# Номер люкс: тайны включены в стоимость

Лариса Лазарова

Администратор гостиничного комплекса с многолетним стажем, Тамара давно привыкла к дежурным фразам, бесконечно сменяющимся постояльцам и строгому правилу – никаких интрижек на работе. Последние годы ее собственная жизнь напоминает неубранный номер: хаос, смятые простыни, счет за мини-бар и следы чужого присутствия. Но за закрытыми отельными дверями скрываются тайны куда серьезнее, чем ее личные. Ведь Томино место работы – роскошный коктейль, в котором смешаны дорогой виски, дешевая текила и человеческая кровь с нерастопленным льдом. Бизнесмены и мафиози, законные их жены и те, кто притворяется ими за наличные, – все они могут столкнуться в одном лифте, так что секреты задерживаются не дольше, чем постояльцы.

Здесь не только за комфорт, но и за молчание. И как в таких условиях встретить любовь?

## Глава 1

– Привет, – сказал он, – это Михаил, помнишь?

– Какой еще Михаил?! – я возмущенно бросила трубку и с облегчением зарылась в подушку. Но телефон зазвонил опять. Вторую подушку положила на затылок и начала медитировать. У соседей тоже есть телефон. Стены в наших панельных домах звукопроницаемые. Это звонят не мне. Это не звонят. В доме тишина. А что для меня главное, так это нежное, сонное царство. И никто не может мне помешать. Но нет. Звонит, собака. Рванула трубку на себя.

– Ну!

– Злючка Томчик, это Миша. Ты, наверное, спишь?

Чтоб ты сдох.

– Что? Надо?

– Ты не сердись, – зачастил незнакомец. – Я вспоминаю тебя, моя пери, не смог удержаться…

– Я после ночной смены. Мишу не знаю. Вы действительно мне звоните? Уверены?

– Томчик, твой небесный голосок я узнаю даже по телефончику.

Меня терзали ужасные сомнения.

– А кто вам дал этот номер?

– Ой, дорогая, да для настоящего мужчины разве это проблема? Увидел красотку и понял, вот оно счастье! Сразила-таки наповал.

– Счастье есть, – просипела я, лихорадочно соображая, кто это из моих девиц так удружил. Наверное, вновь прибывшая. Правил игры она еще не поняла, а информацией излишней уже владеет. Ох и задам же я ей. Когда высплюсь.

– Мишик, – постаравшись сделать голос приторно-липким, чувственно пропела я. – Женщина устала и хочет бай-бай. Позвони попозже, мы с тобой обо всем переговорим. Счастья.

И пока он не опомнился, повесила трубку. Выключить бы телефон, да не положено. Скоро придет любящая родня, и дневные сны закончатся по техническим причинам. Так что из последних сил – спать.

Мужчина оказался настырным. Он позвонил через час, когда я блаженствовала в ванной. Потом, когда у меня горела яичница. Хотелось забыть о хорошем воспитании и послать куда подальше. Но черт его знает, кто такой этот Миша. Вдруг чей-то высокопоставленный знакомый. Начнется потом: не так сидишь, не так свистишь. Не выдержав пытки телефоном, позвонила своим на работу. Потребовала объяснений (орала как сумасшедшая). Дежурила своя в доску Квасницкая, для близких друзей просто Квася. Слушая мои вопли, подло хихикала. Но все отрицала. Телефонов не давала, Мишек не знает.

Когда работаешь в зоне отдыха, время от времени встречаются такие казусы. Распаренным, отдохнувшим по полной оздоровительной программе мужчинам хочется поговорить о великом. И тут – администратор. Женщина в форме, чистая, красивая, вежливая, образованная, официальная представительница, распорядительница и координаторка. С высшим образованием, среднего возраста, да и чего таить, приятной наружности. Со всеми проблемами – к ней родной. Все претензии – опять же, к ней. Стукнуть кулаком по столу по поводу и без, а она тебе за это чуть ли не в пояс кланяется. Бандитов усмиряет, раны перевязывает, чаи греет, валокордин капает, так что все дороги ведут к ней. Великой и могучей. Ну, по крайней мере, пока утром руководство не приедет.

А зона отдыха у нас – загляденье. Новенькая, с иголочки. Четвертый год работаем, набранные по особым параметрам нашей гранд-дамой. Шикарная женщина. И без всяких страхов и упреков. Так что, когда мужичье разных параметров и высот власти развязно с подружками к нам въезжает, нижняя челюсть у них отвисает. Так как лучше работниц, чем в нашем комплексе, во всем городе не отыщешь. Небольшая гостиница, громадный бассейн с минеральной водой, маленький бассейн с холодной, две сауны, массажный кабинет, парикмахерская, маникюрный зал, тренажерный зал, лесной массив с теремками-коттеджами, очищенное озеро, где зимой каток, а летом рыбки и кувшинки. Даже семья уток плавает. Диких. Номера в гостинице есть попроще, а есть супер-люкс. Инновационное оснащение, со всевозможными новинками науки и техники. Бар, дансинг, два банкетных зала, один из них тайный. Небольшой ресторанчик в русском стиле. Корейский ресторан. Кухня у нас – чудо. Что тоже является заслугой директрисы. Посмотрела она мир и, что смогла, то и воссоздала в отдельно взятом гостиничном комплексе.

Так уж вышло, что администраторы собрались сплошь гуманитарии. А специалистов данных наук готовило всего одно учебное заведение из высших. Так что в разное время мы все по-честному отучились там свои шесть лет. Кто на дневном, кто заочно. За четыре года работы по сменам ряды наши сплотились, характеры закалились. Поскольку в ночное время надеяться было особенно не на кого, кроме себя любимого, портье и иногда охраны. В результате длительного и мучительного отсева, коллектив сформировался маленьким, но стойким. Квася, такой же администратор, как и я. Прозвищу своему обязана не только фамилии, но и тому, что во времена всеобщего обнищания, дабы выделиться, нашила на джинсовую куртку ярко-красные буквы «КВАСЯ» и с гордостью носила целый год. Пока муж куртку не выбросил. Натка – парикмахер. Жутко творческая личность. Как и все мы, так уж подобрались. В смысле гороскопов даже неинтересно, одни Овны и Скорпионы. Жуть. Хотя есть мнение, что в деловом отношении такой союз непобедим.

Дивы наши справляются с жизнью соответственно тяжести материального положения. Кроме Кваси. У которой муж – мечта. Папа – бывший глава северного региона. Всего в достатке: счетов разных, дач, квартир, гаражей, машин и бриллиантов. Квася – вечный позор семьи, скелет в шкафу. Потому что больше всего на свете любит всякие приключения и авантюры. На официальных приемах, устраиваемых светской родней, держится принцессой крови, но уж если шлея под хвост…

У остальных с финансами кранты. Нет, еще совсем недавно то, что мы получали в виде заработной платы, вполне подходило для жизни. Но то ли жизнь несется вскачь, то ли потребности опережают возможности. Кто же знает?

Я пританцовывала в условленном месте, куда за мной должен был подойти служебный автобус. Туфли для сегодняшней нежаркой погоды были тонковаты. Все-таки осень есть осень. Водитель, мрачный здоровенный детина, не торопился. Ему что? Он в тепле. А мне пришлось поплотнее укутаться шарфом, но прохладный ветерок все равно пробирал до костей. Права была моя мама. Вот так я отвратительно отношусь к своему здоровью. А скоро вообще зарядят дожди, будет отвратительная погода, с каждым днем все хуже и хуже… Стоп. А ну встряхнулась, привела себя в порядок, улыбнулась предстоящим рабочим будням! Где, елки-зеленые, этот автобус?! Вот если бы пошла пешком, уже была бы ого-го где! В Караганде!

