-курсы лучших литературных мастерских, чтобы обучиться творческому письму и постигнуть технологию создания литературного произведения. Наступил новый этап – становление нас как авторов.

Наше детище рождалось в муках. Не всё из пережитого удалось уместить на страницах книги. Какие-то события и герои оказались в тени. Но теперь, получив опыт работы в соавторстве и попутно создав неожиданный жанр, чувствуем в себе силы написать о многом, что осталось за кадром. В наших следующих книгах. Каждая – в своей. И, скорее всего, не под одной обложкой.

Всё это время нас преследовала боязнь окунуть читателя в атмосферу страданий. Но пока мы проживали эту книгу, мир изменился. Вдруг оказалось, что задолго до пандемии нам, хоть и не по своей воле, удалось доказать на практике, что никакие расстояния и изоляции не в силах помешать людям сочувствовать и сострадать.

Мы поняли, что назначение книги – помочь читателю не только облегчить страдание или спасти жизнь близких, но и вытянуть себя самого из духоты отчаяния.

По сути – начать дышать заново.

Ольга Каверзнева
Carpe diem

Всем, принявшим участие в судьбе моей дочери Нины:

Eugenie Pasteur – семейному терапевту в Люксембурге, которая первой забила тревогу;

Oncological team of the UZ Brussel, во главе с профессором Dr. Jutte van der Werff ten Bosch – команде университетского госпиталя в Брюсселе;

Isabelle Kieffer и Sophie Huybrechts – докторам из CHL Kannerklinik в Люксембурге;

Fondatioun Kriibskrank Kanne – люксембургскому фонду помощи детям, больным раком;

Maison Losch, и его директору Brigitte Schmit – предоставившим нам жилье в Брюсселе;

Компании Kanner Wonsch во главе с Marcel Hagendoorn – огранизовавшим для Нины исполнение желания: поездку в Париж на Fashion week;

Моим друзьям и друзьям Нины – близким и виртуальным, даже совсем не знакомым лично, но всегда поднимавших нам дух.

Моей большой, самой прекрасной семье – за поддержку, любовь и веру.

В начале 1990-х, когда на унылый и скудный книжный рынок развалившейся страны стали просачиваться первые издания тех, кого раньше не любили, опасались, не понимали, появились книженции карманного формата на серой печальной бумаге с изречениями философов, мыслителей и прочих великих. Такого типа брошюрку мне кто-то подарил. Названия не помню. В ней были крылатые латинские выражения.

Carpe diem – живи настоящим, – было там написано.

Не вспоминать прошлогодний поцелуй, не думать о послезавтрашней весне, просто ехать в потной «букашке» на работу по Садовому? И всё? Всё!

Странно, подумалось, и жилось как жилось. Временами прошлым, местами мечтами о будущем, а настоящее просто было – такое, обычное, балансирующее между ними. Настоящее дозировало всхлипы о прошлом, усмиряло далеко идущие планы на будущее. Но не искореняло. Полномочий не хватало.

Carpe diem стало трендом. Так стали называться модные салоны, рестораны, спа и психологические центры. Везде. Душно. Carpe diem. Я решила сделать маленькую татуировку с этой фразой и не сделала. Умно.

И вот пришёл момент, когда моё Carpe diem восторжествовало. Прошлое оказалось неинтересным и чужим, будущее невозможным. Я больше не вспоминала, не мечтала, не знала, что будет завтра, и перестала планировать. Настоящее разбило мой мир, остановив время. Безвременье.

Приставка «без» всегда лишает нас чего-то, и чаще всего чего-то важного, необходимого. Без сердца, без руки, без денег, без сна, без радости, без смысла, без любви. Без времени – это когда оно идёт где-то мимо тебя. А ты без воздуха, в невесомости.

Так случилось со мной, когда моя дочь Нина неожиданно заболела тяжёлой и опасной болезнью. Я вошла в полосу безвременья, где стала постепенно задыхаться, потому что запас воздуха неумолимо заканчивался. Но появился кислородный баллон, и с его помощью я вновь стала дышать, пусть и не полной грудью. Смешно сказать, в роли кислородного баллона явилась мне Муза. Я стала писать стихи или, скажем, нестихи, поскольку в них почти нет классических рифм. Они приходили внезапно. Нужно было успеть записать хоть куда-нибудь, хоть на клочок салфетки.

Раньше я писала прозу. Когда узнала о диагнозе дочери, решила, что никогда больше не напишу ни строчки. Не смогу. Но мне сказали: «Ты должна. Ты должна записывать свои мысли, чувства, эмоции. Ты должна писать о том, что с тобой сейчас». И я поверила человеку, сказавшему мне эти слова, потому что он сам перенёс огромное горе. Я стала писать дальше. Удивительно и прекрасно, что и этот сильный и смелый человек – Татьяна Маркова стала тоже писать свою историю. Так родилась наша книга – мужественные воспоминания Татьяны и мой опыт жизни в безвременье.

Прошло три года. Благодаря врачам, стойкости Нины и поддержке близких беда отступила. Стало казаться, что я навсегда вернулась в свободную и полную красок жизнь.

Но оказалось, ненадолго. Люди в масках на улицах, в транспорте и внутри зданий перестали вызывать ощущение фильма-антиутопии или страшного сна. Пандемия закрыла на замок привычный мир с ресторанами, магазинами, музеями, театрами. Карантин и комендантский час начинают мучить человечество. Умирают люди. Нам – тем, кто уже пережил смерть и тяжёлую болезнь близких, не приходится начинать с нуля. Мы прошли свой lockdown: маски, перчатки, дезинфекция, еда, которую можно после приготовления есть только первые 15 минут, самоизоляция, изоляция животных и растений. Да, даже они оказывались опасными и несли угрозу организму, полностью лишённому иммунитета.

Сугубо личное страдание, как казалось, когда мы с Татьяной Марковой задумывали эту книгу, сейчас обратилось в общечеловеческую беду. На собственной шкуре мы убедились, что на жизнь влияет даже не сама болезнь, а её социальные и моральные последствия. Без взаимопомощи, пусть и виртуальной, «зумовской», как сейчас говорят про все средства онлайн, не обойтись. Нельзя замыкаться. Надо общаться и вместе учиться переживать безвременье.

Carpe diem. К черту жизнь настоящим. Хочу помнить, хочу мечтать.

Хочу. Хочу. И теперь, кажется, могу.

Carpe diem, кыш!

Март 2021 года. Люксембург

Пролог

…не разбрасывать, а собирать, не уничтожать, а творить – творить память.

Ф. Е. Василюк. «Пережить горе»

Подруги

Дневник Ольги

18.09.2015, Люксембург

Наташа и Таня были подругами. Я встряла в их жизнь в сопливые восемнадцать. У обеих за плечами были мужья и взрослые сыновья, институт, где преподавали на одной кафедре, и защита кандидатских плюс недавно родившиеся дети. У меня – окончание школы, первый опыт взрослой жизни – работа в издательстве, подготовка к поступлению в Полиграфический и Наташин сын Кирилл, с которым случился серьёзный роман.

С Наташей, уехавшей с младшей дочерью в Америку, общаемся по сей день. Ни развод с её сыном, ни новое замужество, ни новые дети не помешали нашей дружбе.

С Таней переписываемся, иногда встречаемся. Наша дружба странная. Годами не видимся и ничего не знаем друг о друге. Потом Таня неожиданно появляется в нужный момент.

А с Наташей Таня не дружит больше.

Много воды утекло
(Из письма к другу)

Татьяна

21 декабря 2015 г., в 11:59

…

Ещё ты спрашивал про Ольгу, которую часто упоминаю в письмах.

У меня была подруга Наташа. Жили в соседних домах. Работали на одной кафедре. Воспитывали одинакового возраста детей. Старшие сыновья даже какое-то время учились в одной школе. Младшие дети появились, когда нам было под сорок.

У неё – девочка, у меня опять мальчик. У неё от того же мужа, у меня – от другого.

В начале девяностых Наташа с дочерью собралась уезжать в Израиль, раскопав восьмушку еврейской крови, которую её мама Роза тщательно закопала, выйдя замуж. Приземлилась в Америке, где живёт по сей день. А старший сын Кирилл наотрез отказался куда-либо уезжать.

Дружба наша с Наташей сошла на нет. Сначала я очень страдала, потом привыкла. За двадцать с лишним лет мы виделись всего один раз, когда та прилетала в Москву для замены паспорта.

Остались взаимно разочарованными.

У Кирилла была девушка Оля. Удивительно красивая и трепетная. У них бурлила школьная любовь, которая переросла потом в сложные взрослые отношения. Дело шло к разрыву, но неожиданно закончилось свадьбой. После Наташиного отъезда я стала дружить с Олей и Кириллом. Помогала, заботилась, наставляла, особенно когда Оля забеременела. У неё была тяжёлая беременность и не менее тяжёлые роды.

Жили они плохо. Кирилл был деспотом и грубияном. Нигде толком не работал, перебивался случайными заработками. Когда дочке Сане исполнилось три месяца, Оля, перевязав грудь и оставив малютку на мужа, уехала в круиз от турфирмы «Рондо», где в последние годы работала директором по связям с общественностью. Кирилл, надо отдать ему должное, вполне сносно справлялся с ролью няньки.

