Велес Дубов
Заложники судьбы

«Мы все преисполнены благородными позывами и героическими устремлениями, но к сожалению, мы очень плохо знаем себя».

Эсмеральда

Стояла непроглядная ночь. Плотные тучи на небе заслоняли даже самые яркие звезды. В душной атмосфере, готовой в любой момент разразиться ливнем, ощущалась трагическая предопределенность чего-то сурового и тревожного.

Единственным светлым пятном на фоне вездесущего мрака оставалось окно небольшого двухэтажного дома, расположенного на скалистом выступе отвесной каменной гряды над самой кромкой прибоя. Прямо под ним разъярённый океан, обрушивался всей своей мощью на каменистый берег и покрывал прибрежную линию бурлящей пеной своего бессилия.

От края утеса начинались густые джунгли, плотный монолит которых прорезала едва заметная дорога, ведущая к дому на краю обрыва. Подступающий практически вплотную монолит дикой растительности упирался в небольшой сад с коротко стриженным газоном и несколькими крупными кустами жасмина, источающих свой пьянящий аромат на многие метры вокруг. Подобные признаки окультуривания по сути были единственным барьером, позволяющим провести разграничительную черту между дикой природой и очагом цивилизации, привнесенной человеком.

Напряжение стихии словно передалось атмосфере дома, где, несмотря на поздний час, его обитатели находились в состоянии, далеком от спокойствия и умиротворения, больше подходящих для этого времени суток.

– Ах, Габриэль, я все же не пойму, в чем была причина так настойчиво просить о встрече, наверняка что-то случилось… А может, он все узнал? Хотя это будет к лучшему. Я больше не могу находиться в этой лжи и отравлять ею людей, которые так сильно любят меня, этому необходимо положить конец.

– Мисс, неужели вы решили все рассказать?

– Да, – глубоко вздохнув, ответила белокурая девушка. Ее прелестное лицо было искажено тревогой, граничащей со страхом, но даже несмотря на внутренний мандраж и очевидное беспокойство, она выглядела в высшей степени восхитительно, а ее ночной полупрозрачный пеньюар только подчеркивал это, обнажая все прелести ее шикарной фигуры.

– Надеюсь, вы понимаете, что рискуете навлечь на себя беду? Если месье Люк еще может повести себя как достойный человек, то от господина Маркуса можно ожидать чего угодно, даже самого худшего! – с искренним участием ответила ее собеседница.

Вторая женщина выглядела менее эффектно, отчасти из-за достаточно серого бесформенного одеяния и светлого чепчика, покрывающего верхнюю часть головы, а отчасти из-за более солидного возраста и как следствие успевших выступить на лице морщин.

– Значит, так тому и быть, я это заслужила, – со смирением ответила белокурая красавица.

– У кого из них по-вашему больше шансов быть отцом? – после небольшой паузы спросила Габриэль.

– Понятия не имею, – прикрыв лицо руками, еле слышно прошептала девушка и, подойдя к окну, устремила взор на зарождающуюся бурю и безумство океана. – Я прекрасно понимаю, как это выглядит в твоих глазах и будет выглядеть в глазах всех остальных.

Она сильно стиснула губы.

– Да, я бесстыдна и порочна, и любой из вас имеет полное право осуждать меня, да что греха таить еще совсем недавно я бы и сама осудила любую особу, оказавшуюся в моем положении, но сейчас…

Её глаза увлажнились, и она обернулась к своей служанке с безмолвной мольбой о сочувствии.

– Не испытываю никаких угрызений совести и обернись время вспять, я бы без малейших сомнений повторила все вновь.

– Ну что вы, мисс Эсмеральда, – поспешила ее утешить Габриэль, – я даже и не думала вас осуждать, единственное, что меня беспокоит так это реакция ваших кавалеров и последствия, которые могут последовать.

– Успокойся Габриэль, что бы ни случилось, убеждена тебя это не затронет. Маркус и Люк, несмотря на все различия, имеют нечто общее – благородство. Поэтому ты можешь быть спокойна, а я свой крест должна вынести до конца, каким бы тяжким он не оказался.

– Ах, моя бедная мисс, – произнесла Габриэль с искренней заботой, подойдя к своей госпоже и нежно обняв за плечи. – Бог милостив, вот увидите, он обязательно поможет.

Они простояли несколько мгновений молча. Затем Эсмеральда, сбросив оцепенение, выпрямилась и отстранилась от своей верной служанки.

– Я сообщу им все как есть, а дальше пусть Господь решает мою судьбу. Я безропотно приму все, что он пошлет.

– Мисс, может не стоит действовать так опрометчиво? – с тревогой в голосе спросила Габриэль. – С вашего позволения, из этой ситуации можно выйти почти ничем не рискуя, если заранее определиться, кто из ваших ухажёров будет наиболее предпочтителен в роли будущего отца.

– Нет! – решительно прервала ее Эсмеральда. – Я поступила некрасиво, если не сказать подло, но видит Бог, мои действия не были продиктованы низменными желаниями, или женским капризом. Каждый из них необходим мне как воздух, без которого я не смогу жить. Не знаю, с какой целью небеса так издеваются надо мной, но имей я два сердца, без раздумий вручила каждому из них по одному, но выбрать, кому отдать то единственное, что бьется одинаково сильно и в отношении одного и другого, не могу. Если уж судьбе угодно, пусть разлучит сразу с обоими.

Повисшее молчание прервал внезапный стук в дверь. От неожиданности Эсмеральда вздрогнула.

– Кто это может быть в такой час? – с тревогой спросила она, судорожно хватая свой халат и спешно накидывая на плечи.

– Не могу знать, мисс. Мне открыть?

– Только если это не опасно, – ответила она, плотнее укутываясь в халат.

– Конечно мисс, – с легким изумлением произнесла Габриэль и направилась к двери.

Эсмиральда же замерла в ожидании возле окна.

Холл первого этажа, где происходила их беседа, был лишен громоздких предметов интерьера, таких как шкафы и тумбы, что делало его довольно просторным и позволяло наблюдать практически из любой точки за входной дверью и гостями, как пришедшими, так и уходящими. Единственное, что явно не вписывалось в довольно понятный интерьер первого этажа, так это большое количество ящиков с ромом, хаотично расставленных вдоль правой стены. Такое наличие крепкого и явно мужского напитка откровенно намекало, что к хозяйке дома и ее служанке он не имеет никакого отношения.

Тем временем Габриэль подошла к двери и уже собиралась спросить: «Кто?», как мужской голос по ту сторону опередил ее.

– Габриэль, открой, это я.

Очевидно узнав голос, она безропотно выполнила просьбу и отворила дверь. На пороге стоял высокий, широкоплечий мужчина, чье округлое смуглое лицо расплылось в улыбке. Между тем его слегка приплюснутый нос и разбитые губы указывали на то, что это лицо за свою жизнь повидало многое. Одет он был в белую парусиновую рубаху, заправленную в черные штаны свободного кроя, подпоясанные красным платком, играющим роль ремня, а на ногах сидели высокие походные сапоги коричневого цвета, доходившие чуть выше колен.

– Господин Маркус? – удивленно произнесла Габриэль, явно не ожидая такого гостя. Она тут же отпрянула от двери, давая ему возможность войти.

– Сколько раз повторять, не называй меня господин, от этого обращения меня тошнит.

Его глаза быстро скользнули по комнате и остановились на Эсмеральде. В полумраке она выглядела особенно восхитительно. Их взгляды встретились.

– Ты? Что ты здесь делаешь? Я думала, ты занят поисками своих сокровищ.

– Мое единственное сокровище – ты, – произнес он с вожделением и стремительно приблизился к ней. Одна рука скользнула по ее талии и притянула к себе, а другая нежно обхватив голову, не позволила отстраниться. Мгновение он зачарованно смотрел на нее, а затем, сжав в руке волосы, слегка запрокинул голову и страстно поцеловал.

– Постой, постой, – запротестовала Эсмеральда, едва ей удалось высвободиться из его объятий и перевести дух. – Ты же должен был готовиться к отплытию, или ты вернулся за этим? – и она указала в сторону ящиков с ромом.

Маркус в недоумении отпрянул от нее.

– Знаешь, твоя загадочность и непредсказуемость всегда сводили с ума, но порой ты перегибаешь палку. Ты же сама просила о встрече, однако едва я явился, прошмыгнув под самым носом английских патрулей, спрашиваешь, какого черта я приперся?! Дорогуша, играй, да не заигрывайся.

Добродушная улыбка, еще секунду назад озарявшая его лицо, мгновенно превратилась в гримасу грозного возмущения.

На лице Эсмеральды отразилось искреннее удивление.

– О чем ты говоришь?

Казалось, еще немного, и Маркус впадет в бешенство. С явным раздражением он сунул руку в карман и извлек аккуратно свернутый лист бумаги. Быстро развернув он поднес его к лицу Эсмеральды. Едва она бросила взгляд на письмо, ей стало дурно, и она чуть не потеряла сознание. Это действительно было ее письмо, но адресованное Люку, и более того, она намеревалась отправить его не ранее чем через день.

Дело в том, что, осознав своё щепетильное положение и не желая поступать против совести, Эсмеральда решила сперва рассказать обо всем Люку, как натуре более мягкой и склонной к сопереживанию. Она не ждала прощения, или жалости, ей просто хотелось попытаться объяснить то, что как человек более тонкой душевной организации он имел больше шансов понять, чем этот грубый и дерзкий, но не менее дорогой ее сердцу мужчина. Однако теперь выбирать не приходилось, жизнь сама бросила кости и распорядилась вместо нее очередностью событий. В столь резко меняющихся обстоятельствах Эсмеральда даже не успела задуматься, как указанное письмо оказалось ни у того получателя, да еще и раньше срока.

Маркус тем временем, заметив, что Эсмеральда погрузилась в себя и не обращает на него внимания, начал распаляться еще сильнее.

– Ну хорошо, мы не гордые, можем прочесть вслух.

Повернув листок текстом к себе, он демонстративно-артистически начал зачитывать содержимое:

«Месье, прошу не терзать лишними вопросами, а просто удовлетворить мою просьбу и встретится, поверьте, вопрос действительно срочный, по крайней мере для меня.

Дорогая Вашему сердцу «Э…»»

Только сейчас Маркус обратил внимание на одну деталь, которая раньше в пылу охватившего волнения за судьбу Эсмеральды была сокрыта от него – она никогда не обращалась к нему месье. Мысли, что она в беде и сильно нуждается в помощи, всецело овладели его существом и не позволяли досконально проанализировать текст до сего момента.

– Перестань паясничать, ты же понимаешь, письмо предназначалось не тебе, – сглатывая ком в горле еле слышно произнесла Эсмеральда.

Эти слова были подобны картечи, пронзившей сердце могучего льва, который, несмотря на предопределённость своей судьбы, продолжал по инерции держаться на лапах. Эсмеральда закрыла глаза, но это не помогло скрыть слез, которые начали предательски скатываться у нее по щекам.

– Что!? – тихим, хриплым голосом спросил Маркус.

Поджав верхнюю губу и прикрыв глаза, Эсмеральда повторила более громко.

– Это письмо было адресовано другому человеку, и я не могу объяснить, как оно оказалось у тебя.

Глаза Маркуса заволокла пелена безумия. Шаркающей походкой он приблизился к девушке и протянул руки к ее хрупкой шее. Эсмеральда, осознавая, что происходит, даже не пыталась сопротивляться. Когда могучие пальцы Маркуса коснулись ее нежной кожи и начали мощно сжимать горло, последнее, что она успела вымолвить: «Прости».

Опьяненный ревностью и злобой Маркус пропустил мимо ушей ее последнюю исповедь и начал сжимать пальцы еще сильнее.

Туман потустороннего мира начал окутывать сознание Эсмиральды, увлекая в таинственные объятия Харона, когда сквозь подкрадывающуюся вечную тишину она уловила звук открывшейся двери и быстро приближающиеся шаги. Внезапно она ощутила, как руки Маркуса оставили ее шею. Не в силах удержаться на ногах, она рухнула на пол. При попытке свободно вздохнуть ее охватил приступ сильного кашля. Первый глубокий вдох придал сил и начал возвращать к жизни.

Ощутив проблески реальности, она открыла глаза и увидела Маркуса с обнаженной шпагой в руках и искривленной от бешенства физиономией. Напротив него, также с обнаженной шпагой, находился мужчина средних лет, изысканно одетый, часть одеяния которого была скрыта под черным плащом, однако это не мешало заметить, что он довольно хорошо сложен, а тонкие правильные черты лица и грациозная осанка указывали на его дворянское происхождение.

У Эсмеральды невольно вырвался крик изумления.

– Вы?! Что вы тут делаете?

Тот словно не услышал ее и, не сводя глаз с Маркуса, с тревогой в голосе произнес: «Сударыня с вами все в порядке?»

– Как вы здесь оказались?! – ошарашенно спросила девушка.

– Подождите пару минут и выясните на том свете, – прорычал Маркус и кинулся на своего обидчика, ставшего, как он считал, причиной душевной боли и разочарования по отношению к самой дорогой его сердцу женщине.

Раздался звук стали, завихрившейся в смертельной пляске, двух клинков, где каждый пытался преодолеть сопротивление визави и найти наикратчайший путь к человеческой плоти, дабы сполна утолить ненасытную жажду крови. Несмотря на то, что Маркус был заметно крупнее своего оппонента, на схватке это абсолютно никак не отражалось. Его сопернику в силу природной ловкости и, судя по всему, более профессиональной выучке в искусстве фехтования, удавалось раз за разом с честью выходить из многочисленных атак, которые градом обрушивал на него Маркус, и при всем этом опасно контратаковать. Несколько раз только чудо уберегло Маркуса от возможности пропитаться парой граммов металла. Эсмеральда с ужасом в глазах наблюдала за этим противостоянием ярости и хладнокровия, способном при любом исходе вылиться для нее в невосполнимую утрату. Тщетно она пыталась призвать обе стороны к благоразумию и дать ей попытку все объяснить. Оба мужчины, вкусившие азартный привкус разбушевавшегося тестостерона, уже не способны были слушать, пока один из них не одержит верх.

– Остановитесь, прошу месье Люк, выслушайте меня, заклинаю вас…, Маркус черт тебя подери угомонись на секунду…

Однако все было напрасно, ни один не другой не то что не собирались прекращать, а начали вкладываться в свое занятие с удвоенным остервенением. Решив, что силы окончательно вернулись и разумно рассудив, что небеса, не забравшие ее минутой ранее, очевидно не намерены делать этого в ближайшее время, она пошла ва-банк.

Воспользовавшись удобным случаем, когда Маркус и Люк в процессе противостояния максимально отдалились друг от друга, она вскочила со своего места и вклинилась между ними. Маркус даже не глядя на нее проревел: «Убирайся пока я не осквернил оружие твоей поганой кровью».

Было заметно, что Люк, сохранявший до этого самообладание, начинает терять контроль.

– Сударыня ради всего святого в сторону, дьявол уже заждался это грязное ничтожество.

– Нет, – решительно произнесла Эсмеральда. – Тогда убейте сначала меня, а потом делайте что хотите.

Маркус угрожающе приставил острие клинка к животу несчастной женщины. Эсмеральда почувствовала прикосновение холодной стали и, не пытаясь скрыть слёз, прошептала: «Прости».

Затем она обернулась к Люку и, потупила взгляд, дабы не встретиться с его пронзительным взором, который, как ей казалось всегда проникал в самую душу.

– Простите оба.

Только сейчас, Маркус понял всю пикантность ситуации и, медленно отведя оружие в сторону, попятился назад. Осознание, что его соперник является не меньшей жертвой, чем он сам, немного остудило его пыл. Впрочем, понятие «остудило» носило весьма условный характер и не имело ничего общего с прощением, скорее это позволяло ему усмирить своё уязвлённое мужское самолюбие и немного успокоиться.

Люк же, пребывая в полном неведении, запутался ещё сильнее. Мгновение назад всё было предельно ясно: женщина, которую он боготворил, находилась в опасности, и он, не раздумывая, бросился ей на помощь, желая любой ценой покарать мерзавца, посягнувшего на неё. Но сейчас, всё потеряло всякий смысл и превратилось в клубок неразрешимых противоречий. Почему она, рискуя собой, не позволила наказать негодяя, а тот, в свою очередь, имея возможность заколоть её, не сделал этого, хотя всего лишь несколько минут назад был готов задушить, как разъяренный Отелло? За что она просила прощения?

– Что здесь происходит?! – воскликнул Люк.

Эсмеральда стояла молча, не в состоянии поднять глаз.

Маркус усмехнулся.

– А происходит, дорогой месье, последняя сцена того, что, как я полагаю, началось гораздо раньше, но в очередной раз доказывающее, что все бабы одинаковы.

– Что вы имеете ввиду?! – с яростью в голосе произнес Люк.

Маркус фыркнул.

– Боже, какой ты тугой! Когда обломаешь свои рога обращайся за моими.

Повисла тягостная тишина.

Это правда? – наконец сухо спросил Люк, обращаясь к Эсмеральде.

Та, не поднимая глаз, едва заметно кивнула. Лицо Люка превратилось в мрачное каменное изваяние, и лишь судорожное сокращение желваков выдавало всю бурю эмоций, поглотивших его.

Эсмеральду пробрала истерика: ее лицо покраснело, слезы безостановочно потекли по щекам, а тело начало содрогаться от рыданий. Обхватив голову руками, она опустилась на колени и, захлебываясь от плача, повторяла: «Прости, прости…!»

Люк застыл на месте, не удостаивая ее взглядом, и смотрел куда-то в сторону остекленевшими глазами.

Состояние Эсмеральды стало ухудшаться и она буквально начала задыхаться от истерических конвульсий, пронизывающих тело и не позволяющих сделать вдох.

Люк холодно и неспешно поднес палец к губам.

– Тшщ, прошу избавьте меня от этого спектакля.

Маркус, несмотря на свою свирепость и вспыльчивость, отличался быстрой отходчивостью. То, что происходило с Эсмеральдой, рвало его душу на части. Он бросил взгляд на Люка и проникся негодованием.

– Есть ли у тебя сердце, высокомерный ублюдок? – воскликнул он, бросаясь к девушке.

– Эсм, успокойся, слышишь меня?

– Оно у меня было… – холодно ответил Люк, не обращая внимания ни на страдания Эсмеральды, ни на Маркуса, пытавшегося привести ее в чувство.

– Тебе нужно выпить стакан воды… с ромом, это приведет тебя в норму. Габриэль! – громко крикнул он, но никто не ответил.

– Где эта чертовка? – в отчаянии простонал Маркус.

Внезапно за дверью раздался топот ног, свидетельствовавший о приближении большого количества людей. В следующее мгновение дверь распахнулась, и внутрь влетело около дюжины английских солдат, одетых в свои фирменные красные мундиры. Очутившись внутри, они мгновенно выстроились в боевой порядок и, вскинув ружья, взяли всех на прицел. Все произошло настолько неожиданно, что присутствующие замерли в изумлении.

Воцарилась тишина.

На крыльце послышались четкие шаги, выдававшие кадрового военного, и вскоре на пороге появился мужчина средних лет в английском офицерском мундире. Он был чуть выше среднего роста, стройного телосложения, с чуть вытянутым лицом, усыпанным веснушками, которые его совсем не портили. Его блестящие карие глаза и лукавое выражение лица придавали ему сходство с лисой, и это лишь усиливало уверенность в том, что он также не обделен такими качествами, как хитрость, изворотливость и смекалка. Едва оказавшись внутри, он расплылся в широкой улыбке.

– Какой чудесный вечер господа, не находите? – произнес он, обводя взглядом помещение. Ввиду расплывчатости обращения невозможно было определить кому оно адресовалось, присутствующим в доме, или явившимся с ним солдатам.

– Прошу прощения, – с наигранным смущением произнес он. – Где же мои манеры?! Позвольте представиться, лейтенант английского флота «Его величества» Ричард Адамс.

Он сделал легкий реверанс. Люк, Маркус и Эсмеральда продолжали хранить молчание, в полной растерянности наблюдая за происходящим.

Ничуть не смущаясь их замешательством, мистер Адамс продолжал упиваться ролью режиссёра и главного актера в одном лице. Было заметно невооруженным глазом, какое удовольствие ему все это доставляет.

– Ну что ж, раз вы настойчиво попираете нормы элементарного этикета, позвольте мне, как истинному джентльмену, помочь вам не потерять лицо, – произнес он, понижая голос и приставляя ладонь к губам, словно желая скрыть свою реплику от солдат. – А то не дай Бог мои бравые ребята сочтут вас людьми неблагородными.

Он обернулся к Маркусу.

– Итак, гроза местных морей, неуловимый флибустьер, на счету которого порядка десятка пущенных на дно судов одной только английской короны, сколько же их было всего – одному Богу известно.

Он изобразил указательными пальцами барабанную дробь и с восходящей интонацией на манер конферансье, объявляющего коронный номер, пронзил Маркуса взглядом.

– Маркус Рок, более известный по кличке «морской бык». Мое почтение господин пират, – произнес он с иронией и издевательски приподнял треуголку.

Затем он обернулся к Люку и мгновенно стал серьезным.

– Ну а теперь с вами месье капитан.

Манера его общения стала совершенно серьезной, лишенной жеманства и всякого рода кривляний.

– Люк де`Альдерон, – произнес он с нотками уважения, – капитан французского королевского флота и правая рука губернатора, персона, пользующаяся покровительством самого короля, или правильней сказать королевы, – добавил он лукаво улыбаясь. Однако почти тут же стер ухмылку с лица и несколько раз наигранно ударил ладонью по губам.

