Алекс Рудин
Егерь. Заповедник

Глава 1

Желтеющие березы отражаются в темной воде Елового озера. Пахнет горящей травой и разогретой смолой.

Я кручу ручку транзистора, внимательно прислушиваюсь, пытаясь поймать программу. Наконец, сквозь треск помех пробиваются знакомые позывные радио “Маяк”.

Бодрый голос ведущего говорит:

– Здравствуйте, уважаемые радиослушатели! На календаре – четырнадцатое августа одна тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Мы начинаем нашу воскресную передачу “С добрым утром!”

Я еще немного поворачиваю ручку, и помехи исчезают. Довольно улыбнувшись, палкой помешиваю смолу в ведре. Смола уже разогрелась и стала жидкой. Я окунаю в ведро самодельную кисть и начинаю покрывать смолой дно деревянной лодки.

Два года прошло с тех пор, как я неожиданно вернулся в прошлое. Словно и не было долгой бестолковой жизни, развала великой страны, лихих девяностых с вечным поиском работы и денег.

Я вернулся в свою юность и мне в ней хорошо.

Живу в тихой деревеньке Черемуховке и работаю здесь егерем. Познакомился с чудесной девушкой Катей. Катя учится в Ленинграде на врача, а летом работает фельдшером в нашем медпункте.

Я тоже учусь, только заочно. Скоро закончу Лесотехнический институт и стану охотоведом.

Я тщательно промазываю швы лодки, которые перед этим проконопатил паклей. Остальные лодки уже сохнут на берегу.

*****

На охотничье базе у Елового озера я провел три дня. Смолил лодки к открытию осенней охоты на уток, плавал по озеру, считая подросшие утиные выводки. Замечал, где они прячутся в густых зарослях тростника.

По вечерам варил себе уху из свежей рыбы. Пил крепкий чай и наслаждался тишиной и одиночеством.

Такая работа у егеря – подготавливать охоту.

Скоро на базу приедут охотники из Ленинграда. Выстрелы разорвут тишину над лесным озером, запахнет дымом костров и вкусной утиной похлебкой.

Начнется охотничий сезон.

– Представить страшно мне тепе-е-ерь, что я не ту открыл бы две-е-ерь! – во всю мощь поет в приемнике сочный баритон.

Песня далеко летит над озером.

– Другой бы улицей проше-о-ол! – громко подпеваю я. – Тебя не встретил, не наше-о-ол!

Последние мазки смолы ложатся на светлые доски.

Я отхожу на шаг, любуясь своей работой.

Желтый лист слетает с березы и липнет к свежей блестящей смоле.

Я выключаю приемник и заливаю водой огонь в обрезанной железной бочке, на которой грел смолу. Убираю за баню черное ведро с остатками смолы и иду собираться.

*****

В Черемуховку я возвращаюсь по берегу лесной речки. Иду не спеша, считаю взлетающих с воды уток. В этом году их много – значит, охота будет хорошей.

Фырр!

Очередная пара чирков с тревожным кряканьем срывается из-под берега и летит вдоль воды.

Красиво когда-то назвали речку – Песенка. Звучное название, и очень подходящее. Как раз неподалеку от меня бобровая плотина, и оттуда доносится негромкое журчание воды. И в самом деле – Песенка.

Громко хлопая крыльями, утки быстро проносятся над водой. Набирают высоту, закладывают крутой вираж и скрываются за густыми макушками елок.

Я провожаю их взглядом, прислушиваясь к удаляющемуся свисту крыльев. Потом опускаю взгляд и удивленно замираю.

Справа от тропинки, между толстых еловых стволов мелькает грязно-рыжее пятно.

Лиса?

Я с недоумением вглядываюсь в густой подлесок. Точно, вот она – снова мелькает на том же самом месте.

Интересно, что она там делает? Ежа придавила, что ли? Или нашла в лесу падаль и теперь пирует?

Я делаю несколько осторожных шагов по направлению к тому месту, где увидел лису. Вот она снова мелькнула между деревьями. Я успеваю заметить облезлый хвост – лиса еще в летнем невзрачном меху.

Почему она не убегает? Лисица – очень осторожный зверь, она давно должна была меня заметить.

Сухая ветка негромко хрустит под моей ногой. Я плюю на осторожность и, не таясь, иду к тому месту, где увидел лисицу.

Так вот же она!

Лиса прижалась к корням толстой елки. Она смотрит на меня желтыми глазами, скалит зубы и негромко рычит.

Тощая какая! Шерсть свалялась грязными комьями, на нее налипла хвоя и прошлогодние листья.

Я делаю еще шаг. Лиса рвется в сторону, и я вижу, что на ее задней лапе намертво затянулась проволочная петля.

Петля не дает лисице убежать. Зверь жмется брюхом к земле, беспомощно дергая лапой.

Вот черт!

Какой-то браконьер поставил зимой заячьи петли, да так и бросил их в лесу. И теперь лисица угодила лапой в такую петлю.

Сама она не вырвется. Тонкий проволочный трос туго затянулся вокруг лапы. Я вижу кровь, которая засохла на шерсти – значит, проволока врезалась в лапу до самой кости. Кровь запеклась и в уголке пасти – лисица грызла проволоку.

Второй конец троса обмотан вокруг елового ствола.

Лиса снова рычит и прыгает от меня в сторону. Проволока опрокидывает ее на землю, и зверь отчаянно лает.

Я отхожу назад, чтобы не пугать лисицу еще больше. Снимаю с плеча ружье и прислоняю его к развилке корявой молодой березки. Потом сбрасываю рюкзак. В его кармане у меня лежат пассатижи – ими можно перекусить петлю.

Безопаснее перекусить тросик в том месте, где он крепился к дереву. Но если лисица вырвется и убежит с петлей на ноге – она все равно погибнет. Милосерднее сразу ее пристрелить.

Нет, надо освободить лису полностью. Но как к ней подойти? В руки она не дастся. А получить укус мне совсем не хочется. Мало того, что это опасно – лисица кусается не хуже собаки. Так еще и бешенством можно заразиться.

Подумав, я снимаю с себя плотную суконную куртку. Наброшу ее на голову лисе, прижму зверя к земле и попробую перекусить проволоку.

Я сую пассатижи в правый карман брюк, чтобы удобно было достать. И с курткой в руках иду к лисе.

Лисица снова дергается в сторону, предостерегающе лает.

– Тише, тише! – уговариваю я пугливого зверя. – Иди сюда!

Выбираю момент, чтобы проволока натянулась, и набрасываю куртку на лису. А сам падаю рядом на землю, левой рукой прижимая бешено вырывающегося зверя к земле.

Только бы не освободила голову!

Лиса молотит лапами, рычит и вырывается. Прижимая ее к земле, я левой рукой крепко хватаю раненую лапу, а правой – тащу из кармана пассатижи. С усилием перекусываю тонкий стальной тросик – приходится что есть силы давить на рукоятки. Отбрасываю пассатижи в сторону, двумя руками ослабляю петлю и снимаю ее с лисьей лапы.

И тут лисица вырывается. Ее тело слишком худое и жилистое, она выскальзывает из-под меня и щелкает зубами. Левое предплечье обожигает мгновенной болью.

– Ах, ты! – кричу я, отдергивая руку.

Лисица, хромая на трех лапах, несется в лес.

Я гляжу ей вслед, потом поднимаюсь на колени. Закатываю рукав рубашки и вижу на руке глубокий укус. Крови немного, зато есть четыре вдавленные отметины от клыков, края которых уже набухают синевой.

Вот черт!

Лиса уже скрылась в чаще.

Оставив рюкзак и ружье под деревом, я возвращаюсь на тропинку. Срываю лист подорожника, спускаюсь к реке и опускаю укушенную руку в холодную воду. Рану сразу начинает щипать.

Я споласкиваю в воде лист подорожника и прикладываю его к месту укуса. Конечно, это не лечение – подорожник помогает только при ссадинах. Но я не хочу оставлять рану открытой, чтобы не занести в нее грязь. О лисьей слюне, которая наверняка попала в рану, я стараюсь не думать. Не все же звери страдают бешенством! Может, мне и повезло.

Аптечка осталась на базе у озера, бинта у меня с собой нет.

Зато на мне старая и мягкая фланелевая рубашка. Подумав, я снимаю ее и отрезаю ножом длинную полосу плотной ткани от подола. Этой тряпкой кое-как перевязываю руку, прижимая лист подорожника к ране.

Ну, до деревни доберусь, а там есть медпункт.

Укушенная рука уже начала опухать. В ней пульсирует боль.

Вот она, работа егеря! Ну кого еще может укусить дикая лисица?

Я надеваю рубашку – теперь она едва достает мне до пупа. Одной рукой неловко застегиваю пуговицы и, кривясь от боли, смеюсь над собой. Гладиатор, боец с дикими лисами!

Возвращаюсь к своим вещам. Подобрав пассатижи, откусываю от дерева остаток проволочной петли и засовываю его в рюкзак. Потом одной рукой закидываю рюкзак на плечо. Беру ружье и быстро шагаю вдоль речки в сторону деревни.

*****

До Черемуховки я добираюсь только к обеду.

Рука болит, но терпимо. Скорее, ноет, как больной зуб.

На дверях нашего с Катей дома висит замок – Катя еще на работе.

Мои охотничьи псы радостно лают, увидев меня. Прыгают по вольеру, крутят пушистыми хвостами. Псов у меня было двое – Серко и Бойкий.

Свистнув собакам, я заношу в дом ружье и рюкзак, и снова выхожу на крыльцо.

А возле калитки меня уже поджидает председатель сельсовета Черемуховки.

– Добрый день, Федор Игнатьевич! – устало киваю я. – Ты ко мне? По делу?

– К тебе, Андрей Иванович, – отвечает председатель. – Хорошо, что успел тебя перехватить.

Его широкое красное лицо усеяно каплями пота – день сегодня по-летнему жаркий. Солнце жарит так, словно собиралось отыграться на природе за две дождливые недели.

– Картошка у нас в поле гниет, – жалуется Федор Игнатьевич, вытирая пот. – Вот, бегаю по деревне, народ собираю в поле.

Взгляд председателя сразу цепляется за край окровавленной тряпки, который торчит из моего рукава.

– А что это с тобой?

– Лиса укусила, – морщусь я. – Какой-то мерзавец поставил петли, она и попала. Я ее выпустил, а она тяпнула в благодарность.

– Так надо перевязать, как следует, – беспокоится председатель. – Что ж ты грязной тряпкой-то замотал? И укол сделать от бешенства.

– Сейчас дойду до медпункта, – киваю я. – Катя перевяжет.

– Не вздумай!

Федор Игнатьевич испуганно машет руками.

– Зачем тебе Катю беспокоить? Расстроится девка. А бабы в расстройстве знаешь, какие? Я на прошлой неделе курам траву рубил в корыте и сечкой по пальцу зацепил. Так моя Марья на всю деревню крик подняла. Я не рад был, что и сказал ей.

– Сочувствую, – не выдержав, улыбаюсь я.

– Бабы – они бабы и есть, – не сдается председатель. – Идем-ка в сельсовет. Посидишь там, а я пока Трифона разыщу. Он тебя и перевяжет.

Трифон – главный врач нашего медпункта. Удивительный человек – когда-то он работал хирургом в одной из больниц Ленинграда. После смерти пациента уволился и ушел жить в лес. Вырыл себе землянку неподалеку от Елового озера и прожил там в одиночестве три года.

Деревенские бабульки считают его знахарем. Трифон, и в самом деле, умеет лечить не только лекарствами. Моего отца он вылечил, когда от него уже отказались лучшие врачи.

– Идем, – настаивает Федор Игнатьевич. – А Кате потом скажешь.

Я качаю головой.

– Брось, Федор Игнатьевич.

Но упрямый председатель молча сует мне в руку ключ от сельсовета.

– Я за Трифоном. Кажись, он к старику Худоярову пошел, я видел. А ты жди в сельсовете. Потом спасибо мне скажешь.

И он целеустремленно шагает по улице к дому Худояровых.

Вот, и что делать с таким упрямцем?

Я дожидаюсь, пока Федор Игнатьевич скроется из вида, и иду прямиком в медпункт.

Что за детские игры, в самом деле?

*****

Когда я разматываю повязку, глаза Кати испуганно округляются.

– Кто это тебя так?

– Лиса, – признаюсь я.

Вопреки мрачным прогнозам председателя Катя и не думает ругаться.

Она быстро промывает укус перекисью, накладывает марлевый тампон с белой пахучей мазью и накрепко бинтует мне руку.

Светлая челка падает Кате на глаза, и Катя привычно сдувает ее в сторону.

Мазь приятно холодит, унимая боль.

– Надо укол делать, – говорит Катя. – И не один, а целый курс.

– Знаю, – морщусь я.

– Хорошо, что вакцина есть. Иначе пришлось бы тебя в райцентр везти.

Катя очень старается говорить строго. Заметив это, я улыбаюсь.

– Спасибо, Катюша!

– За что? – удивляется Катя.

– За то, что не ругаешься.

– Так ведь ты не нарочно сунул руку лисе в пасть. Так получилось.

Катя сама расстегивает на мне рубашку. Потом набирает лекарство в шприц.

– Будет больно.

– Ничего, потерплю, – еще шире улыбаюсь я.

И терплю – только прикусываю губу, когда иголка втыкается в кожу.

– Вот и все, – говорит Катя, протирая место укола ваткой, смоченной в спирте. – Следующий укол – послезавтра. А теперь рассказывай – как тебя угораздило?

Пользуясь тем, что кроме нас в медпункте никого нет, я обнимаю Катю за талию и притягиваю к себе.

– Андрей! – притворно возмущается Катя. – А если кто-то зайдет?

– И пусть, – улыбаюсь я, целуя ее.

– Кгхм!

На пороге кабинета топчется смущенный Федор Игнатьевич.

Катя мгновенно вырывается из моих рук, краснеет и гремит какими-то медицинскими инструментами.

– Андрей Иванович, ты это… перевязался уже? – спрашивает Федор Игнатьевич. – Дай-ка мне ключ от сельсовета. Ума не приложу, зачем я его тебе отдал.

– Случайно, наверное, – улыбаюсь я.

– Ага, – подхватывает Федор Игнатьевич. – Случайно. Катюша, здравствуй!

Он делает вид, как будто только что увидел Катю.

– Здравствуйте, Федор Игнатьевич, – не поворачиваясь, отвечает Катя.

Председатель вопросительно кивает мне, указывая глазами на Катю.

– Не ругалась? – еле слышно шепчет он.

Я молча показываю ему большой палец.