Вернувшись домой, Оля поняла, что никаких денег не нужно, если она оторвана от своей малышки.

Вскоре Оле предложил работу с достаточно вольным графиком один из круизных клиентов её турфирмы. Она с радостью согласилась. Спустя год у них с этим новым начальником – Дмитрием Дмитриевичем, Митей, случился служебный роман. Кирилл, успев как следует помучить, в конце концов цинично выгнал её с дочерью из дома. К нему Оля больше не вернулась. Сначала жила с Саней у родителей, потом снимала квартиру. Митя был женат. Имел с женой совместную собственность и шестнадцатилетнюю дочь, которая часто забегала к отцу на работу. Девушки, несмотря на довольно большую разницу в возрасте, даже успели подружиться.

Когда все обо всём узнали, разразился скандал. Митя ушёл от жены и сообщил о новых отношениях друзьям и коллегам. Оля тяготилась своим неопределённым положением, но стойко всё переносила. Я, как могла, поддерживала влюблённых, даже стихи написала и посвятила Мите:

Чую, что наши срослись судьбы,
Так же, как эти срослись фразы.
Встретимся ежели в День Судный,
Что это я, ты поймёшь сразу.
Чую, мой космос и твой космос
Объединили в одно поле,
Чтобы ковром положить после
Под ноги красоте – Оле.

Много воды и нервов утекло, прежде чем Митя официально развёлся с первой женой и женился на Оле. У них родилась вторая дочь Нина, а через несколько лет – сын Петя. В новую обеспеченную Олину жизнь я не вписывалась. Дружба вскоре прервалась – Оля с Митей и общими детьми неожиданно уехали в Европу. В России осталась старшая дочь Саня, студентка университета.

Спустя годы Оля неожиданно позвонила мне. Она прилетела из Люксембурга спасать тяжело заболевшего Кирилла, отца Сани. У него начинался сепсис, грозила ампутация ноги. Надежда была только на чудо. Оля нашла нужных врачей, ногу спасли, но главные мышцы пришлось удалить. Кирилл навсегда стал инвалидом. Нужен был человек, который помог бы организовать его жизнь после больницы. По старой памяти Оля обратилась ко мне.

В тот её приезд мы так и не повидались, но стали регулярно переписываться. Сначала по вопросам, связанным со здоровьем Кирилла. Потом я попросила Олю отредактировать сборник моих стихов. Она в ответ прислала несколько своих рассказов. Наши отношения возобновились.

За полгода до…

Мы никогда не осознаём до конца воздействия того или иного события в нашей жизни, мы даём ему название, которое в корне неверно. Сама жизнь – взлёты и падения.

Клайв Стейплз Льюис. «Боль утраты»

Что нового?

Татьяна

16 мая 2016 г., в 11:59

Оля, привет!

Соскучилась по тебе – отзовись.

Как ты? Что нового? Жду весточки.

Ольга

16 мая 2016 г., в 13:34

Дорогая Татьяна Владимировна.

Вы просите написать о себе. Последняя новость – для меня важная и волнующая. Давно в Фейсбуке подписана на писателя Татьяну Толстую. Где-то год назад прочла, что в Переделкино она вместе с профессором МГУ Марией Голованивской организовала курсы поэтов. Я тогда восхитилась идеей и сожалела, что они не сделали таких курсов для прозаиков. И тут читаю совершенно случайно, что зимой такая школа уже состоялась. Были приглашены для лекций и семинаров интересные люди: писатели, журналисты, художники-иллюстраторы, издатели. Что школа эта сотрудничает с журналом «Сноб» и многими другими изданиями и содействует продвижению талантливых молодых дарований. И что они организуют новый летний курс как раз в те даты в июне, когда я планировала быть в Москве.

Я страшно разволновалась и решила поучаствовать в конкурсе, но увидела, что набор закрыт 1 мая. Дело было 2 мая.

Я, конечно, расстроилась, а потом написала ироничное письмо о том, что вот вечно опаздываю в последний вагон, и приложила рассказ. Каково же было моё изумление, когда наутро получила положительный ответ. Меня взяли, несмотря на то, что набор закончен.

Так что сам Бог велел – еду в Москву учиться! Уже получила кучу заданий перечитать много классики и написать рассказ об одном дне, который должен либо изменить героя, либо ситуацию. Очень надеюсь на беседу с Вами и Вашу консультацию как коллеги по близкому цеху:-).

Заранее решила отправить Вам свои наброски, чтобы Вы смогли дать мне советы и, возможно, как говорит моя подруга, «раздать пряников».

Это рассказ «Птичка-невеличка».

А от Вас жду новых стихов.

Птичка-невеличка

На окраине большого северного города жила дружная птичья семья. Папа – ясное дело, Орёл, мама – Жар-птица, и три птенца – Ласточка, Птичка-невеличка и Воробушек. Но поющей птичкой была лишь одна, та, которая Птичка-невеличка. Не только семья, но и вся птичья слобода просыпалась рано утром под её смешливое «А сили бичиби, а тули у нуму…».

Вот уже полгода как Птичка-невеличка замолчала. Вместо её чуднóго пения по утрам слышались свистящие хрипы и душераздирающий сухой кашель и тихие стоны. Это был птичий «коклюш». За год до того, когда пришло время делать прививку, она сильно простыла и была слишком слабой, по мнению врачей-орнитологов, для такой атаки на иммунную систему.

Сначала Птичку возили к академическим светилам и поили антибиотиками, потом, отчаявшись, – к гомеопатам и травникам. Улучшений не было, и тогда Орёл и Жар-птица, узнав, что сильно разреженный воздух может вылечить от этого недуга, предприняли ещё одну попытку – поднялись с ней высоко-высоко в горы. Не помогло. И они сломались, смирились и малодушно сделали вид, что ничего не происходит. Птичка уже не только не пела, не летала, но и всё реже и реже скакала, скорее, медленно ходила на своих тонких лапках, согнувшись, как старушка, ничего почти не ела и таяла на глазах.

Между тем надвигалась зима и вместе с ней холода и морозы, и птичья семья решилась, несмотря ни на что, полететь в тёплые края, к морю. На этот раз компания пернатых друзей-интеллектуалов, тоже со своими птенцами, зазвала их в удивительную далёкую страну – Израиль. Была составлена культурная программа с посещением Иерусалима, а затем уже спланирован долгожданный отдых на море, в Эйлате.

В первый же вечер в Тель-Авиве, на закате, птичья братия собралась на берегу моря. Все были уставшие после долгого, изнурительного перелёта. Но радость переполняла стаю – добрались до зимовки без потерь и приключений. Несмотря на благодушное настроение компании, Жар-птица ощущала молчаливый упрёк за своё легковерное материнское решение взять с собой больного птенца. Нет, друзья ей ничего не говорили, но на каждый приступ кашля Птички нарочито громко вздыхали, качали головами и похлопывали себя крыльями. Жар-птица пыталась оправдываться и объяснять, что болезнь эта незаразная для тех, кто делал прививку, а ведь сделали все, она специально опрашивала перед отправлением в дальние края, так что и нечего волноваться. Но в душе понимала, что осуждают за другое. За её засветившиеся от счастья глаза, за перья, заигравшие на солнце всеми цветами радуги, за непозволительное блаженство от южного тепла и моря в тот момент, когда надо скорбеть, потому что болезнь побеждает, а их Птичка уходит.

В то утро в отеле «Птичья гавань» они опять проснулись от кашля Невелички, и Орёл решил, что нельзя её брать на весь день на экскурсию.

– Она совсем там обессилит, надо кому-то из нас с ней остаться, – сказал он печально.

Жар-птица тут же прощебетала, что, конечно же, останется с ней, ещё будет время, они обязательно прилетят в Израиль и увидят Иерусалим, «а ты, Орёл, отправляйся со всеми на экскурсию».

Она быстро собрала старших птенцов и мужа и уже хотела прилечь в гнездо вместе с малышкой, обнять её горячее от температуры прозрачное тельце, прижаться, когда все улетят, и вдыхать её запах, пока ещё можно, пока он источает жизнь, как вдруг Орёл, уже на выходе, обернулся и очень уверенно произнёс:

– Собирайтесь. Вместе полетим.

И вновь она засуетилась, запрыгала вокруг гнезда, пытаясь приподнять Невеличку. Та не шевелилась. Тогда Орёл нагнулся, обхватил кроху своими мощными крыльями и нежно уложил на плечо её слабую головку.

Когда они, извинившись за опоздание, присоединились к компании, друзья вытаращили глаза, но промолчали, вновь с осуждением закачав головами. Всю экскурсию Орёл носил Птичку на себе. Она лежала как тряпочка, лишь изредка приподнимала тонкую шейку, смотрела куда-то вдаль невидящим взглядом и опять тихо ложилась ему на плечо.

У Стены Плача Жар-птица страстно разговаривала с чужим ей Богом и одновременно дрожащими коготками тщательно засовывала в крохотную расщелину в стене начерканную наспех записку с мольбой о выздоровлении Птички-невелички. Шептала ему о том, что готова, умерев зимой, как это происходит год от года с жар-птицами, отдать малышке свой дар возрождаться каждой весной, лишь бы та не болела больше и жила, жила. Видимо, растратила все эмоции, потому что, обернувшись, заметила, что Невеличку держит не Орёл, а их друг Аист, и даже не удивилась.