– Как же мне не стыдно, фу-фу-фу, джентльменам не подобает обсуждать такие бестактные и неподтвержденные слухи в присутствии дам. Прошу прощения, капитан, подобные выходки с моей стороны больше не повторятся.

Несмотря на серьезность лица, было видно, что он едва сдерживается, дабы не придаться приступу смеха.

– Хочу отдать должное вашим талантам, – продолжал лейтенант. – На мой взгляд, и поверьте, это не лесть, вы единственный представитель из высших чинов вашего «трехлилового болота», кто полностью заслуживает занимаемое положение и, как по мне, даже сильно недооценен. Честно сказать, я был убежден, что при Французском дворе уже давно назначают на высокие посты не за заслуги, а за успешные постельные баталии.

Лицо Адамса вновь исказилось от усмешки, но заметив, что его остроумие не нашло поддержки у окружающих, он вновь сделался серьезным и обернулся к Эсмеральде.

– Ну а теперь к нашей вишенке на этом чудесном бисквитном торте.

Его глаза блеснули, а по губам пробежала кривая насмешка.

– Надеюсь, такое количество сладкого не повредит моей фигуре.

Он подошел к Эсмеральде вплотную.

– Да, моя милая, признаюсь, я до последнего не верил, что благодаря такой незатейливой наживке удастся поймать столь крупный улов. До сих пор пребываю в полной растерянности, как же вам удалось окрутить таких молодцов, да еще тайком друг от друга.

Он начал пристально ее рассматривать.

– Ничем не примечательная внешность, потухший взор, – с этими словами он поправил волосы, спадающие ей на лицо.

Маркус, подобно дикому зверю, издал глухое рычание, которым самцы предостерегают страждущих от посягательств на их самку.

– Успокойся здоровяк, она не в моем вкусе, – равнодушно ответил Адамс, но тем не менее отстранился от Эсмеральды и придвинулся ближе к солдатам.

– Кстати господа, – обратился он к Маркусу и Люку, – весьма некультурно находится в помещении с обнаженным оружием, проявите хотя бы элементарное почтение к хозяйке дома.

Он приподнял брови и бросил вопросительный взгляд на шпаги, которые Маркус и Люк продолжали сжимать в руках.

Люк, все с той же холодной маской безразличия, не спешно вложил оружие в ножны. Маркус же продолжал стоять неподвижно, а его верхняя губа непроизвольно приподнималась, как у рычащего хищника.

– Господин пират, – обратился к нему Адамс, повышая тон, – не забывайте, что тут дамы и не ровен час она может случайно пострадать из-за вашей строптивости.

Маркус с секунду прожигал лейтенанта взглядом, а потом, чертыхаясь, выполнил эту не то просьбу, не то приказ.

– Ну вот и чудно, – тут же смягчившись и позволив себе улыбнуться, произнес Адамс, – а то атмосфера была абсолютно не дружеская.

Он обернулся к солдатам и сделал легкий кивок головой, и те в свою очередь опустили ружья и приняли положение «на караул». Затем он обернулся к Эсмеральде и компании.

– Итак, на чем я остановился? Ах ну да, как сильно я был удивлен, а поверьте меня сложно удивить, что простая девка из подворотни способна на то, перед чем были бессильны десятки лучших английских агентов.

– Это было последнее, что изрыгнула твоя мерзкая глотка, – проревел Маркус, молниеносно извлекая кинжал из сапога и бросаясь к ничего не ожидавшему лейтенанту. Раздался выстрел, и Маркус замер неподвижно, буквально в шаге от своей потенциальной жертвы. Его лицо исказилось от боли, он выронил кинжал и схватился за правый бок, который в мгновение ока обагрился кровью. Мистер Адамс побледнев стоял на месте, видимо еще ощущая на себе холодное дыхание смерти. За спиной один из его людей, единственный, кто был облачен в гражданское и с выделяющейся на фоне остальных, бледностью лица, неторопливо опускал пистолет, который еще продолжал находиться в облаке дыма пороховых зарядов. Обернувшись к своему спасителю, лейтенант изобразил похлопывание в ладоши.

– Браво мистер Вирдлоу вы действительно не даром едите свой хлеб.

Маркус упал на колени, словно споткнувшаяся лошадь. Эсмиральда, громко вскрикнув, бросилась к нему и успела обхватить за шею, прежде чем он упал навзничь.

– Нет, нет, нет…! Зачем, для чего? – простонала она, прижимаясь к нему. Её светлый халат тут же окрасился бардовыми разводами.

Маркус несколько раз кашлянул и, сплюнув кровь, посмотрел на неё.

– Пока бьётся это сердце, ни одна мразь не посмеет с тобой так обращаться, – еле слышно произнёс он.

Мистер Адамс, наблюдая за ними, разразился диким смехом.

– Да уж, воистину непонимание способно причинить больше бед, чем самые гнусные оскорбления.

Он приблизился к Маркусу и сел на карточки, дабы быть с ним на одном уровне.

– Вы всерьёз решили, что это относилось к юной леди? Вы, видимо, считаете меня как минимум человеком своего уровня. Уверяю, моя хвалебная ода касалась нашей непревзойденной Габриэль, именно благодаря ей мы так удачно все здесь сегодня собрались.

Лейтенант встал и отошёл в сторону.

– Вы даже представить не можете, из какой грязи я её вытащил, и ни одного дня не проходило, чтобы я не задавался вопросом, насколько это было оправдано. Но сегодня я безмерно удивляюсь своей природной интуиции и нюху на нужных людей. Это, без сомнений, поворотная веха в моей карьере, я бы даже сказал, поворотная точка в жизни. Только задумайтесь: обезвредить грозного пирата местных вод, поймать главу вражеского флота и всё это без жертв и серьёзных финансовых затрат.

Адамс вожделенно ухмыльнулся.

– Мне определённо светит командорский чин, да что я говорю, здесь попахивает губернаторским титулом.

Эсмиральда видела, как жизнь стремительно покидает Маркуса, и, стараясь выжать как можно больше из последних мгновений, крепко сжимала его голову, не желая отдавать в холодные руки смерти. Теперь разрешились все противоречия с запиской Люка, оказавшейся у Маркуса, и внезапным появлением Люка – это всё было делом рук Габриэль. Но почему? За что? Ведь она всегда относилась к ней как к лучшей подруге, доверяла самые сокровенные тайны и позволяла такие вольности, которые в отношении прислуги были немыслимы. Но даже сейчас она не держала зла, ей просто хотелось понять почему.

В силу своей чрезмерной набожности Эсмиральда всегда и во всём видела Божий промысел и потому не противилась обстоятельствам, происходившим в её жизни. Так и сейчас она пребывала в твёрдой уверенности – происходящее не иначе как кара высших сил за её беспутство и аморальность, которыми она пропиталась, пойдя на поводу у своего сердца. Тут же особняком в её голове всплыла фраза, изречённая при разговоре с Габриэль: «…пусть он лучше заберёт у меня обоих» – она горько усмехнулась. – Что ж хоть где-то он меня услышал.

Адамс, уже успевший окончательно прийти в себя от шока, вызванного поступком Маркуса, вновь вошёл в роль хозяина положения и в той же вальяжной манере, как ни в чём не бывало, продолжил упиваться своим триумфом.

– Весьма прискорбно, что всё так сложилось, в моём пиратском зверинце ему была подготовлена самая лучшая клетка с весьма забавными аттракционами. Ну да ладно, преференций от мёртвого будет немногим меньше чем от живого. Он последний раз посмотрел на Маркуса, который прерывисто дыша окончательно повис на Эсмиральде, и перевёл взгляд на Люка.

– А вот вы, мой дорогой капитан, совершенно иное дело, мёртвый вы мне абсолютно без надобности. Признаться, сперва я хотел использовать эту барышню в качестве инструмента шантажа, дабы принудить вас действовать как мне нужно, но теперь подозреваю, желания делать ради неё что-либо у вас не больше чем у меня, посему с чистой совестью передам эту распутницу в руки инквизиции, а вот к вам у меня будет деловое предложение, достойное такого человека как вы.

Эсмиральда, лишь краем уха услышав монолог Адамса, пришла в ужас от мысли, что может оказаться в руках инквизиции с обвинением, которое озвучил лейтенант. Ее воображение живо нарисовало ужасные картины того, что с ней могут сотворить эти «слуги господа», и она решила любым способом избежать подобной участи. Её взгляд упал на кинжал, выпавший из рук Маркуса, и она вознамерилась воспользоваться им, как только появится возможность.

Люк оставался совершенно непроницаемым, и одному Богу было известно, что происходит за этой маской внешнего безразличия. Мистера Адамса же казалось это совершенно не смущало.

– Поэтому я предлагаю вам, как человеку деловому и практичному, сделку, от которой в здравом уме невозможно отказаться, – продолжил лейтенант, с легким раздражением расстегивая верхнюю пуговицу своего мундира. – Здесь стало чертовски душно.

Он обернулся к мистеру Вирдлоу.

– Думаю теперь, двоих более чем достаточно, – сказал он, указывая на находящегося при смерти Маркуса.

Мистер Вирдлоу одобрительно кивнул и отдал соответствующие распоряжения. Большая часть солдат покинула помещение и вышла на улицу. Внутри остались лишь Люк, Маркус, Эсмеральда, лейтенант Адамс, мистер Вирдлоу и двое солдат.

– Как я уже говорил, вы, капитан, человек незаурядных способностей и талантов, – продолжал Адамс. – Одно сражение при бухте «Потерянных надежд» чего стоит. Скажу по секрету, я в принудительном порядке заставляю своих молодцов изучать стратегию и тактику, которые вы тогда применили. Право, это настоящий образец действий против превосходящих сил противника. И вместе с тем вы просто уникальная кладезь информации, за которую любая из держав заплатила бы любые деньги. К слову, мое правительство не исключение.

Если быть до конца откровенным, в первую очередь нас интересует дислокация французской эскадры, недавно прибывшей из старого света, и некоторые торговые суда, готовящиеся к отправке во Францию в следующем месяце. По слухам, ваша торговая компания готовит солидное количество золота.

Адамс алчно улыбнулся.

– Нам необходимо знать точку отправки, маршрут и, естественно, сопровождение.

Он медленно обошел Люка и встал у него за спиной.

– Я предвижу, что в вашей голове сейчас всплывут все эти глупости, заклейменные такими словами, как предательство, честь, достоинство, но не позволяйте им отравлять вашу душу. Подумайте лучше вот о чем: несмотря на ваши таланты и достижения, дальше капитанского звания вы не продвинулись, а жизнь, особенно боевого офицера, весьма коротка. Стоит ли ее приносить в жертву ради тех, кто этого абсолютно не ценит? Англия предлагает вам титул командора, один из лучших кораблей британского флота в здешних водах и целую эскадру под начало. Более того, вы получите в собственность большой надел земли с плантациями и разработанным рудником, который в год приносит такой доход, что до конца жизни хватит и вам, и вашим детям.

Адамс сконфуженно поморщился.

– Между нами, я вам даже завидую, мне подобных предложений никогда не поступало, но будьте уверены, получи я их, то и секунды бы не сомневался. Жить нужно для себя и заботится в первую очередь о себе, а все эти эфемерные понятия о долге, патриотизме пусть блюдут тупоголовые кретины, неспособные ни к чему другому как безропотное выполнение приказов и прожигание жизни в сфере соблюдения чужих интересов.

Люк впервые за это время словно очнулся от летаргического сна и обернулся в сторону Эсмеральды. Словно ощутив его взгляд, она отвлеклась от Маркуса и посмотрела на него. В её серых распухших от слез глазах читалось искреннее достоинство и отсутствие лицемерия, что позволяло ей всегда оставаться максимально прямой и честной, говоря в глаза вещи порой не самые приятные. Именно за эти качества, недоступные другим женщинам, которых он знал, ей когда-то и удалось бесповоротно похитить его сердце.

– Сударыня, вы любили меня? – тихо и спокойно спросил он.

Адамс с придыханием сделал глубокий выдох.

– Капитан, вы меня удивляете. Я начинаю сомневаться в вашем самоуважении. После того как эта женщина так цинично вас предала, вы все еще думаете о ней? Вы действительно считаете, что ради нее стоит ставить на кон те блестящие перспективы, которые я описал?

– Я люблю вас, люблю… обоих и всегда буду любить, несмотря ни на что, – твердо ответила Эсмеральда, понимая, что это, вероятно, последняя возможность объясниться.

Люк гневно перевел взгляд на Маркуса, который, полуоткрыв глаза, пристально смотрел на него. Несколько секунд они буквально сверлили друг друга взглядом, то ли с ненавистью, то ли с любопытством. Наконец Люк слегка вскинул голову и, сойдя со своего виртуального пьедестала, подошел к стене заставленной ромом. Остановившись, он опустил глаза и в такой же неспешной манере присел на один из ящиков, облокотившись на стоявшие рядом.

– Вы правы, лейтенант, она не из тех, ради кого стоит упускать такой шанс…

Адамс широко улыбнулся.

– Я знал, что вы очень мудрый человек.

– Ради нее не жалко отдать и жизнь, – закончил Люк. С этими словами он резким движением опрокинул на пол ящики о которые опирался. Спиртное из разбитых бутылок моментально разлилось по большей части помещения. Схватив со стены подсвечник, Люк бросил его в эту жидкую субстанцию, которую тут же охватило пламя. Двое солдат вскинули ружья и собирались выстрелить, но в этот момент, то ли по воле небес, то ли под покровительством ада, Маркус, которого уже все списали со счетов, восстал с колен и, проревев: «Уводи ее», подобно смертельно раненному кабану, с диким ревом кинулся на этих бедолаг и Адамса. Учитывая, что Маркус значительно превосходил каждого из них в габаритах, он, словно товарный поезд, снес эту худосочную троицу и вместе с ними вывалился в окно, расположенное прямо за ними.

Мистер Вирдлоу, находившийся чуть поодаль от остальных и избежавший участи выйти через окно на улицу, вновь выхватил пистолет, который к этому моменту уже успел перезарядить, и начал наводить на Люка. Эсмеральда, стоявшая сбоку и не попадавшая в его поле зрения, беспрепятственно вцепилась ему в руку и укусила с яростью львицы. Вирдлоу взвыл от боли и выронил пистолет. В следующее мгновение он другой рукой наотмашь ударил девушку по лицу, от чего Эсмеральда отлетела в сторону и упала на пол. Но этих секунд хватило, чтобы Люк выхватил шпагу и приблизился к англичанину на расстояние удара. Однако стоит отметить, Вирдлоу действительно оказался не промах, мало того, что он сумел увернуться от колющего удара, но и выхватил свой клинок и приготовился дать отпор. Люк прекрасно понимал, что счет идет на секунды, ибо в любой момент могли ворваться солдаты, и тогда все будет кончено, поэтому он не собирался играть в благородство и решил применить коварный прием, разученный им во время службы на востоке. Эта комбинация носила определенный элемент «подлости» и бросала тень на понятие честный поединок, поэтому он использовал ее только в самых крайних случаях, но сейчас случай был крайний как никогда, и более того, речь шла не только о нем, но и о женщине, которую он любил больше жизни.

Едва они скрестили шпаги, Люк добился положения, чтобы его клинок оказался под клинком Вирдлоу. Затем резко поднял руку, сжимающую шпагу, автоматически вынудив сделать то же самое и своего оппонента. После чего молниеносно развернулся на 180 градусов, оказавшись спиной к своему противнику, и попутно, свободной рукой, извлек кинжал из-за пояса. И в момент, когда обескураженный англичанин меньше всего этого ожидал, нанес разящий выпад из-под руки со шпагой, прямо через плащ. Учитывая скорость и отточенность движений, а также обстоятельство, что плащ до момента удара скрывал всю коварность данного маневра, мистер Вирдлоу понял, что произошло, лишь в момент, когда холодная сталь вошла в его сердце. Не издав ни единого звука, он рухнул на пол. Люк тут же подхватил Эсмиральду и, обернув в свой плащ, пересек стену пламени, после чего юркнул в коридор и устремился к черному выходу, предварительно закрыв за собой дверь в холл. Только успела за ними закрыться дверь в комнату, как тут же отварилась дверь входная и внутрь залетели обескураженные солдаты за спинами которых раздавался взбешенный голос Адамса: «Поймать это ничтожество, я лично буду нарезать его на куски».

Покинув дом через чёрный выход, Люк и Эсмеральда оказались на краю скалистого обрыва. Перед ними лежала узкая тропинка, напоминающая горную тропу, петляющую среди скал по самому краю кручи, под которой бушевал океан. Тропа вела к узкой полоске пляжа, пригодного для использования только во время отлива. Во время прилива он полностью скрывался под водой, и случайному путнику, оказавшемуся здесь в это время, даже в голову бы не пришло, что на дне скалистого утеса может скрываться такое уютное и скрытое от посторонних глаз местечко.

Однако, насколько это место было привлекательно своей таинственностью, настолько же и опасно своей коварностью. Во время отлива обнажалась не только узкая полоска пляжа, но и многочисленные отмели, хаотично усеивающие эту гавань. Миновать их мог только опытный моряк, знакомый с особенностями местной навигации.

Люк надеялся, что англичанам не было заранее известно об этом месте, и верил, что им удастся вырваться, так как внизу его ждала шлюпка. Но внезапно он вспомнил о предательстве Габриэль, и холодный пот выступил у него на спине. Если она сообщила об этой дороге, то почти наверняка их будет ждать засада. Однако выбора особо не было: либо рискнуть и попытаться прорваться, либо остаться, принять бой и храбро, но совершенно глупо и ожидаемо погибнуть подобно Маркусу.

Сама возможность смерти не страшила отважного капитана, который ежедневно ставил на кон свою жизнь и уже успел без лишних эмоций принять жребий суровой фортуны. Но судьба Эсмеральды была ему куда более важна, чем его собственная, и пока сохранялся хоть один шанс из ста, Люк был намерен его использовать.

Пройдя несколько метров по коварному гравию, Люк облегчённо выдохнул: судя по всему, их здесь никто не ждал. Однако расслабляться не стоило: Адамсу не составит особого труда обыскать дом и, никого не обнаружив, догадаться, куда они делись, и пуститься вдогонку. Дорога обещала стать путём в один конец, ибо вернуться назад вариантов просто не было. Поэтому предстояло быстро спуститься вниз, сесть в шлюпку и отплыть на безопасное расстояние, прежде чем преследователи спустятся вниз и успеют пустить в ход мушкеты.

И вот здесь крылась главная трудность: если днём этой тропой спускаться было относительно комфортно и безопасно, то ночью, да ещё когда небо затянуто тучами, данное мероприятие представляло из себя весьма рискованное путешествие, которое при малейшей неосторожности могло обернуться трагедией. К тому же ночной туалет Эсмеральды серьёзно сковывал ее движения и сильно тормозил их. Не мудрено, что не успели они проделать и половину пути, как услышали вдалеке за спиной голоса своих преследователей, которые неумолимо сокращали разрыв.

Люк остановился. Он прекрасно понимал, что даже если они успеют спуститься, то отчалить у них точно не будет времени. Перспектива столкнуться со всей этой сворой, имея за спиной Эсмеральду и подвергнуть её опасности, его так же категорически не устраивала. Он посмотрел на неё. Темнота скрывала детали её лица, позволяя различить лишь общий контур, но другого и не требовалось: он досконально знал каждый изгиб и черточку этого божественного лика и, подобно первоклассному художнику, смог бы вслепую нарисовать её портрет с такой точностью, что позавидовала бы сама мать природа.

– Вы дрожите, – он плотнее укутал её в свой плащ. – Послушайте меня очень внимательно и не перебивайте. Дальше вам необходимо идти одной. Внизу шлюпка, в ней ждёт Франсуа. Как только спуститесь, немедленно отчаливайте. Мой корабль стоит на якоре неподалёку. Передайте Франсуа, что это приказ, и я требую беспрекословно его выполнить.

– Нет, я никуда без вас не пойду.

Люк понимал, что это может быть их последний разговор. Он постарался преодолеть гордость и обиду, чтобы в эти мгновения вновь стать тем счастливым влюбленным, каким он всегда чувствовал себя рядом с ней, когда был уверен, что она принадлежит только ему.

– Эсми, прошу тебя, – он взял её за руки и начал говорить мягким, спокойным тоном.

– Пойми, нам не успеть.

– Тогда я останусь с тобой… до конца, – решительно произнесла она.

– Нет, – тихо, но очень твердо ответил он.

Эсмиральда в очередной раз поразилась тому странному гипнотическому влиянию, которое он оказывал на неё. Она не могла сопротивляться ему, и так было всегда. Внутренняя сила, исходящая от него, безоговорочно подавляла её волю. Он был единственным человеком, который мог это делать с её весьма строптивым характером, пропитанным духом противоречия. Эсмеральда всегда пыталась понять, как ему это удавалось, ведь в отличие от Маркуса он никогда даже не повышал голос. Тем удивительнее было, что Маркусу она перечила бесчисленное количество раз, а ему никогда.

– Ты будешь только мешать, и тогда у нас точно не будет шансов.

Он нежно провел ладонью по её щеке и стер остатки слёз.

– Как только я разберусь, то догоню тебя, и мы навсегда покинем это место.

– Ты обещаешь? – с замиранием сердца спросила она, зная, что для него как для человека слова это будет железным аргументом, чтобы остаться в живых.

Впервые за всё время на лице Люка мелькнула тень улыбки.

– Не ставь меня в неловкое положение. Ступай, живо, – уже холодно и быстро произнёс он.

Времени почти не оставалось, в любой момент могли появиться прихвостни Адамса.