## Глава 2

Ну наконец-то. Работа наша находится за городом, поэтому проблема транспорта всегда актуальна. Проехала КП. И тут я увидела его. Михаила. Стоит с огромным букетом неприлично алых роз и ждет, поглядывая по сторонам. Караул. Меня ждет. Я вспомнила его. В прошлую смену данная личность, находясь в бодром и активном состоянии, приставала с разными нерабочими предложениями. Я вежливо отказывала, проклиная все на свете. В частности себя. Не могла найти работу в публичной библиотеке! Кто дал телефон?!

Он был хорош. Пожалуй, немного старше меня. Судя по лицу. Но фигура не поплыла, а это значит спортивный образ жизни плюс папа с мамой не подкачали. Одет прилично и неброско. Только вот стрижечка коротковата. Да и оттенок подкачал. Рыжий он, что ли? Только бы не бросился при горничных на шею. Разговоров будет на неделю.

Не бросился. Мило поздоровались. Он потихоньку пошел за мной. Пока мы передавали смену и ворчали друг на друга о неубранной посуде, скромно стоял в дальнем углу холла. Только когда предыдущая смена отправилась домой, подошел.

– Томочка, можно вас для конфиденциальной беседы? – Отвел в сторонку, аккуратно поддерживая за локоток. Воспитание, солидность.

– Мне очень неловко, что пришлось навязываться, это вам, – вручает букет, – но, знаете, бывают встречи, которые нельзя упускать. Киваю, а что мне делать? Улыбаюсь. Клиент всегда прав. Особенно богатый клиент. А у этого в данном вопросе, надо полагать, полный порядок. Пытаюсь рассмотреть. Приятный мужчина. Вот только обходился бы без уменьшительно-ласкательных словечечек, словечушенек, а то уже хочется завыть. От тяжести букета уже дрожь в коленках. Вот ведь, нелегкий во всех значениях пациент!

– Я понимаю, все это для вас неожиданно, но Тома, давайте встретимся за пределами вашего рабочего места. Где-нибудь на, так сказать, нейтральной территории.

Соглашаюсь. Он очень подробно объясняет, где будет меня ждать завтра. Вечером, когда отдохну. Потом записывает. Обстоятельный дядечка. А почему бы и нет? Заволакиваю букетище в комнату отдыха, где сразу становится мало места. Плюхаю в кувшин. Заходит портье. Марья Петровна – это образец представительницы коммунального хозяйства, системы гостеприимства. Подтянутая, со следами былой красоты, умело подправленной достойным макияжем, умница и хитрая лиса.

– Ничего себе, сколько деньжищ вбухал. Лучше бы тебе банку меда принес.

– Марья Петровна, я мед не ем.

– Тогда бы курицу, вон ты какая тощая.

Представив на минуту Мишу с курицей, синей и безголовой, вместо букета, я начинаю мысленно кататься от смеха. Но Марью Петровну на мякине не проведешь. Она не собирается занять место за кассой. Она собирается научить меня жизни.

– Когда хоть ты возьмешься за ум? Ведь молодость и юность уже, почитай, в прошлом. В кои-то веки приличный человек ухаживать начал. Ты лицо свое с оскалом представляешь, когда он с цветочками к тебе? Тут и так кругом одни бандиты да алкоголики, или чего похуже. А этот – приятно посмотреть. Рубашка беленькая, сам благоухает. А ты? Смотреть противно. Нет чтобы глазками поводить. Ведь можешь, если захочешь!

Что-то мне эта песня о любви надоела. Я делаю строгое лицо и, подражая нашему непосредственному начальнику Сан Санычу, грозно произношу:

– Это вы к чему меня склоняете, а? Да начальство узнает, и вам не сносить головы. Ведь не зря в смену ставят одну женщину мудрую, как вы, а вторую, какую придется, как я. Ваш недогляд.

– За вами углядишь! – горестно качает головой Марь Петровна. – Ты-то еще ладно, а вот ваша любимая Квася, прости, Господи, вот уж подарок, так подарок. А самое главное, слова не скажи. Как с ней Галина работает? Слезами умывается.

Представить алчную, хищную, худую, как вобла, Галину Артемьевну умывающейся слезами от хитрющей и щедрой Кваси было совершенно невозможно. Но Марь Петровна – оплот местной добродетели, и волновать ее нельзя.

Вздыхая, залезаю в форменный пиджачок. И страшно ругаюсь, увидев пятно на рукаве. Какая-то зараза опять носила мой вместо своего. Надо разобраться. Начинался обычный рабочий день, который не должен был ничем отличаться от многих других таких же дней. Комплекс весь един и неделим, как живой организм. Самая горячая пора на сегодня уже миновала. Все разбужены, горячая вода в кранах не иссякла, значит, умоются, почистят зубки без проблем. Первые, самые не злоупотребляющие, уже потянулись жиденьким ручейком на завтрак. Сегодня дежурит повариха Жанна, а это значит, никаких вам фаршированных блинчиков и омлетов с сыром и помидорами. Яичница с сардельками – и хоть закукарекай. Ого, потянулся второй эшелон. Уже дивы, без макияжа, правда, но на лицах и без того выражение томное. Сейчас будет скандал. Сок только виноградный, апельсин и яблоко не привезли. Точно, как чувствовала.

– Томка, дай телефон. Знаменитости бушуют.

Метрдотель нервно разговаривает минуты три, бросает трубку. Пытливо вглядывается в наши с Марь Петровной, лица. Но мы заняты бумажками, и сорваться на нас неудобно. Значит, попадет официантам. А мы: «Ноу, ноу, ноу». Компетенция не наша, в дела общепита не вмешиваем, поэтому невиновны-с. На территории комплекса работают только проводные телефоны, установленные в четко обозначенных местах. Поэтому никаких сотовых.

Я смотрю заселяемость. Мама дорогая, семьдесят процентов. Норма. К вечеру мест не будет. Надо сверить заявки. Чует мое сердце, Квася в прошлую смену приняла человек на сорок больше и не отметила. Так и есть. Чтоб тебя, родная.

– Марь Петровна, горим?

Удивленный взмах брови-ниточки.

– Томочка, а спортсмены?

Молоток, старушка! Футболисты туманно намекали, что, если все будет нормально, могут остаться еще. Не смешите мои колготки, все нормально! Двадцать здоровых парней, наивно оставленных вчера без присмотра заболевшим тренером. Да и игры сегодня нет. Открываем журнал происшествий. Есть виза охраны.

«О-охрана!» Сегодня дежурят братья-боровички. Они не родственники, просто друзья. Низенькие, коренастые, белоголовые, с крепкими красными щечками. «И ягодицами», – иронизирует Квася.

– Что у нас футболисты вчера делали, как им жилось, отдыхалось?

– Полная программа! – охотно докладывают боровички, как всегда, хором. Все-то они, маленькие, делали вместе, все за компанию. Злые языки утверждали, что не все так искренне и прозрачно в их тесной дружбе. Но мы с Квасей просто категорически отказывались в это верить.

Ясно все, дорогие сограждане! Вчерашняя смена досыта нахлебалась ночных приключений. Они надеются, что спортсменов мы попросим. А следующие заезжие будут тише и незаметнее. Наивные. Как говорит наш Сан Саныч, место у нас зловещее: все только пьют, за бабами бегают и хулиганствами занимаются. Он у нас из военных. Из супертайных войск. С выправкой, мрачным взглядом из-под кустистых бровей и скромным красным носом.

– Водили девиц, – продают мужскую солидарность боровички. – В холле ковер залили кетчупом. На стену приклеили большую эмблему-самоклейку. Она теперь не отдирается. А на третьем этаже в номере забили унитаз. Сами знаете, чем. Горничная докладную писала.