Но вдруг что-то тяжёлое и тёмное ухнуло в сердце, пронеслось мимо, подняв пылевой вихрь и задев могильным холодом её крылья. Жар-птица словно во сне поглядела немного вбок и увидела на Стене искажённую неровностью древних глыб страшную тень гигантской хищной птицы, распустившей когти над одинокой фигурой на мужской половине древней святыни. А спустя мгновение поняла, что эта фигура – её Орёл. Он стоял, почти вплотную к плитам, прикрыв глаза, и будто немного раскачивался. Горделивый Орёл-безбожник, Орёл – царь всех птиц, согбенно стоял у Стены Плача в чёрной кипе, опустив крылья и голову в немом страдании, и ничего вокруг не замечал.

Жар-птица не моргая смотрела на тень, приготовившуюся к атаке, затем подняла голову. Никого. Тень без хозяина. Липкий животный страх захватил, сковал, но продержался недолго – глухое, рокочущее возмущение подступило к горлу. Ей нестерпимо захотелось взлететь и сжечь дотла своим волшебным огнём чудовищную картинку. Она взмахнула крыльями и вот уже собралась воспарить, как увидела, что тень, вздрогнув в полуденном мареве, стала быстро растворяться, словно древняя фреска под прямыми лучами солнца. Спустя мгновение от неё не осталось и следа. В этот же миг в сердце Жар-птица ощутила необыкновенную благость, которая стала разливаться по всему телу. Она посмотрела на свои крылья. Медленно они покрывались золотом. Такое с ней и раньше происходило, правда, редко, в особых случаях. Подобные метаморфозы всегда объяснялись торжественностью момента, будь то первая, судьбоносная встреча с Орлом или рождение их птенцов. Сейчас она не понимала символичности своего преображения. Она не понимала и того, что делал её Орёл у Стены, но ни тогда, ни потом не говорила с ним об этом эпизоде.

А через час, когда по программе нужно было опять куда-то лететь и смотреть что-то ещё очень важное и культурно значимое, Птичка-невеличка вдруг соскользнула с Орла, заскакала вокруг него и, вся светясь, звонко пропела:

– Я так есть хочу! Я так есть хочуууу!

Компания, стоявшая полукругом и внимательно слушавшая очередную экскурсионную легенду местной знаменитости – Ушастой Совы, обернулась на малышку. Один из друзей, активный и импульсивный, как все южные Соколы, взмахом крыла остановил гида и закричал:

– Мы сейчас все летим обедать. Долой экскурсию. Есть вещи и поважнее! Ура!

И все закричали «ура» и стали смеяться и шутить и забыли про гида. Та растерянно топталась в стороне, но понимала, что произошло что-то действительно очень важное. Напряжение, сопровождавшее группу, вдруг рассеялось, растворилось в горячей атмосфере древнего города.

Ближе к ночи в Тель-Авиве густой туман словно в хмельном угаре смешал в пьянящий коктейль улицы, дома, небо и море. Старый день расплакался и растаял вместе с ним, оставив лишь неясную память о страстях и мелких признаках бытия.

С первыми лучами солнца воздух стал прозрачным и обнажил город, засиявший свежестью утренних красок.

«И сили бичиби, ин тули унуму», – звучала в гостиничном номере тоненькая радостная трель Птички-невелички.

Орёл и Жар-птица лежали в гнезде, прижавшись друг к другу, и боялись пошевелиться, словно любое движение могло прервать долгожданный утренний концерт.

О. К.

Когда увидимся?

Татьяна

21 мая 2016 г., в 19:15

Привет, Оля.

Замечательная «Птичка» получилась!

Как здорово учиться!

Когда в Москву? С кем? Когда увидимся? У нас будет выезд в Переделкино 12–13 июня.

Дача Чуковского, потом – дом-музей Пастернака и в завершение – галерея Евтушенко.

Сегодня, в годовщину маминого рождения (ей исполнилось бы 95 лет), разбирала её архив. Рассматривала детские фотографии, листала школьные альбомы.

Родились стихи «Чёрно-белый человек».

Ольга

6 июня 2016 г., в 18:12

Дорогая Татьяна Владимировна!

Извините, что сразу не ответила. Вообще, не люблю вежливых отписок. Поэтому тянула, чтобы найти нормальное количество времени и Вам ответить.

В Москву 17 июня. А утром 18-го уже начинается учёба – 2 недели без перерыва с утра до вечера. Буду стараться найти время с Вами пересечься хотя бы на чашку кофе/вина/чая. Пока не знаю расписание. Заданий столько, что голова идёт кругом, но кажется, что мозги от тренировки помолодели лет на 10 (жаль, что не тело вместе с ними). Пишу-пишу-пишу. Шлите стихи!

Обнимаю и до скорой связи.

Татьяна

6 июня 2016 г., в 23:47

Лови!

Чёрно-белый человек

всё не так однозначно, как кажется
чёрно-белому человеку
часто белое серым замажется
часто серое чёрным окажется
да и чёрное – не от века
человек чёрно-белый – он мнительный
красит всё одним цветом мучительно
чёрно-белые классики-кубики
бело-чёрные в клеточку юбочки
перелистывает бесцветные
все измятые, но заветные
чёрно-белые фотографии
бело-чёрной своей биографии

чёрно-чёрные… бело-белые…
чёрно-чёрные… бело-белые.

Т. М.

Салат с ольховым дымком

Ольга

1 ноября 2016 г., в 23:08

Добрый день, Татьяна Владимировна!

Наверное, я Вас совсем не знала, хотя были годы, когда мы много и, казалось, тесно общались.

Вы приходили к моей будущей свекрови Наташе и были частью заманчивой и малодоступной мне полудекадентской среды её дома. Пытаюсь вспомнить Ваше лицо и не могу. Вижу только говорящую всегда рваными фразами тень с нервной сигаретой в руке. «Привет, Оля» и всё. Без улыбки. Вы с Наташей замолкали, когда я проходила мимо вас в квартиру. С одной стороны, я не интересовалась, о чём вы, понизив голос, говорите. C другой, часто именно из-за этого чувствовала себя букашкой, нелепой и глупой, случайно залетевшей в жилище смелых и эрудированных вольнодумцев брежневской эпохи, которая не достойна ваших тайн.

Как-то вскользь Наташа сказала, что у Вас умер пятилетний сын. Меня это резко, но коротко обожгло, а потом чужая боль быстро забылась. Я не была тогда ещё матерью и в своей полудетской наивности не могла даже представить, что Вы переживали тогда и в какой трагедии жили. Думаю, Вы тогдашняя и Вы сегодняшняя – это две разные Тани.

Был май, его середина. Мы вернулись с Наташей из Крыма, где провели майские праздники. Я – праздно загорая и наслаждаясь ничегонеделанием на тёплых камнях Гурзуфа с подругой, а она неумело совмещая участие в научной конференции и крах мучительного тайного романа. Кирилл служил в Каракалпакии, я, ещё сильно тоскующая по нему и растерянная от неожиданного одиночества (ведь он тогда внезапно бросил институт и ушёл в армию), цеплялась за виртуальное общение с ним через его мать, ища и находя в ней его черты, манеру говорить, есть и даже чихать.

Я вернулась из магазина и застала вас валяющимися в спальне на модном однотонно-песочном покрывале, как мне тогда казалось, огромной кровати. Подумала: «Круто: две подруги вот так запросто лежат днём в рабочее время в одежде на кровати и болтают. Вот что значит, преподают в вузе – свободный график, вольная жизнь». В моём доме такого не было: ни отдельной спальни, ни двуспальной кровати. Родители спали в гостиной, каждый вечер раскладывая диван. И вообще днём были дома только по выходным или когда болели.

– Олюня, – позвала меня Наташа (она меня так называет по сей день), – поправь вон ту книжечку – неровно стоит, – и указала на книжный шкаф во всю стену, от пола до потолка, богатство которого каждый раз вызывало у меня волнение. Наташа посмеивалась над своей причудой – не выносила архитектурных неровностей, что, наверное, закономерно для математика-программиста. Ей всегда требовались либо строго горизонтальные, либо вертикальные линии.

Я подняла руку и вытянулась как могла, чтобы поправить корешок книги. Книга была про Титаник. Моя и так короткая юбка задралась ещё выше, и я вдруг почувствовала горячую волну, пробежавшую по ногам. Обернулась и увидела вас обеих, внимательно меня рассматривающих.

– Хороша, – сказали Вы.

– А ноги, ты посмотри на её ноги – газель, шоколадка, – добавила Наташа.

Мне стало отчего-то неуютно и тревожно.

Какой это был год? 1989-й, наверное. Сколько Вам тогда было лет? Меньше, чем мне сегодняшней.

В тот день случилось несчастье – я обварила ноги, опрокинув на себя кипящий чайник, у которого отвалилась ручка. Наташа отчаянно заставляла меня в ванной пописать на обожжённые бордовые ноги без кожи. Из ран сочилась кровь. Я не могла. Тогда она стала поливать их холодной водой. Потом была скорая, противошоковый укол, ожоговый центр, депрессия light и постельный режим на всё лето.