—–

*Современная вакцина от бешенства появилась только в 1993-м году. Но я намеренно допустил анахронизм, чтобы не описывать старые методы введения вакцины. Уколы в живот – это не очень приятно, честное слово)

Глава 2

Пару дней спустя я солю веники.

Веники, связанные из молодых веток осины и ивы, висят у меня под навесом. Я заготовил их, чтобы зимой подкармливать зайцев. Веники уже подсохли, и теперь их надо просолить.

Всем копытным зимой нужна соль – она восполняет недостаток минералов.

Я приношу таз с горячей водой и высыпаю в него две килограммовые пачки соли – обычной, из магазина. Потом окунаю в крепкий рассол попарно связанные веники.

Ноздри щекочет горьковатый запах распаренных листьев.

– Андрей? – слышу я знакомый голос за спиной.

Собаки взрываются лаем.

Я оборачиваюсь – у калитки стоит Валера Михайлов, один из наших охотников. В позапрошлом году мы с Валерой добирали раненого кабана.

– Заходи! – кричу я, перекрывая собачий лай.

– Андрей, у меня к тебе дело, – поздоровавшись, смущенно говорит Валера. – У сына скоро день рождения.

Его сын Ваня учится в одном классе с моим младшим братом.

– Ты лицензии на кабана обещал.

– Хочешь сводить сына на охоту? – спрашиваю я.

– Нет, – смущается Валера. – Мяса бы надо.

Я протягиваю ему мокрые веники. Валера вешает их на длинную жердь, а мне подает новую пару.

Лицензии на кабана может выдать только председатель охотобщества Тимофеев. Я напоминал ему, но Александр Сергеевич, видно, закрутился и забыл.

– Прямо сейчас схожу в сельсовет, позвоню Тимофееву, – обещаю я Валере. – Будут лицензии.

– Спасибо! – радуется Валера.

Я выливаю на последний веник остатки соленой воды. Споласкиваю таз и переворачиваю его вверх дном – сушиться.

– Идем!

В Черемуховке одно-единственное административное здание – длинный, одноэтажный деревянный дом в центре деревни. С одной стороны в нем располагается дирекция совхоза. С другой – сельсовет и опорный пункт милиции.

Я дергаю дверь сельсовета, но она закрыта. Ничего удивительного – Федор Игнатьевич редко сидит на месте. То он в поле, то в райцентре – выбивает что-нибудь нужное для жителей Черемуховки.

Я огибаю здание и заглядываю в опорный пункт милиции к нашему участковому Павлу Вольнову.

– Здорово, Паша! Не знаешь, где Федор Игнатьевич?

Павел сидит за столом и внимательно разглядывает какой-то журнал. Услышав мой голос, он быстро прячет журнал под стол.

– А, это ты, Андрей? Федор Игнатьевич с утра по деревне бегает – народ на картошку собирает.

Картошка – настоящая головная боль председателя сельсовета. Третью неделю над Черемуховкой беспрерывно льют дожди. Картошка в полях уже начала гнить, ее надо срочно убирать.

Вообще-то, поля совхозные. А у совхоза – свое руководство.

Но разве может Федор Игнатьевич оставаться в стороне? Не такой он человек.

– На выходных обещают хорошую погоду, – объясняет Павел. – Вот председатель и собирает людей на уборку.

– Ты пойдешь? – спрашиваю я.

– Надеюсь отвертеться – улыбается Павел. – В райцентре танцы будут.

Павел – мой ровесник. Танцы ему нравятся больше, чем картошка.

– Хочешь познакомиться с городской девчонкой? – смеюсь я.

– А что плохого? – парирует Павел. – Это тебе с Катей повезло.

– Ничего, – улыбаюсь я. – Отличная идея. А что это ты там прячешь под столом?

– Ничего.

Павел мгновенно краснеет.

– Давай, показывай! – не отстаю я.

Павел неохотно достает из-под стола журнал.

– Ого! – удивляюсь я.

В руках у Павла номер американского “Плейбоя” за позапрошлый год. На обложке в соблазнительной позе изгибается едва прикрытая одеждой красотка с роскошными рыжими волосами.

– Где взял? – с любопытством спрашиваю я.

– Ребята из райцентра у кого-то конфисковали, – объясняет Павел. – Ну, и дали посмотреть.

Он крепко держит журнал обеими руками.

– Завтра вернуть надо. Андрей, только ты никому, ладно?

– Буду молчать, – обещаю я. – Черт, мне надо по работе позвонить в Ленинград, а Федора Игнатьевича нет.

Телефон с межгородом есть только в кабинете председателя. Один на всю деревню. Федор Игнатьевич очень этим гордится.

– Пойдем, я тебе дверь открою, – говорит Павел и прячет журнал в ящик стола.

– У тебя есть ключ? – удивляюсь я.

– Нет, – говорит участковый. – Да там замок несложный, его скрепкой открыть можно.

Я смеюсь.

– Паша, ты меня пугаешь.

Мы поднимаемся на крыльцо сельсовета. Павел, оглянувшись, сосредоточенно ковыряется скрепкой в замке.

– Смотри по сторонам, – предупреждает он меня.

Но Федор Игнатьевич появляется неожиданно – он выворачивает из-за угла.

Наверное, сидел в дирекции совхоза.

– Вы чего это тут делаете? – удивляется председатель.

– Черт!

Павел быстро дергает скрепку, но она застревает в замочной скважине.

– Ты мне еще замок сломай! – возмущается Федор Игнатьевич, разглядев, чем занят Павел. – Вам позвонить надо, что ли?

Оттеснив Павла плечом, председатель открывает замок.

– Заходи, Андрей Иванович!

Павел, подмигнув мне, незаметно отступает, но скрыться ему не удается.

– А ты куда? – грозно окликает его председатель. – Я тебя с утра ищу, взломщик. В эти выходные вся деревня выходит на картошку. И милиция должна быть в первых рядах.

Павел обреченно кивает.

– Хорошо, Федор Игнатьевич.

– А ты, Андрей Иванович, поможешь с картошкой? – спрашивает меня председатель.

– Нет, – отвечаю я. – У меня охота открывается. Охотники из Ленинграда приедут.

– Работаешь, значит? – понимающе кивает председатель. – Тогда никаких вопросов.

Он придвигает мне телефон, и я набираю номер Тимофеева.

После нескольких долгих гудков на том конце провода снимают трубку.

– Тимофеев слушает.

– Александр Сергеевич, это Синицын, – говорю я. – Егерь из Черемуховки. Я звоню по поводу лицензий на кабана.

– Андрей Иванович! – живо откликается Тимофеев. – А у нас тут беда.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Открытие охоты на носу, а в Плавнях егерь заболел. Ума не приложу, что делать.

Деревня Плавни находится на самом берегу Ладожского озера. Утки там много – куда больше, чем на моем участке. Многие охотники знают эту базу и на каждое открытие ездят туда.

Если егерь в Плавнях заболел, и заменить его некому – значит, к началу охоты база будет закрыта.

– Распредели охотников по другим базам, Александр Сергеевич, – советую я Тимофееву. – Ко мне десять человек собирались. Могу взять еще двоих.

– Спасибо, Андрей Иванович! – благодарит Тимофеев. – Очень выручишь, а то охотники недовольны.

– Отправляй смело, – говорю я. – Всех размещу. Только не забудь лицензии с ними передать. А то мои местные охотники уже возмущаются.

– Обязательно, – обещает Тимофеев. – Сколько тебе надо? Десять бланков хватит?

– Хватит, Александр Сергеевич.

*****

Мы с Павлом выходим на крыльцо.

– Везунчик ты, Андрей! – завидует Павел. – Будешь уток постреливать, пока я картошку собираю.

– Такая работа, – смеюсь я.

В это время к автобусной остановке подъезжает старенький автобус из Волхова. Из него выходят два парня и три девушки – все с рюкзаками, в выцветших штормовках. У одного парня на шее висит гитара без чехла, и он небрежно опирается на нее руками.

– Ничего себе? – удивляется Павел. – Это что, туристы? А что им у нас делать?

– Давай спросим, – предлагаю я.

– Давай! – соглашается Павел. – Слушай, видишь вот ту девушку? Ну, с темными волосами? Настоящая красавица!

Я улыбаюсь.

– Идем, я тебя с ней познакомлю.

– Ты серьезно? – смущается Павел.

– Абсолютно.

Я срываю несколько люпинов, которые росли у крыльца.

Автобус, высадив туристов, разворачивается, фыркает выхлопной трубой и вперевалку катит обратно в город. А туристы, разобрав рюкзаки, идут по дороге в нашу сторону. Парень с гитарой на шее уверенно шагает впереди группы.

Когда туристы подходят ближе, я с любопытством разглядываю девушку, о которой говорил Павел. И правда, красавица! Кудрявые темные волосы свободно падают ей на плечи. Чуть курносая, с прямым насмешливым взглядом.

– Добрый день! – здороваюсь я, когда туристы подходят ближе.

– Добрый, – нехотя кивает парень с гитарой и меряет меня оценивающим взглядом.

Темноволосая девушка радостно улыбается.

– Какая прелесть! – весело говорит она. – Нас встречают с цветами! Как вас зовут, галантный рыцарь?

– Меня зовут Андрей, – улыбаюсь я. – Работаю здесь егерем. А это Павел, наш участковый.

– Глеб, – фыркает парень с гитарой.

– Вера.

Девушка, не смущаясь, протягивает мне руку.

– Какие красивые цветы! Как они называются?

– Люпины, – говорю я. – Это для моей невесты. А вот Павел у нас холостой. И к тому же, вы ему очень понравились.

– Андрюха! – краснея, шипит Павел.

Вера широко распахивает глаза. Они темно-зеленые, с едва заметной золотистой искоркой.

– Правда?

Она с улыбкой смотрит прямо на Павла.

– Правда, – пересилив себя, кивает Павел.

– Тогда почему вы без букета? Я очень люблю цветы.

– Не успел нарвать. Вы возникли так неожиданно, как…

Павел мнется, подыскивая слово.

– Как фея? – улыбается Вера. – Или как сказочная принцесса?

Павел кивает, справившись со смущением.

– Вот именно!

А я поворачиваюсь к Глебу.

– В нашей деревне туристы бывают нечасто, – говорю я. – Скажите, куда вы собираетесь?

– А вам зачем?

Глеб с возмущением смотрит на то, как Вера флиртует с Павлом.

– Вы, наверное, не поняли, – улыбаюсь я. – Я работаю здесь егерем. Присматриваю за здешними лесами. А вы ведь идете в лес, верно?

– Мы идем на Еловое озеро, – отвечает Вера. – Вы там бывали?

– Бывал, – киваю я.

– Скажите, оно красивое? Мы нашли это озеро на карте, и нам очень понравилось название. Вот и решили посмотреть на него своими глазами.

– А вы студенты? – набравшись смелости, спрашивает Павел.

– Да, – улыбается Вера. – Пятый курс. Начнется после каникул.

Она грустно вздохнула, но тут же смешно наморщила нос.

– Андрей, расскажите нам про Еловое озеро! Какое оно?

– Глубокое, – говорю я. – С темной водой и островком посреди. Островок зарос елками и похож на плавник огромной рыбы. А еще в озеро впадает речка Песенка. Видите мост, вон там, чуть дальше по дороге? Это мост через Песенку.

– Песенка! – мечтательно повторяет Вера. – Очень красивое название!

– К сожалению, вы собрались на озеро в неудачное время. Завтра туда приедут охотники. Открывается сезон охоты на утку.

– Охота? – удивляется Вера.

– Варварство! – пренебрежительно фыркает Глеб. – Жестокая и бессмысленная забава, которую давно пора запретить!

– Возможно, – соглашаюсь я, с интересом глядя на него. – Но пока еще не запретили. И завтра на Еловое озеро приедет автобус с охотниками. Не думаю, что вам будет приятно отдыхать под звуки выстрелов.

– Ты сам тащишь с собой лодку и снасти, – упрекает Вера Глеба. – Зачем? Ловить рыбу – тоже жестокая забава!

– Не лезь! – грубо отвечает Глеб.

– Хотите, я расскажу вам о другом красивом месте? – предлагаю я. – Здесь неподалеку есть настоящий каньон. Высокие, обрывистые берега из красноватого песчаника. А в них – норы береговых ласточек. Прошлым летом я видел там зимородка.

– Кто это? – с любопытством спрашивает Вера.

– Небольшая птичка с синим оперением, – объясняю я. – Она высматривает с ветки мелкую рыбешку, и потом ныряет за ней в воду.

– Ничего себе! А вы можете показать нам этот каньон?

– Его очень просто найти, – улыбаюсь я. – Дойдите до моста и поверните налево. Идите вдоль берега, никуда не сворачивая. Речка приведет вас к каньону.

– А далеко это?

– Километров шесть от деревни, в два раза ближе, чем до Елового озера. А еще там точно не будет охотников, и никто не помешает вам отдыхать.

– Ура! – радуется Вера. – Я хочу посмотреть каньон. Анюта, а ты?

Она поворачивается к другой девушке – светленькой, с ямочками на щеках.

Анюта ничего не отвечает, только улыбается чуть снисходительно – как улыбаются непоседливому ребенку.

– Каньон – это здорово! – объявляет Вера. – Как в книжках про индейцев!

– Бред! – фыркает Глеб. – Какой еще каньон? Мы собрались на озеро, туда и пойдем. Вы не можете нам запретить!

Он с вызовом смотрит на меня.

– Не могу, – соглашаюсь я. – Но хочу предупредить вас о правилах поведения в лесу. На берегах озера нельзя рубить деревья. Для костра используйте валежник или сухостой. И не забывайте окапывать костер.

Глеб раздраженно мотает головой.

– Знаем, и побольше вашего! Следите лучше за своими охотниками, егерь!

– Глеб, давай посмотрим каньон!

Вера складывает ладони у груди и умоляюще смотрит на Глеба.

– Нет! – упирается он. – Мы заранее выбрали маршрут, и не будем его менять. Это ребячество.

Второй парень не вмешивается в разговор. Он кажется мне куда спокойнее Глеба.

– Имейте в виду, что я завтра тоже буду на озере, – предупреждаю я. – И обязательно проверю вашу стоянку.

– Только проверяющих нам не хватало!

Глеб явно нарывается на ссору.

– Между прочим, я работаю внештатным корреспондентом в “Ленинградском комсомольце”! Так что отстаньте от нас, если не хотите, чтобы вас пропечатали в газете!

Он окидывает остальных высокомерным взглядом.

– Идем! Нечего терять время.

И первым направляется в сторону моста.