Эсмиральда начала медленно пятиться назад.

– Я должна тебе кое-что сказать…

– Живо! – ещё раз более грубо оборвал он её и повернулся спиной, чтобы встретить приближающуюся опасность. Из-за поворота появился силуэт одного из солдат, который, судя по всему, не ожидал так внезапно встретить Люка. Не успев приготовиться к бою, он стал лёгкой мишенью для француза, который с огромным удовольствием пронзил его шпагой. Тот издал предсмертный вздох и начал оседать, даже не произнеся ни единого звука. До появления следующего преследователя возник небольшой интервал, используя который, Люк извлёк шпагу из тела поверженного врага, слегка отстранился назад, выхватил пистолет и замер. Долго ждать не пришлось. Через пару мгновений из темноты появились очертания красного мундира. Раздался выстрел, и ещё один из преследователей свалился наземь рядом со своим боевым товарищем. Произведя выстрел, Люк откинул пистолет в сторону, понимая, что на перезарядку времени не будет. Достав кинжал, он буквально вжался в каменистую горную породу, по своей отвесности походящую на стену. Люк был облачён в чёрную одежду, и это предоставляло ему весомое преимущество перед английскими солдатами. В такой непроглядной тьме заметить тёмный силуэт, сливающийся со скалами, очень проблематично, а вот пестро красные кафтаны англичан, напротив, представляли прекрасную мишень. Потому, когда следующая пара солдат вынырнула из-за поворота и приблизилась к месту поединка, Люк до последнего оставался незамеченным. Его противники приблизились к телам своих товарищей и, остановившись, стали настороженно вглядываться вперёд, не подозревая, что опасность находится сбоку.

Воспользовавшись замешательством своих оппонентов, француз, подобно летучей мыши выпорхнул из темноты. Навалившись всей массой на того, кто стоял ближе к обрыву, он столкнул его вниз, а второго поразил кинжалом до того, как тот успел вскинуть ружье.

Когда последняя жертва с предсмертным стоном упала на землю, Люк стал пристально вглядываться во тьму, стараясь уловить малейшие признаки погони. Однако ни малейшего движения, или шороха не нарушало царившее вокруг спокойствие.

«Видимо, остальные до сих пор прочесывают дом», – пронеслось у него в голове.

Выждав еще несколько мгновений и окончательно убедившись в отсутствии других преследователей, он с облегчением убрал шпагу и, вытерев кинжал о рукав, направился вниз, надеясь догнать Эсмеральду до того, как она покинет бухту. Внезапно раздался выстрел, и он почувствовал жгучую боль под правой лопаткой. Люк неторопливо обернулся. Из темноты вышел Адамс, облаченный в черный плащ. В одной руке лейтенант держал пистолет, в другой – шпагу. Подойдя к Люку на расстояние двух шагов, он выбил шпагой кинжал из его руки и приставил острие клинка к груди. Несколько секунд Адамс просто молча смотрел на него.

– Какой же ты идиот! Ты мог иметь то, о чем другие даже мечтать не смеют, – произнес он с нескрываемой злобой.

От веселого и самоуверенного лейтенанта Адамса не осталось и следа, сейчас он напоминал беднягу, поставившего состояние на лошадь, которая пришла второй.

– Я очень надеюсь, что ты выживешь, ибо намерен упечь тебя за решетку и каждый день показывать себе, к чему приводят глупость и наплевательское отношение к своей судьбе.

Люк язвительно улыбнулся и, насколько позволяла рана, изобразил реверанс.

– Всегда к вашим услугам.

– Ты находишь это смешным, лягушачий отброс? – не скрывая раздражения, прошипел Адамс и приблизился к Люку настолько близко, насколько позволяла шпага, сохранявшая дистанцию между ними. Люк, стараясь ослабить давление клинка, маленькими шажочками начал пятиться назад, пока не оказался на краю.

– Ну что ж, давай посмеемся вместе, – вымолвил лейтенант, злобно сузив глаза и подло оскалившись. – Как только я закончу с тобой, спущусь вниз и сполна отыграюсь на той стерве, которую ты так трепетно защищал.

Лицо Люка мгновенно стало угрюмым, а в его глазах вспыхнул тот адский огонек, пронизывающий жгучим холодом, который приводил в трепет Эсмеральду.

– Что уже не так смешно?

– Увидимся в следующей жизни, лейтенант, – сухо произнес Люк и резко ринулся на встречу. Шпага, упирающаяся в грудь, глубоко вошла в тело, но этого расстояния было достаточно, чтобы Люк, превозмогая боль, вцепился в мистера Адамса и, оттолкнувшись от края, вместе с ним устремился в распростертые объятия Посейдона.

Едва Эсмеральда оставила Люка, она, насколько позволял её ночной наряд, устремилась вниз по тропе. Достигнув небольшого клочка песчаного берега, который с каждой минутой уменьшался под натиском наступающего прилива, она услышала наверху выстрел. Её сердце сжалось от тревоги и плохих предчувствий. Она была готова впервые пойти против воли Люка и вернуться туда, где оставила его, однако в этот момент из темноты появился мужской силуэт, облачённый в тёмное одеяние. От неожиданности и испуга она чуть не потеряла сознание и только голос незнакомца успокоил её и привёл в чувство.

– Мадмуазель Эсмеральда? А где капитан?

Она бросилась ему навстречу.

– Франсуа, слава Богу, прошу помоги ему! Он… он… они…

Её слова стали невнятными и истеричными, из-за охватившего её приступа.

Франсуа аккуратно, но крепко взял её за плечи и как следует встряхнул.

– Идите к лодке и ждите нашего возвращения, что бы ни случилось, не выходите пока мы не вернёмся.

Он выхватил пистолет, извлёк шпагу и устремился вверх по тропе.

Эсмеральда не находила себе места и колебалась между необходимостью выполнить наставления Франсуа, или отправиться следом за ним. Тем временем установилась видимость затишья, и девушка слегка успокоилась, решив обождать пару минут, а затем подняться наверх и будь что будет. Но едва эта мысль укоренилась в её голове, как она услышала приглушённый крик и звук упавшего тела примерно в десяти метрах от неё. С дрожью в ногах и замиранием сердца она направилась к месту падения. Водная пена жадно облизывала ей лодыжки и неспешно откатывала обратно. Океан стремительно наступал. Оставалось не более двадцати минут, до того, как вся узкая полоска пляжа скроется под волнами прибоя. Подойдя к месту падения, она издала вздох облегчения. Красный мундир ещё за несколько метров снял все возможные опасения – это был английский солдат. Пока, как истинная католичка, она внутренне корила себя за подобное кощунство, ибо жизнь священна и смерть ужасна в любом проявлении, не важно, коснулась она близкого, или незнакомого, англичанина, или француза, наверху вновь раздался выстрел.

Сложив руки и закрыв глаза, Эсмеральда прошептала: «Господи прошу убереги его от беды». Всё вокруг, за исключением беснующегося океана, вновь окутала тишина. Эмоциональное напряжение последних минут настолько сильно истощило её силы, что Эсмеральда решила последовать совету Франсуа и сесть в лодку, ибо неровен час она могла невзначай потерять сознание и быть погребена под пенной водной пучины. Сделав несколько шагов в направлении шлюпки, она услышала прямо за спиной ещё один глухой удар о землю. Её тело замерло на месте, не способное пошевелиться. Трезвый разум настойчиво твердил о необходимости идти в лодку и спасти себя и своего будущего ребёнка, но сердце не желало оставаться в неведении, а жизнь, в случае неблагоприятного исхода, её совершенно не интересовала. Собрав остатки мужества, она неспешно обернулась, и через мгновение дикий крик отчаяния и непередаваемой душевной боли огласил пространство, перекрыв рев буйной стихии и ярость волн, разбивающихся о камни. Веки несчастной женщины закрылись, ноги подкосились, и она опустилась на прибрежную гальку, которая вместе с ней начала исчезать под покровом тёмных вод, метр за метром пожирающих последние остатки суши.

Океан, абсолютно беспристрастно наблюдающий за последними событиями, через щупальца своих волн начал аккуратно и скрупулёзно смывать все следы человеческой жестокости, оставленной ему на откуп. Грозовые облака будто находящиеся в немом оцепенении от финала развернувшихся событий, наконец пришли в себя и разразились проливным дождём, намереваясь в унисон с покрывшей всё побережье морской пучиной смыть грязь, привнесённую человеком, дабы природе беспрепятственно удалось перевернуть этот эпизод бытия, и дать возможность жизни с чистого листа начать новую главу извечного повествования, не заботясь о героях и декорациях предыдущего сценария.

«Везучий»

Солнце находилось в зените, и его лучи словно растворялись в бирюзовой глади океана. Легкое, убаюкивающее волнение создавало расслабляющее ощущение, подобно люльке мягко укачивающей младенца.

Корвет «Везучий», идущий под французским флагом, направлялся в сторону карибского бассейна в одну из колоний его величества Людовика XIV. Судно неспешно вздымалось и опускался на волнах, уверенно двигаясь к своей цели, наслаждаясь попутным ветром, который наполнял его паруса и позволял достигать потрясающей скорости, известной во всем французском флоте и вызывающей зависть у других морских держав.

Экипаж пребывал в отличном настроении: погода была благоприятной, ветер попутным, и с момента выхода из порта не произошло ничего, что могло бы омрачить путешествие. Всё было настолько великолепно, что бывалые моряки, известные своим суеверием, начинали испытывать беспокойство.

«Везучий» лишь условно можно было отнести к военным кораблям, поскольку на его борту располагалась меньше орудий, чем требовалось для судна подобного класса и более скромного калибра. Это было сделано в угоду облегчения общего веса и как следствие, увеличения скорости и маневренности.

Главная функция «Везучего» заключалась в курьерской работе, но в случае необходимости он мог дать отпор. Как и всем судам, основной козырь которых – скорость, вступать в открытое противостояние ему категорически не рекомендовалось. Экипаж состоял из опытных моряков, но назвать их отъявленными вояками было бы неверно, поскольку за всю свою долгую службу мало кому из них довелось поучаствовать в настоящих баталиях. Именно по этим причинам «Везучий» и считался военным кораблем лишь условно.

Несмотря на то, что на судне не допускались посторонние, в этот раз было сделано исключение в виде двух мужчин, не являющихся членами экипажа. Первый из них выглядел на 45-50 лет, он был строен, высок, с прямыми русыми волосами. Его лицо с тонкими чертами можно было бы отнести к высшему сословию, если бы не загрубевшая от солнца и морского ветра кожа и внушительный шрам, проходящий от уголка левого глаза и пересекающий всю щеку. Однако пронзительные серые глаза, сосредоточенное и временами угрюмое лицо, а также одежда, удобная для сражений, но совершенно не сочетающаяся с нормами вкуса высшего света, выдавали в нем человека, так или иначе связанного с военным ремеслом.

Его попутчик был заметно моложе, но определить точный возраст было крайне затруднительно. Он мог быть как беззаботным двадцатилетним юношей, так и зрелым тридцатилетним мужчиной. В нём удивительным образом сочетались две эти крайности, что отражалось и на внешности. Он источал яркую юношескую энергию, на что способны только молодые люди, еще не вкусившие обыденности и жизнь которых изобилует яркими впечатлениями, но вместе с тем ощущалась сильная харизма, подчиняющая с первого взгляда его каре-зеленых глаз, в которых таилось нечто загадочно-мистическое и безумно притягательное, не позволяющее противиться воле их хозяина. В дополнение к этому он был высок, крепок, с темно-русыми, слегка вьющимися волосами, и правильными чертами лица, выдававшего в нем представителя благородной династии. Для окончания портрета стоит отметить, что он легко нравился женщинам и они охотно искали его общества.

 В отличие от первого мужчины, он был элегантно одет, в соответствии с последними тенденциями, но не так броско, как многие представители дворянской молодежи. Вопреки устоявшимся представлениям, он не разделял основных интересов своих сверстников, предпочитающих проводить жизнь в праздных развлечениях и хвастаться количеством побед на любовном фронте. Его душа жаждала чего-то более интригующего и захватывающего, чем эта поверхностная суета, навязанная ему в силу знатного происхождения. Он мечтал о подвигах, приключениях и славе, но не столько для себя, сколько для горячо любимой Франции.

С таким грандиозным багажом надежд и мечтаний, не юный, но еще и незрелый романтик, по имени Рауль, едва окончив военно-морскую академию, настоял на командировании в «новый свет». Как только ему стало известно о дате отхода «Везучего», он использовал все свои связи, чтобы стать пассажиром на его борту. Рауль всегда чувствовал себя чужим в Париже и других крупных городах старушки Европы. Жизнь в центре цивилизации душила и угнетала его, он пытался убежать от всего, что его окружало: фальшивые друзья, неискренние женщины, повсеместное лицемерие и отсутствие настоящей живой жизни. Но в первую очередь он бежал от себя и всего, что связывало его с прошлым. Без малейших сожалений он заложил свое родовое имущество, полученное в наследство, и с легкой душой отправился навстречу неизведанному в поисках нового себя и новой, как ему казалось, заманчивой жизни в «новом свете».

Лишь его верный и надежный слуга, являющийся единственным близким человеком, служил напоминанием о прошлой жизни и составил компанию в зарождающемся витке жизни новой. Он являл собой своеобразный переходный мостик между двумя берегами его личности – той, которой он был, и той, которой ему еще предстояло стать.

Родители Рауля погибли от чумы, когда он был совсем маленьким, поэтому он не помнил их. Других родственников у него не было. С тех пор «мистер суровость», как привык называть его Рауль из-за нежелания последнего хоть изредка улыбаться, стал для него опекуном, а впоследствии наставником и только формально слугой.

«Мистер суровость» пытался окружить Рауля необходимыми знаниями и умениями, коими, по его мнению, должен обладать настоящий мужчина. Поэтому, когда Рауль озвучил решение покинуть Францию и отправиться искать себя в «новый свет», «мистер суровость» одобрил эту идею и полностью его поддержал, поскольку и сам всегда недолюбливал высший свет и все, что с ним ассоциировалось.

Стоит ли говорить, что данный поступок не нашел одобрения в высших кругах, считающих, что человек с родословной, коей обладал Рауль, обязан остаться при дворе и наслаждаться плодами молодости, а не уподобляться представителям низшего сословия и скитаться на другом конце света. Однако в силу своей обособленности, Рауль всегда был мало подвержен мнению окружающих и принимал решения, невзирая на возможную реакцию людей со стороны. По этой причине у него почти не было друзей, если не считать нескольких человек, с кем он вынужденно поддерживал отношения, дабы не прослыть затворником и изгоем. Но даже с ними он всегда сохранял дистанцию, не позволяя переходить очерченную грань своего внутреннего мира. Ввиду своей странности, рожденной от огромной жажды познания всего необъяснимого и таинственного, Рауль не мог найти понимания у окружающих, зацикленных на бытовых примитивных удовольствиях и повседневной рутине. И дабы избежать печальной перспективы провести свою жизнь в одиночестве, которое, к слову, его абсолютно не страшило, он никому не открывался и надеялся когда-нибудь встретить человека, который сумеет подобрать ключ ко всем запертым дверям его загадочной души.

Рауль и «мистер суровость» находились на палубе и любовались бескрайними морскими просторами. На горизонте появились очертания небольшого острова.

– «Остров Скорби», необитаемое местечко и крайне мрачное, – произнес кто-то за их спиной.

Они обернулись. Перед ними стоял капитан – пожилой мужчина лет шестидесяти, но, как подобает истинному моряку, даже столь «достойный» возраст не смог подточить его статной осанки и подтянутого внешнего вида.

– Если и дальше ветер будет благоволить, то завтра будем на месте, – произнес капитан.

Глаза Рауля азартно заблестели от предвкушения встречи со знаменитыми карибами. Заметив этот юношеский задор, капитан добродушно улыбнулся.

– Завидую вам, молодой человек, эта книга для вас только открывается, а я дочитываю в ней последние главы.

– Не говорите так, капитан, уверен у вас впереди ещё много интересных и увлекательных путешествий.

– Вы меня не поняли, – с добродушной улыбкой продолжил капитан, – я имел в виду, что это место подобно первой любви, оно не может повториться дважды.

Он бросил на Рауля серьёзный взгляд:

– Наслаждайся каждым мгновением, каждой эмоцией, и не сопротивляйся изменениям, к которым будут подталкивать эти места. Поверь, парень, ты пронесёшь это через всю жизнь.

Отвернувшись от Рауля он устремил взгляд поверх горизонта.

– Эти места не терпят скупых и скучных людей. Нужно быть ярким и проживать каждый день как последний, иначе потом, сидя в кресле перед камином с седой головой и немощным телом, будешь сожалеть о бездарно потраченной молодости.

Он обернулся к «мистеру суровость».

– Что скажете, месье? Вы согласны со мной?

– Отчасти, – совершенно невозмутимо ответил тот. – У каждой медали есть две стороны и эти места не исключение.

Его взор приобрёл загадочную отстранённость, словно разум перенёсся в совершенно иное время и место.

– Я смотрю, вы здесь уже бывали, – не унимался капитан.

– Очень давно, кажется, что это было в какой-то другой жизни, – ответил «мистер суровость», даже не взглянув на капитана.

Капитан, будучи не глупым человеком, смекнул, что собеседник не расположен к диалогу, и вернулся к Раулю.

– С какой целью направляетесь в это райское местечко, молодой человек? Если, конечно не секрет, – поспешно добавил он.

– Ну что вы, какой секрет, – простодушно улыбнувшись, ответил Рауль. – Моя мечта стать капитаном.

– Весьма амбициозные притязания и достойный порыв. Ну почему вы решили направиться именно сюда? Насколько мне известно, при дворе вас ждала блестящая карьера.

– Не хочу праздного существования, не заслуженных титулов, лживой лести и общества людей, которые её распыляют. Хочу увидеть жизнь со всеми её прелестями и невзгодами. Хочу заслужить капитанский чин, а не получить его. Хочу принести пользу Франции и стать десницей возмездия Его Величества, жестоко карающей наших врагов.

Тело Рауля моментально покрылось мурашками от радостного возбуждения и предвкушения возможной реализации его желаний.

– Воистину, пока у Франции есть такие орлы, её ожидает только великое будущее, – торжественно произнёс капитан, похлопывая Рауля по плечу.

Пока они беседовали, ветер поменял направление, и капитан распорядился скорректировать курс, чтобы не потерять набранную скорость.

– Не тревожьтесь молодой человек, это не сильно нас задержит. Я всегда стараюсь держать судьбу за бороду, а не ждать благосклонности небесной канцелярии.

Этот жизненный принцип очень понравился Раулю, и он запечатлел его в своем сознании.

Тем временем корректировка курса привела к необходимости вхождения в акваторию острова «Скорби» и прохождения в непосредственной близости от него. Данное обстоятельство абсолютно не тревожило капитана, поскольку остров был необитаемым, а глубины в его близи более чем достаточные для корвета.

Пройдя прибрежную зону и уже готовясь вновь вырваться на бескрайние просторы океана, все находящиеся на палубе заметили, как из-за противоположной стороны острова вырисовываются контуры корабля, идущего им наперерез. Рельеф острова «Скорби» был весьма высок, что и позволило неизвестному судну до последнего момента оставаться сокрытым от их глаз. Капитан резко вскинул подзорную трубу и через мгновение резко опустив руку побледнел.

– Английский фрегат, – нервно вымолвил он.

Взволнованность капитана было легко понять – по воле злого рока «Везучий» оказался в незавидном положении, ибо ветер дул в направлении английского судна, и уйти в противоположную сторону не представлялось возможным. Осуществить разворот по ветру препятствовала слишком близко расположенная береговая линия и почти стопроцентная вероятность сесть на мель. Тягаться силами с боевым фрегатом было полным безумием по указанным выше причинам – «Везучий» был военным кораблем лишь условно. Оставался лишь один путь – необходимо успеть выскочить из ловушки, в которой они оказались, до того, как англичане успеют перерезать последний путь к спасению. На «Везучем» раздался сигнал боевой тревоги, и все спешно стали занимать места согласно штатному расписанию. Капитан, не произнося ни слова, покинул Рауля и устремился на капитанский мостик. Сердце Рауля бешено забилось, но это был не страх, а предвкушение сражения, его первого настоящего сражения.

Рауль буквально пожирал глазами английский фрегат.

– Какой красавец, – невольно вырвалось у него.

Безусловно, он множество раз видел военные корабли в бухте или на внешнем рейде, но все это было не то. Там они подобно диким зверям были заперты в клетку на потеху публике, а здесь дикое животное освободилось от оков и явило свою первобытную красоту и грацию. Неизвестно чем бы закончилось подобное любование, не успей «мистер суровость» резко оттолкнуть Рауля в сторону, опрокинув на палубу и накрыть собой, ибо за мгновение до этого раздался пушечный залп и десятки бомб, вырвавшиеся из недр 32 дюймовых пушек английского «красавца», устремились в сторону «Везучего» и весьма в некрасивой манере стали рвать на части его деревянную плоть, неся смерть и разрушения. Результат первого залпа был весьма плачевным. Почти весь правый борт французского корвета напоминал изгрызенную калошу, а часть пушек правого борта, были уничтожены или стали непригодны для стрельбы. Еще один успешный залп рисковал стать последним в жизни «Везучего».

Едва последние щепки осыпались на палубу, «мистер суровость» вскочил на ноги и убедившись, что с Раулем все в порядке, помог тому подняться. На корабле царила настоящая паника, которую никто даже не пытался пресечь.

– Куда смотрит капитан! – злобно прорычал «мистер суровость» и гневным взглядом окинул корабль.