Вас совсем не помню в те ужасные минуты. Наверное, Вы к тому времени уже ушли и появились, когда Кирилл вернулся из армии, мы поженились, а Наташа эмигрировала в Америку. Я словно вновь познакомилась с Вами. Моя тяжёлая беременность прошла под знаком Вашей помощи. Я видела перед собой другого человека – строгого, властного, но очень трезвого в решениях, чёткого и ответственного. Вы как бы заняли место моей уехавшей свекрови, которая, не уверена, стала ли бы так заботиться обо мне, как Вы.

С новорождённой Саней вернулась из роддома в чистый и благоухающий дом. И это был Ваш подарок. Вы заставили моего засранца-мужа убрать квартиру, расчистить балкон, вывезти хлам. Думаю, Ваше участие было более масштабным и касалось не только этого. А дальше было тяжелее, чем при беременности. Вы видели грубость и садизм Кирилла, пытались всеми силами его остановить, помогали материально, потому что бывали дни, когда нечем было кормить дочь, и думаю, понимали, что долго так существовать я не смогу. Поэтому ничего удивительного, что когда я вышла на работу, а Сане было всего три месяца, Вы вновь поддержали меня, как и через какое-то время моё решение уйти от мужа и начать новую жизнь. Но это отдельная история, к которой я ещё вернусь.

Мою новую жизнь, мою ослепительную новую любовь спустя год после разрыва Вы тоже поддержали, одобрили и вежливо отошли в сторону, дабы не мешать моему неожиданному счастью и благополучию. Рождение детей, а дальше и вовсе переезд в Люксембург на долгое время разлучили нас.

Я только знала, что Ваш старший сын развёлся, Вы заняты бизнесом и воспитанием внука.

Мой приезд на Родину в июне 2016 года развернул и направил наше прервавшееся общение в совершенно новое завораживающее русло равноправной и вдохновенной дружбы. Помню, мы встретились в модном кафе поздно вечером, когда все добропорядочные люди уже отужинали, а молодые и влюблённые ещё не завладели летней московской ночью. Заказали блюда со смешными названиями.

Когда за месяц или два до этого Вы прислали мне рукопись сборника своих стихов с предисловием, я читала их весь день, прерываясь лишь на рутинные дела, и вновь возвращаясь.

Заново знакомилась с Вами, не программистом, не бизнесвумен, а с поэтом. Я и предположить не могла, что столь земная женщина может писать такие нежные и глубокие стихи. Это было волшебное преображение. А предисловие к сборнику – о любви и смерти – вообще ошарашило, ударило наотмашь. Мне стало стыдно, что ничего не понимала про Вас, когда была молодая. Захотелось много говорить с Вами о жизни, о судьбе. Самой поделиться терзаниями. В тот приезд я особенно жадно искала коллег по перу и нашла Вас.

Первый год жизни в Люксембурге мне некогда было задумываться, чем заняться. Мы адаптировались к новым условиям, ассимилировались в среду, ежедневно участвовали в судьбе и учёбе детей, для которых новая реальность и новый язык оказались стрессом, устраивали быт и спали первые полгода на надувных матрасах, ожидая заказанную мебель. А потом как-то всё постепенно наладилось, мы немного попривыкли, перестали куда-то бежать, покупать, оформлять, изучать, да и выписанные кровати, наконец, пришли. Митя продолжал работу из дома, а я вдруг поняла, что осталась без дела. Вернее, дела по дому всегда найти можно, но я имела в виду что-то менее приземлённое. Ночами просыпалась и долго не могла уснуть. Иногда даже втихаря плакала. Задавалась вопросами: кто я, что я, зачем я здесь, для чего пришла в этот мир. Вы скажете, банально. Ну да. Кризис среднего возраста.

В один прекрасный день села за компьютер и стала писать. Рылась в своих старых заметках, набросках, увлекшись, писала эссе и небольшие рассказы. А потом на литературные курсы в Москву приехала. И вот Татьяна – человек-загадка, сидела передо мной, поедала салат «с ольховым дымком» и стеснялась своего таланта. Это надо было срочно исправлять, за что я рьяно и взялась, благо сама пребывала в вечных сомнениях в своих способностях.

Ментон

Татьяна

22 ноября 2016 г., в 20:18

Дорогая Оля!

Просматривала посты в Фейсбуке и наткнулась на фразу: «Ментон преобразился перед Рождественскими праздниками». Вспомнилась наша недавняя встреча в Европе, когда ты после долгого перерыва увидела моего внука Валеру. Не то чтобы не понравилась Ницца или крошечное княжество Монако, где седовласые поджарые старожилы, оседлав супердорогие кабриолеты и украсив их воздушными молоденькими барби, неслись по извилистым тоннелям Монте-Карло потусоваться в клубный отель. В одном из подобных, если ты помнишь, нам с Валерой как раз посчастливилось остановиться. Но Ментон мне запомнился больше всего.

На встречу с нами ты прилетела из Люксембурга в Ниццу, а оттуда на арендованной машине – в Монте-Карло. Помнишь, как сидели на террасе отеля, смотрели на корабль, далеко плывущий в море, пили вино и обсуждали, куда поедем? Ты предложила: а не сгонять ли нам сегодня в Ментон. Всего двадцать минут на машине – и уже почти в Италии! Ментон так Ментон, – сказали мы. На Лазурном Берегу, этой Мекке гламура, мы с Валерой были впервые.

И впервые за последние пятнадцать лет, что мы не виделись, я чувствовала себя с тобой на равных. Даже «Volvo XC-60», на которой ты прикатила, была копией той, что подарил мне сын на юбилей.

Ментон оказался небольшим городком, уступами спускающимся с высокого холма к морю. Помнишь, как, оставив на стоянке машину, ты повела нас на крошечную фабрику джемов, где самые экзотические сочетания фруктов, ягод и сладостей приготавливались и тут же продавались? Их можно было попробовать перед покупкой, ну мы и напробовались от души! А потом в Москве наслаждались самым вкусным из них – апельсин/чёрный шоколад.

Как посидели в ресторане «Маленькая Италия». Ты заказала устриц, а мы, не решившись на такую экзотику, – тривиальную пасту. Столики располагались прямо у лестницы, ведущей наверх. Ты восторженно убеждала нас, что там, наверху, надо обязательно побывать! Но настоящий итальянский кофе в маленьких чашечках был такой ароматный, что мы не спешили выходить из тени от маркизы на яркое дневное солнце. Вспоминали, как когда-то давно обсуждали фильм Бергмана «Фанни и Александр». Как мечтали, что Валера и твоя, тогда ещё единственная дочь Александра обязательно будут дружить. А когда вырастут – поженятся. Валере было лет шесть, а Сане около двух. И хотя оба уже давно выросли и пережили не один роман, мечты эти под бокал холодного итальянского вина стали оживать в нашем сознании в предвкушении будущей встречи в Москве.

Как решили следующим пунктом программы посетить твою дачу – здесь, на Лазурном Берегу, между Ниццей и Монако? Мне тут же вспомнился забавный случай из прошлого. Саня была ещё подростком, Валера учился в старших классах. Будучи соседями, мы иногда встречались с Кириллом. В этот раз он пришёл в гости с Саней. Она была чудо как хороша. Валера молча смущался. Я решила затеять светский разговор.

– Где ты провела лето, Санечка?

– На даче.

– И мы на даче! – оживился Валера.

– А где у вас дача? – подхватила я.

– В деревне Эз, недалеко от Ниццы.

Все замолчали. Хорошо, что Саня не спросила, где дача у нас. Пришлось бы признаться, что она в деревне Чёрная Грязь недалеко от Химок.

Вверх ползли еле-еле. И вот мы на самой высокой точке города у входа в русскую часть кладбища «Вьё Шато». Слева Италия, справа Монако и почти весь Лазурный Берег. Перед нами – крошечный закуток земли, который упирается в небо и в море.

И могилы-могилы-могилы…

На каждой могильной плите – знаменитая русская фамилия. Их уже никто не помнит. И не приходит. Разве что редкие туристы, которые не поленились подняться на эту высоту. Я с трепетом читала звания русских офицеров и титулы юных аристократок, здесь погребённых. Могилы были неухоженные, многие надгробья потрескались. Безоблачное синее-пресинее небо сливалось с блестящей под южным солнцем бирюзой моря. Между небом и морем, высоко над городом с его вечно снующими людьми – вот оно, преддверие Царства Небесного. Тем более что на такой высоте оно казалось совсем близким.

Эта поездка в Ментон, как мне теперь думается, снова сблизила нас. Именно там, на холме, начался новый отсчёт времени, новый сезон нашей, казалось бы, угасшей дружбы.

Ольга

22 ноября 2016 г., в 23:30

Здравствуйте, дорогая Татьяна Владимировна!

Конечно, я помню эту нашу встречу. Я же тогда специально отпросилась у семьи «на каникулы» с Вами и Валерой. Прилетела, взяла напрокат машину и чуть ли не из аэропорта помчалась к Вам. А вот как получилось, что мне дали именно Volvo, не знаю. Совпадение?

Почему я так хотела отвезти вас в Ментон? Тем более что никогда не понимала людей, имеющих страсть к посещению кладбищ. Меня всегда настораживал и даже пугал Илюша (младший брат Мити, художник, человек априори специфический), когда рассказывал, почти прикрыв глаза, про очередное кладбище, где ему «так хорошо и спокойно гулялось». Неудивительно, что именно он и нашел его, это кладбище на холме в Ментоне.