– Какой кошмар! – ужасается Марь Петровна, в обязанности которой входит продажа санитарного минимума. И, насколько я знаю, «кошмара» там видов пять. В том числе светящиеся.

– Нет, тренер – святой человек, в тяжелом состоянии, а эти! Фу, какой стыд.

– Вот, вот, – потирают ручонки боровички. – А на втором этаже стекло разбили.

Стоп, команда. Стекло – это перебор. Я багровею, боровички трусливо замирают.

– Деньги с разбивших взяли?

– Мы не дежурили, – вопят они хором и выпячивают грудь.

Лампово! Значит, деньги не взяли, чтобы не нарываться на пьяный скандал. Решили потихоньку передать смену и заставить общаться администратора на неприятную материальную тему. К тому времени спортсмены протрезвеют, все забудут и категорически платить откажутся. Охрана сменилась, свидетелей нет. Ответственность несет администратор. То есть я. Стекло в холле дорогое, ползарплаты как не бывало. Фигушки!

– Все докладные мне. Ваш журнал передачи смены тоже. Если вы приняли битое стекло, платить сами будете.

Боровички переглядываются и мрачно косятся на меня. Вечно у меня проблемы с охраной. Выручает Марь Петровна.

– Ребятки, не ссорьтесь. У меня тренерский телефончик, позвоним – выручит. Душа человек, что у него так печень прихватило? Надо ему травок послать, – по совместительству она у нас еще и местный врачеватель.

Медленно, еще в полусне, движется проспавшая команда. Заспанные, печальные образы. Кое у кого на лице отпечаток искреннего раскаянья. Ясно. Много лимонов и минеральной воды. Среди них наш вечный клиент «Никогда так не было». Своему длинному прозвищу обязан любимому выражению известного чиновника: «Никогда так не было, и вот опять». Он печально висит над стойкой, распространяет убийственный запах вчерашнего алкоголя. Глаза красные, разбойничья щетина.

– Томчик, родная. Умираю. Поцелуй на прощанье. В последний раз видишь. Ну, никогда так не было, и вот опять так получилось.

Картинно роняет кудлатую голову на мраморную столешницу. Марь Петровна аккуратно пытается смахнуть платочком этот беспорядок.

– И что тебе дома не живется? Жена молодая, красавица. Чего опять у нас-то, гуляка?

– У меня презентация.

Насколько мне известно, презентации у него каждый день и не по разу. Любит человек общение. Но он не опасен. Пока.

Может, в узких околобандитских кругах его и знают с другой стороны, но для нас он друг, товарищ и брат.

– Томик меня не лю-юбит, – тянет он и пытается потрепать меня по прическе, умильно вытянул губы трубочкой. А вот этого не надо.

– Так, в чем дело мужчина, пройдите! Завтрак стынет, друзья ждут. Да и товарищи не дремлют.

Он отмахивается.

– Волки в Тамбове нам товарищи.

– Иди завтракай, горе луковое! – Марь Петровна делает особенно строгое лицо. – Еще начальство тебя тут увидит. Подумают невесть что. Иди давай.

– Как скажете, девчонки, – обречено кивает «Никогда так не было» и бредет. Но не в ресторан, где все нормальные люди завтракают, а в бар. Лечиться.

– Том, посмотри, он номер до какого оплатил?

– Выгонять будем?

– Еще чего! – Марь Петровна даже подпрыгнула от возмущения. Кто же тогда у нее все левое шампанское вечером скупит. А потом ей же и поставит. – Просто, если загрузка большая, надо оставить парню место. Свой все-таки. Привыкли к нему.

С «Никогда так не было» знакомство и дружбу завела, как обычно, Квася. Уж больно внешность у него была угрожающая и непривлекательная. Прямо скажем, личность на лицо ужасная, добрая внутри. Зато тачка по нашим временам – ничего себе. И он каждый день готов был всех везде возить, ничего не требуя взамен. Кроме дружбы на платонически панибратской ноте. Это потом мы поняли, что совсем трезвым он практически не бывает. Да и глаз один оказался не кокетливо прищуренным, а слепым. Стеклянным, то есть. Квася говорит, бандитская пуля. Но она и соврет – не удивит.

## Глава 3

– Ахтунг!! Шеф!

Боровички вытягиваются в почетном карауле, Марь Петровна замирает с кипой бумаг в руках, я тоже приподнимаюсь. Начальство мы уважаем, ценим. И даже неуместно боготворим. Шефиня улыбается и проплывает к лифту. Как будто и не обратила внимание ни на что, только радостно с нами поздоровалась. Как бы не так! Через пять минут уже две уборщицы драят входную дверь, боровички пыхтя переставляют сдвинутый за ночь диван на свое место. А мне велено в парикмахерскую.

Плетусь к Натке. Она сегодня не в настроении. Ясно, пламенный возлюбленный денег вчера опять не принес.

– И ты представляешь! – возмущается она, разъяренно размахивая одной рукой, потому что второй крепко держит меня за волосы, – еще требует, чтобы в доме было мясо! Мясо! Это за такие-то деньги! Это на мои-то пельмени с капустой! Я ему так и сказала…

Что она сказала, я уже не слушаю. С Наткой давно все ясно. Семь лет она пилит одного и того же мужика за то, что он не зарабатывает. Он неплохо готовит, водит Наткину машину, строит ей всякие бани на даче. Но работать не хочет. Утверждает, что не нашел работу по себе. Время от времени они разводятся и, в зависимости от того, кто организатор, сценарий меняется. Брошенная половина начинает следить, ревновать и закатывать сцены родственникам и близким друзьям. Потом следует бурное примирение, и все становится на круги своя. Если бы они завели себе детей, он бы безропотно их выращивал, и Натка была бы счастлива. Но… этого им Всевышний не дает.

– Ну и как? – заботливо спрашивает Натка, придирчиво поправляя башню на моей голове.

– Класс. Хоть сейчас на шабаш. Все бандиты будут мои.

– Да ладно тебе! – добродушно отмахивается она и тянется своим крепким нерожавшим телом. – Какие еще бандиты? Васятка, что ли?

Вот уж не к ночи будь помянут! С уголовными элементами у нас заключен негласный билль о правах: мы ничего не видим, не слышим, не знаем, а они работников комплекса не обижают. Потому что сегодня ты покуралесил в пьяном угаре, а завтра тобой заинтересуются. Хотя без маленьких и больших неувязочек тоже не бывает. Место у нас такое, эмоционально раскрепощающее, так что иногда даже очень сдержанные граждане могут натворить такого, после чего вряд ли будут и дальше являться нашими товарищами. Кто это придумал, что администратор обязательно должна носить строгую, залаченную прическу?

Гордо шествую на свое место. И налетаю на Сан Саныча.

– Тамара, что, по парикмахерским шляемся в рабочее время, а? Кто со стеклом разбираться будет? Когда хоть порядок наведете? А еще женщины!

Марь Петровна возмущенно трясет буклями.

– Ну, знаете, не ожидала от вас услышать!

– А вы вот послушайте! Сауна, уважаемая Мария Петровна, не отмыта. В прачечную половина белья не сдана. В ресторане нет апельсинового сока! Витражи в грязных разводах!

– А мы тут при чем! – вопим мы уже хором. Иногда помогает, но не сегодня. Сан Саныч неумолим.

– Либо мы все вместе, единым фронтом. Либо они нас.

Они – это враги. За его спиной тихо, на цыпочках, крадется экспедитор. В руках увесистая упаковка с двенадцатью коробками апельсинового сока. Ему можно только посочувствовать. Сегодняшний скандал скрыть не удастся. Сан Саныч приближается к стойке и тут, нам на беду, на нее, как чертик из табакерки, выскакивает здоровенный таракан.