Вера протягивает мне руку.

– Извините его, Андрей – говорит она. – Глеб очень вспыльчивый.

Я пожимаю плечами.

– Бывает.

А Вера улыбается Павлу.

– Вы тоже придете на озеро, товарищ милиционер? Я вас приглашаю.

– Не смогу, – с сожалением бурчит Павел. – Обещал председателю помочь с уборкой картошки.

– Жаль, – вздыхает Вера.

– Я попробую! – отчаянно кивает Павел.

– Здорово! Тогда я буду вас ждать. До свидания.

Вера улыбается нам и торопится вслед за группой.

Глава 3

– Красивая девушка, – качает головой Павел, глядя вслед Вере.

– Так не теряйся, – улыбаюсь я. – Не упусти шанс. Ты ей тоже понравился.

– Ты думаешь? – с сомнением спрашивает Павел. – Она из Ленинграда, в институте учится. А я участковый в деревне.

– Это неважно, Паша. Поверь.

– Да ты-то откуда знаешь?

– Знаю, – киваю я.

Я точно знаю, о чем говорю. Потому что это моя вторая жизнь. В первой жизни я совершил немало ошибок. Растерял близких, да и сам растерялся в безжалостном круговороте перемен, которые тогда захлестнули страну. Растратил жизнь на такую ерунду, что и вспоминать не о чем.

Но я получил второй шанс, и твердо решил не профукать его бездарно и бессмысленно.

Я не говорю об этом Павлу. Просто хлопаю его по плечу и улыбаюсь:

– Не упусти шанс, Паша. Потом будешь жалеть.

– А ты прав, Андрюха!

Павел решительно кивает.

– Не упущу. Ты видел, как этот Глеб смотрел на нее?

Я пожимаю плечами.

– Видел. Но с таким характером ему ничего не светит.

– Ты прав. Хотя, сам он так не думает.

– Это неважно, – улыбаюсь я. – Важно, что думаешь ты.

*****

Ночью над деревней громыхает гроза. Ливень барабанит по стеклам и жестяным отливам.

А рано утром я сижу за столом и с удивлением смотрю на целую гору блинов, которые напекла Катя.

Блины ярко-зеленые.

– С чем они? – озадаченно спрашиваю я.

– С крапивой! – гордо отвечает Катя. – Я нашла рецепт в газете. Надо мелко порубить крапиву, добавить муки, воды, соды на кончике ножа и одно яйцо. Раньше такие блины пекли весной, когда заканчивалась мука.

– Понятно, – киваю я.

Беру верхний блин, сворачиваю его трубочкой и осторожно откусываю.

– Слушай, а вкусно!

– Правда? – радуется Катя. – Я сама не рискнула попробовать.

– Правда-правда, – улыбаюсь я. – Пробуй смело.

И беру второй блин.

– А еще они очень полезные, – говорит мне Катя.

Она садится напротив меня и подпирает подбородок кулачком. Светлая пушистая челка падает ей на глаза.

– Знаешь, сколько в крапиве витаминов?

– Много? – удивляюсь я.

– Очень! Я еще хочу сварить крапивное варенье.

– Этот рецепт ты тоже нашла в газете?

– Нет. Я прочитала о нем в детской книжке. Знаешь, есть такой итальянский писатель – Джанни Родари. Он написал сказку о старушке, которая варила варенье из чего угодно. Даже из крапивы.

– Ну, если об этом написал настоящий писатель, значит, варенье обязательно должно быть вкусным, – с серьезным лицом говорю я. – Писатели никогда не обманывают.

– Ты шутишь? – подозрительно спрашивает Катя.

– Что ты! – не моргнув глазом, уверяю я. – Мне бы это и в голову не пришло.

И беру третий блин.

– Я тебе еще с собой блинов напеку, – обещает Катя. – Андрей, а ты когда вернешься?

– Думаю, в воскресенье, – улыбаюсь я.

– Здорово! – радуется Катя. – В воскресенье в клубе будет кино. Сходим?

– Обязательно. А что за фильм?

– Какая-то итальянская комедия. Говорят, очень веселая. Там играет Челентано!

Катя виновато смотрит на меня.

– А то мне скоро уезжать. Учеба начинается.

– Поедем в Ленинград вместе, – предлагаю я. – Я возьму выходной. Погуляем по набережным, съедим мороженое.

– И пышки! – радуется Катя.

Она вскакивает с табурета и хлопает в ладоши.

– Андрюша, я тебя люблю!

– Я тоже тебя люблю, – улыбаюсь я.

– Красиво сейчас на озере? – спрашивает Катя.

Я на минуту задумываюсь, а потом киваю. Лесные озера всегда привлекают особенной неуловимой красотой.

– Жаль, что я не могу поехать с тобой, – вздыхает Катя.

– Ничего, – улыбаюсь я. – Если хочешь, я сделаю для тебя пару фотографий.

– Очень хочу! Я возьму их с собой в Ленинград.

Я проверяю, есть ли пленка в моей старенькой “Смене” и убираю фотоаппарат в рюкзак.

И тут во дворе заливаются лаем собаки.

– Кто-то пришел, – говорю я Кате и выхожу на крыльцо, чтобы встретить гостя.

Катя выходит вместе со мной.

Возле калитки стоит Алексей Дмитриевич Воронцов – директор нашей сельской школы. Высокий и нескладный, с профессорской бородкой на узком лице, он похож на Дон Кихота.

Алексей Дмитриевич преподает математику и географию. А еще он страстный любитель астрономии и умудрился заразить своей любовью к звездам даже школьников.

Я машу Воронцову рукой.

– Доброе утро, Алексей Дмитриевич! Вы к нам? Проходите, мы как раз завтракаем!

– Доброе утро! – вежливо кивает Воронцов. – Я только на минутку.

– Проходите, – улыбается Катя. – Мы пьем чай с зелеными блинами.

– С зелеными? – удивляется Алексей Дмитриевич, входя во двор. – Поразительно!. А я пришел, чтобы пригласить вас на интереснейшую лекцию. Вы знаете, что в конце августа в нашем северном полушарии можно наблюдать самые красивые метеоритные потоки?

– Помню, – улыбаюсь я. – Кажется, они называются Персеиды?

– И не только, – подхватывает Алексей Дмитриевич. – Я звонил в Ленинград, и мне твердо обещали, что на выходных будет хорошая, солнечная погода. А значит, и ясные ночи!

Он многозначительно поднимает к небу длинный палец и становится похож на древнего жреца.

– Я собираюсь устроить для своих учеников экскурсию по ночному небу. И приглашаю вас тоже.

Учитель говорит с таким энтузиазмом, что я невольно улыбаюсь.

– Спасибо за приглашение, Алексей Дмитриевич! Уверен, что у вас получится замечательная экскурсия. К сожалению, я не смогу – работа. Открывается охотничий сезон, и я должен быть на базе.

Лицо Воронцова огорченно вытягивается.

– А вы, Катя? – с надеждой спрашивает он.

– Я с удовольствием приду, – обещает Катя.

– Вот и чудесно! – сияет от удовольствия Воронцов.

– Идемте пить чай, – снова приглашаю я его. – Я хотя бы послушаю об этих замечательных метеоритах.

– Да-да! – кивает Воронцов.

И тут собаки снова лают – к калитке подходит председатель сельсовета.

– Федор Игнатьевич, вы тоже к нам? – удивляюсь я.

– Нет, – отвечает председатель и грозно сдвигает лохматые брови. – Я вот к нему!

Он поворачивается к Воронцову.

– Что же это ты делаешь, Алексей Дмитриевич? Я всех школьников собираю на картошку – урожай же пропадает! А ты их какой-то экскурсией сбиваешь!

Воронцов гордо выпрямляется и становится на голову выше Федора Игнатьевича.

– Не какой-то, а научной! Метеориты – это интереснейшее астрономическое явление. К тому же, наблюдается оно очень редко. И мои ученики просто не могут это пропустить.

– Так ведь они всю ночь спать не будут! – возражает председатель. – И какие из них утром будут работники? Нет уж, Алексей Дмитриевич! Вот уберем картошку, а потом уже устраивай свои экскурсии!

– Небесные светила не могут ждать, пока пройдут земные заботы. К тому же, ясные ночи будут только на выходных. Я звонил в Ленинград и узнавал прогноз погоды.

– Так в том-то и дело! – подхватывает Федор Игнатьевич. – С понедельника снова дожди зарядят. Сгниет ведь картошка! Кровь из носу, а надо ее убрать!

Учитель и председатель в воинственных позах замирают друг напротив друга.

– Людям нужны звезды! – провозглашает Алексей Дмитриевич.

И снова воздевает палец к небу.

– А картошка? – возражает председатель. – Картошка людям не нужна?

– Все нужно – и звезды, и картошка, – улыбаюсь я. – Не ссорьтесь. Идемте пить чай и договариваться.

*****

За чашкой крепкого чая всегда легче искать решение.

– Поможем, Федор Игнатьевич, – обещает Воронцов, аккуратно беря длинными пальцами блин. – Я всех школьников соберу и сам на картошку выйду. А экскурсия будет в награду.

– Это другое дело, – подхватывает Федор Игнатьевич. – Это другой разговор! А можно еще чайку? А то мне сейчас в райцентр ехать, вернусь только к вечеру.

– Конечно, Федор Игнатьевич.

Катя заботливо наливает в его чашку крепкую заварку и разбавляет ее кипятком.

– Спасибо, Катюша! – кивает председатель.

– Может быть, предложить охотникам помочь совхозу? – спрашивает Катя.

– А это мысль! – загорается Федор Игнатьевич. – Хотя… люди из Ленинграда едут, отдыхать. Захотят ли они в поле копаться?

– Я поговорю с ними, – предлагаю я.

– Поговори, Андрей Иванович! Дело-то важное! Можно сказать – государственное.

Я отношу в свою машину рюкзак и ружье. Мимоходом провожу пальцем по влажному брезентовому тенту кузова.

Неказистый, но очень проходимый “ЛуАЗ” мне выделило охотничье общество после того, как я согласился остаться в Черемуховке на постоянную работу и взять себе сразу два участка. На колесах куда проще организовывать работу.

Я открываю вольер и свищу собакам:

– Серко, Бойкий, на выход!

Псы весело выскакивают на волю, едва не сбив меня с ног и носятся по двору, радуясь свободе. Я даю им немного побегать, а потом распахиваю дверцу “ЛуАЗа”.

– Сюда!

Собаки дружно запрыгивают в машину и укладываются, высунув длинные языки. Они тоже рады предстоящей охоте.

Я прощаюсь с Воронцовым и Федором Игнатьевичем. Они вместе отправляются в сельсовет. Я с улыбкой смотрю им вслед.

Невысокий, коренастый председатель и нескладный, худой учитель. Федор Игнатьевич шагает неторопливо и основательно – он все делет так. А Воронцов двигается порывисто, размахивает руками и что-то рассказывает председателю.

Ну, в самом деле – Дон Кихот и Санчо Панса!

– Подвезти тебя в медпункт? – спрашиваю я Катю.

– Не надо, Андрюша, – улыбается она. – Я так добегу.

Катя кладет мне руки на плечи, приподнимается на цыпочки и целует.

– До встречи в воскресенье!

– До встречи!

*****

Через час я въезжаю на территорию базы и удивленно хмурюсь.

Рядом с баней горит костер. Над огнем на неумело вырезанных рогатках висит закопченный чайник, над которым поднимается пар. Такой же черный котелок стоит в стороне.

Возле костра сидят вчерашние туристы. Их рюкзаки свалены под навесом, где я обычно ставлю машину.

Я глушу двигатель, вылезаю из машины. Псы выпрыгивают следом за мной и сразу бегут вдоль берега к костру – знакомиться с новыми людьми.

Туристы вскакивают – здоровенные лайки легко могут напугать человека, который не разбирается в собаках. Одна из девушек испуганно вскрикивает.

– Ко мне! – зову я псов.

Серко слушается сразу. А Бойкий сует любопытный нос в котелок.

– Уйди! – кричит на него белобрысый парень.

Я добавляю в голос металла.

– Бойкий, ко мне!

Я собирался отпустить собак побегать – летом им нечасто выпадает такая возможность. Но теперь ничего не получится. Покачав головой, я застегиваю на псах ошейники и на поводках веду их в дом. Снимаю замок, открываю дверь и впускаю собак внутрь.

– Посидите пока здесь!

А сам подхожу к костру.

– Здравствуйте, Андрей! – улыбается Вера. – Умеете вы эффектно появиться.

На ней подсохшая штормовка с мокрыми рукавами и мокрые кеды.

Я киваю в ответ.

– Доброе утро. Что вы здесь делаете?

– Мы сначала остановились вот там, – девушка показывает рукой на берег озера, вдоль которого идет дорога. – Но ночью началась гроза и ливень. У нас палатки промокли насквозь. Вот мы и перебрались к вам под навес. Вы нас не выгоните?

Не отвечая ей, я беру ведро, которое стоит рядом с баней, и иду к озеру. Одна из свежеосмоленных лодок качается на воде – ее длинная цепь натянута до предела. На корме лодки, спиной ко мне сидит Глеб и ловит рыбу. Услышав мои шаги, он оборачивается.

Мне даже не нужно ничего говорить – парень все читает в моем взгляде.

– А что такое? – с вызовом спрашивает Глеб. – Уже и рыбу половить нельзя? Замок на лодке я не трогал, только столкнул ее на воду, и все.

– Ты старший в вашей группе? – интересуюсь я.

– Да.

– Кто вам разрешил взять чужие дрова и развести костер рядом с домом?

– А тебе жалко, что ли? Мы все промокли, девчонки замерзли. Что, нам надо было под дождем сидеть?

Он бросает удочку и поднимается на ноги. Лодку ведет в сторону. Не ожидавший этого Глеб взмахивает руками и чуть не падает в озеро.

– Вот черт!

Он хватается рукой за борт и зло смотрит на меня.

По упрямому взгляду парня я вижу, что разговаривать с ним бессмысленно. Он без спроса взял чужую лодку, развел огонь возле чужого дома. И при этом совершенно не чувствует себя виноватым.

– Не забудь вытащить лодку на берег, – говорю я Глебу.

Зачерпываю ведро воды и иду обратно к костру.

– А она твоя, что ли? – запоздало кричит Глеб мне в спину.

Я не отвечаю. Под настороженными взглядами туристов снимаю с огня чайник и отставляю его в сторону. Потом заливаю костер водой.

Угли шипят, в воздух поднимаются клубы горячего пара и пепел.

– Просто у вас здесь дрова сухие были, – виновато объясняет второй парень. – А в лесу все вымокло.