Мы стояли у кромки воды и любовались морем, а Илья вдруг сказал: «Смотрите, наверху русская церквушка или часовня», – и показал рукой на золотую маковку в традиционном русском стиле. И тогда мы, чертыхаясь от жары, попёрлись наверх. Наверху красовались ворота с табличкой Cimetiere du Vieux Château, и моё настроение окончательно испортилось. Однако всё изменилось, когда мы вошли и направились на поиски часовни. Она оказалась в самой верхней части кладбища – потому-то её и было видно снизу. Огляделись, а вокруг могилы с такими фамилиями, что дух захватило. Но самое главное: здесь было так хорошо и спокойно, так красиво и так пахло вечностью, что я впервые ощутила сладостную тоску по чему-то, ускользающему от меня. Может, это была тоска по жизни? По моей всегда куда-то спешащей жизни? «Я бы здесь хотела лежать», – сказала я Мите, и тот вытаращил глаза: «Почему это ты об этом вдруг задумалась? Вроде всё в порядке, ведь так?» Я не ответила.

С тех пор почти всегда, когда приезжала в Ментон, шла на это кладбище. Стояла около могил и пыталась заглянуть в Вечность. И Вас потащила заглянуть в неё вместе. И вот читаю Ваши строки про «преддверие Царства Небесного».

Совпадение?

Про счастье

Мы живём одним часом, одной минутой. Лучшие времена омрачены множеством мелких несчастий, и наоборот, самые тяжёлые скрашиваются хорошими счастливыми минутами.

Клайв Стейплз Льюис. «Боль утраты»

Первый день зимы

Татьяна

1 декабря 2016 г., в 12:05

Оля, привет.

Сегодня у меня свободный день. Месяц закончился – трудный.

Поздравляю тебя с первым днём зимы!

У нас пятнадцать градусов мороза и снежно – давно такого не было!

Написала новое стихотворение. Знаешь, как я его назвала? – «Смена парадигмы».

Я, вскормленная Цветаевской грудью,
Стонавшая от Ахматовской простоты,
За Бродским сигавшая с высоты
Круч, замирая безгласной грудою,
Столько лет обречённая молча маяться,
Раздавленная бытом и быдлом,
Становлюсь сама для себя идолом,
Когда строчки эти в стихи слагаются.

Ольга

1 декабря 2016 г., в 14:20

Добрый день, Татьяна Владимировна!

Спасибо за стихи.

Как хорошо, что трудности всё же имеют способность заканчиваться.

И можно сказать себе: «А у меня свободный день! Так-то!»

У нас тоже сильно похолодало, но, конечно, снега никакого нет. Утром изморозь на траве. А вот минус 15 – это, правда, холодно! Кстати, интересный факт: первый день зимы практически во всём мире не 1 декабря, а 21-го, впрочем, как и все остальные времена года. Здесь исчисление ведётся не календарное, а астрономическое, по солнцестоянию. Но Россия всегда была в стороне, со своим особым путём. Поэтому в России зима, а в Люксе пока осень:).

У меня есть смешная казусная история с Ниной на эту тему, когда ей в первый год в школе в Люксе дали эссе «Ноябрь». И она начала словами, что ноябрь – последний месяц осени. Учительница, проходя мимо, увидела и тихо-тихо так сказала Нине на ухо: «Ты зачеркни это, зима начнётся только 21 декабря», – и посмотрела на Нину как на глупенькую. Нина тоже посмотрела на неё, как на умалишённую, но спорить не стала – зачеркнула. Пришла домой и спрашивает нас: «А когда зима начнётся?». Мы ей, разумеется: «1 декабря, ты что, девочка!»

Я потом написала Марине в Лондон и Наташе в Верону (помните моих лучших школьных подруг?). Думаю, они-то люди из России. Должны дать правильный ответ. Пишут: «Ты чего спрашиваешь-то, с дуба типа слетела? 21 декабря. А зачем тебе?». В общем, долго мы смеялись. Теперь живём по их правилам. Вот такая история.

Я побежала. Пока ещё в осень.

Планы, планы…

Ольга

5 декабря 2016 г., в 10:50

Добрый день, Татьяна Владимировна!

Скоро буду в Москве. Но у меня московский телефон вообще «не фурычит» в последнее время!

А у Вас есть WhatsApp? Это намного удобнее.

Татьяна

5 декабря 2016 г., в 12:50

Здравствуй, Оля!

Да, WhatsApp, конечно, есть.

По поводу твоего визита в Москву: давай всё-таки запланируем поездку в Переделкино в галерею Евтушенко. Это можно будет сделать в четверг, 15 декабря. Нина Нагиевна водит экскурсии только по четвергам и воскресеньям. А я хочу, чтобы была она. Будет ли при этом сам Евтушенко (он обычно именно в декабре приезжает в Москву) – как Господь распорядится… Вот такой план. Срочно нужно твоё одобрение, чтобы я позвонила и договорилась. Заодно можно и в музей Пастернака заглянуть. И там, и там была в июне – до сих пор под впечатлением.

Обнимаю, ожидаю решения.

Ольга

5 декабря 2016 г., в 15:59

Здравствуйте, Татьяна Владимировна!

Пишу кратко, поскольку у меня всего три дня до отъезда в Москву, а дел много.

На четверг 15/12 согласна. Резервируйте! До скорого!

Вот я и в Москве

[22:08, 18.12.2016] Olga: Вот я и в Москве!

Хоть и с опозданием. Не получилось прилететь раньше. В Переделкино так и не попала ((.

Второй день сама себе не принадлежу – вчера встречи допоздна с родными, сегодня – сплошные встречи с подругами. Не виделись полгода, наверное. Приехала домой в полночь. Сытая, счастливая. Немного пьяная. Но спать не хочу, наверное, перевозбудилась. Сейчас буду свою любимую ёлку наряжать. В Люксембурге успела нарядить ещё до отъезда в Москву. Вместе с детьми. У нас там тоже красивая ёлка, хоть и искусственная – пушистая, как живая, только что не пахнет. Но в Москве вообще роскошная. Лет пять назад подарила одна богатая подруга. Они переехали в новый дом с очень высокими потолками. И им нужна была теперь ёлка совсем другого размера. Вот она мне свою и приволокла. На ней уже часть украшений есть. Все игрушки ручной работы – арлекины, феи, эльфы, зеркала в причудливых рамах etc. Бархат, кружева, ленты и ещё бабочки – целая коллекция. Вынула всю эту красоту из коробок. Теперь смотрят на меня с дивана, кресел, стола и тумбочек. Сплошной восторг, разбросанный по дому. Как я соскучилась по Москве! Так что наряжать ёлку – счастье. Пришлю фотку потом.

[22:09, 18.12.2016] Tatyana: Оля, рада твоей весточке. И как хорошо, что ты в Москве. Я тоже игрушки с дачи привезла. Собственно, за ними и ездила. А что так поздно решила начать наряжать? И вообще, когда встретимся? Жаль, что из-за твоей загруженности сорвалась поездка в Переделкино…

[22:10, 18.12.2016] Olga: Не наряжу сейчас, тогда бабочки разлетятся:) А если без шуток, то времени на всё очень мало, поэтому лучше потрачу часть ночи. Завтра хотела кое-какие мелочи купить для нашей поездки в Африку. Уже, если честно, жду не дождусь. Так устали все к концу года. Нина, кстати, особенно. Уже месяц жалуется, что ей даже по лестницам в школе ходить тяжело. Приезжает домой после уроков и ложится спать сразу. Никогда не видела её такой обессиленной. Но ничего, скоро отдохнём: сафари, водопады. Ааа, крокодилы, бегемоты!

Про время встречи напишу позже.

[22:27, 18.12.2016] Tatyana: Это точно. Молодцы!

[13:18, 20.12.2016] Tatyana: Привет! Как дела?

[17:54, 20.12.2016] Tatyana: Ты пропала, не отвечаешь, а я ухожу на «свидание» с Дмитрием Быковым! Помнишь, я предлагала тебе ещё месяц назад пойти на его концерт? Но ты написала, что не сможешь. Он, оказывается, читает свои стихи каждый год, на свой день рождения. Ну, ладно, похоже, ты сильно занята. Потом расскажешь. До ночи!

[19:21, 20.12.2016] Olga: Добрый вечер, Татьяна. Всё в порядке. Просто замоталась. Купила себе классную сумку через плечо цвета хаки, непромокаемую, с карабином. Для сафари. Была на лекции про любовь в русской литературе. Интересно. Вообще, сколько всего интересного в Москве! Как сходили на концерт Быкова?

[22:08, 20.12.2016] Tatyana: Очень тёплый концерт. Быков два часа читал свои стихи – хорошо, просто. Отвечал на вопросы, подписывал книги. Понравился.

[22:10, 20.12.2016] Olga: Как здорово!

[22:59, 20.12.2016] Olga: Вам надо обязательно отправить ему свои стихи. Хватит себя недооценивать. Меняйте парадигму.

[23:21, 20.12.2016] Olga: Звонил Митя, сказал, что был с Ниной на приёме у нашего терапевта. У Нины плохие анализы крови с прошлого раза – месяц назад сдавали. Заставила пересдать и отправила завтра к гематологу. Сказала, чтобы шли без записи в порядке общей очереди.

[23:23, 20.12.2016] Olga: Но чтобы обязательно до отъезда в Африку.