– Пойдем малыш, – быстро бросил он Раулю, – нужно срочно найти капитана и помочь навести порядок, пока нас не отправили на тот свет.

В царившем хаосе казалось, только «мистер суровость» сохранил хладнокровие и самообладание. Заметив, что Рауль прибывает в полном оцепенении и растерянности, он схватил его за руку и потащил на капитанский мостик. Через мгновение они были на месте, и их взору предстала весьма печальная картина. Капитан, первый помощник и еще несколько офицеров лежали без признаков жизни, заваленные фрагментами обшивки корабля, а возле штурвала никого не было, что позволяло ему произвольно вращаться в разные стороны. «Мистер суровость» тут же бросился к штурвалу и облегченно выдохнул, рулевое не пострадало, значит сохранялись призрачные шансы на спасение.

Оставшиеся в живых члены команды, лишившись офицеров, впали в панику и стали неуправляемой толпой. Одни пытались спустить на воду шлюпки, другие в страхе забились по углам в надежде пережить атаку, а третьи открыто призывали выбросить белый флаг и сдаться на милость победителя.

Наблюдая за этой сценой с мостика, «мистер суровость» презрительно сплюнул: «Сухопутные крысы». Он обернулся к Раулю, который и сам не был образцом для подражания. Как и большинство команды, он никогда не участвовал в реальных боях, и теперь, оказавшись среди крови, разрушений и каждую минуту рискуя собственной жизнью, Рауль почувствовал оцепенение.

Понимая состояние своего молодого друга, «мистер суровость» подскочил к нему и как следует встряхнул за плечи: «Давай, малыш, твой звездный час настал».

– Что?! О чем ты говоришь?

– Только ты из всех оставшихся можешь заменить старшего офицера, – быстро ответил «мистер суровость».

Рауль находился в плену сомнений.

– Нет, у меня не получится, я всего лишь…

«Мистер суровость» снова бесцеремонно встряхнул его и пристально посмотрел в глаза.

– Доверься интуиции и чувствам, делай то, что подсказывает внутренний голос.

Весьма банальная реплика, но как ни странно она успокоила Рауля. Он почувствовал, как мандраж, охвативший его с началом атаки, начал отступать, а на смену пришли уверенность и хладнокровие, а также четкая картина дальнейших действий.

– Идем, – обратился он к «мистеру суровость», – нужно восстановить дисциплину и подготовиться к бою.

Его голос звучал твердо, а лицо превратилось в каменное изваяние, на котором не отражалось ни единой эмоции, кроме решительности и железной воли.

Рауль быстро спустился на палубу и оказался среди хаотично бегающих матросов, которые не обращали на него никакого внимания. «Мистер суровость» неотступно следовал за ним.

– Господа, – отчетливо и громко произнес Рауль, обращаясь к матросам, охваченных паникой, – капитан и первый помощник убиты, беру командование на себя, слушайте мой приказ…

Один из матросов, находившийся рядом с ним, грубо толкнул его плечом, проходя мимо. – Да пошел ты, щенок, я не собираюсь подыхать ради…

Он запнулся, не успев договорить до конца, и плавно начал оседать на палубу. «Мистер суровость» в этот момент резким движением руки извлекал шпагу из его тела, после чего второй рукой достал пистолет и, взведя курок, угрюмо окинул окружающих.

– Кто еще желает высказаться?

Остальные матросы замерли от неожиданности и боялись пошевелиться. Никто не горел желанием идти наперекор воле этого грозного человека. Наступил момент истины, когда искру паники можно было потушить лишь жесткой волей, либо она разгорится еще ярче и сожжет дотла все вокруг.

«Мистер суровость» склонил голову к уху Рауля.

– Вперед, малыш, они твои.

Рауль, приободренный подобной поддержкой, воспрял и расправил плечи.

– Зарядить оставшиеся орудия книппелями, право руля, идем прямо на них.

Матросы продолжали стоять в нерешительности.

– Вам что, нужно повторять дважды? – угрюмо рявкнул «мистер суровость» из-за спины Рауля и сделал выстрел в воздух. Других аргументов не требовалось, вся палуба моментально превратилась в муравейник, где каждый в соответствии со своими обязанностями кинулся исполнять то, что требовалось лично от него, дабы приказ Рауля в целом был исполнен.

– Потушить огонь, – директивно произнес Рауль к нескольким персонажам, которые продолжали стоять на месте, очевидно балансируя между остатками паники и необходимостью исполнить приказ. Получив четкое указание, они отбросили последние сомнения и влились в общую суету.

Убедившись, что дисциплина полностью восстановлена, «мистер суровость» убрал оружие и стремглав помчался к штурвалу.

– Я жду твоих распоряжений, малыш.

– Встаём перпендикулярно их борту и двигаемся прямо на них.

Рауль, не отрывая взгляда от английского фрегата, прищурил глаза.

– Нужно успеть до второго залпа.

– Будет сделано, – отчеканил «мистер суровость», хватая штурвал.

В горячке битвы Рауль даже не успел задуматься, откуда его верный слуга, с раннего детства не отходивший от него ни на шаг, обладает навыками управления кораблем. Но сейчас на подобные мысли просто не было времени.

Сжав штурвал «мистер суровость» тут же развернул судно. Поймав ветер, французский корвет на всех парусах устремился навстречу судьбе.

Канонирский расчет, заряжавший исправные орудия правого борта, с ужасом перешептывался: «Что творит этот молодой идиот? Он сам ведет нас в руки смерти». Однако, памятуя о судьбе своего товарища, никто не смел открыто выразить недовольство. Даже «мистер суровость» счёл решение Рауля, мягко говоря, странным, но, как истинный моряк, беспрекословно выполнил приказ, не думая его обсуждать.

Никто не мог понять, что творилось в голове Рауля, и, вероятно, даже капитан английского фрегата не мог разгадать его замысел. После успешного залпа он пребывал в состоянии эйфории, предвкушая легкую победу и те лавры, которые ждут его от захвата вражеского курьерского судна. Но тут, к своему удивлению, он заметил, что французский корабль, едва находящийся на плаву, не только не пытается скрыться, но, наоборот, идёт на сближение.

Тем временем Рауль, хоть и не имел опыта реальных боевых столкновений, был одним из лучших выпускников морского военного училища, а в вопросах стратегии ему не было равных. Его багаж знаний позволял ясно понимать, что при попытке скрыться, даже если они смогут проскочить перед самым носом английского фрегата, англичане успеют сделать как минимум ещё три залпа. А в нынешнем положении несчастному французскому корвету было достаточно и одного. Поэтому Рауль решил действовать единственным, как ему казалось, верным способом. Его план был весьма смелым, если не сказать дерзким, и при прочих равных требовал определённой доли везения.

– Если убежать нельзя, – размышлял Рауль, – значит нужно атаковать, а дальше надеяться, что фортуна повернётся лицом.

Поведение французов на английском судне вызвало не меньше вопросов, чем у команды «Везучего», однако догадаться об истинных намерениях Рауля никто не мог. Капитан английского фрегата, заметив, что к его левому борту на всех парах несётся еле живой французский корвет, мог предположить только два варианта такого поступка своего визави. Первый – тот решил сблизиться и произвести абордаж, чтобы нивелировать разницу в вооружении и передать исход схватки в руки слепого случая. Второй – осознав, что шансов спастись нет, капитан французского корабля, как крыса, загнанная в угол, бросился на источник опасности, желая причинить своему противнику невосполнимый ущерб.

Вторая мысль привела капитана фрегата в дикий ужас. Наблюдая, с какой скоростью французский корвет приближается к борту его корабля, он живо представил масштаб возможных последствий и констатировал, что с высокой долей вероятности оба корабля затонут. Ощущение, что он имеет дело с безумцем, который в порыве отчаяния пошёл на столь беспрецедентный шаг, заставило волосы встать дыбом под его шикарным париком.

– Этот безумец идёт на таран! – прокричал он, потеряв самообладание. – Чего вы ждёте, потопите его, огонь!

Нервозность капитана передалась всему орудийному расчету. Из 14 орудий левого борта поразить цель удалось лишь одному, заряды остальных зарылись в воду рядом с корпусом «Везучего», лишь обдав его градом брызг и намочив палубу.

Едва рассеялся пороховой дым, капитан фрегата издал пронзительный вопль отчаяния. Мало того, что «Везучий» остался на плаву, так расстояние, разделяющее их, стало до безобразия неприличным. Избежать столкновения уже не было шансов, перезарядить орудия для ещё одного залпа банально не хватало времени. В истошной злобе бессилия английский капитан сбросил свою треуголку на палубу и начал неистово топтать её ногами.

– Криворукие ублюдки, все пойдете под трибунал!

На приближающемся корвете уже были видны чудовищные разрушения, причинённые первым залпом, а также все члены экипажа, находящиеся на палубе. Английской команде они представлялись демонами преисподней, явившимися за ними прямиком из ада. На борту английского судна возникла паника, вылившаяся в предупредительную стрельбу со стороны офицеров, пытавшихся восстановить порядок. Во избежание удара в борт, что было равносильно гибели корабля, капитан фрегата приказал забрать вправо и насколько возможно убрать борт и подставить корму.

Заметив маневр английского корабля, глаза Рауля ехидно сузились, а на губах заиграла холодная улыбка. В его планы не входило идти на таран, он только вступил на тропу той жизни, о которой мечтал, и было бы непростительно так быстро сходить с неё. Выбранная тактика пока полностью себя оправдывала. Развернув нос к борту вражеского судна, он в разы снизил площадь возможного поражения и не позволил второму залпу пустить «Везучий» на дно. Дальнейшие события показали, что нервы у английского капитана далеко не железные, и теперь уже он был вынужден искать спасения от Рауля. Эта мысль вскружила его молодую голову. Мечты сбываются! Он, хоть и временно, управляет кораблём, а враги Его Величества бегут от него. Бесспорно, эти мгновения были самыми счастливыми за всю его недолгую жизнь. Но почивать на лаврах было слишком рано. Да, они пережили второй залп, но вскоре капитан фрегата разгадает блеф Рауля, и тогда это будет конец, и конец страшный, ибо сам факт, что его провели как последнего мальчишку, подвигнет ущемлённое самолюбие английского капитана разнести «Везучий» не просто в щепки, а в мелкую пыль.

Как только фрегат начал осуществлять правый поворот, Рауль скомандовал: «Лево руля, приготовиться к залпу».

«Мистер суровость» молниеносно выполнил приказ, и через считанные секунды борта «Везучего» и английского фрегата разделяло не более 30 метров. Настал решающий момент, в котором требовалось капризную фортуну склонить на свою сторону. Подбежав к канонирскому расчёту правого борта, Рауль прокричал что было силы: «Всем орудиям по центральной мачте… Огонь!»

Прогремела череда выстрелов, оставшихся в живых пушек правого борта. «Везучий» обволокло пороховым дымом, снизившим видимость до нуля. Несколько секунд царила полнейшая тишина, ибо каждый кто находился на «Везучем», силился разглядеть, что происходит на борту английского судна. И тут скрытую неизвестность прорезал звонкий треск и звук обрушивающейся конструкции. Сердце Рауля радостно забилось, но он пока не мог, не смел верить тому, что настойчиво нашептывал логический разум, но ещё не подтвердили глаза. Наконец дымка понемногу начала рассеиваться, и Рауль, утратив контроль над эмоциями, издал настолько пронзительный возглас, что мог бы устрашить остальных членов команды, но, к его счастью, они в порыве общей эйфории подхватили его вопль и он совершенно растворился в громогласном реве всеобщего восторга. Рауль взглянул на «мистера суровость» и обомлел, первый раз на его памяти тот улыбался. Не прерывая общего ликования, Рауль осторожно подошёл к нему и по-дружески положил руку на плечо.

– Им теперь не до нас, заходи в нос и ложись на прежний курс.

«Мистер суровость» утвердительно кивнул и исполнил приказ. «Везучий», дабы не попасть под бортовой залп, обошёл спереди английский фрегат и вернувшись на прежний курс, стал стремительно оставлять за кормой то, что ещё несколько минут назад было полноценным боевым кораблём, а ныне представляло жалкий обрубок, лишённый почти всей парусной оснастки.

Ветреная Фортуна в тот день явно благоволила Раулю – один из выпущенных зарядов перебил центральную мачту, которая не только обрушилась на капитанский мостик и смяла штурвал, но и сорвала все реи с крайней мачты. В одночасье английское судно лишилось управления и почти всех парусов, что ставило крест на самой возможности продолжения боя.

Угомонив разбушевавшуюся эйфорию, Рауль подошёл к краю капитанского мостика. На палубе продолжалось буйное веселье, люди, считавшие себя покойниками, словно не могли поверить, что по-прежнему продолжают дышать.

– Господа, буду откровенен, – командным голосом начал Рауль. Все мгновенно замолчали и обратили взоры к нему. От такого внимания на короткое время Раулю стало не по себе, но он быстро поборол смятение и ни единым движением не выдал своего смущения.

– Это был мой первый бой, – ещё более уверенно продолжил он, – и не будет преувеличением сказать, что таким великолепным итогом я обязан исключительно вам.

Палубу мгновенно огласили восторженные крики, толкая Рауля в распростёртые объятия его раздувающегося тщеславия. Сердце бешено колотилось, а воображение рисовало те блестящие перспективы, которые отныне его ждут. Первые плоды непростого выбора, сделанного в Париже, уже привели его к личному триумфу, не сравнимому по значимости со всеми достижениями его жизни в старом свете.

Море всё так же спокойно качало корабль, но теперь на его поверхности отражались лучи заходящего солнца, окрашивая волны в золотистые оттенки. Небо постепенно приобретало глубокий пурпурный цвет, на фоне которого потрепанный корвет выглядел особенно зловеще. В воздухе витал запах пороха и солёной воды, смешиваясь с ароматами воли и победы.

«Мистер суровость», поставив вместо себя одного из матросов, подошёл к Раулю.

– Необходимо проложить курс и заняться телами, – тихо произнес он ему на ухо.

Волна торжества и триумфального самолюбования мгновенно спала, и лицо Рауля приняло сосредоточенное выражение. Он отдал соответствующие распоряжения, и оставшиеся в живых члены экипажа начали наводить порядок на судне и избавляться от тел своих погибших товарищей, пока те не стали источать трупный запах.

На правах исполняющего обязанности капитана, перед Раулем возникла необходимость сверить их текущее положение и убедиться в правильности курса, но вначале он подошел к телу капитана и опустился на колени. Бережно он снял с него обломки досок и сложил руки на груди. Лицо погибшего застыло в маске бесстрашия с холодным пронзительным взглядом. Некоторое время Рауль смотрел в эти искренние глаза человека, который был ему очень симпатичен, невзирая на скоротечность их знакомства и природную черту Рауля сторониться незнакомых людей. Аккуратно прикрыв ладонью веки капитана, Рауль поднялся.

– Прощайте капитан, обещаю, что воспользуюсь вашим советом, – с печалью произнес он.

Капитанская каюта встретила Рауля и «мистера суровость» скромной обстановкой: кровать, стол с несколькими стульями, сундук и шкаф, внутри которого скрывался небольшой металлический ящик, судя по всему, являющийся тем самым святилищем секретной информации, кою регулярно перевозил «Везучий». Не считая себя вправе заглядывать внутрь, Рауль даже не пытался заинтересовать себя вопросами о его возможном содержании. Как и полагается истинному офицеру, его внимание сразу привлекла навигационная карта. Присев за стол, Рауль внимательно изучил ее.

– Капитан был абсолютно прав, – заключил он через несколько минут. – При хорошей погоде и отсутствии других сюрпризов, завтра утром будем на месте.

На лице «мистера суровость» промелькнула волна облегчения.

– Отличная новость!

Рауль преданно посмотрел на него.

– Спасибо.

– Не понял? Это мы должны благодарить тебя за то, что не кормим крабов на дне моря.

– Спасибо, что поверил в меня.

«Мистер суровость» сконфуженно поморщился.

– Выбор был небогатый, вряд ли на борту находились другие отличники военно-морского училища.

Рауль крепко обнял его.

– Спасибо!

– Ну-ну малыш, будет, а то доведешь до сантиментов.

Рауль с легким недоумением отстранился от него.

– Не знал, что ты умеешь управлять кораблем. Это тоже входило в перечень требований при устройстве на работу в нашу семью?

По лицу «мистера суровость» проскользнула волна растерянности.

– Примерно в твоем возрасте жизнь вынудила заниматься не совсем законными вещами, и тогда пришлось освоить навыки элементарной навигации. Я управлял небольшой таратайкой, выполняя кое-какие поручения. А между небольшой лодкой и боевым кораблем серьезной разницы нет, только парусов побольше, да штурвал потуже, – натужно усмехнувшись ответил «мистер суровость».

Рауль прекрасно понимал, как велика разница между управлением трехмачтовым кораблем и таратайкой, у которой зачастую вместо паруса болтается обычная тряпка. Более того, он интуитивно ощущал, что «мистер суровость» что-то не договаривает, но сейчас он был настолько счастлив и взволнован, что не хотел в этом разбираться и предпочел данный скелет своего опекуна оставить в шкафу.

– Возможно, твоя неспокойная молодость сегодня спасла нам жизнь, – подмигнув произнес Рауль и с легким стоном блаженства плюхнулся на небольшой диванчик.

– Присмотри там пожалуйста за всем, я отдохну минут 10 и выйду.

Едва его тело коснулось дивана, как почти тут же раздалось сонное посапывание. «Мистер суровость» ухмыльнулся, накрыл Рауля покрывалом, после чего присел за стол и несколько минут кропотливо изучал карту. Сантиметр за сантиметром он проследил весь их путь от Франции до текущего положения и прикинул оставшиеся расстояние и возможные сроки прибытия. Удовлетворившись результатами своих исследований, он взял компас и вышел из каюты.

На палубе кипела работа: часть матросов обворачивала в парусину своих погибших товарищей, чтобы придать их океану, а оставшиеся разбирали завалы и старалась в силу возможностей устранить полученные повреждения.

Заметив «мистера суровость», все прекратили свои занятия и вытянулись в струнку.

– Месье Раулю необходимо подготовиться ко встрече с губернатором, поэтому он попросил на время подменить его, – командным тоном произнес «мистер суровость».

Он бросил изучающий взгляд по сторонам.

– Кто выполняет обязанности плотника?

Из общей массы выделился невысокий человек в бежевом берете и слегка приподнял руку. – Я, месье.

– Пойдем, – скомандовал ему «мистер суровость». – Мне необходимо ваше мнение о критичности полученных повреждений. Остальные могут продолжать, – громко обратился «мистер суровость» к оставшимся матросам.

Минуту спустя «мистер суровость» и плотник уже находились в трюме и рассматривали три сквозные пробоины правого борта. Две из них находились в кормовой части и на комфортном расстоянии от линии океана, а вот третья – недалеко от носа, и от линии воды ее отделяла не более одной ладони взрослого человека, что в момент сильного зарывания в воду носа судна приводило к заливанию примерно пол ведра воды. Плотник со свойственной для людей его профессии скрупулёзностью осмотрел пробоину со всех сторон и поморщился.

– Да не тяните уже, – не сдержался «мистер суровость».

– С одной стороны пробоина не такая серьезная, но то, что она в самой носовой части и сопротивление воды будет максимальным, да еще учитывая нашу скорость…

Плотник почесал лоб.

– Заплатку я конечно поставлю, но желательно хоть отчасти облегчить вес, чтобы поднять эту дырень подальше от воды и надеяться, на отсутствие сильного волнения.

– Отлично, занимайтесь, а я посмотрю, что можно сделать, – невозмутимо произнес «мистер суровость» и направился к палубе.

Выбравшись из трюма, он тщательно осмотрел правый борт и поврежденные орудия, а затем подозвал главного канонира.

– Выбросить за борт, – произнес он, указывая на разбитые пушки. Старший канонир утвердительно кивнул и прикинул норму зарядов, от которых так же можно было избавиться.

«Мистер суровость» внимательно посмотрел на горизонт. Небо было кристально чистым, без единого облачка, не предвещая ухудшения погоды. Он пробормотал что-то себе под нос и оглянулся назад. Английский фрегат почти полностью скрылся из виду, а впереди зарождались сумерки озаряясь первыми яркими звездами.

Разобравшись с рутинными делами, «мистер суровость» вернулся на палубу и, отстранив рулевого, занял его место.

– Отдыхай, дальше я сам. Это касается всех, – громко произнес он, обращаясь к матросам на палубе. – Кроме дежурных, все свободны.

Раздался радостный гул, и за исключением нескольких человек палуба мгновенно опустела.

«Мистер суровость» с жадным упоением откинул голову назад и начал вдыхать легкий теплый бриз, обдувающий тело и развевающий волосы. Он с упоением созерцал багряное зарево заходящего солнца, с забвением прислушивался к шуму волн, разбивающихся о борт «Везучего», и с такой грациозностью и нежностью касался штурвала, словно это была рука любимой девушки. Казалось, каждая деталь делала его невероятно счастливым. Сейчас его невозможно было узнать: лицо благожелательно и избавлено от постоянного штампа суровости, тело расслаблено, а глаза источали искры молодецкой удали. В таком состоянии он встретил ночь, а затем и зачатки рассвета. Все многочисленные попытки со стороны рулевого сменить его остались безрезультатными – он настолько крепко вцепился в штурвал, что, казалось, никому его не уступит. Ночь пролетела для него словно мгновение, а он не то что не устал, а будто стал еще более бодрым и энергичным.

Последние звезды стали гаснуть в зареве предрассветных сумерек, а «мистер суровость» продолжал вести судно к назначенной цели.