Две девушки смотрят в сторону. Только Вера глядит прямо на меня – как будто ждет, что я начну на них кричать и ругаться.

Вместо этого я отношу ведро в баню. Беру лопату и начинаю закапывать кострище.

– Давайте, я – говорит парень. – Я же костер развел.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

– Дима.

Он белобрысый, с тощей шеей – не то, что Глеб. И глядит немного по-птичьи – наклонив голову на бок.

Я перевожу взгляд на девушек.

– А вы у нас кто?

– Анюта, Лена, – хором говорят они.

Я отдаю Диме лопату. Он стал закапывает костер – неумело, но старательно.

– Идемте в дом, – говорю я девушкам. – Напою вас чаем.

И киваю Диме.

– Ты тоже приходи, как закончишь.

С берега слышится скрежет – Глеб вытаскивает лодку на дощатый причал, скребя смоленым днищем по доскам.

Я с досадой думаю, что эту лодку придется смолить заново.

Глава 4

В доме я растапливаю печку. Разжигаю примус и ставлю на него чайник. А сам пока иду за рюкзаками туристов. Вытряхиваю из них скомканные палатки – ткань намокла и стала неподъемной.

Как они их только дотащили?

Вешать палатки не на что – никакая бельевая веревка не выдержит такую тяжесть. Поэтому я просто расстилаю их под навесом. Пусть сохнут так.

Глеб подходит и останавливается в нескольких шагах от меня.

– Вы почему копаетесь в наших вещах?

– Потому что мокрое надо сушить, – спокойно объясняю я.

Забираю из машины свой рюкзак и ружье и ухожу в дом, не пригласив парня.

Вера уже обнимается с Бойким. Она тискает его за толстую мохнатую шею, с восторгом приговаривая:

– Хороший пес! Ай, какой хороший!

Бойкий бешено вертит пушистым хвостом и облизывает лицо девушки. Даже подлаивает от избытка радости. Вера весело смеется, ее подруги тоже улыбаются.

Серко, лежа возле печки, снисходительно посматривает на эту кутерьму.

Заварив чай, я ставлю на стол разномастные кружки и достаю сахар в жестяной банке. Выкладываю из рюкзака бумажный сверток с еще теплыми блинами.

– Налетайте!

– А почему они зеленые? – изумленно спрашивает Вера.

– Потому что итальянские, – усмехаюсь я. – Из крапивы.

– Это ваша девушка пекла? Как ее зовут?

– Катя.

Вера с интересом пробует блин и удивленно говорит:

– Очень вкусно! Андрей, а вы можете попросить у Кати рецепт?

– Запоминайте, – улыбаюсь я. – Мука, вода, сода, одно яйцо и много-много крапивы. И еще перчатки.

– А перчатки зачем? – несмело спрашивает Анюта.

– Чтобы крапиву рвать.

Я слышу шаги на крыльце. Серко настороженно поднимает уши, а Бойкий бежит к двери проверить – кто там.

Тихо звякает лопата, которую прислонили к стене. На пороге появляется Дима.

– Я там закончил, – говорит он, отводя глаза. – Еще песком присыпал, я его с берега принес. Можно?

– Проходи, – приветливо киваю я. – Присаживайся, пей чай.

– А где Глеб? – спрашивает Диму Анюта.

Я успел заметить, как они переглянулись. Похоже, эти двое были парой.

– Он под навесом сидит, – говорит Дима. – Не хочет идти, гордый.

Я молча усмехаюсь. Это не гордость, Глеба мучает смущение. Но какое мне дело до него?

Вера с любопытством смотрит на меня.

– Это и есть ваша работа, Андрей? Здесь, в лесу?

– В основном, да, – киваю я.

– Вы устраиваете охоту?

– Не только. Ловлю браконьеров, подкармливаю зверей и птиц. Им зимой голодно приходится. Веду учет, выдаю путевки.

– И все время один?

– Как правило.

– А вам не бывает скучно?

– В лесу? – улыбаюсь я. – Нет.

Как может быть скучно в лесу? Он всегда живой, даже зимой, в февральские холода. В лесу каждый миг что-нибудь происходит. Часто тайное, невидимое и неслышимое – как мышь, бегущая под снегом или рыба, плывущая в темной торфяной воде.

Но от этого не менее интересное.

– А здесь, на озере, вы часто бываете? – продолжает спрашивать Вера.

– Каждую неделю. Иногда и чаще. У меня большой участок, я должен периодически обходить его полностью.

– Но вы живете в деревне? А этот дом?

Девушка обводит взглядом кухню.

– Этот дом принадлежит охотничьему обществу. И база тоже.

– Скажите, Андрей, – спрашивает Анюта. – А мы не можем остаться здесь? Погода испортилась, а нам хотелось бы побыть на озере до воскресенья.

Я качаю головой.

– К сожалению, нет. Я ведь уже говорил вам, что сегодня сюда приедут охотники, целый автобус. Так что база будет полностью занята.

– А домики у речки? – спрашивает Вера.

Ну, да. Они ведь пришли к озеру по тропинке вдоль Песенки. И конечно, видели домики.

– Там тоже разместятся охотники, – говорю я. – Они платят членские взносы. Я не могу поселить в домиках посторонних людей, а охотников оставить на улице. Да и вам с ними будет неуютно.

– Понятно, – кивает Вера.

Девушки нерешительно переглядываются.

– Я вас не гоню, – усмехаюсь я. – Попейте чаю, высушите вещи. Здесь недалеко есть деревня – из нее вечером ходит автобус до железнодорожной станции. А оттуда можно добраться электричкой до Ленинграда.

– Жаль уезжать, – негромко говорит Вера. – Это озеро такое красивое. Ело-овое!

Название озера она произносит нараспев.

– Красивое, – соглашаюсь я.

– Ой! – спохватывается Вера. – Мы съели все ваши блины!

Дима, который как раз успел взять последний блин, виновато смотрит на меня.

– Ничего, – улыбаюсь я. – Сейчас я еще что-нибудь поищу. Кажется, где-то были сухари – если мыши до них не добрались.

– У меня в рюкзаке есть пряники, – вспоминает Вера. – Правда, они, наверное, намокли. Тогда их тем более надо съесть! Я сейчас принесу.

Девушка быстро исчезает за дверью.

– Может, позовем Глеба? – нерешительно спрашивает Лена. – Неудобно…

Она смотрит на меня, но я молчу.

С улицы слышатся сердитые голоса. Бойкий бросается к двери, но я осаживаю его:

– Сидеть!

– Отстань! – слышу я голос Веры. – С кем хочу, с тем и пью чай! Какое тебе дело?

Глеб что-то зло бросает ей в ответ.

Потом скрипят ступеньки.

– Вот! – входя, говорит Вера.

У нее в руках был мятый кулек. Она разворачивает его и гордо демонстрирует слипшиеся пряники. Сахарная глазурь с них облезла, обнажая пропеченное рыжее тесто.

Следом за Верой идет Глеб.

Я поднимаюсь ему навстречу и останавливаю в дверях.

– Ты куда?

– Сюда! – зло отвечает Глеб. – Что, нельзя?

– Тебе нельзя, – жестко говорю я. – Это мой дом, и я приглашаю в гости только тех, кого хочу видеть.

Глеб пытается еще что-то сказать.

Серко уловил перемену в моем настроении. Он поднимается с места, подходит к нам и негромко рычит, скаля желтые клыки.

– Иди отсюда, – советую я Глебу.

Он зло смотрит на меня, но не выдерживает и отводит взгляд.

– А вы что сидите? – спрашивает он товарищей, презрительно глядя на них через мое плечо. – Нового друга себе нашли?

Потом резко поворачивается и выходит.

Я треплю Серко по голове.

– Молодец. Иди на место.

Пес снова ложится возле печки, накрыв нос лапой.

– Мы, наверное, тоже пойдем, – нерешительно говорит Лена.

При этом она почему-то смотрит не на меня, а на Веру.

Вера не отвечает ей. Лена поднимается и идет вслед за Глебом.

– Да, мы пойдем, – кивает Дима. – Спасибо за чай, Андрей! Извините, что зажгли костер у вас на базе. Мы не подумали.

– Бывает, – улыбаюсь я.

Дима с Анютой тоже уходят, а Вера задерживается.

– Андрей, – тихо говорит она. – Я хотела спросить вас о Павле… Какой он?

– Хороший парень, – отвечаю я. – Надежный, веселый. Он вам понравился?

Вера неопределенно пожимает плечами и опускает голову.

– А он тоже живет в Черемуховке?

– Да.

– А сюда он приехать не собирался?

Она спрашивает это совсем тихо.

– Не знаю, – улыбаюсь я.

– Тогда… может быть, вы передадите ему мой номер телефона в Ленинграде? Вот, я записала.

Вера протягивает мне смятую бумажку.

– Конечно, передам, – киваю я, убирая бумажку в карман.

– Мы, наверное, все же задержимся на озере, – говорит Вера. – Глеб из принципа не уйдет отсюда.

– Он вам не нравится? – спрашиваю я.

– Нет.

Вера смешно морщит нос, но отвечает решительно.

– Он ухаживает за мной, и за Леной тоже. Представляете?

– Да, – киваю я. – Знаете, вам необязательно водить с ним дружбу.

– Знаю, – говорит Вера. – Просто мы учимся вместе. Глеб – староста группы.

– Случается.

Чтобы скрыть усмешку, я начинаю убирать со стола.

– Я пойду, – говорит Вера. – Спасибо вам, Андрей!

Я вместе с ней выхожу на крыльцо. Туристы уже собрались и ждут только Веру. Глеб демонстративно барабанит пальцами по грифу гитары, показывая свое нетерпение. Дима помогает Вере надеть рюкзак.

Они идут вдоль берега, к тому месту, откуда их вчера выгнал дождь. Я гляжу им вслед, а когда туристы скрываются за поворотом, свищу собакам.

– Идите гулять, псы!

Псы радостно рвутся на волю и со всех ног уносятся в лес. А я иду проверить лодку, которую спускал на воду Глеб.

Лодка наполовину вытащена на причал. Корма низко сидит в воде.

Я вытаскиваю ее до конца – одной рукой это делать неудобно. Но я перекидываю цепь через плечо и наваливаюсь на нее телом.

Лодка выползает из воды.

Я берусь за борт и переворачиваю ее. Смола с плоского днища содрана, из-под нее виднеются доски.

Все же, придется смолить лодку заново.

*****

Охотники приехали под вечер.

К этому времени я уже успел заново ошкурить наждачной бумагой поврежденное дно лодки. Накрыл ее брезентом от возможного дождя. Досвистался собак и сварил им перловой каши, а себе – макароны с тушенкой. И даже поужинал, сидя прямо на берегу и любуясь темной водой озера.

После обеда поднялся небольшой ветер. Он разогнал облака, и из-за них выглянуло чистое небо. Даже солнце пару раз появлялось и исчезало.

Похоже, синоптики не ошиблись – на открытие охоты будет хорошая погода. Как и полагается на любой важный праздник.

*****

Старый “ПАЗик”, скрипя подвеской, съезжает с дороги. Подкатывает к навесу и останавливается возле моей машины.

Охотники высыпают наружу. Они весело переговариваются, тащат ружья и рюкзаки, набитые припасами, разминают затекшие за время долгой поездки ноги.

Их восемнадцать человек – куда больше, чем может вместить база.

Похоже, Тимофеев отправил ко мне всех желающих, не считая.

Я иду к ним.

Один из охотников узнает меня и с улыбкой идет навстречу. Я тоже помню его – Болотников, кажется, из Репино. Как его зовут?

Иван, вспоминаю я. А вот отчество вылетело из головы напрочь.

Зато я прекрасно помню, как он хотел забрать собак, когда они остались бесприютными после прежнего егеря. И ладно бы, собаки были нужны Болотникову для охоты. Нет, он их на шапки собирался пустить!

Любопытный Бойкий тоже подбегает к Болотникову. Обнюхивает его высокие сапоги, доверчиво тычется мордой в ладонь. Болотников треплет пса по холке и вдруг хватает за загривок, как будто проверяет густоту меха.

Меня захлестывает бешенство. Ладно, пес – он знать ничего не знает о человеческой подлости. Но я-то прекрасно понимаю, что за человек этот Болотников.

И чего это он вдруг приехал ко мне на охоту? Мало у охотничьего общества других баз?

– Здравствуйте, Андрей Иванович, – льстиво улыбается Болотников, показывая мелкие зубы. – А мы к вам на охоту, по старой памяти.

– По старой памяти? – не понимаю я.

– Ну, да. Я же сюда к Жмыхину каждую осень приезжал, забыли?

Жмыхин – это фамилия прежнего егеря. Он попался на продаже оружия, которое нашел в лесном немецком схроне после войны. Ну, и загремел надолго.

Жмыхин и меня пытался подставить – подбросил мне в дом гранату, чтобы отвести подозрение от себя. Гнилой был человек, нехороший.

И друзья у него немногим лучше.

– Да, теперь я вспомнил, – киваю я.

– Вы собачек-то продать не надумали? – спрашивает Болотников.

– Нет.

Я говорю это так резко, что Болотников пятится.

А я делаю шаг к нему.

– Напомните, как ваше имя-отчество?

– Иван Николаевич, – кося глазами, бормочет Болотников.

– Запомните, Иван Николаевич, мои собаки не продаются.

Я принюхиваюсь и чувствую сильный запах алкоголя.

– А почему от вас пахнет спиртным?

– Так в автобусе выпили за открытие охоты.

– Только вы, или кто-то еще?

– Компанией.

– Ясно, – киваю я и иду к остальным охотникам.

Они все с интересом смотрят на меня – обратили внимание на то, как резко я говорил с Болотниковым.

– Добрый вечер, – говорю я. – Меня зовут Андрей Иванович Синицын, я здешний егерь. Прошу всех сдать мне путевки.

Охотники послушно лезут в карманы, шуршат бланками охотничьих путевок. Я забираю бланки.

– Поставлю отметки и утром раздам обратно.

– Как утром? – непонимающе шумят охотники. – Почему утром?

– Потому что сегодня многие из вас в нетрезвом состоянии. Не скажу, что пьяные. Но ведь пили, так?

– Так праздник же! – возмущается кто-то.

– Понимаю, – говорю я. – И ничего не имею против. Но утром путевки получат только те, кто будет трезвым. Остальные могут отдыхать без стрельбы.

Охотники смущенно молчат. Пожилой водитель автобуса подходит ко мне.

– Андрей Иванович, можно тебя на минутку?

Мы с ним отходим в сторону.