– А-а-а! – не своим голосом взвывает начальство и начинает бить по столешнице служебной рацией. – Миллионы, мать твою так! А он… здесь. Как прыгнет!

В душе ору. Но ни единый мускул не дрогнет на моем мужественном лице. Таракан с инфарктом юркает в стопу списанных документов, и нет его. Сан Саныч требует воды и сосет валидол. Говорит, ему помогает. Помимо всего прочего, наш скромный руководитель, является поклонником всяких новых веяний. Он читает массу полуфантастической литературы о чудесных научных достижениях и пытается на нашей почве взрастить все самое новое, прогрессивное. Так импортная технология по борьбе с тараканами настолько потрясла его воображение, что он сумел убедить шефиню уплатить жуткое количество безналичных рублей за ее реализацию. Но получил высочайшее предупреждение, что любое насекомое, оставшееся после столь дорогостоящей акции, должно быть им самим поймано.

Теперь нам уже страшно за самого Сан Саныча. Он весь красный, дышит с трудом.

– Немедленно, – пыхтит он, – сию минуту. Если только я найду на рабочем месте.... Только одну крошку… хоть от чего-нибудь…

Мы осторожно осматриваем свои места. И вздрагивая, вспоминаем. Торт! Нам с прошлой смены оставили здоровенный кусок. С очень барского стола. Если он его найдет, нам крышка. А не найдет его только слепой. Мария Петровна берет быка за рога.

– Что вы так волнуетесь! Это вредно! Не нервничайте! Давайте, я вас чайком побалую. Тамарочка! – величаво обращается она ко мне – У нас цветочки в кувшине. Поди, принеси свежей водички.

Намек понят. Нет, старая гвардия – вариант беспроигрышный. Мне нужно немедленно избавиться от кремового угощения прошлой смены. Потому что неисполнение приказов и инструкций карается. Почти смертью. Или тремя часами инструктажа и криками, что мы все – женщины. Лучше смерть. Поэтому за одну секунду до облавы я залетаю в комнату отдыха, выхватываю букет и с размаху прихлопываю им кучу взбитых сливок. Прощай, сладкая радость! Цветы жаль, но шкуру свою еще больше. И торт, зараза, вкусный, наверное. Был.

Бегу быстрее, прыжками, с кувшином за водой. А как? Любимый начальник чая хочет выпить. Рада стараться. Да здравствует Комплекс, самый лучший гостиничный комплекс в области! Да и в мире, наверное.

К нам в каптерку Сан Саныч заходит осторожно, бочком. Не просто ему дались те годы испытаний, когда они с Квасей только привыкали друг к другу. Выгнать он ее не мог, нельзя было. И сейчас нельзя. А сдаться какой-то сопливой девчонке гордость не позволяла. Вот и ведут они до сих пор тихую партизанскую битву. Сан Саныч хищно принюхивается, но ничего из запретных ароматов не улавливает. Постанывая, усаживается за стол и с наслаждением тянет чудный чай с мятой. Ему очень хочется заглянуть за диван, но он стесняется. Как-то в Квасину смену он заглянул, после чего красный, как рак, вылетел из комнаты отдыха, даже не глядя по сторонам. А с Квасей после этого две смены не разговаривал.

– Это еще ничего! – грозилась она. В следующий раз положу туда использованные дамские принадлежности. Будет еще обыскивать!

Сегодня среда, на дворе осень и днем в комплексе тихо. Заезжать начнут ближе к вечеру. Обед проходит без происшествий. Кроме одного звонка. Мне.

– Это Миша, узнала? – журчащий голос. – Скучаю! Не доживу до завтрашнего вечера. Веду себя, как влюбленный подросток. Перед людьми стыдно. Но очень увидеть хочется.

Со скучным лицом слежу за Марь Петровной. Она сосредоточено перебирает счета. За более чем двадцатилетнюю службу в рядах коммунального хозяйства, она носом чувствует человека, желающего потратить немного денег. Не отрывая глаз от бумаг, тихо говорит:

– Не дури, соглашайся. Никто тебя силком в постель не потянет. Иди обедать. Только не здесь. В «Корейский».

## Глава 4

Крохотный «Корейский» зал находится на другом конце комплекса. Он далек от начальства. Работающие там корейские официанты молчаливы, им все равно, от кого получать чаевые. Главное, чтобы вознаграждение было щедрым, в пределах разумного, разумеется. Корейские официанты очень колоритно смотрятся в этой экзотической обстановке. Они как герои дорам: все подобраны одного роста, красивые. Некоторые с очень длинными волосами, заплетенными на макушке в тугие косы. Другие с эффектно окрашенными челками. Мне кажется, гости приезжают не столько отведать национальной кухни, сколько полюбоваться на момчжан[1]. Все перегорожено бамбуковыми ширмами, и никто никого не видит.

– Угу. В «Корейском». Обед.

– Бесценная! – страстно кричит Михаил, а я уже начинаю сомневаться в его здравом рассудке.

Марья Петровна всплескивает руками. Разумеется, она подслушивала. И теперь собирается участвовать в разговоре.

– И что же это он, мужчина серьезный, за такой пичугой приударил! У тебя же в голове ветер! Чем вы с Квасей своей занимаетесь?! На авто из ада (тьфу на вас!) гоняете по городу? Болтаете, шороху по кабакам наводите? Ну ты еще ладно, хоть книжки иногда читаешь вроде правильные! С дочерью занимаешься. А Квася твоя что?

– А что Квася?

– Ничего, семью позорит! И какую семью!

– Ну, Марь Петровна, я-то тут при чем?

– А ты на нее не смотри. Она и сама по себе прекрасно устроена. А ты?

– А я-то что?!

– А на тебя обратил внимание приличный человек, не гопник, как твой Васька, не голытьба и пьянь, как «Никогда так не было». Нормальный, солидный, взрослый мужик, так ты сделай личико-то поприветливей. Улыбайся. Разговаривай красиво, как ты умеешь. Может, пожалеет тебя, оценит. И будет тебе счастье.

Я чувствую, как краснею.

– Марь Петровна. Еще слово. И. Я. Никуда. Не пойду. Это ясно?

Марья обижается, гордо задирает подбородок и цедит, даже не глядя в мою сторону:

– Ну и сиди здесь до старости, бегай перед Сан Санычем, хихикай с «Никогда так не было». Молодость и красота, они не навечно. Заплачешь потом, поздно будет.

– Ну, Марь Петровна, ладно уже тебе! Я же любя!

– Что вы знаете с Квасей своей? Смотри, заберу себе ухажера твоего. А то нам, бедняжкам, что делать? С кем старость коротать?

Ну, уж про старость она загибает. Все знают ее маленькую дамскую слабость. К жгучим брюнетам огромного роста со сросшимися на переносице бровями и тяжелыми кошельками. Которые очень быстро опустошаются. При этом Марья Петровна отнюдь не теряет своей добродетели.

Охрана сосредоточено прохаживается по холлу, всем своим видом показывая служебное рвение. Звонит телефон. Опять мне. Дочь.

– Мамуль, я дома. Поела. Двоек нет. Можно я с бабулей по делам съезжу?

Даю полагающиеся наставления. Мама моя увлеклась йогой, продажей косметологических средств и ЗОЖ. Моя младшая любимая женщина с ней не разлей вода. Теперь она не просто дочка и внучка, она серьезный партнер по бизнесу. И хватка у нее побольше, чем у моей мамы, точно. Обе утверждают, что, применяя целебные омолаживающие средства народной медицины, молодеют на глазах. Дай Бог.