Прибывая в очевидном блаженстве от происходящего, он внезапно ощутил чье-то прикосновение. Резко обернувшись, он увидел Рауля.

– Почему ты меня не разбудил? – сонным голосом произнес тот, потягиваясь.

– Тебе нужно было как следует отдохнуть, впереди непростой и насыщенный день. Ты уже заработал шикарный аванс перед встречей с губернатором, теперь главное не позволить какой-нибудь нелепости растратить его.

– О чем ты говоришь? Какой губернатор? Он не станет встречаться с каким-то…

– Ты не «какой-то», – мягко перебил его «мистер суровость». – Лишь собственная недооценка и отсутствие веры в свой талант, делает нас банальными и не отличающимися от остальных, это во-первых. Ну, а во-вторых, благодаря твоей блестящей победе мы доставим в ценности и сохранности весьма ценную информацию, чего, судя по всему, ни все желали.

– Что ты хочешь сказать?

– Лишь то, что не стоит тушеваться и необходимо использовать свой шанс на всю катушку. Запомни, фортуна дама весьма капризная, сегодня ты у нее в любимчиках, а завтра она даже ноги побрезгует о тебя вытереть.

– Ты можешь выражаться яснее?

– Если бы я сам владел этой ясностью!

Рауль с недоумением поморщился, а «мистер суровость», очевидно, стремился как можно скорее окончить этот разговор.

– Ладно, с твоего позволения пойду прилягу, просто валит от усталости, а ты наслаждайся этим прекрасным восходом.

С этими словами «мистер суровость» покинул Рауля и удалился в капитанскую каюту.

Встреча с губернатором

Оставшись в одиночестве, Рауль задумался.

«Что он имел в виду говоря: «…ни все желали…?»

Погруженный в раздумье, Рауль не заметил, как новый день вступил в свои права. Подобно своему опекуну он решительно отказался от предложения сменить его у штурвала, однако, если «мистер суровость» руководствовался необъяснимым блаженством управляя кораблем, то Рауля обуревало чувство ответственности и гордости за достигнутый результат, которым, словно маленький ребенок, он не желал ни с кем делиться.

Жизнь на корабле постепенно наполнялась суетой и трудовым хаосом. Среди повседневных хлопот, как гром среди ясного неба, раздался крик вахтенного: «Земля!»

Этот звук, подобно удару колокола, отразился в душе Рауля. Он встрепенулся, и его охватила легкая нервозность. «Что если «мистер Суровость» был прав, и ему действительно придется предстать перед губернатором?»

Когда он был обычным пассажиром, эта перспектива его не беспокоила, но сейчас… Рауль словно боялся своего успеха и ему было неловко демонстрировать его.

Откинув сомнения и страхи, Рауль вожделенно прильнул к борту и с диким азартом наблюдал как из бескрайних просторов океана, словно жемчужина из раковины, вынырнули очертания небольшого острова, который постепенно разрастался по мере их приближения. Его очертания, мягкие и плавные, будто выточенные рукой невидимого мастера, проступали на фоне бирюзового неба и редких облаков. Океан, окружавший его переливался всеми оттенками синего – от глубокого сапфирового до нежно-голубого, словно вода вбирала в себя свет солнца и отражала его миллионами искр. Сам остров казался живым, дышащим. Его склоны были покрыты густым ковром растительности, где яркая зелень могучих деревьев колыхалась под легким бризом. Между деревьями виднелись заросли кустарников, усыпанные цветами невероятных оттенков – от алого до золотистого, будто природа решила создать здесь свой собственный рай. Где-то в глубине, среди зелени, угадывались очертания холмов, а между ними – узкие ручьи, стекающие к океану, сверкая на солнце, как серебряные нити. Воздух над островом дрожал от тепла, наполненный ароматами цветущих растений и соленого морского бриза. Казалось, что это место, возникшее из ниоткуда, хранит в себе тайны, которые ждут своего часа, чтобы быть раскрытыми.

Ветер продолжал оставаться попутным и скоро «Везучий», благополучно обогнув прибрежные скалы, вошел в бухту и встал на якорь.

Палубы соседних судов мгновенно наполнились зеваками, с любопытством разглядывающих потрепанный корпус корвета и оживленно делившихся впечатлениями. Можно с уверенностью было заявить, что прибытие «Везучего» стало главным событием, как минимум на ближайшие несколько дней. Экипаж спустил на воду шлюпку, и Рауль вместе с «мистером Суровость» и в сопровождении двух матросов, направился к берегу.

Рауль жадно вглядывался в окружающий новый мир, от мелких лодок, снующих вдоль и поперек, до возвышающихся исполинских деревьев, растущих сразу за городскими постройками и подступающих вплотную к стенам. В нос ударили десятки ранее неведомых запахов, которые в виду их многообразия Рауль даже не пытался запечатлеть. Его тело быстро покрылось легкой испариной. Находясь на борту, посреди просторов океана и вечно снующих свежих ветров, зной не ощущался так остро, но сейчас Рауль во всей красе ощутил отличия местного климата от более комфортной Парижской погоды.

На берегу все также отличалось от картины, к которой он привык во Франции. Да, большинство строений имели схожий архитектурный тип, этажность и даже окраску, но вместе с тем они были другими. Рауль не знал, как это объяснить, но все здания на фоне субтропического пейзажа и иного континента смотрелись совершенно по-иному, как печать с одного и того же клеше, нанесенная на различную по текстуре и цвету бумагу.

Причалив к пристани и сойдя на берег, Рауль сразу убедился, что и местные поселенцы отличаются от большинства жителей «Старого света». Это читалось во всем: в их поведении, манере одеваться и даже разговаривать. Они казались Раулю более яркими и живыми, чем горожане их славной столицы. Здесь повсюду витал дух авантюрной непредсказуемости и открытости.

Не успел Рауль сполна испить чашу новых впечатлений, как невесть откуда перед ним появился весьма бойкий молодой человек. Судя по его запыхавшемуся и взъерошенному виду, он очень сильно торопился и при этом был взволнован. Остановившись перед Раулем, он глубоко выдохнул и гостеприимно улыбнулся.

– Любезный, вы с «Везучего»?

– Да, – с легким недоумением ответил Рауль. Как представитель высших слоев общества, он не привык общаться, будучи не представлен и сам не имея чести знать своего собеседника.

– А где капитан? – вновь в фамильярной манере задал вопрос незнакомец.

Рауль, допуская, что здесь царят иные нравы, сдержал возмущение.

– Погиб в бою, – деликатно ответил он.

Незнакомец, без малейшего сожаления, продолжил, как ни в чем не бывало.

– Что с корреспонденцией из Парижа?

Рауль, теряя терпение, указал на металлический ящик на дне лодки.

– Цела и невредима.

Незнакомец просиял:

– Это просто замечательно! Вы позволите? Его сиятельство очень ждут эту почту.

– А вы собственно кто? – наконец не выдержав, грубо спросил Рауль

– Представитель портового управления, – уверенно ответил тот.

Воспользовавшись нерешительностью Рауля, он сделал шаг к лодке. Однако «мистер суровость» решительно преградил ему путь.

– Не утруждайте себя месье, наш путь уже лежит к его сиятельству, и нас не затруднит лично закинуть эту безделушку.

Голос «мистера суровость» звучал твердо, а его настрой излучал непоколебимую решимость не расставаться с почтовым сундучком.

На лице незнакомца, как показалось Раулю, появилась фальшивая улыбка.

– Как будет угодно.

Рауль с облегчением обернулся к своему спасителю и мимикой поблагодарил за своевременную поддержку. Когда он хотел вернуться к незнакомцу, то обнаружил, что тот исчез. В этот же момент на пристань быстрым шагом вошли несколько солдат во главе с офицером.

– Лейтенант ле`Монтье, – отчеканил офицер и приблизился к ним.

– Рауль де`Вердер, – ответил Рауль.

«Мистер суровость», словно пытаясь избежать этой процедуры, удалился на несколько шагов и остался в стороне.

Офицер добродушно указал рукой вглубь поселения:

– Его сиятельство с огромным нетерпением ожидают вас. Прошу.

«Мистер суровость» захватил «секретный» сундучок, и вместе с Раулем последовал по указанному направлению.

Они неторопливо двигались по центральной улице, ведущей из порта вглубь поселения, а лейтенант с солдатами шли следом, сохраняя комфортную дистанцию, позволяющую Раулю и «мистеру суровость» вести диалог без риска быть услышанными.

– Ох, не нравится мне все это, малыш, нутром чую мы влезли в какую-то весьма паршивую историю.

– С чего ты взял? – удивленно спросил Рауль.

«Мистер суровость» небрежно оглянулся, словно рассматривая достопримечательности и убедился в комфортной дистанции, отделяющих их от сопровождения.

– Английский фрегат еще мог быть совпадением, но этот тип на пристани… Поверь малыш, нутром чую, эти события звенья одной цепи.

Рауль по-доброму рассмеялся.

– Мой суровый скептик, ты стал слишком подозрительным и мнительным, судя по всему возраст дает о себе знать.

Он добродушно похлопал «мистера суровость» по плечу.

– Лично я не вижу ничего общего между случайной встречей двух враждующих судов и желанием местного подхалима снискать благодарности губернатора.

– Дай ты Бог, – пробормотал «мистер суровость», – дай ты Бог.

– Кстати, каковы первые впечатления? Еще не жалеешь о решении покинуть голубушку Францию? – совершенно невозмутимо произнес «мистер суровость», словно желая сменить тему разговора.

– Ты смеешься? Каждую минуту убеждаюсь в правильности принятого решения. Не могу это объяснить, но чувствую какое-то странное родство с этим местом, я будто почувствовал себя дома.

Рауль блаженно втянул воздух и прикрыл глаза.

– Во Франции была не моя жизнь, моя настоящая жизнь начинается здесь, и эпизод с английским фрегатом только убедил в этом.

Рауль запнулся, очевидно пытаясь рационально сформулировать мысль в бурном потоке захлестнувших его эмоций.

– Тот бой был словно водоразделом, в котором мое новое я бросило вызов мне прежнему и взяло верх. Отныне мое место здесь, и я намерен остаться тут навсегда.

«Мистер суровость», лишь еле заметно ухмыльнулся в ответ.

Увлеченные разговором, они не заметили, как прошли несколько переулков и дорожных разветвлений, при этом каждый раз выбирая верный маршрут.

Рауль остановился.

– Постой, тебе не кажется, что мы могли пойти не тем путем?

На лице «мистера суровость» появилось замешательство, которое, как показалось Раулю, было наигранным.

– Не знаю, но судя по молчанию лейтенанта, природная интуиция нас не подвела.

Его слова звучали непринужденно, но несмотря на искусную маскировку, Раулю удалось уловить нотки волнения в его голосе.

Лейтенант поравнялся с ними.

– Что-то случилось? – вежливо поинтересовался он.

– Мы с месье Раулем люди здесь новые и боимся заплутать по невежеству. Не будете ли вы столь любезны идти первыми?

Лейтенант искренне удивился.

– Вы так уверенно выбрали кратчайший путь, и я подумал, что вы уже бывали здесь раньше.

– Новичкам везет, – извиняющимся тоном произнес «мистер суровость», – но если вас не затруднит…

– Разумеется, – с готовностью ответил лейтенант, не дав ему закончить. Сделав солдатам соответствующий жест, он двинулся вперед. «Мистер суровость» с явным облегчением последовал за ним. Рауль, с поселившийся в глазах загадкой проводил своего старого друга и неспешно направился следом.

Остаток пути они молчали. О чем думал «мистер суровость», понять было невозможно, так как его вечно мраморное лицо не оставляло шансов уловить хоть малейший намек на то, что происходит в его голове. Рауль же пребывал в весьма противоречивых чувствах. С одной стороны, его обуревало радостное настроение, сродни что испытывают дети, получившие долгожданную игрушку, но с другой, слишком озадачивало, если не сказать настораживало, поведение «мистера суровость». Буквально за одни сутки тот настолько изменился и открылся с новых сторон, что перед Раулем предстал некто другой нежели человек, которого он знал все эти годы и который не имел ничего общего с тем, кто нянчился с ним в младенчестве, вытирал первые «юношеские слюни» и по сути заменял обоих родителей. Сейчас от того заботливого и местами милого создания не осталось и следа. Мысль, что самый близкий человек все годы носил маску, под которой скрывалась совершенно иная личность, ввергала Рауля в шок и одновременно интриговала.

Наконец они подошли к довольно крупному особняку, окруженному высокой изгородью. Перед входом на карауле находились двое солдат. Лейтенант ле'Монтье обернулся к Раулю и «мистеру суровость» и попросил сдать оружие. Выполнив просьбу лейтенанта, они прошли внутрь. Минуя двор с ровно выстриженным газоном и кустами причудливой формы, все трое оказались в губернаторской резиденции.

Обстановка внутри откровенно разочаровала Рауля, ибо напоминала интерьер богатых домов, к которым он привык в Париже. За исключением нескольких местных поделок на стене, выступающих в качестве декора, в остальном убранство ничем не отличалось от подобного помещения светского вельможи в самой Франции. Тем не менее, сейчас это меньше всего заботило Рауля, все его мысли были заняты предстоящей встречей с губернатором. За свою жизнь ему еще не приходилось сталкиваться лицом к лицу с людьми подобного ранга, и это приводило его в состояние неописуемого волнения. По своей натуре Рауль был волком-одиночкой, гораздо лучше чувствующим себя в полном уединении, а общество в целом и вышестоящие персоны угнетали его свободолюбивую натуру. Внезапно ему стало ни по себе. «А что, если стремление сбежать из Франции на встречу новой жизни и ярким впечатлениям были продиктованы ни желанием «оживить» свою жизнь, а стремлением изолироваться от общества, от лживых и лицемерных правил высшего света, избавить себя от необходимости подчинения людям, которых он презирал в душе?» – промелькнуло у него в голове. Рауль невольно вздрогнул. «Ведь нет никаких гарантий, что здесь, будучи зажат в тиски устава и приказов, он не окажется вынужден терпеть и подчиняться тем же людям, от которых стремился убежать, но только еще менее образованных и не обладающих элементарными нормами приличия. Может решение покинуть Париж было слишком поспешным» – тревожно подумал он.

«Мистер суровость», словно ощущая переживания своего молодого друга, подошёл к нему и положил руку на плечо.

– Не забывай, у тебя прекрасный задел, не теряйся и будь собой.

Эта, банальная на первый взгляд фраза, принесла Раулю облегчение. Спокойствие и хладнокровие, исходившие от «мистера суровость», словно передались и ему.

– Спасибо старина, ты даже представить не можешь степень моей благодарности за всё, что ты сделал и продолжаешь делать, – с чувством сказал Рауль.

Дверь в приёмную открылась, и появился смуглый молодой человек в лакейской ливрее и белых перчатках.

– Его сиятельство ожидают вас, – объявил он.

Рауль с решимостью выдохнул.

– Ну что ж, идём.

– Я подожду здесь, – твёрдо ответил «мистер суровость».

Рауль бросил на него испуганный взгляд, но «мистер суровость» остался непреклонным.

– Вперёд малыш, главное будь собой.

Дворецкий дипломатично кашлянул, намекая, что пауза затянулась.

Рауль повернулся к распахнутой двери и неуверенной походкой направился внутрь. Едва он вошёл, темнокожий юноша закрыл за ним дверь и гордо вытянувшись в струнку, дабы никто не побеспокоил находящихся внутри, или не подслушал разговор. «Мистеру суровость» это было безразлично, он не собирался совершать ни первого, ни второго. В своей неспешной манере, он подошёл к окну и устремил взгляд вдаль, то ли рассматривая открывающийся вид, то ли о чём-то размышляя.

Переступив порог, Рауль оказался в просторном помещении, которое разительно отличалось от холла. Обстановка здесь была гораздо роскошнее. Убранство и блеск, наполнявшие комнату, сразу давали понять, что ты оказался у человека высокого ранга. Ноги утопали в мягком персидском ковре, вся мебель была изготовлена исключительно из красного дерева, а предметы декора изобиловали золотом и серебром. У стены напротив двери располагался широкий стол, покрытый светло-синим сукном. За столом сидел пожилой мужчина, на вид которому было около 60-65 лет. Он был слегка полноват, с округлым и, как показалось Раулю, добродушным лицом. По правую руку от него стоял ещё один мужчина, на вид которому было 45-50 лет, худощавого телосложения с острым взглядом, слегка крючковатым носом и немного вытянутым подбородком.

Как подобает человеку его сословия, Рауль сразу же представился. В ответ мужчина за столом расплылся в улыбке и, покинув своё место, в весьма шустрой для своего возраста манере, направился к нему.

– Мой мальчик, к чему эти церемонии.

Приблизившись, он неожиданно для Рауля обнял его. Это привело Рауля в такую растерянность, что он не нашёл ничего лучшего, как вновь склонить голову в знак приветствия.

Слегка отстранившись, пожилой мужчина похлопал Рауля по плечам и бегло окинул взором, на несколько секунд задержав взгляд на глазах. Рауля это смутило.

– Прошу прощения мой мальчик, ты странным образом напомнил мне молодые годы, – со странным сожалением произнёс пожилой мужчина и отвёл взгляд в сторону. Но буквально через несколько мгновений его лицо вновь осветилось, и он взглянул на Рауля.

– Как ты догадался, я губернатор этого места и наместник Его величества в здешних широтах.

Второй мужчина оставался неподвижным и с интересом изучал Рауля. Губернатор тем временем продолжал:

– Ты даже представить не можешь, через что мы здесь прошли, когда узнали о нападении на нашего доблестного «Гермеса». Буду честен: все были убеждены, что судьба бедного корвета предрешена. Это грозило стать настоящей катастрофой, учитывая важность информации, которая находилась на борту. Не скрою, то были одни из самых худших минут в моей жизни. Но буквально несколько часов спустя, мне сообщают, что в гавань вошел тот, кого мы успели похоронить и выпить за упокой. Признаюсь, я не очень верю в чудеса, но то, что совершил ты – настоящее чудо. Посему, ты настоящий чудотворец, мой мальчик.

Губернатор остановился, заметив на лице Рауля немой вопрос.

– Тебя, вероятно, интересует, как нам удалось так быстро всё узнать? Всё до безобразия просто. Недалеко от места нападения проходил курьерский баркас, который находился на достаточном удалении, чтобы не быть замеченным в пылу сражения. Но с него в свою очередь успели разглядеть, как несчастное французское судно стало жертвой английского военного корабля.

Губернатор задорно рассмеялся.

– Бесхребетные бумажные трутни, они даже предположить не могли, на что способен истинный французский дух.

Губернатор с восхищением ещё раз окинул Рауля взглядом.

– В двух словах мне успели описать картину самой баталии, но ты же понимаешь, без подробностей я тебя не отпущу.

Рауль учтиво склонился и кратко, но стараясь не упустить ни одной детали, пересказал весь ход сражения.

Едва рассказ был окончен, губернатор взбудоражено ударил кулаком по столу.

– Будь я проклят, если в нашем флоте служат не самые достойные офицеры!

Рауль зарделся и смущенно склонил голову. Губернатор же в свою очередь сделался серьезным.

– А теперь к самому важному, мой мальчик. Что с корреспонденцией из Версаля?

– Она в холле с надёжным человеком.

– Скорее пригласи его.

Рауль приоткрыл дверь и вполголоса попросил «мистера суровость» войти. Тот словно не услышав, продолжал находиться к нему спиной. Пауза затянулась чересчур долго. Рауль ещё раз, но более громко и твёрдым голосом озвучил свою просьбу, уже больше походившую на приказ.

«Мистер суровость» выждал несколько секунд, словно силясь принять какое-то решение. Ещё мгновение и он накинул дождевик, свисавший с руки и, высоко подняв воротник, подошёл к Раулю.

Когда они поравнялись, Рауль бросил на него гневный взгляд.

– После, у меня будет с тобой серьёзный разговор, сердито произнес он и отстранился, позволяя тому пройти.

– Спешу представить главного творца чуда, о котором вы наслышаны – мой верный и надёжный…

– Слуга, – закончил за него фразу «мистер суровость». – Господин Рауль чересчур преувеличивает моё скромное участие на фоне своего поистине грандиозного вклада в успех.

Губернатор, не успел «мистер суровость» войти, начал пристально его рассматривать.

– Как бы то ни было, мы очень рады, что в столь трудную минуту вам удалось поддержать нашего юного героя и помочь проявить себя.

«Мистер суровость» услужливо склонил голову.

– Я всего лишь верный и преданный слуга его величества.

– Мы раньше не встречались? – с волнением в голосе спросил губернатор.

– Маловероятно, – сухо ответил «мистер суровость», по-прежнему скрывая часть головы под высоким воротником. – Я впервые в этих краях.

– Да, наверное, вы правы, – с легким разочарованием произнес губернатор. – Призраки прошлого иногда бывают такими коварными.

В этот момент мужчина, стоящий по правую руку от губернатора, слегка кашлянул.

– Ах да, – словно осознав свою оплошность, спохватился губернатор. – Позвольте представить – граф де`Шоркани, человек весьма незаурядных способностей и моя правая рука. В мое отсутствие и, если возникнут вопросы, требующие высокой компетенции, смело обращайтесь к нему.

Рауль и «мистер суровость» одновременно склонили головы в знак почтения и принятия воли губернатора.

– Ну что же, пора уже заглянуть в этот священный ларец, – потирая пальцы от нетерпения произнес губернатор.