– Неудобно получается, Андрей Иванович, – тихо говорит водитель. – Все же, открытие охоты. По традиции надо выпить. А тут – прямо комсомольская свадьба.

– Не перегибайте, – усмехаюсь я. – Выпейте, но в меру и с хорошей закуской. А потом ложитесь отдыхать. На рассвете я вас разбужу и выдам путевки.

– Так это другое дело! – обрадованно кивает водитель.

– Но учтите, кто переберет сверх меры – тому путевку не дам. Отправлю отсыпаться. Вы взрослые люди, должны понять.

– Да это мы понимаем. Я сам прослежу, чтобы никто лишнего не выпил.

– Вот, и хорошо.

Мы возвращаемся к остальным охотникам. Водитель автобуса шепчет им пару слов, и хмурые лица веселеют.

– А теперь давайте размещаться, – объявляю я. – К сожалению, на базе только двенадцать коек. Остальным придется ночевать в новых домиках – это дальше по берегу. Сами разберетесь, кто куда?

– А лодки там есть? – спрашивает кто-то.

Я качаю головой.

– Лодок тоже на всех не хватит. Я предупреждал об этом товарища Тимофеева. Но можно поохотиться вдоль берега речки, там тоже держатся утки. Или на своих лодках.

– А далеко домики?

– Километра два отсюда. Дороги туда нет, только тропинка. Придется идти пешком. Решайте сами, кто пойдет.

Глава 5

Охотники переглядываются – на ночь глядя топать два лишних километра с рюкзаками никому не хочется.

– А баня будет? – громко спрашивает Болотников. – Товарищ Жмыхин всегда для охотников баню топил!

– Если воды наносите, будет и баня, – киваю я. – Дров мне не жалко. Решайте быстрее, кто пойдет в новые домики – скоро стемнеет.

– А если мы пойдем, – не унимается Болотников, – то путевки сейчас отметите?

– Нет, – усмехаюсь я. – Принесу на рассвете.

– До чего же вы недоверчивый человек, Андрей Иванович! И охота вам попусту ноги трудить?

– Это моя работа. Кстати, пока вы не ушли. Тимофеев обещал мне передать лицензии на кабана, десять бланков. У кого они?

– А у меня.

Болотников торжествующе улыбается. Гордится оказанным ему доверием. Ну, и радуется возможности уколоть меня.

Я спокойно протягиваю руку.

– Дайте, пожалуйста!

– Конечно, Андрей Иванович! Вот, держите!

Он достает из кармана бланки лицензий и протягивает мне. Я пересчитываю бланки – их ровно десять.

Кое-кто из охотников понимающе улыбается.

– Людям вы не верите, – укоризненно говорит Болотников. – Не то, что товарищ Тимофеев! Ладно, мы пойдем в домики. Только вы уж нас не подведите – принесите путевки.

Я молчу – еще не хватало мне в чем-то убеждать Болотникова.

Он машет рукой кому-то из своей компании и взваливает на плечи рюкзак. В рюкзаке негромко звякает стекло.

– Огурцы это, в банках – криво усмехается Болотников, поймав мой взгляд. – Или проверить хотите, Андрей Иванович?

– Не хочу, – коротко отвечаю я.

И обращаюсь к тем, кто остается на основной базе.

– Размещайтесь по комнатам. На базе есть плитка, можно затопить печи. Хорошего отдыха!

Разместились охотники быстро – сказывался немалый опыт. Уже через десять минут они заняли койки и застелили газетами стол на улице. На газетах, как по волшебству, появились бутерброды, банки с тушенкой и килькой в томате, домашние огурцы и помидоры, крупно нарезанный ленинградский хлеб – круглый, темный, ароматный.

Ну, и водка, конечно. Но всего две бутылки – похоже, мужики всерьез восприняли мои слова.

Я усмехаюсь и иду смолить поврежденную лодку. Конечно, к завтрашнему утру она не будет полностью готова. Но пару дней поплавает, а потом вытащу ее на берег и переделаю снова. Зато у охотников будет на одну лодку больше.

Снова развожу огонь в обрезанной бочке. Сверху на два обрезка арматуры ставлю старый, проржавевший таз, а в него – ведро со смолой.

Пока смола разогревается, заново проверяю, как законопачены швы между досками. Наматываю остатки ветоши на палку – получается удобная кисть. Этой кистью я наношу горячую жидкую смолу на доски, тщательно промазывая швы. Пока смола не застыла, прохожу по швам деревянной лопаткой, втирая смолу в щели. А потом промазываю днище еще раз.

Ну, и хватит!

До утра смола подсохнет, и лодкой можно будет пользоваться.

Я мельком гляжу на небо, на котором сквозь облака проглядывает солнце, и решаю, что дождя сегодня не будет.

И тут слышу негромкий щелчок и замечаю какое-то движение в кустах неподалеку.

Я не сразу понимаю, что это. А потом вижу солнечный блик на стекле, и до меня доходит.

Кто-то, прячась в зарослях ивняка, фотографирует базу.

Я опускаю кисть в ведро со смолой и, не таясь, иду прямо к кустам.

Длинные верхушки кустов снова вздрагивают. Человек в серой штормовке с накинутым на голову капюшоном быстро уходит прочь от меня. Но потом остановился. Но вдруг останавливается, разворачивается ко мне лицом и отбрасывает капюшон.

Это Глеб. На его груди висит фотоаппарат. Не такой простенький, как моя любительская “Смена”, а профессиональный.

– Что ты здесь снимал? – спрашиваю я, подходя к нему.

Глеб отступает на шаг.

– А тебе какое дело? – с вызовом спрашивает он. – Что, фотоаппарат отнимешь? Ну, давай!

Он сжимает кулаки.

Я оборачиваюсь и быстрым взглядом окидываю базу. Ничего интересного там нет, кроме…

Кроме охотников, которые сидят за столом и непонимающе смотрят на нас. Некоторые держат в руках стопки.

И две злосчастные полупустые бутылки с водкой гордо красуются на виду.

– Зачем тебе это? – спрашиваю я Глеба.

– А что? Хочу и снимаю! Ты докажи, что я вас снимал! Просто птичку увидел, вот и все.

Глеб откровенно издевается.

Я недоуменно качаю головой. Этот взъерошенный пацан вызывает скорее жалость, чем злость.

– Дурак ты, Глеб, – откровенно говорю я. – За подлость человеку всегда прилетает. Частно раньше, чем он ожидает.

– От тебя что ли? – усмехается Глеб.

Я поворачиваюсь к нему спиной и молча иду к столу.

– И буду здесь снимать столько, сколько захочу! – кричит Глеб мне в спину.

Но когда я оглядываюсь, он уже быстро шагает прочь вдоль берега озера.

Наверное, сообразил, что охотники могут не удержаться и накостылять ему.

– Он нас сфотографировал, что ли? – с тревогой спрашивает один из охотников, когда я подошел.

Я пожимаю плечами.

– Не знаю. Я вас предупреждал.

Настроение у всех портится. Непонятная угроза всегда тяготит.

– Ладно, давайте отдыхать, – хмуро говорит водитель автобуса. – Завтра рано вставать.

Охотники быстро прибирают со стола и расходятся. А я сижу и думаю, что затеял Глеб. Неужели он рискнет поднять скандал и принести свои снимки в газету? Зачем? Что это ему даст?

Конечно, пьянство у нас не поощряется. Ну, так и откровенно пьяных людей на его снимках не могло быть. А бутылки?

Ничего особенного.

Или он просто увидел удобный случай подействовать мне на нервы?

Хотя, заинтересованные чиновники вполне могут поднять показушный шум.

Ладно, у меня своих забот хватает. Отнимать у парня фотоаппарат я точно не побегу.

Я запираю собак, которые за целый день набегались по лесу, а сам иду в дом. Ставлю чайник и начинаю неторопливо отмечать охотничьи путевки.

Утки в этом году много.

Надо бы напомнить охотникам, чтобы не били лишнюю птицу. И стреляли только влет, а не на воде. Дробь от воды далеко рикошетит – это опасно для окружающих.

Конечно, эти правила все охотники знают назубок. Но напоминать надо, лишним это не бывает.

Собаки на улице лают, но не грозно, а лениво – для порядка. Я поднимаю голову от бумаг и смотрю в окошко, за которым уже сгущаются синие сумерки. Кто-то идет к дому, и этого человека мои псы хорошо знают.

Вот скрипят ступеньки, а затем кто-то стучит в дверь.

– Открыто! – громко говорю я, и дверь отворяется.

На пороге стоит Паша Вольнов, наш участковый. Он одет в серую милицейскую форму – это в лесу-то!

– Паша? – удивляюсь я. – Ты из Черемуховки? Что-то случилось?

А что еще можно подумать, когда к тебе поздно вечером является милиционер?

– Все в порядке, – улыбается Павел.

И почему-то краснеет.

– Ты меня в дом-то пустишь? Или за порогом оставишь?

– Проходи, – киваю я, уже понимая, зачем он пришел.

Похоже, Вера и в самом деле очень понравилась нашему участковому.

– Слушай, вечер такой хороший! – говорит Павел, снимая фуражку. – Над озером туман. И даже на гитаре где-то играют. Пойдем, пройдемся?

– А, пойдем! – киваю я.

В самом деле, я ведь обещал Кате сделать фотографии. А туман над озером – это красиво. Хотя, я был почти уверен, что снять что-то толковое на старенькую “Смену” у меня не получится.

Но почему не попробовать?

Я беру фотоаппарат и вместе с Павлом выхожу из дома. Вечер сегодня тихий – ветер совершенно успокоился. Чистое небо наполнилось глубокой синевой, а на западе золотым пламенем горит закат. Дальний лес на фоне полыхающего неба кажется черной зубчатой стеной.

Я делаю несколько снимков, отчетливо понимая, что черно-белая пленка не передаст и сотой доли этой красоты. Эх, где вы – цифровые камеры из далеких будущих времен? Вы появитесь еще нескоро – лет через двадцать с лишним.

Зато вот это умиротворяющее спокойствие исчезнет, сменится суетой, беготней за куском хлеба.

Я уверен, что не хочу променять одно на другое.

– Слушай, а почему от тебя смолой пахнет? – неожиданно спрашивает Павел. – Крышу чинил, что ли?

– Нет, – улыбаюсь я. – Лодку смолил.

Охотники уже угомонились. Только кто-то одиноко курит на крыльце базы – в сумерках виден огонек папиросы. Издалека, с другого берега озера еле слышно доносится звон гитары и тихие голоса. Слов песни не разобрать. Я понимаю только, что она не залихватски-веселая, а, скорее, задумчивая.

– Туристы? – спрашивает Павел.

– Ага, – киваю я. – Хочешь, сходим к ним?

– Ночь уже, – смущается Павел. – Напугаем ребят.

– Паша, ты шлепал сюда пешком через лес для того, чтобы теперь стесняться? – улыбаюсь я. – Гляди, упустишь девушку.

– Да ну тебя! – отмахивается Павел. – Я, вообще-то, автобусом до Сухого добрался. Это ты у нас любишь по лесам бегать, а я по дороге пришел.

Он потягивается, с улыбкой глядя вдаль – на темнеющий посреди озера лесистый островок.

– Хорошо у тебя здесь! А к туристам я завтра утром загляну.

– Завтра, так завтра, – соглашаюсь я. – Идем чай пить.

Мы возвращаемся в дом, и я снова подогреваю чайник. Насыпаю прямо в чашки хорошей индийской заварки, заливаю ее кипятком и накрываю щербатыми блюдцами, чтобы заварка лучше запрела.

– Есть хочешь? – спрашиваю я Павла. – У меня макароны с тушенкой остались.

Павел мотает головой.

– Не хочу. Ты завтра во сколько встаешь?

– Затемно. Разбужу охотников, потом схожу на вторую базу. Часам к восьми утра уже вернусь.

– Вот тогда и разбудишь меня, – весело улыбается Павел.

Я вешаю фотоаппарат на гвоздь и вспоминаю про неприятную историю с Глебом.

– Паша, мне твой совет нужен, – говорю я. – Помнишь того туриста с гитарой? Глеба?

– Это который на нас волком смотрел из-за Веры? Помню, конечно.

– Он сегодня приходил на базу с фотоаппаратом. А охотники как раз выпивали на улице, и он их сфотографировал.

– Зачем? – искренне не понимает Павел.

Ну, да. Сейчас не век сенсаций и сомнительных новостей. Люди еще не привыкли бесцеремонно совать нос в дела друг друга.

– Не знаю, зачем. Но он говорил, что числится корреспондентом в газете.

– Думаешь, он хочет отправить эти снимки в редакцию?

Я зажигаю керосиновую лампу и ставлю ее на стол. Пляшущий огонек освещает стол, а в углах кухни собирается густой сумрак.

Паша хмурится.

– В газете их, конечно, не напечатают. Но шум могут поднять. Ты есть на этих снимках?

– Нет, – отвечаю я. – Меня за столом не было.

– Все равно, история неприятная. А сам парень что сказал?

– Он сказал, что снимал птичку.

– Ты ему по уху не съездил?

– А смысл? – усмехаюсь я. – Не фотоаппарат же у него отбирать с пленкой.

– Правильно сделал, что не тронул его, – кивает Павел. – Хотя, жаль. Знаешь, давай-ка я утром с ним поговорю. Мне показалось, что долго хитрить и отпираться он не сможет – характер не позволит. Слишком вспыльчивый. Обязательно проговорится. Узнаем, что он задумал.

– Ты уверен? – спрашиваю я. – На тебя он тоже злится из-за Веры.

– Тем более, – твердо говорит Павел. – Все равно рано или поздно нам с ним придется поговорить откровенно. А чем раньше – тем лучше.

Я снимаю блюдца с кружек – с них на стол падают горячие капли испарины. Чай заварился отменно – он темно-коричневого цвета, а почти все чаинки разбухли и упали на дно.

– Вкусные пряники, – жуя, говорит Павел. – И свежие. А к нам в магазин такие не завозят. Охотники, что ли, угостили?

– Туристы, – улыбаюсь я. – Они у меня на базе от дождя прятались. Кстати, Вера про тебя спрашивала. Интересовалась, что ты за человек.

– И что ты сказал?

– Как есть, так и сказал, – смеюсь я.

– А она?

– А она попросила передать тебе записку.

Я достаю из кармана смятую бумажку и отдаю Павлу.

– Это ее номер телефона в Ленинграде. Так что…

Не закончив фразу, я многозначительно смотрю на Павла.

– Вот это да! – радостно улыбается Павел.

И тут же растерянно глядит на меня.

– И что мне теперь делать?