[23:24, 20.12.2016] Olga: Нина заартачилась – не хочет, говорит, что давайте после каникул уже. Но вроде Митя по-отцовски её уговорил. Завтра пойдут.

[23:25, 20.12.2016] Olga: Почему к гематологу, не знаете?

[23:27, 20.12.2016] Tatyana: Оля, ничего не могу тебе сказать по поводу гематолога. Но раз врач сказал проверить, то надо проверить. Пиши тогда, как они сходят.

Ты справишься!

[14:15, 21.12.2016] Tatyana: Как Нина?

[14:18, 21.12.2016] Olga: Гематолог посмотрел анализы, сказал, что надо ещё дополнительные параметры проверить. Отправила на ещё какой-то анализ. Ждём результатов. А пока поеду на дачу к известному писателю-журналисту разобрать свой новый рассказ «Про гриб». Представляете, как круто! С ума сойти, какая я счастливая!

[15:16, 21.12.2016] Olga: Врач говорит, что надо делать пункцию.

[15:16, 21.12.2016] Olga: Не понимаю, зачем.

[15:16, 21.12.2016] Olga: Но вроде чтобы исключить плохие заболевания. Они так работают – методом исключения.

[15:16, 21.12.2016] Olga: Что значит, плохие?

[15:32, 21.12.2016] Olga: Повезли.

[15:38, 21.12.2016] Tatyana: С Богом!

[18:01, 21.12.2016] Tatyana: Молюсь за Нину. Жду известий. Пришли мне её фото.

[19:20, 21.12.2016] Olga: Ваш бог не помог.

[19:20, 21.12.2016] Olga: Он отвернулся от нас.

[19:20, 21.12.2016] Olga: У Нины лейкемия.

[19:55, 21.12.2016] Olga: Лечу завтра в Брюссель. Саня летит со мной. Как важно сейчас, что рядом со мной старшая дочь. Совсем взрослая, надёжная. Покупает мне и себе билеты онлайн. Не отходит от меня. Я не могу писать больше. И говорить. Не звоните пока и не пишите. Пожалуйста. Я сама. Потом.

[20:01, 21.12.2016] Tatyana: Не буду. Жду от тебя вестей. Бог не отвернулся. Он всегда с тобой. Не спорь. Ты сама не отворачивайся от Него.

[20:53, 21.12.2016] Olga: За что? Почему она? Моя девочка, ей ещё нет и 16. Почему не я, а она?

[20:54, 21.12.2016] Olga: Не хочу больше ничего. Больше писать не буду. Ничего. Это всё бред, насмешка.

[00:52, 22.12.2016] Olga: Мне дали водки. Уже не плачу. Была такая счастливая эти дни.

[00:54, 22.12.2016] Tatyana: Оля, я позвоню?

[00:55, 22.12.2016] Olga: Нет, потом. Я сама.

[00:55, 22.12.2016] Tatyana: Хорошо.

Татьяна

22 декабря 2016 г., в 00:57

Оля!

Я знаю, что ты очень мужественная и организованная.

Ты справишься!

Я завтра подключу к молитве за Нину всех, кого смогу.

Ты и сама молись – обращайся к Господу с простыми словами.

Нет ничего сильнее молитвы матери.

Для молитвы храм не нужен. Нужно тихое уединённое место. И вообще – всё, что нужно, делай, но в мыслях представляй только хорошее.

Ты это знаешь – но напомнить лишний раз не грех.

И пожалуйста, давай Нине сок нони, который я тебе подарила, и пей сок сама.

Нони – очень сильный природный адаптоген – повышает стрессоустойчивость.

Береги себя, береги мужа.

Мужчины хуже переносят трудности.

Вы нужны своим детям здоровыми.

Обнимаю крепко-крепко!

Да благословит тебя Господь, моя девочка!

Обращайся с любыми просьбами – я всегда к твоим услугам.

Про горе

…Человек всегда сам и только сам может пережить события, обстоятельства и изменения своей жизни, породившие кризис. Никто за него этого сделать не может, как не может самый искушённый учитель понять за своего ученика объясняемый материал.

Ф. Е. Василюк. «Психология переживания»

Мне трудно писать

[00:06, 23.12.2016] Olga: Мне трудно писать, но я должна. У Нины острый лейкоз, уже точно. Мы с Саней прилетели в Брюссель, куда Нину перевели из Люксембурга в госпиталь. Поехали в дом-общежитие для родителей больных детей. Дали две спальни, общая кухня-столовая. Всё аскетично, но чисто. Потом поехали в госпиталь. Нина мужественная. Палата хорошая. Она одна, в стерильной обстановке. Сегодня делали ещё одну пункцию, брали анализы и проводили прочие исследования. Сначала хотели взять у неё яйцеклетки, чтобы в случае бесплодия из-за химии у неё была возможность иметь ребёнка в пробирке. Но потом передумали, решили не терять время (на это требуется больше месяца). Твержу себе, что им виднее, они профессионалы. Так что начали стероиды и гормоны, чтобы остановить месячные. С воскресенья химия. Лечение на 18 месяцев. Руки предательски дрожат, когда глажу её пока роскошные волосы. Но главное – мы вместе. Предстоит долгая дорога в сторону жизни. Мы уже идём по ней, идём, идём, идём, без остановок и передышек. Мы справимся. И тогда я обязательно вернусь.

[00:15, 23.12.2016] Tatyana: Бог не оставит Нину. Волосы у неё снова отрастут, и это совсем не главное сейчас. И ты обязательно вернёшься! Пиши мне обо всём. И молись.

[00:16, 23.12.2016] Olga: Благодарю.

[00:25, 23.12.2016] Tatyana: Фанатично думай о хорошем/не жалей себя и Нину/не плачь.

[00:27, 23.12.2016] Olga: Да, да.

[13:36, 23.12.2016] Olga: Добрый день, Татьяна Владимировна. Пожалуйста, пришлите мне информацию про сок нони на английском. Я должна показать диетологу. Сегодня с ним встреча. Будет программа по питанию.

[14:00, 23.12.2016] Tatyana: Что бы сделала я, уже пройдя подобный путь: начала бы поить Нину соком нони понемногу, не дожидаясь мнения врачей. Но решать тебе. И ещё. Найди Библию, а в ней Псалмы: 22 и 90. Перепиши себе и Нине. Повторяйте их почаще. Они к тому же очень красивые.

[18:40, 26.12.2016] Tatyana: Решила сама переписать тебе Псалмы – см. мейл. Подумала: где ты в Брюсселе Библию на русском найдёшь?

[23:26, 26.12.2016] Olga: Спасибо.

[23:32, 26.12.2016] Tatyana: Псалмы распечатай и читай ежедневно – утром и вечером – как приём сока нони. Пока не выучишь наизусть (устрою зачёт)) СЛОВО ЛЕЧИТ!

[23:32, 26.12.2016] Olga: Хорошо.

[23:33, 26.12.2016] Tatyana: Люблю послушных девочек!

[23:34, 26.12.2016] Olga: Ищу Русский магазин в Брюсселе. Нина попросила пельмени:-)

[23:36, 26.12.2016] Tatyana: Отлично!

[23:36, 26.12.2016] Olga: Да)). Китайцы говорят, когда человек хочет есть, это серьёзно)). Сейчас Митя ей, темна ночь, делает тёпленький сок.

[23:37, 26.12.2016] Tatyana: Вы все – большие молодцы.

Но я смогу

[12:00, 29.12.2016] Tatyana: Оля, привет. Как дела?

[12:17, 29.12.2016] Olga: Добрый день, дорогая Татьяна Владимировна! Сейчас провожу Митю и Саню к Нинуле и Вам напишу. Сегодня первый блок терапии.

[13:22, 29.12.2016] Tatyana: Поняла. Буду ждать.

[13:41, 29.12.2016] Olga: Ну они поехали. Я получше. Вчера Нина попросила пельменей, сырников, гречки с морковкой. Купили в русском магазине. Буду сейчас делать. Завтра записались в парикмахерскую. Она уже приняла ситуацию, что волос не будет, но они быстро отрастут. Пока вот такие новости. Как Вы?

[13:45, 29.12.2016] Tatyana: Думаю о тебе постоянно и молюсь.

[13:45, 29.12.2016] Olga: Спасибо.

[13:46, 29.12.2016] Tatyana: Как Нина себя чувствует?

Терапии боится? Нони пьёт?

[13:46, 29.12.2016] Olga: Пьёт. Боится, конечно. Но без истерик. Чувствует нормально.

[13:47, 29.12.2016] Tatyana: Сколько дней курс?

[13:49, 29.12.2016] Olga: Там сложная схема. Сегодня два раза по полчаса, потом перерыв до 2 января. Дальше ещё одно лекарство и перерыв до 5-го. Плюс контроль крови. Первый блок до 25 числа. Всего 5 блоков. Но будут смотреть дозировки. 5 блоков за полгода.

[13:50, 29.12.2016] Tatyana: И все эти полгода будет в госпитале или будут отпускать домой?

[13:50, 29.12.2016] Olga: Будут отпускать, надеюсь.

[13:51, 29.12.2016] Tatyana: А как жить собираетесь после каникул? Пете учиться нужно.

[13:51, 29.12.2016] Olga: Меняться с Митей: неделя через неделю. До Люкса 2 часа.