«Мистер суровость» с готовностью протянул вперед свою ношу. Губернатор бережно взял сундучок и поставил на стол. В мгновение ока он извлек из ящика ключ бронзового цвета и замок был открыт. Погрузив руки в чрево посылки, губернатор извлек оттуда солидный ворох бумаг различной формы и цвета, но среди них моментально выбрал лишь одно, скрепленное королевской печатью. Черты его лица стали чрезвычайно серьезными, он устроился поудобнее в кресле, вскрыл письмо и углубился в чтение.

Рауль и «мистер суровость» неподвижно находились на своих местах. Закончив чтение, губернатор протянул письмо графу де`Шоркани. Тот очень быстро ознакомился с текстом и вернул письмо губернатору. Губернатор впал в глубокие раздумья, что отчетливо отражалось на его лице покрывшееся складками. Лицо же графа продолжало оставаться каменным, не позволяя даже предположить, какие эмоции им владеют. Личность этого человека странным образом заинтересовала Рауля. В силу неких врожденных способностей Раулю с первого взгляда удавалось распознавать природу человека, по крайней мере, большую часть тех, кого он встречал. По этой причине он сразу увидел в губернаторе человека простого, открытого, местами добродушного и определенно порядочного, но вместе с тем способного на жёсткие поступки, однако не идущие вразрез с его внутренним благородством и понятием чести. По этой причине общество губернатора практически сразу стало ему комфортно, позволив спасть последним внутренним зажимам, проявляющихся у него при общении с незнакомыми статусными персонами.

Совсем другое дело был граф. Насколько был открыт для понимания губернатор, настолько же закрытым оказался граф де`Шоркани. Впервые в жизни Рауль ни имел даже малейшего представления, что за человек находится перед ним. Подобно тому как свинец блокирует рентгеновские лучи, так и энергетика этого человека не позволяла Раулю проникнуть в его внутреннюю суть. Это очень будоражило, овевая персону графа ореолом таинственности и делая его личность еще более интригующей.

Наконец губернатор взглянул на Рауля.

– Прошу прощения, мой мальчик, информация действительно была очень важной и требовала некоторого осмысления. С какой целью ты прибыл к нам?

– Моя единственная цель – служить верой и правдой Его величеству и…

– Я в этом даже не сомневался, – мягко прервал его губернатор, улыбаясь. – Каким именно образом ты хотел бы служить его величеству? Нет, даже не так, что сделало бы тебя полностью счастливым на службе Его величества?

Рауль замешкался, но тут «мистер суровость» незаметно ткнул его кулаком в спину.

– С детства я грежу морем и приключениями, ваша светлость. Всегда мечтал связать свою жизнь с морской службой, чтобы удовлетворить две эти страсти одновременно. Именно поэтому я поступал в военно-морское училище, дабы когда-нибудь стать капитаном, а тяга к новому и неизведанному привела меня сюда. Вот, в принципе, и все.

Губернатор оперся подбородком на ладонь и несколько мгновений испытующе смотрел на Рауля.

– Ты сильно напоминаешь мне одного человека, мой мальчик. Он был очень благороден, самоотвержен и так же безмерно предан Его величеству.

Губернатор перевел взгляд на шкатулку, вскрытое королевское письмо и начал постукивать пальцами по столу.

– Ну что ж, по-моему, ситуация проста до безобразия. Мы имеем амбициозного, талантливого и доказавшего свою верность Франции молодого человека, мечтающего стать капитаном, и мы имеем корабль, который капитана лишился. С моей стороны было бы преступно не использовать этот шанс, чтобы убить сразу двух зайцев.

У Рауля пересохло в горле, и зазвенело в ушах. Он не мог поверить, что все это происходит наяву.

– Ваша светлость, я не могу, вернее, я не… – начал Рауль, заплетающимся от переполнявших чувств языком.

На сей раз «мистер суровость» совершенно бесцеремонно приложился к спине Рауля, от чего тот непроизвольно произнес звук, похожий на фырканье.

– Вы отказываетесь выполнять распоряжение наместника его величества? – с напускной суровостью спросил губернатор.

– Ни в коем случае, я лишь…

– Ну и отлично, – перебил его губернатор. – А то это было бы весьма скверным началом вашей карьеры, знаете ли.

В этот момент граф де`Шоркани словно ожил и, выйдя из состояния каменной статуи, повернулся к губернатору.

– Ваша светлость, при всем уважении, может не стоит принимать столь скоропалительные решения. Рауль, бесспорно, талантливый юноша и заслуживает достойной награды, но он слишком молод, а у нас целая очередь из людей ни менее достойных и более длительный срок доказывающих свою верность Его величеству.

– И что среди них нашлись бы те, кто на гражданской посудине смог уйти от фрегата? – недовольно спросил губернатор.

– Сомневаюсь, – сухо ответил граф.

– Вот видишь, а молодость – это недостаток, который очень быстро проходит с годами. Кстати, собери эскадру и отправляйся к месту их столкновения. Я хочу, чтобы этот фрегат пополнил ряды нашего флота.

Словно извиняясь за свое решение, губернатор взял графа за локоть и посмотрел в глаза.

– Я буду более спокоен за результат, если этим вопросом займешься ты лично.

– Приложу все усилия, дабы не подвести вас, – сухо произнес граф и покинул помещение.

Как только за ним закрылась дверь, губернатор вновь обратил взгляд на Рауля.

– Будь осторожен мой мальчик, граф может быть резок и порой перегибает палку, но его слова часто оказываются пророческими. У тебя могут появиться недоброжелатели, позавидовавшие столь стремительному успеху. Приказ о твоем назначении будет готов в ближайшее время, а распоряжение о предоставлении жилья я отдам немедленно. Можешь идти за вещами и готовиться к новоселью. «Везучий» направь на верфь, пусть залатают. С командой разбирайся сам: хочешь – набирай новую, хочешь – оставь прежнюю. Это теперь полностью в твоей власти. Как только корабль будет готов, у меня будет к тебе поручение, в выполнении которого потребуется твоя смекалка. А пока, как говорится, наш чудесный остров всецело в твоем распоряжении. Наслаждайся!

Таинственный незнакомец

Рауль буквально выпорхнул из кабинета губернатора. Не помня себя от радости, он не заметил, как оказался во дворе.

"Я капитан! Я капитан!" – крутилось в его одурманенной от счастья голове. Разве мог он мечтать о таком буквально вчера, когда стоял на палубе корвета, несущего его в полную неизвестность?

– Поздравляю, малыш! Превосходное начало, – произнес из-за спины "мистер суровость". Рауль обернулся и крепко обнял его.

– Это самый счастливый день в моей жизни!

"Мистер суровость" попытался улыбнуться, но по привычке вышло что-то вроде угрюмой ухмылки.

– Смотри не продешеви, а то более счастливые дни обидятся и не придут.

– Мне даже сложно представить, что может сделать человека еще счастливее, чем это.

Глаза Рауля блеснули. – Только представь, ты управляешь целым судном и заставляешь трепетать всех врагов Франции и Его величества. В море над тобой нет начальников, ты сам принимаешь все решения.

Он блаженно прикрыл глаза. – Это просто великолепно.

– Но это налагает и огромную ответственность, не только за себя, но и за экипаж. Кстати насчет экипажа, если, конечно, месье капитан не возражает против мнения обычной прислуги.

– Прекрати, ты же знаешь, твое мнение для меня всегда ценно, так было и так будет.

– Ну тогда таверна ждет нас, тем более твое назначение необходимо отметить.

На выходе им вернули оружие, а один из солдат великодушно подсказал, как лучше добраться до местной таверны. Путь оказался не долгим, и уже через 10 минут новоиспеченный капитан и его верный наставник сидели в полутемном помещении, пропитанном табачным дымом и крепким спиртным. Внутри было довольно просторно, что позволило расположить пару десятков столов на довольно приличном расстоянии друг от друга, дабы сидящие не мешали соседям.

Присев за свободный стол и продегустировав местное вино, они наконец-то имели возможность спокойно поговорить и обсудить все произошедшее за последние сутки.

– Детские мечты сбываться? – совершенно будничным тоном спросил "мистер суровость".

Состояние Рауля оставалось взбудораженным, а глаза светились счастьем в самом прямом смысле этого слова.

– Я даже не могу описать чувства, которые меня наполняют. Неужели может быть лучше?

– Может, – изобразив уголками губ что-то наподобие мимолетной улыбки, произнес «мистер суровость». – Запомни это чувство, эмоции, состояние и проигрывай их в своем воспоминании как можно чаще. И тогда события, приводящие в подобный восторг, будут происходить с завидной регулярностью.

Рауль улыбнулся.

– Я и не догадывался что ты у меня философ.

«Мистер суровость» ничего не ответил, а лишь многозначительно хмыкнул.

– Ты знаешь я вдвойне рад, поскольку вижу и тебя счастливым, каким не разу не видел на своём веку. Я бы мог приписать это к радости за мои успехи, но я не идиот, счастливым тебя делают именно эти места, у тебя есть какая-то тайна, так или иначе связанная с ними, я понял это еще на корабле, но ты почему-то не хочешь открыться.

– Малыш я…

– Тщщщ, ты единственный близкий мне человек, которому я доверяю, но если даже от меня у тебя есть секреты, то убежден, к этому есть веские основания, потому не собираюсь копаться в твоем грязном белье. Если сочтешь возможным посвятить в закоулки прошлого, я всегда к твоим услугам и обязуюсь хранить все тайны как свои собственные.

«Мистер суровость» посмотрел на Рауля глазами учителя чрезвычайно гордого своим учеником.

– Слова не мальчика, но мужа, – произнес он, поднимая кружку. – Обещаю, как только наступит подходящий момент, очищу свою мятежную душу, как заядлый грешник на последней исповеди, ну а пока за капитана Рауля де`Вердера – грозу англичан и верного слугу его величества.

Лицо Рауля озарила лучистая улыбка и он также поднял кружку. – И за его бравого первого помощника.

Раздался звук соприкоснувшейся посуды и каждый опустошил свою емкость.

– Ну а теперь к нашим делам, – серьезно проговорил «мистер суровость».

Рауль озадаченно насупился. – Губернатор же сказал, что пока мы абсолютно свободны.

– Свободное время можно проводить по-разному, либо с пользой для дела, либо бесполезно его прожигая.

Рауль тряхнул головой и сделался серьезным. – Слушаю.

– Для начала необходимо сменить вооружение на судне и почистить команду.

– Чем тебя не устраивает текущая команда и оснащение?

Мистер суровость кинул беглый взор по сторонам, убедившись, что никто ни греет уши.

– Первое, у меня язык не повернется назвать командой военного корабля, то, что сейчас обитает на судне и атака английского фрегата это прекрасно продемонстрировала. Второе, капитан сам должен набирать команду чтобы быть уверенным в каждом члене экипажа и знать их возможности. Я не хочу поливать грязью наших седовласых морячков, но тогда нас спасло чудо и твой внутренний гений, сомневаюсь, что госпожа фортуна постоянно будет так любезничать.

Раулю на эти доводы нечего было возразить, и он молчаливо покачал головой.

– Ну и насчет небольшого перевооружения.

«Мистер суровость на секунду задумался и почесал висок. – Сейчас у нас стоят 16 фунтовые кулеверины, их нужно заменить на 24 фунтовые пушки.

«Мистер суровость» остановился, поскольку поймал озадаченный взгляд Рауля.

– Я понимаю тебе кажется, что никакой принципиальной разницы нет, но поверь это не так. Не спроста «Везучий» передали в распоряжение губернатора, скорее всего его курьерская стезя закончена и на него возлагаются серьезные ожидания.

– Какие? – с искренним недоумением спросил Рауль.

– Пока не знаю, но желание губернатора использовать твои таланты наверняка связано с этим, и вряд ли ему необходимо просто доставить послание старому приятелю. Поэтому больше нет смысла полагаться исключительно на скорость и дальность артиллерии. Нам нужно быть готовыми к настоящим баталиям и иметь более мощные и быстро заряжаемые орудия, а также матросов, способных выдержать абордаж.

Рауль широко распахнул глаза.

– Ты узнал обо всем этом, управляя таратайкой в молодости?

– Мы же договорились не ворошить мое прошлое, – равнодушно ответил «мистер суровость», пристально вглядываясь куда-то за спину Рауля.

– Я лишь хотел…

– Встань из-за стола, – бесцеремонно перебил Рауля «мистер суровость», – подойди к трактирщику и закажи еще выпивки. Когда будешь проходить мимо молодца, который сидит через два стола от нас, за твоей спиной, постарайся разглядеть его, только осторожно.

Рауля заинтересовала эта игра. Он поднялся и направился к стойке. Проходя мимо указанного стола, он, словно разминая шею, покрутил головой и невзначай бросил взгляд на одинокий мужской силуэт. Все было проделано так искусно, что сидячий даже не заметил, как его отсканировал посторонний взор.

Вернувшись за стол, Рауль наткнулся на вопросительный взгляд «мистера суровость».

– Это же человек из портового управления, которого мы встретили на пристани.

– В одном ты точно прав, это тот самый человек, но я глубоко сомневаюсь, что он из портового управления.

– Так пойдем и спросим, – озадаченно произнес Рауль, намереваясь подняться.

«Мистер суровость» резким движением руки вернул его на место.

– Разве ты не заметил, что он кого-то ждет?

– И что из этого?

– А то, что человек, которого он ждет, наверняка будет представлять гораздо больший интерес, а этот малый, скорее всего, обычный исполнитель.

В который раз за последние сутки Рауль отметил, что «мистер суровость» совсем не тот добродушный и услужливый «дядька», коим искусно притворялся всю сознательную жизнь Рауля.

– Да, пожалуй, ты прав. Как же нам поступить?

– Будем выпивать и наблюдать, а когда к нашему посыльному прибудут гости, потребуем объяснений.

– А если они не согласятся?

– Я надеюсь, ты не забыл наши уроки фехтования?

Рауля пробрала легкая дрожь. Ему еще не приходилось применять свои навыки за пределами тренировочного зала. Он был отличным фехтовальщиком, и особая заслуга в этом принадлежала «мистеру суровость», который, будучи искусным мастером клинка, прекрасно обучил Рауля. Рауль действительно являлся грозным оппонентом для самого опытного любителя скрестить шпаги. Единственное, что подтачивало уверенность – отсутствие опыта реальных столкновений, когда любая ошибка, или невнимательность рискует обернуться не наказанием от преподавателя, а уходом в мир иной. Именно это обстоятельство заставляло Рауля нервничать и серьезно недооценивать себя. Однако волнение и тревожность не были связаны с возможностью лишиться жизни, к вопросам смерти он подходил философски, больше всего он боялся ударить в грязь лицом перед губернатором и не оправдать надежд, которые тот на него возлагал.

«Мистер суровость», как искусный наставник, видимо прекрасно считывал все, что происходит в душе его подопечного, и имел полный перечень противоядий на любой случай.

– Ты знаешь малыш, кто бы ни пришел и сколько бы их ни было, мне искренне жаль этих бедняг.

Рауль с изумлением посмотрел на него.

– До того, как твой покойный батюшка пригласил меня в вашу семью, мне довелось поработать со многими знатными домами. Помимо прочего в мои обязанности входило обучение юных отпрысков фехтованию и поверь, многие из них до сих пор считаются одними из самых опасных дуэлянтов Франции, но без малейшей капли лести хочу сказать, что против тебя ни у кого из них не было бы даже шанса.

Глаза Рауля недоверчиво сузились, превратившись в маленькие щелки.

– Ты же всегда укорял меня за криворукость, плохую подвижность и неумение предугадывать действия противника.

– И не отказываюсь от своих слов, но даже с этими недостатками никто из них тебе и в подметки не годится.

Волнение на лице Рауля сменилось сначала легкой растерянностью, но постепенно, вместе с блеском в глазах и непроизвольно приподнятым подбородком, пришло столь необходимое чувство уверенности в своих силах.

«Мистер суровость» не мог не заметить произошедших изменений и стремительно отвернул голову, чтобы скрыть самодовольную ухмылку, скользнувшую по уголкам губ.

Убедившись, в успешности своей педагогической хитрости, «мистер суровость» встал из-за стола.

– Извини малыш, мне нужно тебя оставить на несколько минут, природа зовет.

Едва он покинул помещение, Рауль пересел на его место и, поднеся кружку к губам, начал тщательно рассматривать незнакомца. Это был молодой человек примерно одного с ним возраста, с очень приятной внешностью, высокого роста, широкоплечий, стройного телосложения, с длинными русыми волосами, схваченными в косичку на затылке, голубыми глазами и основательным носом, но не таким, который обычно портит лицо, а скорее подчеркивает свою особенность. Наблюдая за ним, Рауль сразу почувствовал волну обаяния, исходящую от этого человека, которая с первых минут располагала к этой личности.

Пока Рауль предавался разглядыванию, к незнакомцу подошел трактирщик и что-то прошептал на ухо. Незнакомец тут же поднялся из-за стола и направился к выходу. Когда он проходил мимо, Рауль склонил голову, дабы тот случайно не узнал его, но, судя по всему, это было абсолютно излишне, поскольку незнакомец был погружен в себя и не обращал внимание ни на кого вокруг. «Мистер суровость» по-прежнему отсутствовал. Перед Раулем возникла серьезная дилемма: дождаться своего старшего товарища и гарантировано упустить их объект, либо в одиночку пуститься за ним, подвергая себя риску быть обнаруженным, что в свою очередь могло привести к совершенно неожиданным последствиям.

Недолго думая, Рауль поддался импульсу молодости. Стараясь выглядеть максимально естественно, он встал из-за стола и направился за незнакомцем.

На улице стемнело. На зданиях одиноко горели фонари, не способные тусклым светом озарить пространство более чем на 5 метров вокруг в виду чего большая часть улицы оставалась не освещенной. Спустившись с крыльца, Рауль успел заметить, как чей-то силуэт скрылся в проулке справа. Он осторожно направился в том же направлении, двигаясь максимально тихо. Пройдя порядка 30 метров, его ноги почувствовали, как на смену мощенной поверхности пришел мягкий грунт с невысокой травой, сделавший его шаги абсолютно бесшумными. Не видя никого перед собой, Рауль интуитивно продолжал двигаться вперед. Лицо, за которым он следил, будто растворилось в воздухе. Незаметно для себя он оказался на темном пустыре вдали от жилых построек, под кронами могучего дерева, которое своей разветвлённой листвой закрывало мерцание звезд.

Неожиданно до него донеслись приглушенные голоса двух человек. Они звучали довольно далеко, либо говорящие намеренно понизили голос. В любом случае, разобрать суть беседы не представлялось возможным. Необходимо было подойти еще ближе. Сделав несколько шагов и обогнув дерево, но при этом оставаясь в его тени, он увидел двух человек, которые стояли возле разрушенного колодца и оживленно обсуждали что-то. В одном из них он сразу узнал незнакомца из таверны, а вот второй был скрыт плащом и низко посаженной шляпой с широкими краями, полностью скрывавшими лицо. Несмотря на это образ человека в шляпе показался как будто знакомым. Это было вдвойне странно, поскольку лица не было видно, а голос, искажался шепотом, не позволяя определить его обладателя.

Рауль решил полностью сосредоточиться на разговоре, а загадку тайны личности, оставить на потом.

– Передай, что времени очень мало, французская эскадра будет там в самое ближайшее время, – произнес человек в шляпе.

– А экипаж? – с тревогой поинтересовался незнакомец из таверны.

– Никаких свидетелей, – резко прервал его человек в шляпе. – Если все пройдет без накладок, я в долгу не останусь.

Внезапно Рауль услышал шорох за спиной и не успел обернуться, как почувствовал что-то твердое и тяжелое соприкасающиеся с головой. В глазах потемнело, ноги подкосились, и он рухнул на землю. Последнее, что он услышал был голос незнакомца из таверны: «Избавься от него» и резкий окрик человека в шляпе: «Нет!»

Очнувшись, Рауль почувствовал озноб и сильную тряску. Он открыл глаза и обнаружил себя лежащим на земле. Над ним склонился «мистер суровость» и усиленно тряс за плечи. Одежда была мокрая, тело продрогло, а голова раскалывалась от боли. Стоявшее рядом ведро подсказывало, что его от души окатили холодной водой. Осознание реальности постепенно возвращалось. Все еще туманным взором он осмотрелся. С испуганным лицом над ним нависал «мистер суровость», за его спиной стоял лейтенант ле'Монтье и несколько солдат.

Заметив, что Рауль открыл глаза, «мистер суровость» облегченно выдохнул:

– Слава Богу, живой! Что произошло?

Превозмогая головную боль, Рауль пытался собрать мысли и последние воспоминания.

– Я просто вышел подышать свежим воздухом, – слабым голосом начал он, – и на меня кто-то напал. Все произошло так стремительно, я даже не успел разглядеть их.

Лейтенант громко выругался.

– Давно было пора почистить улицы от всякого мусора, – гневно произнес он и обернулся к Раулю. – Не беспокойтесь месье, я возьму это дело под личный контроль и уверяю, эти мерзавцы сильно пожалеют. Кстати, у вас что-нибудь похитили?

Рауль небрежно похлопал себя по карманам.

– Кажется, нет.

Лейтенант обернулся к солдатам.

– Обыскать каждую подворотню, хватать любую подозрительную личность и тащить сразу ко мне.

Он вновь повернулся к Раулю и «мистеру суровость».

– Если будет угодно, готов сопроводить вас до дома.

– Большое спасибо, но в этом нет необходимости, – произнес «мистер суровость», помогая Раулю подняться и поддерживая его под руку.

Лейтенант уже собирался уходить, но внезапно задержался.

– Что завело вас так далеко от таверны?

– Я же сказал, вышел подышать воздухом, – с легким раздражением ответил Рауль, чувствуя, что лейтенант не до конца удовлетворен его ответом.