– Пригласить на свидание, – улыбаюсь я. – Паша, что ты как мальчишка? Чего ты растерялся?

– Ну, она же в Ленинграде живет, в институте учится. А я? Участковый в деревне.

– Откуда ты знаешь, что она из Ленинграда? Может, она точно из такой же деревни, а в Ленинград учиться приехала. И это телефон общежития. А ее фамилию я, между прочим, не спросил.

Я споласкиваю кружки под рукомойником и ставлю в сушилку.

– И вообще – какая разница? Захотите встречаться – найдете возможность.

– Тоже верно, – кивает Павел.

– Ладно, давай спать.

Я стелю ему на узком старом диване, а себе раскатываю на полу матрас. Спать остается всего часа четыре – и то, если, проснувшись, сразу выйти.

– Спокойной ночи, – говорю я Павлу и гашу керосиновую лампу.

Укрываюсь колючим шерстяным одеялом, закидываю руки за голову и смотрю в темноту.

Путевки я отметил.

Охотников встретил и разместил.

Лодки готовы.

Можно и поспать.

В последний момент я вспоминаю про будильник. Наощупь нахожу его в темноте, выставляю слабо светящуюся стрелку на половину четвертого и с треском проворачиваю ключ, заводя пружину. Ставлю будильник рядом с собой на пол, чтобы сразу дотянуться.

Потом закрываю глаза, расслабляюсь и проваливаюсь в уютную темноту.

Мысли еще крутятся в голове, но почти сразу уплывают далеко-далеко.

А через два часа над озером начинают грохотать далекие выстрелы.

Глава 6

Бах!

Бах!

Два выстрела почти сливаются в один.

На улице тревожно лают собаки.

Я с трудом выныриваю из сна, открываю глаза и вижу белеющий в темноте потолок.

Бах!

Бах!

Эхо выстрелов гулко и мощно катится над водой.

Павел, скрипнув пружинами дивана, поднимает голову.

– Что это? – сонно спрашивает он.

Я вскакиваю и в одних трусах выбегаю на крыльцо, забыв закрыть за собой дверь.

Бойкий радостно лает, увидев меня. Серко тоже присоединяется к приятелю – гавкает пару раз басом, лениво и сипло.

Выстрелы не тревожат собак – мои псы к ним давно привыкли.

– Тихо! – говорю я псам.

Сырая темнота кладет мне на плечи холодные ладони. Ежась от холода, я напряженно прислушиваюсь.

– Фьюить! —слышится легкий свист крыльев.

Над головой, невидимые в ночном небе, пролетают утки.

Бах! Бах!

Стреляют на второй базе. Туда вечером ушел Болотников со своими приятелями.

Я зло стискиваю кулаки.

Павел выходит на крыльцо следом за мной.

– Что это, Андрюха? – снова спрашивает он. – Уже охота началась? В темноте?

Августовская ночь еще и не думает заканчиваться. Небо на востоке только-только начало светлеть – до рассвета часа полтора.

Бах!

Бах!

– Нет, Паша, – говорю я участковому. – Это несколько пьяных уродов хреново расслышали мое предупреждение.

– Пьяные? – хмурится Павел. – С оружием?

– Вот именно, – киваю я. – И палят в темноте неизвестно куда.

Я возвращаюсь в дом. Наклоняюсь над жестяным рукомойником и плещу себе в лицо холодной водой. Потом начинаю одеваться.

– Я пойду с тобой, – решительно заявляет Павел.

Смешно прыгая на одной ноге, он натягивает форменные милицейские брюки.

– Спасибо, Паша! – киваю я. – Ты очень вовремя появился.

Бах! Бах!

– Фонарь у тебя есть? – спрашивает Павел.

– Да.

Не зажигая лампу, я нашариваю на полке жестяной электрический фонарик на трех круглых батарейках. Сдвигаю вперед кнопку, и темноту комнаты прорезает яркий луч света.

Батарейки почти новые, я недавно купил их в райцентре.

Я отдаю фонарик Павлу. Хлопаю себя по карману куртки, проверяя – на месте ли жесткий прямоугольник удостоверения. Перебрасываю через плечо кожаную планшетку с бланками протоколов. На другое плечо – патронташ.

– Сейчас мы этих стрелков возьмем в оборот.

Павел торопливо застегивает ремень с кобурой.

Я привычными движениями собираю ружье. Защелкиваю цевье, и тут мой взгляд падает на бланки путевок.

– Черт! Паша, подожди минуту!

Я сгребаю путевки со стола.

– Я готов, – говорит Павел.

Бах!

Бах!

Они что, полные рюкзаки патронов с собой привезли?

С путевками в руках я быстро иду к домику базы. В окнах уже горит свет, мелькали тени – выстрелы разбудили охотников.

Поднявшись на крыльцо, я нос к носу сталкиваюсь с водителем автобуса – он выходит в майке и сатиновых трусах до колен. К углу его рта прилипла незажженная папироса.

– Что там, Андрей Иванович? – увидев меня, спрашивает водитель.

– Ваш приятель Болотников со своими дружками развлекается стрельбой.

– Да какой он мне приятель? – обиженно говорит водитель.

– Извините, – морщусь я. – Вырвалось. Как вас зовут?

– Василий. Василий Алексеевич.

Водитель автобуса протягивает мне крепкую ладонь.

Бах! Бах!

– Василий Алексеевич, я сейчас туда, – говорю я. – Надо угомонить этих стрелков. Останетесь за старшего?

Я протягиваю ему путевки.

– Вот. Все отметки я поставил, можете охотиться. Ключи от лодок – в бане, они висят на стене слева. Баня не заперта. Весла возьмите в сарае.

– Хорошо, Андрей Иванович, – кивает водитель. – Может, вам помощь нужна?

Тут он видит Павла в милицейской форме и удивленно умолкает.

– Спасибо, помощь не нужна, – отказываюсь я. – Охотьтесь, отдыхайте. А мы разберемся. Напоминаю – стрелять только влет, сидячих уток не бить…

– Норму добычи не превышать, – понятливо кивает водитель. – Все будет в порядке, Андрей Иванович, я прослежу. Не беспокойтесь.

– Спасибо, Василий Алексеевич!

Я поворачиваюсь к Павлу.

– Идем, Паша!

Мы спешим по тропинке вдоль берега озера. Слева поблескивает темная вода. Корни сосен предательски лезут под ноги. Павел спотыкается и чуть не падает.

– Черт! – глухо ругается он сквозь зубы.

– У тебя же фонарик есть, – напоминаю я. – Посвети.

– Не надо, спугнем, – отвечает Павел. – Надо их за стрельбой застукать, тогда точно не отвертятся.

Я согласен с Павлом. Я не хочу слушать оправдания и увертки. Хочу взять хулиганов с поличным и припереть к стенке.

Меня разбирает азарт.

Бах!

Бах!

Мы шагаем быстро и добираемся до домиков у речки минут за двадцать. Выстрелы все это время не умолкают – так и звучат с неравными промежутками все ближе и ближе.

Утки уже носятся над озером стаями – они тоже не могут понять, что происходит.

– Куда они палят? – удивляется Павел. – И как патронов не жалко?

Бах!

Дробинки свистят прямо над нашими головами, сухо щелкают по стволам деревьев. Мне на лицо падает ветка, срезанная дробинкой.

Черт!

Я хватаю Павла за рукав и тащу в сторону с линии огня.

– Они охренели, что ли? – сиплым шепотом спрашивает меня участковый.

Да, так и есть.

Охренели, по-другому не скажешь.

Мы заходим с другой стороны. Перебегая от дерева к дереву, добираемся до задней стены ближнего домика и выглядываем из-за нее.

Перед домиками ярко горит костер. Отблески огня отражаются в стекле винных и пивных бутылок, в гранях стаканов.

Горе-охотники расположились у костра – похоже, они так и не спали. Один держит в руке открытую банку рыбных консервов и неловко ковыряет в ней складным ножом, глядя в сторону.

– Давай, Ваня! – пьяным голосом говорит он, подбадривая приятеля.

Я смотрю по направлению его взгляда и вижу Болотникова. Он стоит боком к нам, широко расставив ноги, и держит в руках ружье.

Наверное, сам себе он кажется охотником, высматривающим добычу.

На наших глазах Болотников вскидывает ружье к плечу. Его пошатывает. Несмотря на это, он дважды стреляет в сторону тропинки.

Бах!

Бах!

Дробь щелкает по веткам. Звенит разбитое стекло.

– Молодец, Ваня! – одобряет его приятель. – Одну утку сшиб. Ниже целься!

Болотников переламывает ружье, достает из стволов стреляные гильзы и начинает копаться в патронташе, который висит у него на поясе.

Одна гильза падает в траву, Болотников даже не замечает этого.

– Спорим, на лету ты бутылку не разобьешь? – подначивает его приятель.

– Бросай! – усмехается Болотников, вставляя в стволы новые патроны.

Я вижу, как в свете костра блестят его мелкие зубы.

Приятель Болотникова берет пустую бутылку и швыряет ее по высокой дуге в сторону озера. Болотников быстро вскидывает ружье.

Бах!

– Стой! – громко кричу я.

Невредимая бутылка плюхается в воду.

От неожиданности Болотников дергает стволом в нашу сторону. Павел тянет меня под прикрытие стены.

– Куда ты!

Но Болотников уже опомнился и опустил ствол в землю.

– Егерь?

Сидевшие у костра охотники переглядываются. Один из них пытается быстро спрятать недопитую бутылку за спину.

– Не трогай, – говорит ему Павел, подходя к костру.

В одной руке участкового фонарик, в другой – пистолет. Кокарда на фуражке блестит.

Охотники растерянно замирают.

– Милиция, – сдавленным голосом говорит один.

– Милиция, – веско подтверждает Павел, пристально глядя на Болотникова, который так и не положил ружье.

Павел кивает ему.

– Поставь оружие на предохранитель и медленно положи на землю, стволами в сторону.

– Да в чем дело? – начинает Болотников.

Но я обрываю его:

– Ружье на землю, быстро!

Болотников неохотно кладет ружье на землю.

– Отойди на два шага.

– А что такое? – пытается спорить Болотников. – У меня охотничий билет есть. Просто ружье пристреливаю.

Один из охотников поднимается и хочет уйти в домик.

– Сидеть! – резко говорит ему Павел. – Вы задержаны.

– За что? – фальшиво удивляется Болотников.

– За то, что занимались пристрелкой ружей, не имея разрешения на охоту, – говорю я, глядя ему в глаза. – Путевок у вас нет.

– Так вы же сами их у нас отобрали!

– Вот именно. И вижу, что правильно сделал.

Не обращая внимания на возмущенные взгляды охотников, я достаю из планшетки бланк протокола.

– Давайте ваши охотничьи билеты и разрешения на оружие.

Охотники молчат, опустив головы. Потом неохотно хлопают себя по карманам. Павел собирает у них документы и отдает мне. Я пока убираю их в планшетку – сначала надо навести порядок на поляне.

Ружья охотников мы разрядили и убрали в чехлы. Патронташи сложили в один из рюкзаков.

Я прохожу по поляне и подбираю несколько пыжей и одну стреляную гильзу.

– Дайте ваш патронташ! – говорю я Болотникову.

Он нехотя снимает патронташ с шеи и отдает мне.

– А это что? – спрашиваю я, отстегнув кожаный клапан.

Кроме патронов, снаряженных утиной дробью, в патронташе несколько картечных патронов и два пулевых. По соседству с пулевыми патронами я вижу две стреляные гильзы.

Редкий охотник заполняет патронташ вразнобой. Пули кладут к пулям, картечь – к картечи. Дробовые патроны с разными номерами тоже раскладывают по разным ячейкам патронташа. Так удобнее перезаряжать ружье на ходу.

– Сколько пуль у вас было? – спрашиваю я Болотникова.

– Две, – отвечает он, отводя глаза.

– Врете.

– А вы докажите!

– Попробую.

Я обвожу взглядом остальных охотников.

– Кто из вас не участвовал в стрельбе?

Я видел, что не все ружья были собраны, некоторые лежали в чехлах.

Трое охотников с надеждой смотрят на меня.

– Я не стрелял.

– Я тоже…

Третий молча кивает.

– Сейчас проверим, – говорю я.

Сверяюсь с номерами разрешений и нахожу их ружья. Расстегиваю чехлы и обнюхиваю стволы – пороховыми газами от них не пахнет.

– Хорошо, – киваю я. – Тогда у вас есть шанс избежать самых неприятных последствий.

Их лица вытягиваются.

– Что надо делать, товарищ егерь?

– Во-первых – дать правдивые показания. Кто предложил устроить стрельбу? Кто именно стрелял, сколько раз и какими припасами?

– Своих сдавать будете? – скалится Болотников. – Товарищи!

Он презрительно сплевывает в траву.

Охотники молчат.

– Решайте сами, кто для вас свой, – говорю я им. – Нормальные люди, или вот это пьяное хулиганье. Как решите, так и будет.

К моему облегчению, они решили правильно. Переглянулись и нехотя заговорили:

– Ваня с Серегой поспорили, кто пулей бутылку в воде разобьет. Ну, и стреляли.

– А в чем сложность? – не понимает Павел.

– Бутылка в воде крутится, – объясняю я ему, – и пуля от нее рикошетит. Чтобы разбить, надо очень точно попасть.

Я повернулся к Болотникову.

– Ну, и как? Получилось? Разбил бутылку, Иван Николаевич?

– Нет, – сквозь зубы цедит Болотников.

Я гляжу на озеро и замечаю две водочные бутылки, которые плавают метрах в тридцати от берега.

– А ты знаешь, на какое расстояние летит пуля рикошетом от воды? – спрашиваю я Болотникова. – Ты знаешь, что на том берегу туристы? А если твоя пуля в кого-то из них угодила?

Болотников бледнеет.

Я оборачиваюсь к остальным охотникам.

– Теперь понимаете, во что вы вляпались? Так, вы трое…

Я киваю тем из охотников, кто не стрелял.

– Приберите здесь все. Чтобы ни одного пыжа, ни одного осколка после вас не осталось. Учтите, я проверю. В землю ничего не закапывать, все кладите в свои рюкзаки и несите на базу. Костер погасите и залейте водой. Поняли?

Охотники кивают.

– Понятно.

– На базе сидите и ждите меня. Там поговорим обстоятельно, по итогам этого разговора и решим, что с вами делать.

По выражению их лиц я вижу, что охотники искренне раскаиваются. И даю им шанс исправить ситуацию.

Официальный протокол – это неприятности с правлением охотобщества. К тому же, Тимофеев с радостью отправит копии протоколов по месту работы дебоширов.