[13:52, 29.12.2016] Tatyana: Поняла – не так далеко.

Справитесь, но будет нелегко. А перерывы по сколько дней между блоками?

[13:54, 29.12.2016] Olga: Пока не сказали.

[13:57, 29.12.2016] Tatyana: Веди подробный дневник – как бы ни уставала. Всё записывай. И свои чувства тоже.

[13:57, 29.12.2016] Olga: Хорошо. Сегодня попробую начать. Уже много думаю об этом.

[14:00, 29.12.2016] Tatyana: Я вела такой дневник поневоле – мы с мужем не разговаривали в то время – только переписывались. Скоро, наверное, смогу это прочесть.

[14:00, 29.12.2016] Olga: Да. Тяжело.

[14:03, 29.12.2016] Tatyana: Уже не тяжело. Я смогу написать об этом. Скоро. Знаешь, это как дневники девочки из осаждённого Ленинграда. Там была своя жизнь, и в ней было много разного. И главное – сила и слабость человеческого духа предельно обнажается. В любом случае – жизнь круто меняется… Так что – пиши!

[14:05, 29.12.2016] Olga: Уже. Буду Вам присылать.

Москва – Брюссель

Дневник Ольги

23.12.2016

Утром 22-го уже в куртке, сапогах, шапке всё никак не могла сосредоточиться. Казалось, что забыла что-то жизненно важное. В прихожей, прощаясь наспех с мамой, слушая вполуха её напутственные слова про что-то очень важное, вдруг побежала наверх в гардеробную. Там в панике огляделась и наткнулась взглядом на сумку цвета хаки, на большом ремне, с карабином, карманами, которую купила для сафари в Африке. Она лежала на пуфике вся какая-то расхрястанная, разухабистая. Пнула пуфик ногой, и она под тяжестью карабина, потянувшего вниз, с грохотом сползла на паркет. Жизненно важное перестало быть таковым.

В аэропорту почти ничего не помню. Саня водила меня от стойки регистрации до безопасности и паспортного контроля словно маленького ребёнка или, наоборот, как старушку. Конечно, мне было 120 лет и я устала жить, не понимала, зачем и, самое главное, как. В самолёте слегка забылась, что для меня редкость. Сказалась неспанная ночь: легла от силы минут на сорок, просто для того, чтобы принять горизонтальное положение, и уснула. Просыпаться было мучительно, но надо было лететь. В самолёте сквозь дрёму слышала, как разносят еду, потом предлагают товары из дьюти фри. Попросила воды. Есть не могла. Но и пить не смогла тоже. Так и сидела с полным ртом, давилась, пока не проглотила, когда объявили посадку. Мне было страшно – выходить, смотреть на Митю и слышать от него новые подробности.

Сняли чемоданы с ленты и побрели к выходу. Перед раздвижными дверьми в мир рождественского нарядного Брюсселя затормозила, бросилась в туалет, оставив Саню с вещами и в недоумении, хотя, наверное, она всё понимала. В туалете стала фанатично умываться холодной водой. Казалось, она меня взбодрит. Слегка побила себя по щекам. Немного отлегло.

Вытерла лицо бумажным полотенцем на выходе. Митя ждал. Обычный такой Митя – спокойный, рассудительный, как всегда. Сероватый, конечно, да и мы были не лучше, думаю.

– Пойдёмте выпьем кофе и поедим, – предложил он довольно бодро, поцеловав нас.

Отказалась, тошнило от мысли о еде. Но Саня вдруг согласилась, и мы сели в кафе.

Пока шли к нему, Митя рассказал спокойным, деловым тоном, что Петя спит в общежитии, где нам дали две комнаты, и сегодня дадут ещё, а он уже был в госпитале, видел Нину, разговаривал с врачами. Сделали ещё раз пункцию. Они не доверяли врачам в Люксембурге – решили ещё раз проверить, а вдруг… Но и их пункция подтвердила лейкемию. Взяли кровь на сложный генетический тест, который решит Нинину судьбу. Оказывается, есть разные виды этой болезни – те, которые в настоящее время полностью вылечиваются, и такие, которые – нет. Тест будет готов через две недели, уже в новом году.

А ещё этот тест называется «Филадельфия». Назван так из-за наличия или отсутствия филадельфийской хромосомы, которая решает всё. И её быть не должно! Кстати, в Филадельфии мы с Митей были. Заезжали, путешествуя по Америке. Там потрясающий частный музей импрессионизма. Такие дела, как написал бы мой любимый американский писатель Курт Воннегут из штата Индиана.

Митя пошёл за кофе и бутербродами. Сидела на стуле, повёрнутом к выходящим из дверей зала прилёта, наблюдала за радостными встречами, поцелуями, готовностью прибывших и встречающих ринуться в праздничное гулянье прямо из аэропорта. Думала, как прожить эти четырнадцать дней, как не свихнуться, как никому не показывать свой страх.

Очнулась от движения, которое заметила краем глаза. Митя стоял у стола – снимал тарелки и чашки с подноса, и те дрожали мелкой дрожью, слегка позвякивая, в его руке. Смотреть на это было невыносимо, отвернулась и полезла в сумку, будто что-то искала. Увидела, что Саня делает то же самое. Ведь ничего, совсем ничего в его поведении, голосе, походке не выдавало испуганного, растерянного, ударенного судьбой человека. Только вот руки. Но мы отвернулись. Мы не видели. Мы видели по-настоящему сильного мужчину, который съел бутерброд, выпил кофе и был готов к вой не.

Дневник Ольги

24.12.2016

Смерть – это то, что бывает с другими.

Иосиф Бродский

Из Брюссельского аэропорта поехали сразу в университетский госпиталь. Оказалось, что близко, практически на окраине, и не надо по вечным пробкам пробираться через город. Детский корпус отдельный, но имеет, как я выяснила уже через пару часов, сложную коридорную связь с основным зданием, где лечатся взрослые, находится кафетерий, магазинчик, аптека и даже парикмахерская. Все отделения корректно не имеют названий. Только номера. Расшифровку номеров можно посмотреть на специальном стенде в холле. Когда человек идёт в какое-то отделение, то только он, врачи и обслуживающий персонал, соответственно, знают, куда идут.

Митя повёл нас, следуя указателям с нумерацией, в отделение детской гематологии и онкологии, куда поместили Нину. Он уже знал наш номер. Двери в отделения открываются по звонку с внешней стороны или магнитными карточками, которые нам выдали уже на следующий день. С их помощью можно также заезжать на больничный паркинг бесплатно.

Нина была бледная и растерянная, но страшно обрадовалась нам с Саней. Прижимала к себе так крепко, что «трещали» ребра. В этом отделении все палаты индивидуальные, с душем и туалетом, с обязательным тамбуром, где посетители надевают одноразовые халаты, если надо, маски, протирают руки спиртовым раствором из диспенсера, прикреплённого к стене. Халаты стопкой сложены на полке, рядом коробка с масками и коробка с перчатками. Медсёстры заходят, всегда надевая одноразовые халат, маску и перчатки, даже если они делают это по 100 раз на дню, чтобы не переносить возможные инфекции и бактерии из одной палаты в другую. О ни-то ходят в разные палаты. Кроме нас, ближайших родственников, заходить к ребёнку можно только одному постороннему посетителю для соблюдения безопасности. И тогда на двери висит зелёное яблоко. Но если ребёнок болен – у него инфекция, температура, ему на дверь вешают красное яблоко. И это означает, что посещения запрещены. В палате могут быть только родители. Родители, кстати, могут находиться круглосуточно. Есть диван, постельное бельё, подушка.

Мы уселись рядком на диван рядом с Нининой кроватью. Было тяжело. Да что там тяжело. Паскудно было. Отвлекались вязкими рассказами о бытовых мелочах. Обсуждали планы, уже расписанные врачом. В ближайшие два дня нужно было провести несколько важных исследований, МРТ, КТ, УЗИ всех органов, ЭКГ сердца. Я удивилась, когда же врачи успеют всё сделать, ведь на носу Рождество. Мне всегда казалось, что в Европе уже к 20 декабря рабочая жизнь замирает, уступая место веселью, ярмаркам, глинтвейну и иллюминации. Главная врачиха, профессор, с абсолютно невыговариваемой фламандской фамилией, ростом под два метра, худая, моложавая, в короткой юбке и сиреневых колготах, удивилась моему удивлению. Приподняла слегка насмешливо бровь и сказала: «В нашем отделении нет выходных и праздников, мы работаем круглосуточно, поэтому Ваши волнения напрасны». И так строго и чётко это произнесла, что мне стало как-то немного легче, будто она взяла часть груза ответственности на себя, разделила с нами. Мы тут же дали ей прозвище – Долговязая. Ну абсолютно невыговариваемая фамилия. Нина хотела есть, больничная еда ей не нравилась, и мы ушли с Митей в кафетерий, где я впервые за последние сутки выпила кофе и съела бутерброд. Мы сидели за маленьким столом напротив друг друга. Кругом было шумно и полно народа – больных и их посетителей, на нас никто не обращал внимания. Митя гладил мне пальцы. Он ничего не мог мне обещать, ничего. И я ему тоже. «Нужно Нине купить подушку, – прервал он наше молчание, – она сказала, что больничная очень неудобная, спать совсем невозможно. Я узнал, какую подушку ей можно – только синтетическую. Пуховые запрещены – в них могут завестись клещи, бактерии». Я поняла, как сейчас любая бытовая тема спасает нас от отчаяния. С воодушевлением мы полезли в интернет искать ближайший магазин. Да, нужно ехать за подушкой, нужно купить наволочки к ней, постирать их в общежитии, погладить, нужно купить продукты, чтобы готовить себе и привозить Нине. Список дел взбодрил, придал смысла, наполнил вакуум движением. А любое движение, как вещает реклама Nike, – это жизнь.