Поэтому дома террор. Потому как кто без пищевых добавок и сои – тот против нас в принципе. Дочери нравятся разные флакончики и красочные каталоги. Девочка она самостоятельная и меркантильная. Быстренько подсчитав предполагаемую прибыль, демонстрирует девичий румянец соседкам и настаивает на чудодейственных средствах. Катька досталась моим бедным положительным родителям совершенно неожиданно. Говоря языком народной мудрости, принесла я им наше пухлое чудо в подоле. Никаких видимых женихов, никаких африканских страстей. Тихая отличница, с учебы – домой. Дома с книжками, подруг нет, некогда потому что. И вот, здрасьте вам. Приехали. Если бы мой папа не был биологом, поставили бы они с мамой на наш балкон чучело, чтобы аистов отпугивать.

Разная у всех молодость, лично у меня не было ни минуты свободного времени. Во-первых, я работала. Секретарем деканата. Здорово? По-моему, отлично. Во-вторых, немного пописывала «в стол». Спрятаны, наверное, эти мои стихи, статьи и рассказы где-нибудь на антресоли. Ждут своего часа. Дождутся ли? В-третьих, успешно обучалась в университете на заочном отделении филфака. В-четвертых и последних, у меня всегда была куча друзей-мальчишек. Меня считали своей и не обижали. Хотя, когда я смотрю на свою фотографию в паспорте, хочется громко рыдать. Откуда у всех юных такие носы и уши? И куда они потом деваются?

Надрывается телефон. Это Квася. Она проснулась и почувствовала приступ ностальгии по родной работе. Постепенно все работники комплекса становятся фанатиками производства. Потому что это образ жизни.

– Команду Мистера Родика видела?

– Нет пока. Опять у нас живут?

– И не только живут, но и как развлекаются! Шикарно!

– Все приехали, без изменения состава?

– Без. Да и кто им нужен? Кроме нас, конечно.

Мистер Родик был Родионовым. Он извечно сопровождал американскую делегацию, разъезжающую с нефтяными делами по северу нашей области. Никогда не пропускал случая завезти свой маленький мужской коллектив немного расслабиться в нашей обители. С его слов, отдыхал душой и мог расслабиться только здесь. Каждый в отдельности и все вместе они были колоритной компанией. Высокий белокурый и порядочный Стив. Взбалмошный юный шоколадный Джамайка. Солидный здоровенный Билл в круглых очках и с лихо закрученными кверху тонкими усами а-ля Сальвадор Дали.

Бородатый Мистер Родик без конца хохмил то по-русски, то по-английски. В День Независимости они разводили на берегу озера небольшой костерчик, что-то чертили на песке и ставили маленькие американские флаги. После чего пели нестройными голосами гимн и угощали всех желающих шампанским. С одним условием – пить из горлышка. Желающие выдыхали пену через нос, и все веселились. Кто как умел.

У американцев чувствовалось страстное желание стабильности. Заказывали они всегда одни и те же номера, ели те же блюда, парились в одной и той же сауне. По слухам, оплачиваемые дамы также были у них одни и те же. Чего не знаем, того не знаем.

– Стив – прелесть, – заявляет Квася.

Молчу. Что я могу ей ответить? Квася задумала недоброе. Бедный Стив.

– Я вчера смотрела фотки, он показывал: такой домина во Флориде!

– А почему не в Рио-де-Жанейро? – криво усмехаюсь я.

– Это же не там? – удивляется моей неосведомленности Квася. – И еще он любит гольф.

– Мне уже падать в обморок от счастья?

– Том, ты чего?! Слушай, а знаешь, кто сталкерит Большого Билла? Умрешь!

Большой Бил по наивности в первый приезд заявил, будучи очень нетрезвым, что больше всего на свете ему хочется жениться на русской красавице. Из всей команды он единственный представитель иностранного клана неженатых мужчин. Что было! Претендентки слетались со всей области. Живая очередь! Трагедии и крики над озером: «От чего люди не летают как птицы?!»

Очнувшийся от пьяной амнезии Билл, вопил, с перепугу все перепутав, на плохом английском и хорошем русском, что его неправильно поняли. Он просто, в качестве примера. Нормальный персонал комплекса валялся от смеха месяц. Ненормальный ждал своего часа. Когда посторонние были выдворены за досягаемые пределы и пара-тройка заездов американцев уже прошли без эксцессов, кое-кто из персонала стал проявлять дружескую заботу о «бедном несчастном заброшенном душке». Душка так постепенно обнаглел, что начал вести себя, как королевская особа. Билл наслаждался проявлением знаков внимания к своей персоне в самых неожиданных местах. И, по заявлениям сплетника Родика, в Америке бесстыдно распускал легенды о своей привлекательности среди рашн герлз. Вообще-то наша смена наблюдателей просто еще раз убедилась, что мужские компании сплетничают ничуть не меньше, чем женские. А может, и больше.

Мы с Квасей искренне веселились, когда Билл притаскивал нам глубоким вечером пакеты с плюшками от почитательниц и просился посидеть часочек в нашей комнате, так как его номер был оккупирован.

– Зоя!

– Да ты что!?

Зоя – наша достопримечательность. Бухгалтер до кончиков ногтей, у которого чувство ответственности обычно перебивает все остальные. Так же она являет собой пример воинствующей девственницы. Не знаю, как в плане физиологической девственности, но морально она была чиста. При ней Сан Саныч сникает и, краснеет залысинами, пытается объяснить, почему ту или иную простыню, полотенце и что-то там еще надо списать и утилизировать. Зоя слушает с видом оскорбленной невинности душещипательные рассказы горничных о рухнувших кроватях. Недрогнувшей рукой подписывает акты о списании испорченного инвентаря в ванных комнатах. Следит за сантехниками, в миллионный раз прочищающими слив бассейна от медико-резиновых изделий. Наблюдает дезинфекцию сауны. И при этом она чиста, как брильянт. И никто не смел при ней даже намекнуть о произошедших беспорядках. Вот такая наша Зоя. А тут охальник Билл.

– Ты представляешь, подкарауливала его в коридоре, как будто пришла делать инвентаризацию. Он, доверчивый, впустил ее в номер. Ты умрешь! Они вместе спустились к ужину! К ужину! И вообще, я подозреваю, сегодня она все еще там! Нет, ты представляешь!

Я совершенно не представляю Зою в качестве коварной соблазнительницы. Марь Петровна пожала плечами:

– Чему вы так удивляетесь? Умненькая девочка, пора устраивать свою судьбу. Это что ты, что Квася, до седых волос будете над приличной партией хихикать. Одна так и проживет короткий бабий век со своим алкоголиком. А ты в девках помрешь. Хоть раз для приличия надо фамилию сменить. Обедай иди. Да хоть губы-то накрась.

Глава

5

Михаил ждал меня у входа. С таким же огромным букетом. Дубль два. Смешно. Пришел, увидел, и все. Она упала к его ногам после второго букета. Он накрыл ее пакетом. Что ж. Все сходится. У гостей нашего комплекса нет возможности для длительных прелюдий. Надо быстро победить и ехать дальше, в поиске новых приключений. А у работницы комплекса профессиональная деформация. Никому не верю, ничего не слышу, никому ничего не скажу. Поэтому приезжие – это не серьезно. Местные надежнее. Наверное. Или нет.

В «Корейском» стоит полумрак. Чуть дымят сосуды с благовониями. Фонарики разливают мягкий оранжевый свет.

Оранжевые салфетки в тонких бокалах завернуты в виде цветов лотоса. Традиционные, как маленькие пиалы, чашки. Пахнет острыми пряностями. Играет нежная азиатская музыка. Михаил на фоне этого благолепия смотрится вполне сносно.