– Я интересуюсь исключительно для получения максимально полной информации, дабы иметь больше шансов найти этих подонков, – словно оправдываясь, добавил лейтенант. – Может, успели перед нападением что-то услышать, или увидеть?

– Я был предельно честен и мне больше нечего добавить, – холодно произнёс Рауль. Настойчивость лейтенанта начинала раздражать его. Почувствовав зарождающийся гнев у своего юного друга, «мистер суровость» бросил строгий взгляд на ле`Монтье.

– Лейтенант, месье Рауль нуждается в покое и заботе. Уверяю вас, если он вспомнит дополнительные детали нападения, мы обязательно сообщим вам.

С этими словами, поддерживая Рауля под локоть, он направился в сторону их нового дома.

Лейтенант несколько секунд смотрел им вслед, а затем, с пренебрежением хмыкнул.

– Какие мы нежные, – иронично подтрунил он над Раулем и вернулся к своим делам.

Едва угол ближайшего здания скрыл их, «мистер суровость» остановился и бросил на Рауля гневный взгляд.

– Какого черта ты поперся один?!

– А что мне оставалось делать? Мы бы его упустили.

– Да и гори оно огнём… Малыш, я прекрасно понимаю, ты молод и безрассуден, тебе совершенно неведомо чувство страха. Я и сам был таким и до сих пор недоумеваю, как дожил до своих лет целым и невредимым.

Он на мгновение прервался и сделал глубокий вдох.

– Не пытайся понять, а просто поверь, жизнь чрезвычайно прекрасна, но самый вкусный нектар этого цветка ты начнёшь вкушать ближе к зрелому возрасту, когда эмоции войдут в крепкий союз с разумом и ты окончательно оформишься как полноценная личность. Только тогда ты сможешь черпать удовольствие из всех сфер своего жизненного пути, а не довольствоваться исключительно телесными радостями. Но чтобы всё это ощутить, нужно элементарно дожить до этого возраста.

«Мистер суровость» понизил голос почти до шёпота.

– Пообещай, что впредь никогда не будешь столь опрометчиво подвергать себя опасности.

– Никакой опасности не было, если бы не…

– Пообещай!

Рауль вздохнул и опустил голову. – Обещаю, – медленно пробормотал он.

Лицо «мистера суровость» стало чрезвычайно серьёзным, и он пристально посмотрел на Рауля.

– Ты последнее, что наполняет смыслом мою жизнь, если с тобой что-нибудь случится, причин задерживаться на этом свете у меня не будет.

Рауль ошарашенно взглянул на своего старого опекуна, наставника и слугу. За все годы, что тот присматривал за ним, он никогда не был настолько чуток и душевен. Рауль всегда видел в нем занудного строгого дядьку, которого приставили к нему исключительно дабы тот мешал предаваться детским забавам, требуя вместо этого исполнения дурацких упражнений, поддержание режима, и занятиям иностранными языками. Только сейчас Рауль осознал всю глубину чувств, которые испытывает к нему этот суровый и местами грубый человек, олицетворяющийся у него с тираном, извергом, да близким, но не способным излучать душевную теплоту и проявлять мягкую заботу. Рауль был настолько растроган этим откровением, что его глаза непроизвольно увлажнились.

Видимо, от произвольно вырвавшейся искренности и сам почувствовав себя не в своей тарелке, «мистер суровость поспешил вернуться к маршруту.

– Ладно, мой юный шпион, пойдем посмотрим, в какую конуру определил нас губернатор, заодно расскажешь, что успел увидеть и услышать.

«Мистер суровость» вновь любезно подставил локоть, и они неспешно направились по адресу, который им указал поверенный губернатора.

Дорога с учетом их неспешной походки заняла около 15 минут. За это время Рауль успел поведать своему товарищу события, свидетелем которых он стал до потери сознания.

Когда рассказ был окончен, «мистер суровость» нахмурился и наморщил лоб.

– Знаешь, малыш, самыми опасными противниками являются те, логика которых непонятна. В этой истории тип в шляпе – самая большая загадка.

– С чего ты взял?

– Почему он не позволил прикончить тебя? У них не было гарантии, что ты не услышал весь разговор. А судя по тому, как категорично высказывался наш знакомый из таверны, эти люди опасны и, вероятно, занимаются чем-то темным. Оставлять потенциального свидетеля в живых было нелогично. На их месте я бы точно тебя прикончил.

– Ну спасибо тебе, – с наигранной тревогой ответил Рауль, – после этого ты ещё удивляешься, почему я последовал за ним, не дождавшись тебя?

«Мистер суровость» не поддержал игривый настрой Рауля и продолжил размышлять.

– Как мне кажется, причин может быть только две. Первая: этот человек был уверен, что ты не мог услышать ничего важного. В таком случае его поступок логичен, ибо они рисковали привлечь внимание властей из-за убийства капитана королевского флота. Вторая: тип в шляпе хочет видеть тебя живым, поскольку планирует использовать в своей, пока неизвестной нам, игре. В любом из вариантов можно уверенно утверждать, что тип в шляпе очень хитёр и просчитывает всё на несколько шагов вперёд.

«Мистер суровость» с тревогой почесал подбородок. – Мы все-таки вовлеклись в какую-то опасную цепь событий и судя по всему ты стал одним из ее звеньев.

За беседой они подошли к своему дому. Это было средних размеров двухэтажное здание. Первый этаж был выполнен из каменной кладки, а второй – полностью из дерева. Одна сторона дома выходила на улицу, а вторая смотрела на подступающие джунгли. Дом располагался на самом краю поселения.

«Мистер суровость» скептически осмотрел их жилище. – Теперь понятно, почему губернатор был так щедр.

Рауль же, напротив, был только рад, что будет находится вдали от городской суеты.

– Прекрати, просто то, что нужно, – с ребяческим восторгом воскликнул он и, забыв о своей травме, бросился внутрь.

Его встретила довольно простая, но вместе с тем представляющая всё необходимое для жизни обстановка. Первый этаж состоял из просторного холла и небольшой комнаты, судя по письменному столу, служащей кабинетом. Второй этаж содержал широкий межкомнатный коридор и три комнаты. Две из них были примерно одинакового размера и смотрящую окнами на улицу. Третья же была самой просторной и имела балкон, выходящий на заросли дикого леса. Близость джунглей позволяла ощущать их присутствие настолько явственно, словно это сад, разбитый на заднем дворе. Атмосфера дикой природы на самом пороге цивилизации настолько очаровала Рауля, что вопроса, кто займёт эту комнату, даже не стояло. Он моментально скинул верхнюю одежду и погрузился в одно из двух кресел, расположенных на балконе. Ноги были вытянуты, даря хозяину приятную расслабленность в суставах, а взор устремлен в темное звездное пространство поверх еле колышущейся кроны деревьев. Лёгкий ветер приносил ночную свежесть со стороны джунглей и ласкал кожу после жгучего дневного солнца, а сознание дурманили ароматы ночи и звуки дикой природы.

«Неужели жизнь в сердце цивилизации может сравниться с подобным великолепием», – пронеслось в голове у Рауля.

В этот момент вошёл «мистер суровость».

– Не возражаешь, если составлю компанию?

– Не задавай глупых вопросов.

«Мистер суровость» устроился во втором кресле, прикрыл глаза и глубоко вдохнул, упиваясь окружающей атмосферой не меньше Рауля.

Несколько минут они наслаждались тишиной, отсутствием качки, скрипа просмоленных досок и предвкушением мягкой и свежей постели.

– Что будем делать дальше? – наконец, спросил «мистер суровость».

Рауль обреченно пожал плечами.

– Не знаю, возможно, последуем совету губернатора и поближе познакомимся с островом.

– У меня есть пара идей получше, – с интригующей ухмылкой отозвался «мистер суровость».

Рауль рассмеялся и тряхнул головой.

– Кто бы сомневался.

– Ладно остряк, не умничай, а послушай. Нам нужно выяснить, кто этот призрак с пристани. Если сможем решить эту загадку, то доберемся и до типа в шляпе.

– Весьма стоящее предложение, – прикрыв глаза и иронично улыбнувшись ответил Рауль. – Осталось только найти этого призрака. Лично у меня нет идей. Сильно сомневаюсь, что он сидит в таверне и ждет, когда мы соблаговолим спросить с него за произошедшее.

– Возможно трактирщик нам поможет, – совершенно буднично произнес «мистер суровость».

Улыбка застыла на лице Рауля, он широко распахнул глаза и вскочил с места.

– Черт, ты совершенно прав, он как минимум его знает, а то и вовсе с ним заодно.

Рауль быстрым движением накинул плащ.

– Пойдем, прижмем эту двуличную лису.

«Мистер суровость», зевая, покачал головой.

– Нет, нет, нет! Сегодня мы точно никуда не пойдем. Во-первых, ты должен полностью оправиться и восстановить силы. Во-вторых, пусть пыль уляжется, воздух станет чище, а видимость четче. Сомневаюсь, что за ночь что-то сильно измениться, а со свежими силами мы точно большего добьемся.

Его тон звучал настолько властно, что Рауль вынужден был подчиниться.

«Мистер суровость» последний раз, с наслаждением, вдохнул ночной воздух, потянулся и встал.

– Ну что ж, пойду отсыпаться, завтра ждёт ещё один интересный день, советую и тебе не засиживаться.

– Как прикажете, ваше высочество, – с широкой улыбкой ответил Рауль. Едва дверь за «мистером суровость» закрылась, он, не раздеваясь, бросился на кровать.

Несмотря на все усилия, Рауль не смог сомкнуть глаз. От множества эмоций и новых впечатлений его нервная система была настолько возбуждена, что не позволяла погрузиться в мир грёз.

Стоило первым лучам солнца прорезать предрассветные сумерки, как Рауль вскочил на ноги и с огромным нетерпением поспешил к комнате «мистера суровость». К его удивлению, дверь оказалась заперта. Для Рауля это было настоящим открытием, ведь во Франции подобного никогда не случалось. В случае необходимости он мог потревожить «мистера суровость» своими юношескими вопросами, или обратиться за советом, даже посреди ночи. Тем не менее, нисколько не смутившись, Рауль начал барабанить в дверь с такой остервенелой истошностью, будто произошёл пожар.

– Подъем! Подъем, старый лежебока! – начал кричать он.

Прислонив ухо к двери Рауль услышал, как «мистер суровость заворочался в кровати.

– Ежа тебе под задницу, ты в курсе, который час?! – недовольно пробубнил тот в ответ.

– Время прижать трактирщика!

– Даю пять секунд, чтобы ты исчез, иначе я встану и оторву тебе уши!!!

Рауль бесшумно рассмеялся, но решил не искушать судьбу.

«Ладно, еще пару часов могу потерпеть», – подумал он и спустился вниз. Заняться было нечем, и Рауль решил прогуляться.

Выйдя на улицу, он сразу ощутил приятную свежесть леса, которая особенно остро чувствуется по утрам. В сочетании с морским воздухом, щедро приносимым легким бризом, эта смесь ароматов окутывала его обоняние, словно пьянящий дурман. Только появившееся из-за горизонта солнце начало касаться густой растительности, создавая легкую испарину, которая всегда появляется в ранние часы. Испив сполна восторг от встречи рассвета на новом месте, Рауль побрел в сторону побережья.

На улице было пустынно, лишь изредка встречались одинокие торговцы, которые первыми разворачивали свои лотки в надежде на ранних покупателей. Поскольку Рауль был для них человеком новым и совершенно незнакомым, они не решались заговорить и пригласить к покупке, а лишь с любопытством провожали взглядом.

Не имея четкой цели своего путешествия, Рауль, неожиданно для себя, оказался на пристани. Несколько минут он стоял и любовался величественностью океана, странным образом притягивающего его внимание. Он словно пытался что-то сказать, но Рауль никак не мог понять, что именно. В это время суток поверхность водного гиганта была абсолютно спокойна и напоминала зеркальную гладь, отражающую небесную сферу. Подобное умиротворение призывало к спокойствию, и тело Рауля расслабилось, а внутреннее напряжение, связанное с трактирщиком, полностью исчезло.

Неожиданно он осознал, насколько прекрасна жизнь и сколько чудес таит в себе. Удивительно, но во Франции Рауль никогда не испытывал ничего подобного. Возможно, дело было в окружении и обстоятельствах, среди которых он прибывал. Там, во Франции, сама атмосфера препятствовала возможности заглянуть в себя и получить ответы на вопросы, которые невозможно найти в книгах, или услышать от других людей. Оглянувшись он увидел всю красоту природы в ее первозданном виде, кою человек пытается подчинить себе даже здесь – на задворках просвещенного мира. Цивилизация, безусловно, принесла много благ человечеству и сделала его жизнь проще и лучше, но вместе с тем она выстроила непреодолимый барьер между самим человеком и остальной частью сущего, внедрив в людское примитивное сознание идею превосходства над окружающим миром.

Рауль потерянно смотрел вдаль не понимая, откуда взялись подобные мысли и как это вяжется с современными научными гипотезами. Но сейчас это его ничуть не заботило, он прибывал в уверенности, что посетившие озарение и есть подлинная истина, а все остальное – обман и заблуждения. Стоило данному озарению коснуться разума, как тело пробрал поток неописуемого счастья. Энергия стала бить через край, и срочно нуждалась в выходе, иначе, как ему казалось, он рисковал взорваться изнутри. Ноги сами понесли прочь, а он даже не стал задумывался куда, лишь бы не стоять на месте.

Покинув пристань и оставив за спиной поселение, Рауль ощутил, как мощенная мостовая сменилась, утопающей под ногами, поверхностью прибрежного песка. Постепенно портовый причал и все городские постройки растворились в утренней дымке, а он все продолжал идти по береговой полоске, наслаждаясь своими новыми ощущениями и совершенно не заботясь о расстоянии, на которое способен удалиться в таком состоянии. Кто знает, как далеко он смог бы зайти, если бы не водное препятствие, возникшее на пути. Береговую полосу пересекал своеобразный водный канал шириной около 20 метров, который брал свое начало в прибрежных водах и вдавался в берег, теряясь в пещере, высеченной силами природы в прибрежной скале. Данное обстоятельство хоронило любую возможность продолжить путешествие, поскольку ширина препятствия позволяла преодолеть его исключительно вплавь, к чему Рауль совершенно точно не был готов.

Собираясь развернуться и отправиться обратно, Рауль совершенно равнодушно бросил взгляд в сторону пещеры и, как ему показалось, заметил небольшой песчаный отступ у основания входа. Глаза заблестели мальчишеским азартом, предвкушающим поиск пиратских сокровищ. Он подошел вплотную к темному проему, ведущему внутрь, и убедился, что глаза его не обманули: возле стены имелась узкая полоска отмели, по которой можно было пробраться внутрь. С большим интересом он шагнул в темноту, погружаясь в густой полумрак. В нос сразу же ударил запах подвальной сырости и морской соли. Несколько минут он стоял неподвижно, пока глаза привыкали к темноте. Постепенно пространство пещеры стало открываться перед ним, и Рауль неторопливо двинулся вперед.

Его шаг был осторожным и медленным, а рука опиралась о свод пещеры, чтобы не оступиться и не упасть в засыпанную песком яму. Внутреннее пространство грота оказалось гораздо просторнее, чем могло показаться снаружи. Приток воды, заходящий из моря, расширялся и образовывал маленькое озерцо. На другом конце этого водоема находился песчаный берег, к которому можно было добраться вдоль продолжающейся у основания свода отмели.

Это место моментально пленило Рауля своей таинственностью и загадочностью. Оно напоминало волшебный мир мифов и сказок, где воображение оживляет чудовищ и драконов, охраняющих подземелья с сокровищами. Ведомый любопытством, Рауль прошел по своей узкой тропинке, тянущейся до противоположной стороны, и оказался на довольно обширном участке суши, состоящего преимущественно из гладко обточенного камня, покрытого мелкой галькой. Площадь этого участка составляла не более 200 шагов взрослого человека.

За исключением песчаной береговой линии, которая была почти идеально ровной, чуть глубже располагались крупные валуны, разбросанные в хаотичном порядке. Некоторые из них были настолько велики, что могли бы с легкостью скрыть человека. По сравнению с проемом, через который Рауль проник внутрь, здесь пространство пещеры заметно расширялось, и свод уходил так высоко, что даже если бы он встал на самый высокий камень, то не смог бы дотянуться до потолка. Свет, проникающий через проем, и освоившиеся к темноте глаза, позволили Раулю как следует осмотреться. Он за считанные минуты облазил все пространство и уже собирался испытать разочарование от неоправдавшихся ожиданий, когда вдруг за крайним выступом он обнаружил еще один выход из пещеры. Выступ так искусно маскировал его, что заметить этот запасной выход можно было только обогнув крайние валуны.

Впрочем, без света, сказать наверняка, был ли это еще один выход, или небольшой коридор, упирающийся в тупик, было невозможно. Рауль с разочарованием констатировал что не захватил огниво, а двигаться наугад в полной темноте он не решался даже под давлением своего разгоряченного авантюризма.

Он решил быстро вернуться в город, захватить огниво, пару факелов и довести осмотр до конца. Только он подошел к песчаному перешейку, как услышал в отдалении звук весел и приглушенные голоса. Не зная почему, но он инстинктивно спрятался за ближайшим валуном и осторожно выглянул в направлении голосов. Через несколько мгновений в пещеру вошла лодка. В ней находилось четверо мужчин: двое на веслах, один в кормовой части и один на носу. Тот, кто сидел на корме, беспрестанно озирался и крепко сжимал небольшой сундучок. Мужчина на носу стоял во весь рост и, опираясь левой ногой о борт, всматривался в берег, очевидно выбирая место, куда лучше причалить.

Заметив его, Рауль мгновенно обомлел – это был тот самый незнакомец из трактира. Освещение, пробивающееся через вход, прекрасно освещало всех лиц в лодке, а мрак пещеры напротив, скрывал Рауля.

Стоило носу лодки коснулся берега, как незнакомец из трактира грациозно и легко спрыгнул на каменистый выступ. Он обернулся к человеку, сжимавшему сундучок, и произнес: "У меня очень мало времени, поторопитесь".

Человек с сундуком неуклюже направился к носу, стараясь сохранять равновесие в раскачивающейся лодке. Лица, сидевшие на веслах, остались на своих местах. Было заметно, как медлительность человека с сундуком раздражает незнакомца из трактира. В какой-то момент, когда тип с сундуком замер перед последним шагом, боясь потерять равновесие, незнакомец из трактира грубо схватив его за локоть и силой стащил на берег.

Человек с сундуком возмущенно отдернул локоть: "Я бы попросил впредь не допускать подобных вольностей ко мне".

Незнакомец из трактира очевидно испытывал крайнее раздражение к этому персонажу, но по каким-то причинам не мог дать волю эмоциям. Это натолкнуло Рауля на мысль, что человек с сундуком занимает более высокое положение.

– Прошу прощения! – процедил сквозь зубы незнакомец из трактира. – Нам сюда.

Он подошел к небольшому овальному валуну, доходившему ему до пояса, и склонился к его основанию. Рауль, находившийся на приличном расстоянии и с самого начала выбравший стратегию скрытности, не мог видеть, что они делают. Однако по характерным звукам, они явно разбирали каменную кладку, или что-то похожее.

Рауль осторожно выглянул из-за камней и увидел, как незнакомец из трактира выпрямился и снял с шеи какой-то предмет. Затем он снова склонился, и раздался глухой звук открывающегося замка, который эхом разнесся по пещере.

"Там тайник, а у этого дружка ключ", – пронеслось в голове у Рауля.

Тем временем незнакомец из трактира и мужчина с сундучком вышли обратно к лодке, но сундучка при них уже не было.

"Оставили в тайнике", – сразу сообразил Рауль.

Было заметно, что в отличие от беззаботного состояния незнакомца из трактира, человек, доставивший сундук, был серьезно озадачен.

– Будьте спокойны, – обратился к нему незнакомец из трактира, словно прочитав его тревоги. – Послезавтра, как только улажу свои дела, ваша посылочка будет доставлена адресату, а здесь она пока будет в большей безопасности.

Человек, отвечающий за сундук, был явно не в восторге от подобной идеи.

– Мне были даны четкие инструкции осуществить доставку незамедлительно, и, насколько я понимаю, мистер Олаф также ожидает безотлагательного исполнения данного поручения.

Рауль, внимательно наблюдавший за ними, заметил, как незнакомец из трактира весь сжался и напрягся.

– Передай своим хозяевам, – тихо прорычал он, – что я не цепной пес и буду сам решать, когда и что мне делать. А посему если у кого-то проблемы с ушами повторюсь, завтра закончу свои дела и послезавтра вечером вернусь за ним. Не волнуйся, Олаф получит свою посылку, но чуть попозже.

Он обдал собеседника взглядом презрения и злобы, что погасило у того последнее желание возражать.

– Разумеется, но я буду вынужден сообщить о вашем решении своему…

– Я даже не сомневался, – усмехнувшись, перебил его незнакомец из трактира. – Как только причалим, беги к своей мамочке и жалуйся на плохих мальчиков.

Чем больше Рауль наблюдал за незнакомцем из трактира, тем сильнее тот вызывал у него симпатию, и это было вдвойне странно, учитывая, что при первой их встрече тот пытался его облапошить, а при второй и вовсе убить.

Насколько Рауль проникся симпатией к незнакомцу из трактира, настолько же отталкивающим являлся для него тип принесший сундук, потому Рауль искренне надеялся, что их скандал, перетечет в поединок, в котором незнакомец из трактира благополучно отправит на тот свет своего визави. Но словно и сам понимая мизерность своих шансов, при усилении конфликта, хранитель сундука молча проглотил оскорбление и развернувшись направился к лодке. Незнакомец из трактира с досадой сплюнул на землю и отвёл руку от эфеса своего клинка.