– Ну, чего вы ждете?

Мужики принимаются собирать по поляне пыжи и стекла.

– А мы? – спрашивает Болотников.

– А вы пойдете с нами. Берите ружья и рюкзак с патронами. Проверим результаты вашей стрельбы.

– Куда идти-то? К базе?

Я качаю головой.

– Вокруг озера, до дороги. Так будет ближе. Надо проверить, как там туристы. А ты, Болотников, посмотришь в глаза людям, в сторону которых стрелял. Тебе полезно будет.

– Там же речка, – угрюмо бурчит один. – И моста нет.

– Вброд перейдешь, – бросаю я. – Шагайте!

Песенку мы переходим по камням – в том самом месте, откуда начинается тропинка, которая ведет к землянке Тихона. Этим летом землянку плотно обжили археологи из Ладоги – они нашли на поляне остатки древнего жилья и затеяли настоящие раскопки. Археологи уехали только две недели назад – повезли свои находки в Ленинград.

Мы огибаем дальний заболоченный конец озера. Утки здесь много – из тростника то и дело взлетают крупные кряквы.

Светает.

Со стороны основной базы доносятся первые выстрелы – охотники уже вышли в озеро на лодках и открыли сезон.

“Ночные стрелки” шагают впереди меня, тоскливо оглядываясь на выстрелы. Им теперь придется надолго попрощаться с охотой.

А то и навсегда – из общества охотников их исключат, этого я добьюсь. И в другое общество вряд ли примут.

Наконец, мы выбираемся из леса на песчаную проселочную дорогу. Впереди, над верхушками деревьев поднимается жидкий дымок.

– Похоже, туристы уже проснулись, – говорит Павел.

– Конечно, – киваю я. – Попробуй-ка, поспи, когда вокруг стреляют.

Выстрелы теперь доносятся с разных концов озера. Над нашими головами то и дело пролетают утки – парами и поодиночке. Они отрывисто и возмущенно крякают.

Глава 7

Туристы стоят лагерем у самой воды, на покатой травянистой поляне. Место живописное, но неудобное – в дождь вода с дороги обязательно зальет поляну и палатки. Хорошо, что сегодня ночью было ясно.

Девушки рядком сидят на длинном бревне, которое прибило к берегу водой. Конец бревна погрызен – дерево свалили бобры, оно упало в воду и долго плавало, пока кто-то не вытащил его и не приспособил для сидения.

В стороне лежит на траве наполовину сдутая резиновая лодка.

Белобрысый Дима раздувает огонь, подкладывая в него мелкие щепочки. Я вижу, что костер они развели на старом кострище и по всем правилам окопали его, чтобы огонь случайно не добрался до палаток.

Молодцы ребята.

Глеба нигде не видно.

Заметив нас, туристы встревоженно оглядываются. Еще бы – к ним идут пятеро мужчин с ружьями, один в милицейской форме.

Но вот они узнают меня и успокаиваются. А Вера смотрит на Павла, и по ее лицу пробегает быстрая улыбка.

– Доброе утро, ребята, – говорю я. – Мы ненадолго. Заглянули узнать, все ли у вас в порядке.

Дима кивает в ответ.

– Нас разбудили выстрелы. Эта пальба, она долго будет продолжаться?

– Еще часа два-три, – отвечаю я. – Потом перерыв на обед, и вечерняя охота.

– Вы были правы, Андрей, – неожиданно говорит Вера. – Лучше бы мы пошли на каньон.

Кажется, с ребятами все в порядке, не считая испорченного настроения.

Я бросаю взгляд на палатки, и сердце тревожно екает.

На скате крайней из них чернеет аккуратная круглая дырочка.

– Ребята, а где Глеб? – спрашиваю я.

Туристы, словно по команде отводят взгляд.

– Спит он, – с отвращением говорит Вера. – Напился вчера, и спит. Мерзавец!

Лена краснеет, но молчит.

– Он вас обидел? – нахмурившись, спрашивает Павел.

– Нет, – нехотя отвечает Вера. – Но вел себя отвратительно. Вот, видите!

Она кивает в сторону.

Там, возле старой березы, в высокой траве лежит сломанная гитара. Нижняя дека разбита в щепки, порванные струны торчат во все стороны, завиваясь кольцами.

– Расскажите, что случилось, – настаивает Павел.

– Мы пришли с базы сюда и стали устраивать лагерь, – говорит Вера. – А Глеб взял фотоаппарат и куда-то ушел. Вернулся поздно, выпивший и принес водку. Хвастался, что теперь он вам покажет.

Она виновато смотрит на меня.

– Стал предлагать всем выпить, но мы отказались. Тогда он надул лодку и поехал рыбачить.

Дима бросает короткий взгляд на Веру, как будто хочет ее предостеречь.

– В общем, он уплыл, а мы просто сидели и пели песни. Потом Глеб вернулся. Сказал, что мы распугали ему всю рыбу своими песнями. Выпил еще и… стал приставать.

Вера опускает голову.

– К тебе? – спрашивает Павел.

Вера кивает, не глядя на него.

– И к Лене, – тихо добавляет она. – Хорошо, что Дима за нас заступился.

– Сволочь! – коротко говорит Павел.

– Глеб разозлился, разбил гитару и ушел спать. Мы еще немного посидели и разошлись. А потом началась стрельба. Так и не поспали.

Я смотрю на Болотникова. Он растерянно озирается по сторонам, как будто не может понять – куда попал. На его небритых щеках я вижу мелкие капли пота. Под бегающими глазами набрякли синеватые мешки.

– Стыдно тебе, Иван Николаевич? – спрашиваю я.

Болотников отворачивается, а двое других охотников смотрят себе под ноги, как будто увидели там что-то очень интересное.

– В какой палатке спит Глеб? – спрашиваю я.

Вера кивает на крайнюю палатку – ту самую, в скате которой чернеет дырочка.

Я подхожу к палатке.

– Да не надо его будить… – начинает Дима и замолкает.

Я уже отстегнул деревянные пуговицы и откинул полог. Глеб лежит на боку, подложив ладонь под щеку. Темная челка упала ему на лицо. Когда в палатку проникает свет, парень что-то бурчит, не открывая глаз.

Рядом с ним валяется почти пустая бутылка – водки в ней осталось на донышке.

А в ногах Глеба мокрым комком лежит рыболовная сетка – вся в прилипших водорослях. В сетке запутались три дохлые плотвички величиной с мою ладонь.

Я забрасываю полог на скат палатки и выпрямляюсь.

– Чья сетка, ребята?

Туристы молча переглядываются.

– Глеба, – неохотно отвечает Дима. – Он ее с собой привез, мы не знали.

Болотников криво усмехается.

– Счастливый у вас сегодня день, Андрей Иванович, – говорит он.

Павел тоже подходит к палатке. Видит сетку и спрашивает меня:

– Браконьерство?

– Оно самое, – отвечаю я. – И улики налицо.

– Будем оформлять?

– Конечно.

Присев, я дергаю Глеба за ногу.

Он поджимает ногу, открывает глаза и непонимающим взглядом смотрит на меня. Потом переводит взгляд на фуражку Павла.

В его глазах появляется выражение испуга.

– Доброе утро, – сухо говорю я. – Вылезай. Будем составлять протокол.

Пока Глеб возится в палатке, я подхожу и внимательно осматриваю дырочку в скате. Оборачиваюсь на противоположный берег, прикидывая направление. Потом захожу с другой стороны палатки.

Второй дырочки нет. А пуля непременно бы ее оставила.

– Что ты там ищешь? – спрашивает меня Павел.

– Да так. Ребята, откуда в палатке дырка?

– Нам такую подсунули, – объясняет Дима. – Мы палатки в прокате взяли и не посмотрели внимательно. Как теперь возвращать?

– Можно заплатку наложить, – улыбаюсь я. – Обрезок ткани я вам дам, нитки тоже найдутся. Справитесь?

– Пусть Глеб сам штопает, – говорит Вера. – Андрей, вы покажете нам, как пройти на автобус? Не хочу больше здесь оставаться.

– Идем вместе, – киваю я. – База по дороге, я вас там накормлю. Не голодными же ехать в Ленинград.

Потом оборачиваюсь на Болотникова.

– Соображаешь, что к чему, Иван Николаевич? Если бы дырка оказалась от пули, ты бы легко не отделался. Так что это у тебя сегодня счастливый день. Радуйся.

Болотников молча отворачивается.

Я быстро составляю протокол на Глеба. Парень не отпирается – его поймали с поличным, да еще и похмелье мучает.

Когда я убираю бланк в планшетку, он несмело спрашивает:

– Может, договоримся? Это я в первый раз…

– А что ты предлагаешь? – не глядя на него, спрашиваю я.

– Сейчас.

Глеб, морщась, ныряет в палатку. Копается в своих вещах, щелкает крышкой фотоаппарата. Вылезает и протягивает мне кассету с фотопленкой.

– Вот.

Я беру кассету. Вытаскиваю пленку, держу ее на свету и возвращаю кассету Глебу.

– Отдайте протокол, – просит Глеб. – Иначе у меня в институте проблемы будут, и на работе.

Он смотрит исподлобья, ни следа упрямства не осталось в его взгляде.

– Протокол останется у меня, – говорю я. – Пускать его в ход я не стану.

– Что вам нужно? – злится Глеб.

Я пожимаю плечами.

– Мне – ничего. Я просто не хочу тебя больше видеть. И слышать про тебя тоже не хочу. А вот перед ребятами советую извиниться за свое поведение.

Туристы уже складывают палатки. Охотники помогают им. Все, кроме Болотникова. Он демонстративно стоит в стороне.

– Ну, извините меня! – говорит Глеб. – Ребята!

Ему никто не отвечает. Дима и девочки быстро собирают рюкзаки.

– Мы готовы, – говорит Дима.

– Автобус останавливается в деревне, где ты покупал водку, – говорю я Глебу. – Он довезет тебя до станции. Прощай.

– А лодка? – растерянно спрашивает Глеб. – А палатка? Как я один все потащу? Ребята!

*****

– Пропали выходные, – вздыхает Вера, когда мы подходим к повороту на базу. – Мы только завтра вечером должны были в Ленинград возвращаться.

– Ничего, – подбадриваю я. – Будут в вашей жизни еще походы. Идемте, будем картошку с мясом варить. А потом я подвезу вас на автобус.

– Спасибо, Андрей! – улыбается Вера.

Я вижу, что она рада приглашению. А еще замечаю, что Вера часто поглядывает на Павла. Бросает короткие, быстрых взгляды из-под густых ресниц.

А Павел резко остановливается и хлопает себя ладонью по лбу.

– Картошка! Федор Игнатьевич мне не простит.

– Ты сбежал с картошки? – смеюсь я.

– Почему сбежал-то? – обиженно бурчит Павел. – Я собирался к обеду вернуться. А теперь застрял тут с тобой.

– А что за картошка? – с любопытством интересуется Вера.

– Урожай у нас пропадает, – с сожалением говорю я. – Председатель извелся. Вторую неделю дожди не перестают, картошка в земле гниет. Вот, на выходные хорошую погоду обещали, так он всю деревню собрал на уборку.

– Павел, а почему вы сюда пошли? – прямо спрашивает Вера участкового.

– Ну…

Павел мнется и краснеет.

– Дела у меня тут… срочные.

Охотники сдержанно улыбаются. Анюта не выдерживает и тоненько хихикает, отвернувшись в сторону.

Все понимают, что происходит.

А Вера смотрит прямо на Павла.

Черт, Паша, ну решайся уже!

И Павел решается.

– Я вас хотел увидеть, Вера, – говорит он. – Вот и пришел.

Я вижу радостную улыбку Веры.

– И даже рискнули поссориться с грозным председателем, – говорит она. – Павел, вы тоже бесстрашный рыцарь.

– Не переживай, Паша, – смеюсь я. – Я тебя на машине подброшу. Все равно мне на укол надо. Заодно и ребят на станцию отвезу – незачем им на автобусе вместе с этим ехать.

Я киваю назад – туда, где остался Глеб.

– На укол? – спрашивает Вера. – Это из-за руки? А что с вами случилось?

Она заметила повязку под закатанным рукавом куртки

– Его лиса укусила, – вместо меня объясняет Павел.

Он радуется тому, что можно сменить тему разговора.

– Как это лиса укусила? – удивляется Анюта. – Вы ее руками ловили?

– Ну, да, – киваю я. – Лисица попала в петлю, а я ее освободил. Вот только рукавицы не захватил, она и тяпнула.

– Получилось? Отпустили лису?

– Получилось, – улыбаюсь я. – Вот только теперь картошку убирать трудно.

Провинившиеся охотники переглядываются.

– Андрей Иванович, – нерешительно говорит один. – А можно нам тоже на картошку?

– А вам зачем? – не понимаю я.

– Ну, совхозу поможем. А вы это… протокол у себя оставьте. Мы виноваты, конечно. Но дайте шанс поправить, по совести.

По совести? Ого! Не ожидал.

Я смотрю в лицо охотнику, проверяя – не отведет ли он взгляд в сторону, не хитрит ли, пытаясь взять меня на жалость.

Кажется, не хитрит. Смотрит прямо

– Что скажешь, Паша? – спрашиваю я участкового.

Павел пожимает плечами.

– Хулиганство, конечно. Взрослые люди, а по бутылкам палили. Хорошо, что никто не пострадал.

– Мы на все выходные останемся, – обещают охотники. – Будем работать, не сомневайтесь. И переночевать на поле можем.

– Разберемся, – киваю я. – Так что, Паша? Как на это смотрит милиция?

– Милиция не против, – улыбается Павел.

– Ну, тогда и я тоже. Идемте на базу. Поедим и придумаем, как доставить вас в Черемуховку. Федор Игнатьевич обрадуется.

Я оборачиваюсь к Болотникову.

– А ты что скажешь, Иван Николаевич?

– Я никуда не поеду, – резко отвечает Болотников. – И картошку убирать не стану. Нашли дурака! Подумаешь, пострелял по бутылкам! За это в тюрьму не посадят.

Он хитро и злобно щурится.

– Да и вместе мы там были, Андрей Иванович. Если их прикроете, так и обо мне промолчите. Верно я понимаю? Или врать станете?

Один из его приятелей пытается урезонить Болотникова.

– Иван!

– Что? – обрывает его Болотников. – Ты, Серега, молчи! Или тебе больше всех надо? Сказал, что не поеду на картошку, значит – не поеду. И делайте, что хотите!

– Хорошо, – киваю я. – Отдайте ему ружье.