– Тома, я давно за вами наблюдаю. Вы такая таинственная, хрупкая. Я готов Вам помочь, укрыть от ненастья. Вам совершенно не место в этой клоаке.

Я улыбаюсь и натренированно смотрю ему в переносицу. Киваю головой на каждое слово. Защитник. Благодетель. А руки у него ухоженные, без следов тяжелой физической работы. Хотя о чем это я? Те, кто с физической работой, к нам не ездят.

Он берет мою руку, начинает гладить пальцы, завораживающе глядя в глаза. Это он меня обольщает. Мама дорогая! Вдруг обольстит! И что тогда? Что скажет Марь Петровна? А Сан Саныч? Люди добрые, что же это делается, прямо среди белого дня, бесстыжая администраторша тянет в постель почтенного гостя нашего комплекса. Причем сейчас и здесь.

– Том! А ты о чем сейчас думаешь? – Михаил с интересом смотрит мне в лицо. – У тебя вид такой, э-э-э, значительный.

– Прости-те, думаю о превратности судьбы.

Михаил заинтригован.

– И что там, с превратностью?

– «Судьба ведет того, кто согласен, и тащит того, кто сопротивляется».

– Шекспир? – с уважением говорит Михаил.

– Почти. Сенека.

Молчи, дура, говорю я сама себе. Что я за наказание такое.

Официант с длинной черной косой приносит салат из побегов бамбука и черных грибов. На овальном блюде королевские креветки, запеченные на углях. Утка по-пекински. Блинчики на блюде выглядят обворожительно. У-у, девушка, как вас обедают! Ну, Марья Петровна, глаз-алмаз. Миша вынужден отпустить мою руку и взяться за палочки. С интересом повертел, попытался использовать, как острогу при ловле рыбы. Тут же возник официант с европейскими приборами. Что ж, покажем дяденьке класс. В принципе, палочками даже кашу и борщ есть можно. Если предварительно потренироваться. А еще лучше съездить пару раз, к основателям всего этого великолепия. Мишик смотрит на меня с нескрываемым восхищением.

– Томочка, вы волшебница. Я же прекрасно помню вас года три назад. Небо и земля.

Стоп. С чего бы это ему меня помнить? С нами, так называемым персоналом, случайные заезжие не церемонятся. А уж как отпраздновали, так и совсем из сердца вон, с глаз долой.

Поглядываю на дяденьку с интересом, не забывая культурно, но резво уничтожать деликатесы. Совесть надо иметь, Марья тоже голодная. Обеденное время у нас одно на двоих, если я вовремя не вернусь, она останется голодной. Плохо это, голодный человек – злой человек. Михаил странный какой-то. Просто герой-любовник доперестроечного периода. Еще стихи читать начнет. Но без поэзии обошлось. Три года назад я даже территорию комплекса знала плохо. Казалось, выйди за крыльцо административного корпуса, и все. Потеряна навеки.

– Мы ведь у вас с самого первого дня останавливаемся. Если высокие гости – только к вам. И всем коллегам приезжающим рекомендуем.

Утка по-пекински – блеск. Я улыбаюсь, киваю. Пусть поговорит. Уплачено. Но он уже жить не может, чтобы не хватать меня за руку.

– Сразу видно, у вас душа чистая. А здесь, кто только не бывает. Вам нужно совсем другое.

Решительно пресекаю попытки очернительства моего любимого места работы.

– У нас интересно. За четыре года со всеми знаменитостями увиделись. С теми, что стараются быть поближе к народу. А кроме того, кому еще нужен человек с филологическим образованием и жилищно-финансовой проблемой? И кто сможет предоставить мне такой график работы? Тут сутки через трое. Платят вполне прилично.

Михаил огорченно всплескивает руками.

– Какое вы, в сущности, еще дитя! Да зачем же думать об этом! Пусть мужчины решают эти проблемы!

Может, я и ошибаюсь, но тебя, уважаемая, приглашают в содержанки. Причем достаточно эффектно. Ох, держись Тома. Вот так и попадают в сексуальное рабство. Согласился на утку по-пекински, а, глядишь, на завтра из тебя самой нетаймори[2] ( сделали. Надо держать ухо востро!

После традиционного зеленого чая следуют заверения в искренней преданности. Вежливо, но решительно откланиваюсь. Нет, провожать меня не надо. У нас с моралью строго. Очень благодарны-с. Завсегда вы к нам заходите.

Я еще даже не добежала до административного корпуса, а уже вижу Марью, машущую мне рукой с крыльца. Вот конспираторша, попадемся – влетит обеим. У Марьи горят глаза, даже шея от волнения покрылась красными пятнами. Она ждет моего рассказа так, как будто сейчас узнает продолжение одного из ее любимейших сериалов. В экстазе.

– А ты?!

– А я так и говорю. Думаю о вечном.

– А он?!

– А он раз, и утку по-пекински заказал.

– Да ладно! Вот так сразу. А ты?!

– А я улыбаюсь.

– А он?!

– А он, Марь Петровна, я думала, руку мне откусит. Мне вообще даже перед официантами было неудобно. Как схватил и…

– Заткнись. Просто, заткнись. Подумай, какая цаца. И что?! Какой мужчина! Ну, если ты и этого упустишь, заберу себе без угрызения совести! Потом локти еще кусать будешь. Футболисты твои выехали, тренер деньги за стекло привез. Уже вставляют новое. К Сан Санычу из УВД пришли. Прикидываются, что просто приятели.

С органами правопорядка у нас вежливая взаимная неприязнь. Любой приход со стороны властей говорит о том, что у нас что-то нарушается. Или в самом ближайшем времени нарушится. После, как правило, следуют длительные и жесткие санкции в отношении нарушителей. А кто у нас нарушитель? Правильно, рабочие и служащие, которые безобразно относятся к своим должностным обязанностям на своем же, заметьте, рабочем месте. Нам конец.

Звонит Сан Саныч и ледяным тоном велит подготовить анкеты всех отдыхающих с такого-то числа по такое-то. От «А» до «Я». Мы с Марьей зарываемся в кипу бумажек, чихая от пыли и пачкая белые форменные блузки. Я прокалываю палец ржавой скрепкой, вспоминаю судьбу отца великого поэта и проклинаю все на свете. И тут началось! Первая партия отдыхающих не входит, она влетает в холл, сметая все на своем пути. Люди уже достаточно разогреты в предвкушении веселья. Гам стоит такой, что, пролети над нами боевой вертолет, никто даже ухом не поведет.

Глава

6

Оставляю Марью Петровну воевать с бумагами, кидаюсь оформлять, выдавать, взимать и организовывать. Выскочивший на шум метрдотель надежно схвачен организатором празднования и теперь освободится только к утру. Дамы, несмотря на осеннюю погоду и, прямо скажем, не Парижские проспекты, все до одной в длинных норковых шубах и туфлях на высочайших шпильках. Брильянты затмили люстры раз и навсегда. Представляю, сколько будет завтра работы у сантехников, когда их будут хватать за все чувствительные места из-за затонувших в бассейне драгоценностей. В программе никакого ресторана, только фуршет в комнате отдыха. Но какой! Фортиссимо! Сауна. Бассейн. Коттеджи. Интересно, а куда они в сауне будут шубы класть, на деревянную вешалочку? Русского человека победить нельзя: он в оперу – на джипе, а в баню – в мехах. Когда шикарная компания рассосалась в объятиях комплекса, в холле остался только один молодой человек. Небрежно дошел до стойки, навис и смотрит презрительно-выжидательно.

– Работаете по предварительным заявкам?

– Разумеется.

– Телефончик разрешите?