И это главное.

Пока мы были в кафетерии, Саня поговорила с Ниной как старшая сестра – спокойно, рассудительно, но жёстко. Она умеет. Сказала, что если она хочет, если ей это очень важно, то надо обо всём спрашивать врачей или нас, родных. Не надо лазить в интернет и искать в нём ответы. Это неверный путь, потому что слишком много искажённой и недостоверной информации там. И уж тем более советоваться с подружками. Нина обещала. Мы пришли в палату с едой и, накормив проголодавшихся девочек, засобирались уходить – нужно было успеть до закрытия магазинов купить подушку. Уже у самых дверей Нина нас окликнула.

– У меня есть вопрос: я умру?

– Нет, – выкрикнули мы одновременно и даже засмеялись. – Ты не умрёшь.

– Ты выздоровеешь и проживёшь прекрасную жизнь, но сейчас надо за неё побороться как следует. Ты умеешь, ты же боец, спортсменка! – добавила я и удивилась своему абсолютно уверенному голосу без дрожи, без истерических нот.

Потому что я не могла думать по-другому.

Мы вместе

[11:51, 30.12.2016] Tatyana: Оля, привет! Как Нина?

Что нового?

[11:52, 30.12.2016] Olga: Доброе утро. Вчера всё было хорошо. Сегодня ещё спит, видимо. Не писала нам пока. Мы с Митей к ней по-любому собираемся. Должен прийти парикмахер её постричь, хотя бы каре.

[11:54, 30.12.2016] Olga: Нина написала картину акрилом 24.12. Я назвала: «Рождение Иисуса». Она рисовала раньше, а потом как-то перестала. И вот вдруг опять: приходила психолог, предложила холст, краски, и Нина обрадовалась.

[11:55, 30.12.2016] Tatyana: Здорово!

[11:55, 30.12.2016] Olga: Мне тоже понравилось. Очень мощная энергетика в ней, мне кажется.

[11:56, 30.12.2016] Tatyana: Скажи Нине, что Иисус с ней. «Пред Ним преклонится всякое колено» – так написано в Библии. Значит, и болезнь тоже преклонится!

[11:57, 30.12.2016] Olga: Обязательно! А мне, знаете, захотелось сделать оливье на Новый год впервые лет за десять. С курицей. Вчера уже курицу сварила и нарезала. Но вспоминаю наши с вами креветки васаби в «Изя гриле»:-)

[11:59, 30.12.2016] Tatyana: И я! И я! И я! Уезжаю на дачу. До связи.

[12:55, 30.12.2016] Olga: До связи.

[10:30, 31.12.2016] Tatyana: Оля, привет! Что нового у Нины? Как ТЫ себя чувствуешь? Как к Новому году готовитесь? Напиши, как будет время.

[21:03, 31.12.2016] Olga: Нину отпустили к нам в общежитие на Новый год. Мы вместе, и это главное! Обнимаем. С Новым годом!

[21:18, 31.12.2016] Tatyana: Ура!!!!!!!!! Вы вместе – это чудо! Чудес вам и благословений в Новом году!

Верьте! Вера – это главное условие для чудес! Обнимаю всех!

[23:56, 31.12.2016] Olga: Мы готовимся шампанское открывать!

В новогоднюю ночь

В ту новогоднюю ночь
я не могла купить
лобстеров,
хотя деньги были.
Я не могла есть манго,
хотя так празднично
выглядели они —
как янтарные серьги.
Я не могла накрыть стол
белой с вышивкой скатертью,
потому что стол не мой, и нет
в общежитии этой самой скатерти.
Мне мешала вина,
что всё это было
с лихвой у меня,
а ей не надо.
Ей хотелось уже тогда
после первых капельниц
уснуть в новогоднюю ночь
пусть в казённой постели,
но проснуться наутро здоровой.
Чудес нет, есть грядущее.

Как ни просила я поменяться судьбами —
перестала спрашивать, почему, за что.
Оливье настрогала лоскутьями
и бокал вина без вины
под куранты позволила.

О. К.

Начало серых будней

Переживание – это борьба против невозможности жить. Это в каком-то смысле борьба против смерти внутри жизни. Это некая восстановительная работа.

Ф. Е. Василюк. «Психология переживания»

Беречь силы

[13:36, 02.01.2017] Tatyana: Привет, Оля! Как дела? Дети улетели? Как Нина? Ещё с вами? Как встретили Новый год? – дай знать, когда найдёшь время.

[13:41, 02.01.2017] Olga: Добрый день. Саня с Петей улетели в Москву. Мы решили, что так правильно, пусть Петя побудет со старшей сестрой и бабушкой на каникулах – не надо ему сидеть с нами в больнице. Нина с папой с утра в госпитале. Сегодня другая терапия и укол в спинной мозг. Но, возможно, её отпустят домой. Она себя вполне сносно чувствует. Конечно, слабость, и голова кружится, и болит спина после проколов. Но в целом всё идёт по плану. Новый год встретили хорошо. Даже поиграли в разные весёлые игры. Легли аж в 2:30. А потом весь день 1 января спали, ели, выпили винца. Как Вы?

[13:51, 02.01.2017] Tatyana: Я – сносно, но с оттенком лёгкой грусти. Думаю о тебе и о Нине. Вчера звонила моя духовная наставница, сказала, что молилась о Нине, и Господь показал, как будет проходить её выздоровление. Я это сегодня запишу, чтобы не забыть. В целом – всё будет хорошо, но не быстро. Да ты и сама это понимаешь. Так что – береги силы. Это не стометровка, это – марафон. Понадобится и второе, и даже третье дыхание. Нине знать заранее не нужно, а ты должна знать.

И учиться дышать размеренно. Это нелегко. Меня учили, вот я теперь делюсь с тобой.

[13:53, 02.01.2017] Olga: Про долгий путь знаем все, и Нина тоже. Просто пока время затормозилось, «и дольше века длится день». Так что экономим силы.

[13:55, 02.01.2017] Tatyana: Знать и пройти – две большие разницы…

[23:35, 03.01.2017] Olga: Добрый вечер, Татьяна Владимировна. Шла по подземному коридору из основного корпуса и уже на подходе к детскому отделению с удивлением обнаружила на стенах рисунки. Их рисовали больные дети на обычных листах бумаги, а художники-волонтёры увеличили и перенесли на стены. Много разных рисунков. Написала пост в Фейсбук. Прочтите.

[23:36, 03.01.2017] Tatyana: Привет, Оля. Прочту обязательно. Пришли рисунок, пожалуйста!

Кокоша
Пост в Facebook

Подземная коридорная система в Брюссельском госпитале запутанная, и с первого раза попасть из основного корпуса в детский не так-то просто. Есть шанс заплутать. Но зато, если уж пошёл верным путём, никогда не ошибёшься. Идёшь себе по безликим коридорам – справа стена, слева стена. Иногда встретишь глазами плакат или доску объявлений для врачей.

И вот поворачиваешь направо за угол, тот, что после лифта, и попадаешь совсем в другой мир. Мир, зеркальный тому, в который мы собирались всего несколько дней назад.

Здесь можно прогуляться по саванне, поглазеть на жирафа с толстым задом и тонкой шеей, понаблюдать за диковинной дружбой льва и зебры, пересчитать стадо голубых эксцентричных слонов. Если не торопиться, то за следующим углом хочешь не хочешь наткнёшься на торт из божьих коровок. Они все целы, просто их так много и они так правильно сидят в круге, что на повороте кажется, что это торт из клубники с кусочками безе. Да, точечки на их спинках не чёрные, а белые. А ещё хорошо подойти близко-близко к огромному киту. Он, как и положено китам, плещется в море и весело льёт воду из своих ноздрей, которые в процессе эволюции переместились на макушку. Этот фонтан из водяного пара не мочит сидящих на нём мартышек. Потому что они под зонтиками.

Но больше всего мне полюбился крокодил. Он не такой уж и мимишный. Зубы вполне себе крокодильи, может, только немного покруглее. Но очень похоже, что он насквозь доволен жизнью. Внутри его живота – целый аквариум с рыбами. Точь-в-точь телевизор с мультфильмом «Немо».

Я назвала его Кокоша. У Кокоши только три лапы, но он прекрасно на них балансирует. Кокоша последний в ряду картинок, нарисованных больными детьми. Врачи и медсёстры собрали их и отдали какой-то местной строительной фирме, и её художники и маляры перенесли эти рисунки на стены как под копирку, увеличив только до гигантских размеров. Ещё много картинок, на которых родители, дети и врачи – местные бельгийские Айболиты – стоят, взявшись за руки.

А вот Бармалея в этой части Африки нет. Наверное, чтобы не страшно было. Родителям, навещающим своих чад. По дороге надежды в детское отделение. Коридоры ведь длинные и без окон. Привет, Кокоша!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.