Я возвращаю Болотникову охотничий билет и разрешение на оружие. Он берет их, торжествующе улыбаясь.

– Что, Андрей Иванович, сердце-то не каменное? Пожалели людей? А вот и я сухим из воды вышел. Хорошая штука – жалость!

Он с усмешкой обращается к приятелям.

– А вы чего стоите, дурачки? Испугались? Думаете, он делу ход даст? Как бы не так!

Павел непонимающе глядит на меня.

– Андрей, это ерунда какая-то выходит. Ты его отпустишь, что ли?

– Нет, Паша, не ерунда, – говорю я.

И возвращаю документы двум другим охотникам.

– Ружья тоже можете забирать.

– Слышали? – смеется Болотников. – Айда на станцию.

У него даже морщины на физиономии разгладились. Как же, ведь он так ловко обманул егеря!

Ну, это он себе так представляет.

Хитрый, но глупый – так говорят в народе.

И глупый поступок немедленно аукается Болотникову.

– Знаешь что, Ваня, – пристально глядя на него, говорит один из охотников. – Вали-ка ты отсюда, пока я тебе по шее не дал.

– Не дашь! – скалится Болотников. – Здесь милиция!

– Милиция и отвернуться может, – замечает Павел. – За всеми не уследишь. Так что, шлепай на автобус, Иван Николаевич.

Болотников начинает понимать, что происходит.

– Серега! – говорит он. – Ты чего? Мы же друзья!

– Таких друзей – в музей! – оглянувшись на девушек, отвечает ему Серега.

Сжав кулаки, он делает шаг к Болотникову.

– Вот как? – скалится Болотников. – Ну, егерь! Ладно!

Он резко разворачивается и идет в сторону деревни.

– Ну, а мы на базу? – улыбаюсь я. – Перекусим и двинем. Два раза скататься придется, ну, ничего.

От автора: уважаемые читатели! Спасибо за лайки и комментарии!

Глава 8

На базе вкусно пахнет утиной похлебкой – охотники уже вернулись с утренней зорьки и теперь варят обед. Заметив нас, водитель автобуса подходит и грозно глядит на охотников.

– Развлеклись? Стрелки…!

Он обрывает себя на полуслове, увидев девушек.

– Мы уже все уладили, Василий Алексеевич, – усмехаюсь я. – Как у вас дела? Как охота?

– Это сказка, Андрей Иванович! – воодушевленно говорит водитель. – Утки много, стреляй – не хочу!

– Вечером снова пойдете? – спрашиваю я.

– Не выйдет, – вздыхает водитель. – Дневную норму за утро добыли, не удержались. Сами понимаете – как остановиться, когда душа просит, утка летит!

– Понимаю, – улыбаюсь я. – Ну, впечатлений вам на неделю хватит. Теперь отдыхайте.

– Давайте и вы с нами, – предлагает водитель. – Лодки мы вернули, воды мы в баню уже натаскали – вы ведь не против, Андрей Иванович?

– Не против, – киваю я. – Парьтесь на здоровье.

– И похлебка у нас готова, – уговаривает водитель.

Он весело подмигивает туристам.

– На всех хватит. А мало будет – еще сварим. Прошу к столу!

– Спасибо, – говорю я. – Это кстати, а то мы спешим.

– Куда?

– Подброшу ребят до станции, на электричку. Потом отвезу охотников в Черемуховку. Пусть отрабатывают свой проступок, а то у нас картошка в поле гниет. Дожди две недели лили. Вся деревня сегодня на уборку вышла.

– Андрей Иванович, так может, вам помощь нужна? В смысле, совхозу?

Неожиданное предложение. Я секунду раздумываю над ним, потом соглашаюсь:

– Не стану кривить душой – нужна, Василий Алексеевич. Хотите помочь?

– Я поговорю с мужиками. Все равно до завтра делать нечего, почему не помочь?

– А баня? – с улыбкой напоминаю я.

– А баню вечером натопим. Хватит нам времени напариться. За такую охоту, Андрей Иванович, грех не помочь.

Я благодарно киваю.

– Спасибо, Василий Алексеевич. Тогда выезжаем сразу после обеда.

*****

За длинным столом места хватило не всем. Но мы решили проблему просто – притащили стол из помещения базы, а вместо скамеек положили длинные доски на деревянные чурбаки.

Охотники привезли с собой огромный алюминиевый казан, объемом с ведро, не меньше. Казан торжественно поставили на середину стола, и теперь от него идет такой восхитительный запах, что у меня нетерпеливо урчит в желудке.

В глубокой миске передо мной исходит паром утиная похлебка – густая, с блестками жира, с крупно нарезанной картошкой и морковкой, с целыми разваренными луковицами.

Их кладут в котел целиком, а когда они уже отдадут весь вкус и запах – просто выбрасывают.

Кроме похлебки на столе свежие огурцы и помидоры, хлеб, длинные темно-зеленые перья свежего лука, которые так вкусно макать в крупную соль и хрустеть ими, заедая острый луковый вкус похлебкой.

– Как вкусно! – говорит Вера, отодвигая тарелку. – Не то, что дома!

– Конечно, – улыбаюсь я. – Здесь даже воздух другой. А вечером напечем картошки в золе.

– И люди такие хорошие. Андрей, скажите, а часто к вам приезжает кто-нибудь, вроде Глеба? Или этого… я забыла фамилию.

– Болотников? – уточняю я. – Нет, Вера, нечасто. Но иногда встречаются.

– Вот бы таких людей вообще не было, правда? Устроить бы заповедник, и пускать туда только хороших людей. А всяких гадов заворачить прямо у входа!

– Заповедник для хороших людей? – улыбаюсь я. – Интересная мысль.

Вера решительно встряхивает темными кудряшками.

– Андрей, а можно нам тоже поехать с вами в Черемуховку?

– Что, соскучились по картошке? – смеюсь я. – Неужели в институте вас мало на нее возят?

– Соскучилась, – хитрит Вера, бросая многозначительный взгляд на Павла. – Это весело. А в Ленинград уедем завтра, как собирались.

– Конечно, можно, – улыбаюсь я. – Федор Игнатьевич будет в восторге.

– Это вашего грозного председателя так зовут? – с любопытством спрашивает Вера.

– Ага, – отвечаю я и тоже гляжу на Павла.

А он низко наклоняется над тарелкой, пряча довольное лицо.

*****

Через час мы выезжаем с базы. Никто не захотел оставаться – на картошку собрались весело, дружной компанией. Я еду впереди, показывая дорогу автобусу. Туристы размещаются в автобусе, вместе с охотниками.

И Павел с ними – у них с Верой явно дело идет на лад.

Бойкий и Серко, вольготно растянулись в салоне “ЛуАЗа”, радуясь простору. Я не стал оставлять собак на базе одних – мало ли, Болотникову придет в голову вернуться и подстроить какую-нибудь гадость, пока никого нет.

Когда мы проезжаем деревню, я замечаю на автобусной остановке две фигуры с рюкзаками. Глеб понуро сидит на скамейке, а Болотников с независимым видом прохаживается вдоль дороги.

Они ждут автобус до станции.

Глеб поднимает голову и провожает нас виноватым взглядом. Болотников отворачивается и делает вид, что не ничего заметил.

*****

Когда председатель сельсовета видит выпрыгивающих из автобуса охотников, он буквально столбенеет от неожиданности.

– Андрей Иванович, это что за делегация?

– Это подмога, Федор Игнатьевич, – улыбаясь, отвечаю я. – Показывай фронт работ.

– Так вот он, фронт!

Федор Игнатьевич широким жестом обводит картофельное поле на окраине Черемуховки. Картофелекопалки уже прошли, разворошили борозды и вывернули картошку из земли. Теперь по полю неторопливо ползают трактора с прицепами. Люди наполняют картошкой ведра и ссыпают их в прицепы.

– Ведра у тебя найдутся, Федор Игнатьевич? – спрашиваю я.

– Конечно, – уверяет меня председатель. – Вот радость-то!

Внезапно поворачивается к полю и кричит, приставив ладони рупором ко рту:

– Володька! Володька, живо поезжай на ферму за ведрами!

Водитель совхозного “ЗИЛа” Володя запрыгивает в свой самосвал.

– И надолго они к нам? – спрашивает Федор Игнатьевич, имея в виду охотников.

– До темноты мы в твоем полном распоряжении, – улыбаюсь я.

– Так это ж мы сегодня все поле уберем! – радуется председатель. – Спасибо, мужики!

Он жмет руку каждому из охотников. И ребят-туристов тоже не обходит вниманием.

– Андрей Иванович! Ну, и молодец же ты – сколько людей привез! Как мне тебя благодарить?

– Есть у меня к тебе дело, Федор Игнатьевич, – говорю я. – Разреши охотникам собирать мелкую и резаную картошку. Совхозу она ни к чему, а мне пригодится – кабанов зимой подкармливать.

– Да ради бога! – кивает председатель. – Я вам ведра отдельные под нее выдам, и трактор с прицепом пригоню.

– Вот и отлично.

Теперь вопрос с зимней подкормкой решится легко и просто.

Я подхожу к охотникам, которые уже приглядывают себе борозды.

– Мужики, кто хочет заодно заработать трудодни?

Хотят все. Трудодни для охотника – важный показатель. Существует норма, выполнить которую обязан каждый член охотничьего общества. Только при выполненной норме трудодней можно рассчитывать на путевки и лицензии на охоту.

Городским охотникам для выполнения нормы приходится тратить свои выходные дни, выезжая поработать в охотничьи угодья.

– А что надо делать, Андрей Иванович? – спрашивает меня водитель автобуса.

– Собирать мелкую картошку отдельно. Она пойдет на подкормку копытных зимой. Ведра для нее председатель сейчас выдаст, отдельный прицеп тоже будет.

– Это мы запросто, – радостно шумят охотники.

– А я вам трудодни засчитаю и сделаю отметки, – киваю я.

Местные черемуховские охотники, увидев коллег, тоже подтягиваются ко мне. Они успели поохотиться утром вдоль Песенки, выше по течению. Там, в заболоченных протоках и густых камышах держалось много утки.

Сразу после охоты они вышли на картошку.

– Андрей, что насчет лицензий? – спрашивает меня Валера Михайлов.

– Лицензии есть, – отвечаю я. – Десять штук. Будем распределять так, чтобы на всех хватило.

– Значит, собрание будет вечером? В клубе?

– Да прямо здесь и распределим. Вы пока договоритесь между собой, кто с кем пойдет на охоту. Одна лицензия на троих. С мелкой картошкой поможете?

Свои трудодни черемуховские охотники уже заработали. Все лето заготавливали сено для лосей. Но Валера согласно кивает.

– Поможем, Андрей. Чем больше у нас кабанов – тем нам лучше.

– Это верно, – улыбаюсь я.

Такой хозяйский подход меня радует.

Мы встаем на длинную борозду вчетвером – я с Катей и Павел с Верой. Так и идем друг напротив друга, собирая картошку. Когда ведра наполняются, мы с Павлом относим их к трактору, а девушки в это время отдыхают.

Первое время Вера с любопытством поглядывает на Катю, но заговорить не решается. Однако, через час девушки уже весело болтают, как будто дружили всю жизнь. Иногда они о чем-то перешептываются, хитро поглядывая на нас и негромко хихикая.

– Андрюха, нужна помощь, – говрит мне Павел, когда мы в очередной раз несем ведра к трактору.

– Что случилось, Паша?

Участковый смущенно отводит глаза.

– Ребята вечером обратно на озеро собираются, – говорит он, имея в виду туристов. – И Вера с ними. А я никак не могу поехать – мне завтра с утра в райотдел надо. Что бы такое придумать, чтобы они на ночь в деревне остались?

– А ты не спешишь, Паша? – удивляюсь я.

– Да я не в этом смысле, – краснеет участковый. – Просто, мы бы с Верой погуляли. Я бы ей деревню показал, речку.

– Ну, так и предложи прямо.

– А вдруг они не захотят? И ночевать им негде – не в картошке же палатки ставить.

– Ладно, попробую что-нибудь придумать, – обещаю я.

Охотники из Ленинграда идут рядом с нами по соседней борозде. Когда мы заканчиваем первую борозду, Василий Алексеевич, водитель автобуса, отзывает меня в сторону.

– Морса хочешь, Андрей Иванович? – спрашивает он, протягивая мне бутылку, заткнутую полиэтиленовой пробкой. – Клюквенный, жена варила.

– С удовольствием, – киваю я.

Вытаскиваю пробку, поддев ее лезвием перочинного ножа, и делаю несколько глотков.

Несмотря на сахар, морс пронзительно-кислый – как и положено клюквенному морсу. И отлично утоляет жажду.

Я хочу вернуть бутылку водителю, но он качает головой.

– Девушкам отнеси.

– Спасибо, Василий Алексеевич, – улыбаюсь я. – У тебя ко мне дело?

– Да, – признается водитель. – Андрей Иванович, только пойми меня правильно. Нет – значит, нет.

– Не темни, Василий Алексеевич.

– Можешь поговорить с председателем, чтобы разрешил ребятам по ведру картошки в город взять? Семьи побаловать.

Это было обычной практикой – студентам да и просто добровольцам за помощь в уборке разрешалось увозить с собой по ведру картошки.

– Конечно, – улыбаюсь я. – Уверен, Федор Игнатьевич будет не против.

– Ты только не подумай, что мы поэтому помочь решили, – смущается водитель.

– Так я и не думаю, Василий Алексеевич. Спасибо вам за помощь. А с председателем я непременно поговорю.

Высыпав в кузов трактора очередное ведро картошки, я подхожу к председателю. Он тоже работает с нами в поле – не останавливается даже для того, чтобы перекурить.

– Ну, как тебе работники, Федор Игнатьевич? – спрашиваю я.

– Золото, а не мужики, – отвечает председатель. – Как же хорошо, что ты их привез.

Он манит меня пальцем в сторону.

– Думаю, Андрей Иванович, надо бы их отблагодарить. Как ты считаешь?

– Почему бы и нет, – улыбаюсь я.

– Не обидеть бы людей, – сомневается председатель. – Они ведь не за благодарность работают, а от чистого сердца. Может, ты с ними поговоришь, Андрей Иванович? Объясни, что в деревне так принято – благодарить за помощь.

– Непременно поговорю, Федор Игнатьевич, – киваю я, едва сдерживая смех. – А как ты их отблагодарить хочешь?

– По ведру картошки пусть возьмут, это первое. А кому надо – пусть и два ведра берет. И второе – автобус им надо заправить. А то водитель бензин сжег, пока сюда ехал. А ему ведь отчитываться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.