Мрачно даю аппарат. И уже знаю, чем это закончится. Действительно, через пару минут Сан Саныч дает распоряжение разместить. Скрежещу зубами, так как и без того скудный запас оставшихся незаселенными номеров практически истощен. А впереди еще ночь. Со всевозможными звонками от самого разнообразного начальства и просто очень важных людей. Кроме того, рабочий день еще не закончен. Руководители наши на месте, а это значит, что пока основной удар незапланированных отдыхающих придется по ним. А нам – рикошетом.

Молодой человек в желтой куртке дорогой кожи небрежно достает фирменный, очень солидный бумажник и наглядно демонстрирует, что у него в нем находится. Находится там много. Мы с портье беспристрастны. Нейтральны. Толерантны. Первое правило – клиент при желании может даже снять перед тобой трусы, а ты должен смотреть сквозь него и только спросить: «Ключик сейчас возьмете или чуть позже?» Молодой человек разочарован нашей реакцией. Поэтому решает объяснить ситуацию словами.

– Друзей не застал, пока жду, решил расслабиться. Не желаете присоединиться?

Вопрос мне, плюс выразительный взгляд и жест бумажником. Делаю самые прозрачные глаза, которые только возможны у живого человека. Не понимаю. Наивна-c. Человек вздыхает и отходит к охране. Там боровички и приезжий долго шепчутся. Боровички опасливо посматривают на меня. Как будто никто не знает, о чем они там договариваются. Если есть средства – товар всегда найдется.

Холл опять заполняется. Следующая команда не похожа на предыдущую. Все чинно-благородно. В меру спортивно-нарядно. С такими клиентами работать приятно. Банкетный. Сауна. Бассейн. Административный комплекс.

Потом приехали спортсмены. Зал. Бассейн. Сауна. Главный корпус. Ужин особый.

Затем бандиты. Сауна. Коттеджи. «Корейский». Бассейн. Биллиард.

Потом группа нынешней «золотой молодежи», то есть мажоров. Потребовали все самое лучшее.

Комплекс откровенно трещит. Еще пара заказов сауны, и бандитов подсадим к чопорным дамам с брильянтами.

Марья Петровна благоговейно считает выручку. У нее есть банковская машина, но она ей не доверяет. Считает, кстати, вручную быстро и даже красиво.

Не глядя в мою сторону, говорит:

– Чует мое сердце, смена будет, не приведи Господи.

Эту фразу я уже начинаю ненавидеть. Потому что нюх у моей напарницы, как у собаки. Тут к нам за стойку прискакивает Сан Саныч и шумит: почему его распоряжения не выполняются?! Доколе?! Люди ждут!

Марья Петровна, ни слова не говоря, показывает на калькуляторе сумму выручки. Начальство становится на цыпочки и только не начинает отгонять от нас мух опахалом. Но гневался он зря: в нашем архиве никто не разбирается лучше, чем Марья Петровна. Любой заявленный документ будет найден и предоставлен для дальнейшей обработки.

Через пару минут подходят два молодых подтянутых чела. Оба в штатском. Здороваются. Вежливые. Марья Петровна церемонно склоняет голову, но улыбаться не торопится. Ого. Личный осмотр.

– Нам нужно переговорить с администратором.

Переглядываемся с портье. Молча. Она делает еле уловимый знак бровями: «В комнату отдыха не ходи». Насмотрелась кина о подслушивающей и подглядывающей аппаратуре! Нет, не дошли мы еще до такого великолепия. Беру ключ от свободного номера на первом этаже и веду туда официальных гостей. Парни моего возраста, один, пожалуй, даже слегка помладше. Недорогие костюмы отутюжены, белые рубашки, темные галстуки, брюки со стрелкой. Молодцы.

– Наслышаны изрядно, но у вас впервые. А здесь действительно работают самые красивые женщины. У вас на конкурсной основе трудоустройство? Типа кастинга?

Можете смеяться, сколько хотите, но такие комплименты с разной интонацией я слышу каждую смену не по одному разу. И, самое интересное, что это правда. Внешняя привлекательность персонала – маленькая дамская слабость нашей шефини. Даже дамы солидного возраста имеют отпечаток былой красоты. А уж о нас с Квасей и говорить нечего. Красавицы. Особенно поутру. Или с перепою. Но все равно приятно. Тот, что постарше, предъявляет капитанское удостоверение. Какие люди. Чего это мы опять натворили?

– Тамара Дмитриевна, вспомните. Эти люди часто появляются в вашем комплексе?

В руке сами собой появляются фотографии. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: наши клиенты. На одном фото тот самый клиент в желтой куртке.

– Кажется, пару раз я их видела, – осторожно начинаю я. Отрицать бесполезно, все равно какая-нибудь горничная проболтается.

– С кем они приезжали? Как часто? Ничего не передавали через вас или ваших коллег? Часто ли звонили по межгороду? Куда? Когда?

– Если вы назовете фамилии, – еще более осторожно говорю я, намекая, что уж мне-то они неизвестны, – можно будет посмотреть анкеты или телефонные счета.

Парни переглядываются. Потом снова обращаются ко мне, сияя улыбками:

– Тома, у нас же неофициальная беседа. Ты можешь просто поделиться своими впечатлениями. Диктофонов у нас нет, можем карманы вывернуть. Надо помочь. Это преступники, у нас к их образу жизни есть серьезные претензии. И нам, конечно, разглашать не полагается, но если мы все вместе, всем миром не решим формирующуюся проблему, то ваш чудный комплекс вляпается. И ваша прекрасная шефиня полетит вверх тормашками без выходного пособия. Назревает некрасивая ситуация. Ну?

Баранки гну. Нашли дурака. Защиты свидетелей у нас нет, не было и не будет. Я в задумчивости закатываю глаза и тяну:

– Приезжали с женщинами, какими – не помню. В бассейн ходили. В сауну. За номера расплачивались наличными. В ресторане, баре долгов не оставили. Драк не устраивали.

– Все?! – разочарованно откидывается на спинку стула капитан.

– Все! – честно вздыхаю я и добавляю, указывая на желтокурточного клиента. – А вот этот прямо сегодня заехал.

Парни прощаются. Младший выходит, старший мнется у двери. Преданно смотрю в глаза представителю власти.

– Том, ты на меня очень обижаешься?

Голос интимный и виноватый. Если бы я не сидела, свалилась бы. Точно. Много работать – вредно. Слуховые галлюцинации.

– Нет, – истинную правду отвечаю – Чего в жизни не бывает.

– Вот и хорошо, – капитан несмело улыбается. – Ты во сколько завтра со смены домой поедешь?

Внутренне цепенея, внимательно рассматриваю человека. Невысокий, щупленький, с острым носиком. Никаких заметных достоинств, кроме телячьих глаз. Ресницы длинные, черные, загибаются красиво. Не иначе бывший ухажер какой-нибудь подруги. Или, что еще хуже, Квасин знакомый. Из давних пор. Судя по молящему взгляду должен мне что-то. Хоть бы денег. И отдал бы. По-моему, считает лучшим другом. Не помню, хоть убей. Профессиональная деформация, целыми сменами сверяем личность по данным паспорта и все, следующий. Столько лиц, поток! Надеюсь, я с ним не спала? А то неудобненько получится.

– Нас автобус возит. С моралью строго.

Капитан оживляется:

– Так я ведь по делам службы. Так сказать, работа с массами. Во сколько?

– В девять, – покорно отвечаю я и начинаю закипать.

Капитан уходит. Я в задумчивости беру телефон. Где же я его видела? На чьем-то дне рождении, что ли? Или, может, они своим отделом у нас праздновали, а после со всем персоналом братались? Точно, амнезия. Сегодня звезды складываются для меня однозначно: мужчины сыплются, как из рога изобилия. Все самое лучшее плывет к моему шалашу. Звоню Квасе. Она хохочет уже менее весело.

– Эй, и они спрашивают о Чико и еще об одном сегодняшнем клиенте.

– Ты с ума сошла, – шипит подруженция, – не по телефону. Я к вам вечером приеду.

Глава

7

Чико – это наше наказанье. Он кавказского происхождения, при этом, какого – непонятно. Избалованный, человек настроения. Страшные приступы бешенства чередуются с не менее жуткими нежностями, что еще хуже. Обычно все это усугублено алкоголем, финансовым благополучием и тем, что его все боятся. Ни один человек полицию на его концерты вызывать не будет: очень хочется подышать целым носом и жевать своими зубами. Отношения у меня с ним неровные. Познакомились мы бурно, в первую же мою смену. Квася, вышедшая на данное место на два дня раньше, как раз вводила меня в курс комплексных дел. Так пришлось: произошло массовое увольнение работников, и Квася с двухдневным опытом стала прям старожилом.

Мы мило поболтали об общих университетских знакомых, перемыли косточки нынешнему начальству, просто хихикали. Квасю вызвал Сан Саныч, и я за стойкой осталась одна. Всего на несколько минут. Надо заметить, портье тогда еще не было. Перебирала бумажки на столе. Мужчину я заметила, когда на меня упала тень. Вежливо улыбнувшись, как учили, угодливо спросила:

– Вы что-то хотели?

Жуткое существо с изрытым оспинами темным лицом, совершенно алыми глазами, в надвинутой на лоб вязанной шапке, хищно таращилось на меня. В распахнутой дубленке, на кустами выглядывающих из джинсовой рубахи волосах, лежал золотой крест с распятым Христом, чуть ли не в натуральную величину.

– Ишь, ты – блондиночку взяли. Я много чего хочу от тебя, свежее мяско… Можешь начать с …

Далее существо выдало такое! Хоть мне было и не семнадцать, а вопрос, откуда берутся дети, уже проверен на практике, мир моих сексуальных фантазий данное количество образов не вмещал. К тому же чудище протянуло ко мне свою квадратную лапу с короткими сосискообразными пальцами. Сверкнул золотой перстень с брильянтом не меньше ногтя на большом пальце. Я, онемев, оглохнув, буквально взвилась над креслом и отскочила к стене.

– Ты чего это, как от чумы шарахаешься? Умная?! Да я тебя сейчас…

Существо по-звериному пригнуло голову и обнажило желтые зубы. Я беспомощно посмотрела на охрану. Тогда мне еще казалось, что меня должны защищать представители нашей службы безопасности. Глупенькая. Тут я совершила самую большую ляпу, какую только могла. Пронеслась в комнату отдыха и закрыла деверь на защелку. Фанерную дверь на защелку от тараканов. Удар ноги, и дверь рассыпалась, обдав меня белой пылью и щепками, как домик Ниф-Нифа. Разъяренный рев животного. Я огляделась. Вооружиться было не чем, но просто так отдать свою жизнь в первый день на новом рабочем месте не хотелось. Пришлось схватить самовар. Кипящий самовар – не хило. Лучшего все равно ничего не было. Помощь пришла откуда не ждали. Существо издало экающий звук и побагровело. Толстенная цепь впилась ему в горло. Отважная Квася всем своим сорокакилограммовым весом повисла на агрессоре. Визжа, как заведенный будильник. Мужчина попытался скинуть ее, но не тут-то было. Раз! – взмах когтистой лапкой, и дорогая итальянская дубленка разорвана на спине по шву. Два! – и крест летит в одну сторону, цепь – в другую. Три! – и мужчина швыряет Квасю через плечо. Она сбивает меня, и мы кувыркаемся на диван. А самовар летит существу под ноги и обдает ему ботинки кипятком. Тоже не слабо.

Мужик трезвеет и зол, как черт. Он толькопонимает, что на него напали сумасшедшие бабы. Но они лежат и орут, кругом белый день, и что с ними делать мокрому царю в порванной дубленке, не понятно. Рявкнув, что он с нами сделает, когда встретит, существо исчезает. Квася трясет рукой. Ногти оторваны до мяса, обильно капает кровь. Вспомнив, что к диплому о высшем филологическом прилагается удостоверение младшего сержанта медицинской службы, оказываю первую помощь. Самовар цел. Наводим порядок. Приходит гонец от атакующей стороны. Находим и возвращаем цепь и крест. Тихо прощаемся с жизнью. Но ничего не происходит. Чико появляется через месяц. В костюме и с двумя разодетыми блондинками. Ведет себя как истинный джентльмен. Перед блондинками представляет меня лучшей знакомой в этом комплексе. Постоянно извиняется перед ними за сервис. Только глаза. Там, внутри, глубоко – пустота. Пугающая.

Если он будет смотреть на тебя не отрываясь, впадешь в транс, как кролик перед удавом. Целых два года после этого в мою смену он не проявлял себя. Но того, что я слышала от официантов, массажистов и других работников, хватало. Не дай Бог. Квасю он тоже не трогал, она – девушка-табу. Но через два года сошлись-таки наши пути-дорожки. Тогда же я познакомилась с Васькой.

Самый заполошный день, какой только можно себе представить. Заезд. Заказ на весь комплекс для одной организации. Как обычно, никто не знает точное количество приезжающих. Мест катастрофически не хватает. Тем более, приехавшие не могут разобраться, кому по чину что полагается. Полагается, конечно, всем все самое лучшее. Чего опять-таки не хватает. Бегаем в мыле весь день и вечер. Потом отключили горячую воду. Комплекс взвыл. Пока ликвидировали аварию, пока всех успокоили. В ресторане – не протолкнуться. Приехали бандиты и очень возмущались, что даже поесть негде. Накормили у арендаторов. Приехали представители администрации и возмущались, что, вот так у нас всегда! Накормили, развеселили. Охрана ночью взмокла, растаскивая особо неустойчивых гостей по местам их проживания. Причем половина не помнила, где проживает и с кем. Покинутые половины гневались и требовали прекратить произвольные замены. Оббегая в десятый раз этаж, где соседи жаловались на шум, дебоширов я не обнаружила. Зато увидела дверь нараспашку в пустом номере. Свет горел, но вещей и следов присутствия проживающих не было. Костеря охрану, портье и жизнь в целом, схватилась за ручку… и лечу внутрь, аки чайка. Дверь захлопывается, и любимый Чико возникает перед моим обалдевшим взором. Он в том самом состоянии, когда лучше смерть, чем такой секс. Бросается, но и я уже не та, что два года назад. Уворачиваюсь и вспрыгиваю на подоконник. Благо, окно открыто. Потом решительно ступаю на широкий карниз. Карниз устойчивый, но идти по нему к другому открытому окну равносильно самоубийству. Остается только надеяться, что Чико остынет. Но он не намерен отступать. Вот он появляется совсем рядом и улыбается своей мерзкой ухмылкой.

– Учишься летать, птенчик?

Я крепко держусь за раму, откинувшись всем телом в пустоту. Если она не закрыта на шпингалет, разбиться я, может, и не разобьюсь, но переломаю себе все кости. Кричать можно, но бесполезно. Марья далеко, охрана не услышит. А посетителям нет ни до кого дела. Чико, продолжая улыбаться, достает сигарету, опирается на подоконник, закуривает.

– Не налеталась? Залазь обратно. Сама, сама. Давай, не капризничай. Я старый уже, мне много не надо. Так, проучу тебя маленько. Ну?

# Примечания

1

Момчжан (момчжан) – "гвоздь программы", главная "изюминка" заведения, привлекающая посетителей ничуть не меньше, чем аутентичная корейская кухня.

2

Нанеатаймори (女体盛り) – японский способ подачи суши или сашими на обнаженном женском теле.