Едва их лодка покинула пределы пещеры и исчезла из виду, Рауль, не мешкая, покинул своё убежище. Он неторопливо подошёл к выходу и убедился, что вся компания в полном составе вышла в море и направилась вдоль берега к французскому поселению. Дабы не рисковать, он решил подождать, пока лодка окончательно не скроется из виду и только потом выйти из пещеры.

Коротая ожидание, Рауль решил взглянуть на содержимое таинственного сундучка. Подойдя к валуну, возле которого стояли незнакомец из трактира и его собеседник, Рауль тщательно осмотрел всё вокруг. Внимание привлек небольшой холмик из камней, который выделялся на фоне хаотично разбросанных булыжников. Рауль с энтузиазмом разобрал камни и увидел углубление, выдолбленное в каменистой породе. К его огромному сожалению, оно было защищено крепкой решёткой с массивным навесным замком. Конструкция была настолько надёжной, что без ключа или специальных инструментов вскрыть его, даже думать не стоило.

«Ну что ж, у меня есть как минимум один день, чтобы подготовиться. На этот раз ты никуда от меня не денешься».

Он вернул месту, скрывающему тайник, первоначальный вид и вновь выглянул из пещеры. Ни души. Лодка окончательно растворилась в утренней дымке. Рауль покинул свое темное логово и со всех ног помчался к дому.

Не замечая ничего вокруг, он вихрем пронёсся через поселение и стрелой влетел внутрь дома. «Мистер суровость», судя по взъерошенному виду, совсем недавно встал с постели и пытался из скудного провианта, который был под рукой, приготовить подобие завтрака.

– Малыш, что это за фокусы, где тебя носило? Мог бы хотя бы предупредить…

– Не сейчас, – запыхавшимся голосом перебил его Рауль, – ты даже не представляешь, что я узнал, пока ты дрых как старый сурок.

– Эй-эй-эй, поаккуратнее, не то твоя молодая спесь познает, насколько остры зубы у старых сурков.

Рауль озорно улыбнулся и залпом выпил стакан воды.

– Итак, зубастик, слушай, – он живо и как можно красочнее описал свою встречу с незнакомцем из трактира.

– У нас чуть больше суток, чтобы попытаться поймать нашего «друга», – подытожил Рауль.

Реакция «мистера суровость» оказалась неожиданной.

– Я же просил не рисковать по пустякам.

Рауль опешил.

– Ты предлагаешь вообще не выходить из дома? Извини, но мне уже давно не 15 лет, и я не собираюсь доводить свою жизнь до полного абсурда. Я не виноват, что обстоятельства сделали меня заложником событий, участия в которых я не искал.

Видимо осознав свою неправоту, «мистер суровость» смягчился.

– Извини, никак не могу прийти в себя после путешествия.

Отойдя от стола, он небрежно упал в небольшое кресло. – Значит, наш новый знакомый, после завтра, намеревается забрать посылку. Убеждён, что там деньги, но вот кто и для чего передал их, а самое главное – кто этот Олаф?

Рауль задумался. – Мне кажется, следует сообщить губернатору. Мы здесь недавно и, возможно, не замечаем очевидных вещей.

– Пожалуй, ты прав, – согласился «мистер суровость». Дай несколько минут, приведу себя в порядок, и я в твоем распоряжении.

Он быстро удалился в комнату, оставив новоиспеченного капитана одного.

Чувства Рауля были противоречивы. Одна его часть хотела передать официальным властям все, что ему известно, и поставить точку в этой истории. С другой стороны, последние события, так внезапно ворвавшиеся в его скучную жизнь, заманчиво манили в неведомые дали будущего, и он не хотел так просто расставаться с ними. Рауль прекрасно понимал, как только он сообщит губернатору о своих подозрениях, незнакомца из трактира и его сообщников почти наверняка поймают и предадут суду. В противоправности их действий он не сомневался. Но и не сообщать властям он не имел права. Внутренний конфликт раздирал его на части, и он никак не мог склониться к какому-либо решению.

«Хорошо», – рассудил он, – «если судьбе было угодно поставить подобную развилку, то пусть она и выбирает правильный путь».

«Мистер суровость» оказался верен себе: не прошло и пяти минут, как он вновь предстал перед Раулем в своем походном одеянии и при полном вооружении.

– Я готов, – звонко отчитался он.

– Отлично, тогда вперед, – ответил Рауль и они покинули дом.

Через десять минут они уже стояли у входа в губернаторскую резиденцию.

– Мы к губернатору, – звонко отчеканил Рауль старшему караула.

– Его светлость отсутствует и будут только завтра, – ответил тот.

Ни Рауль, ни «мистер суровость» подобного не ожидали и пришли в легкую растерянность. В этот момент Рауля кто-то окликнул. Повернув голову, он увидел лейтенанта ле`Монтье, который спускался с крыльца. Судя по отсутствию головного убора и наполовину расстёгнутому кителю, вышестоящих чинов и впрямь не было, и он являлся единоличным начальником.

– Добрый день господа, что вас привело? – деловито спросил он.

– У нас срочное дело к «Его светлости», – ответил Рауль.

– «Его светлость» инспектирует золотой рудник и будет только завтра, и то нет гарантий.

В то же мгновение лейтенант поморщился и слегка покачал головой. – Прошу прощения за мои манеры.

Он обернулся к караульным. – Пропустите их.

Рауль и «мистер суровость» прошли ограждение и подошли к лейтенанту.

– К огромному сожалению, – продолжил лейтенант, – граф де`Шоркани до сих пор не вернулся из похода. Боюсь, помочь с вашим делом некому, конечно, если вы не сочтете возможным посвятить меня.

Рауль и «мистер суровость» переглянулись. Видимо, прочитав в глазах своего старшего товарища отсутствие возражений, Рауль решился.

– Дело в том, что в момент прибытия, до минуты, когда мы имели счастье познакомится с вами, произошел небольшой инцидент.

Рауль посвятил лейтенанта во все события, связанные с незнакомцем из трактира: как тот пытался заполучить их секретную корреспонденцию, как они встретили его в таверне, как Рауль следил за ним и как был на волосок от гибели. Рауль рассказал все, кроме последнего эпизода с пещерой. Почему он решил умолчать об этом, по сути, самом важном моменте, Рауль и сам не понимал. Лицо «мистера суровость», в свойственной тому манере, сохраняло полное безразличие, словно недосказанность Рауля его совершенно не удивила.

Когда Рауль закончил, лейтенант ле`Монтье задумчиво посмотрел на него.

– Почему вы мне ничего не рассказали после нападения? – с подозрением спросил он.

Вопрос застал Рауля врасплох, но «мистер суровость» тут же пришёл на помощь.

– Месье Рауль был в тяжелом состоянии, и ему было сложно сопоставить факты. Только оказавшись дома, он смог восстановить хронологию событий и окончательно убедился, что человек с пристани и лицо в таверне – это один и тот же субъект. В остальном виноват я, поскольку настаивал на обращении к властям на следующий день, ибо месье Рауль нуждался в отдыхе.

Лейтенант ле'Монтье, склонив голову, начал о чем-то усиленно размышлять.

– Ну что же, – наконец произнес он, – судя по вашему рассказу, единственная ниточка – это трактирщик. Если вы конечно не забыли сообщить еще какие-нибудь подробности.

С одной стороны, Рауля восхитила проницательность лейтенанта, но с другой он почувствовал себя неловко из-за собственной недалекости. К тому же, ему не понравилось подтрунивание лейтенанта и надменное поведение в целом, которое начало раздражать. Тем не менее, в виду отсутствия иных вариантов, он был вынужден терпеть.

– Итак господа, – продолжил лейтенант, – я намерен отправиться в таверну и провести допрос нашего доблестного трактирщика. При наличии достаточных оснований, он будет задержан.

– Лейтенант, мы намерены присутствовать при этой процедуре, – спокойно, но твердо произнес «мистер суровость».

– В этом нет решительно никакой необходимости.

– Мы настаиваем, тем более что может возникнуть необходимость в присутствии месье Рауля, если трактирщик начнет все отрицать.

Лейтенант замялся.

– С вашего позволения, или без него, мы пообщаемся с господином трактирщиком. Я убежден, что губернатор поддержит наше решение.

На этот довод у лейтенанта не было аргументов, и ему пришлось уступить.

– Хорошо, но только постарайтесь не мешать и не выходить на сцену, пока вас не попросят.

– Даём слово, – торжественно произнес «мистер суровость».

– Подождите здесь, я соберу людей, – сказал лейтенант и удалился.

– Тебе не кажется странным его поведение? – обратился Рауль к «мистеру суровость», едва они остались вдвоем.

– Что именно?

– Его яростное желание максимально оградить нас от общения с единственным свидетелем.

«Мистер суровость» угрюмо хмыкнул.

– Кадровый вояка, мечтающий о повышении через раскрытие преступления, или еще чего-то посерьёзнее.

– Что ты подразумеваешь под «чего-то посерьёзнее»?

«Мистер суровость» не успел ответить, так как к ним вновь присоединился лейтенант, а также трое солдат.

– Ну что ж господа, напомню – вы обещали не вмешиваться, без необходимости.

Рауль и «мистер суровость» одобрительно кивнули, и вся группа направилась к таверне.

Подойдя к месту, лейтенант попросил всех задержаться, а сам аккуратно заглянул в окно.

– Он на месте, – вглядываясь через замутненное стекло произнес лейтенант.

– Вот как мы поступим: я войду внутрь один и постараюсь поговорить с ним по-хорошему. Если разговор не заладится, я подам знак, и тогда ваш выход.

Рауль не был в восторге от этой идеи, но понимал, что тратить время на споры не позволительное удовольствие.

– Никого не впускать без моей команды, – обратился лейтенант к солдатам и вошел в таверну.

Получив приказ, солдаты встали у двери плечом к плечу и крепко сжали ружья. На их лицах читалась готовность выполнить приказ любой ценой. Теперь, даже если бы Рауль захотел войти до сигнала, ему вряд ли бы это удалось.

– Как все это понимать? – рассерженно обратился Рауль к «мистеру суровость».

– Давай немного подождем, – спокойно ответил тот. – Уверен, все будет хорошо.

Рауль не разделял его оптимизма и метался, как тигр в клетке, терзаемый своим бессилием.

– Зачем мы ему все рассказали? Мы могли справиться сами!

«Мистер суровость» оставался совершенно спокоен и неподвижен. Рауля же бездействие выводило из себя. Наконец, не выдержав, он подошел к окну и осторожно заглянул внутрь. Зал был пуст, если не считать двух пьяниц в углу. За стойкой стоял трактирщик, а напротив него – лейтенант. Трактирщик был мрачен, как весенняя грозовая туча, его тело напоминало каменное изваяние, а взгляд был устремлен в одну точку. Лейтенант, по-видимому, ожидал от него какого-то ответа. Внезапно, трактирщик бросил беглый взгляд по сторонам, и Рауль поспешил отойти от окна, дабы не быть замеченным.

«Похоже, разговор не задался», – мелькнуло в голове у Рауля. Предвкушая сигнал лейтенанта, Рауль подошел ближе к двери. Однако проходили секунда за секундой, а лейтенант бездействовал. Рауль взволнованно вновь подскочил к окну – ни трактирщика, ни лейтенанта не было видно.

– Они исчезли! – прокричал Рауль «мистеру суровость» и подбежал к солдатам, намереваясь войти. Но те оставались непреклонны.

– Пока не будет сигнала, никто не войдет, – твердо сказал старший и спустил руку к курку своего ружья.

«Мистер суровость» подошел к Раулю и, схватив за локоть, увлек в сторону.

– Не стоит, малыш. Сейчас сама преисподняя не заставит их нарушить приказ, нам остается только ждать.

– Безынициативные истуканы, – зло бросил Рауль и последовал за «мистером суровость». Едва они отошли на несколько шагов, Рауль еле слышно шепнул: «Будь с ними, я постараюсь проникнуть через черный ход».

«Мистер суровость» крепко схватил его за руку.

Рауль обернулся и глубоко вздохнул. – Обещаю, я буду ОЧЕНЬ осторожен, – произнес он, выговаривая каждую букву.

«Мистер суровость», с очевидным усилием, отпустил его руку.

Рауль неспешно спустился с крыльца и, словно прогуливаясь, свернул за угол, где уже более резво устремился к тыльной стороне таверны. Не успел он преодолеть торец здания, как услышал звук распахнувшейся двери и топот удаляющихся ног. Обогнув последний угол, Рауль увидел улепетывающего со всех ног трактирщика. Он тут же устремился за ним. Тот факт, что объект преследования был весьма широк в обхвате, а Рауль напротив строен и хорошо тренирован, заранее предрешало результат забега.

Рауль уже представлял, как догонит беглеца, повалит на землю и устроит собственный допрос. Но когда трактирщик был совсем близко, раздался выстрел, и тот, вздрогнув всем телом, остановился, согнулся в коленях и завалился на землю лицом вниз. Рауль подбежал к нему и стремительно склонившись перевернул на спину. На него смотрел испуганный человек, лицо которого, от падения, было наполовину испачкано грязью. Задыхаясь от кашля, он дрожащим голосом бормотал ни связные слова.

– Нет… не… я никогда… я обычный… поверьте месье… моя бедная… – его взгляд блеснул ужасом от неизбежной встречи со смертью, о которой он даже не подозревал несколько минут назад. Рука судорожно вцепилась в локоть Рауля, будто не желая отпускать жизнь, но через мгновение его взор потух, и тело обмякло.

Рауль отпустил безжизненную руку и с бешенством оглянулся в сторону трактира. На пороге черного выхода стоял лейтенант ле'Монтье и убирал пистолет. Ослепленный яростью, Рауль вскочил на ноги и в несколько прыжков оказался рядом с ним. Схватив лейтенанта за лацканы мундира, он начал трясти его с таким остервенением, будто перед ним была тряпичная кукла.

– Зачем, зачем, ЗА-Ч-ЕМ??? Он уже был в моих руках!

Внезапно Рауль почувствовал, как холодное дуло ружья уперлось ему в затылок.

– Оставьте его! – раздался голос позади.

Рауль убрал руки от лейтенанта и медленно обернулся. Перед ним стоял тот самый солдат, который не пустил его в таверну, а за его спиной находились еще двое с ружьями наготове. Краем глаза Рауль заметил, как из-за угла быстрым шагом выходит «мистер суровость». В мгновение ока он извлек шпагу и приставил острие к горлу того, кто держал Рауля на мушке, а второй рукой достал пистолет и, взведя курок, направил его в сторону оставшихся двух солдат, попеременно переводя с одного на другого, намекая, чтобы они не делали резких движений. То, с какой скоростью это было сделано, привело Рауля в дикое восхищение и на мгновение заставив забыть о своем негодовании.

– Лейтенант, напомните своим людям о субординации, – холодным тоном произнес «мистер суровость».

Лейтенант ле'Монтье одернул свой мундир и отдал соответствующее распоряжение. Солдаты опустили оружие, а «мистер суровость» неспешно убрал свое.

– Может кто-нибудь объяснить, что здесь происходит?

Рауль вновь бросил гневный взгляд на лейтенанта.

– Этот… этот… угробил единственного свидетеля! – с диким негодованием ответил Рауль.

– Я прошу вас быть более осторожным в своих умозаключениях, – спокойно произнес лейтенант. – Если вы склонны интерпретировать заботу о вашей безопасности подобным образом, то во избежание будущих конфликтов наше общение лучше свести к минимуму.

– Безопасности? – проревел Рауль. – Да он не был вооружен, такие люди не опасны даже для мух на стекле!

Спокойствие лейтенанта вновь начало распалять Рауля, которому казалось, что за подобным хладнокровием скрывается полное безразличие к содеянному и отсутствие даже намека на элементарное раскаяние.

Желая предотвратить эскалацию, «мистер суровость» встал напротив Рауля, преграждая путь к лейтенанту, и посмотрел прямо в глаза.

– Мы уже ничего не в состоянии изменить, остается принять ситуацию и сохранить силы для более ВАЖНЫХ задач, – неспешно произнес «мистер суровость», сделав акцент на слове «важных».

Рауль глубоко вздохнул, поправил воротничок и небрежным движением стряхнул дорожную пыль с рукава.

– Прощайте, лейтенант, вы абсолютно правы, нам необходимо избегать общества друг друга. Не могу сказать, что получил удовольствие от знакомства с вами.

Рауль отправил лейтенанту прощальный краткий кивок и, развернувшись, направился прочь.

 «Мистер суровость» с холодной вежливостью так же кивнул лейтенанту и последовал за Раулем.

Удалившись на достаточное расстояние, «мистер суровость» нарушил молчание:

– Я понимаю, это будет нелегко для тебя, но постарайся не перебивать хотя бы пять минут.

Рауль удивленно приподнял бровь и посмотрел на своего спутника.

– Не переживай, – продолжил тот, – я не собираюсь читать нудные нотации, это лишь мой жизненный опыт, накопленный годами и чередой ошибок, иногда роковых.

У Рауля было так тяжело на душе, что перспектива просто слушать привлекала гораздо больше, чем необходимость вести диалог.

«Мистер суровость» стал очень сосредоточенным и устремил взгляд в пустоту.

– Я не думал, что время для подобных разговоров придет так скоро, но события развиваются столь стремительно, что потом может быть поздно.

Он многозначительно сжал губы и склонил голову.

– Ты очень умный, проницательный и способный постоять за себя, молодой человек, но поверь, этого недостаточно, дабы чувствовать себя в безопасности, или иметь возможность отстоять свои интересы. Порой группа шакалов оказывается сильнее доблестного льва, потому даже льву, несмотря на авторитет и статус царя зверей, необходимо быть начеку и не почивать на лаврах, теша самолюбие своей непобедимостью.

Рауль с явной заинтересованностью взглянул на него.

– Мне, безусловно, льстит, что ты сравниваешь меня со львом, если, конечно, эта метафора относится ко мне, но о каких шакалах ты говоришь? И почему ты вообще решил, что я склонен возвышать себя над остальными?

«Мистер суровость» тяжело вздохнул. – Пять минут, я просил всего пять минут.

Рауль виновато поднес руку к губам и изобразил закрывание воображаемого замка.

– Дело не в том, кем считает себя лев и упивается ли он этим, – спокойно продолжил «мистер суровость», – дело в том, как его видят остальные. Пойми, лев – это не только олицетворение мощи и доминирования над остальными, это также благородство, стать, смелость, честность и многие другие качества, которые в большом почете у остальных обитателей саванны, именно поэтому лев и является царем. Но именно эти качества могут стать и его слабостью. Чрезмерное благородство иногда губительнее, чем его отсутствие, особенно, когда твои враги безпринципны и коварны, а их оружие не доблесть и честный поединок, а яд и интриги.

«Мистер суровость» начал учащенно дышать, а его тон пропитался излишней эмоциональностью, что было не свойственно его сдержанной натуре. Рауль сразу заметил это, но не решался прерывать своего верного товарища, дав тому возможность высказаться до конца.

– Только пойми меня правильно, я ни в коем случае не хочу склонять тебя к подлости, или утери благородства, а лишь хочу донести, что иногда, как бы противно это ни было, против наших врагов нужно бороться их же оружием, но при этом не забывать свою истинную суть. А сделать это будет очень нелегко, и порой будет возникать такой сильный соблазн оставить маску коварства на лице, что она может окончательно прирасти, и произойдет все так стремительно, что даже не успеешь заметить. Поэтому затевая подобные игры, нужно всегда быть начеку.

«Мистер суровость» закончил и эмоциональное напряжение, владевшее им, будто улеглось.

Рауль с глубоким потрясением посмотрел на него. – Я учту, но к чему был этот разговор и почему сейчас?

«Мистер суровость» ослабил воротник, словно желая заглотнуть больше воздуха. – Твои действия сегодня были опрометчивы и недальновидны, а при других обстоятельствах и весьма опасны.

Рауль закатил глаза. – Так вот в чём дело. Ты опять за своё? Пойми, я не маленький ребенок и не позволю постоянно вытирать мне сопли.

– Даже и в мыслях не было, всё, что я хотел сказать, что эмоции нужно держать под контролем и не показывать окружающим, что творится на душе, особенно если это посторонние люди. Сегодня своей глупой выходкой ты мог запустить цепочку событий, которые в долгосрочной перспективе способны иметь для тебя негативные последствия. Показав лейтенанту свой гнев и опозорив перед его же подчинёнными, ты почти наверняка нажил себе врага, который находится здесь гораздо дольше нас и обладает большими возможностями и связями, чтобы испортить жизнь.

– Ты предлагаешь мне стать лицемером и позволять попирать мои интересы?! – с гневным возмущением спросил Рауль.

– Вовсе нет, я предлагаю наблюдать, анализировать и с холодной головой делать выводы, а при необходимости готовить ответные меры.

– По-твоему, после произошедшего мне стоило мило улыбнуться, похлопать его по плечу и сказать: «Не ожидал что вы склонны к таким идиотским поступкам лейтенант».

– Зачем? Достаточно было изъявить желание подать рапорт губернатору, в котором изложить, что лейтенант подверг твою жизнь опасности, производя выстрел в трактирщика, находившегося на одной линии огня с тобой. И что данный поступок даёт основания сомневаться в его в профессиональной компетентности. При таком раскладе гневаться пришлось бы уже не тебе, а ему. А если бы в дальнейшем из соображений офицерской солидарности, ты бы не дал ход этому делу, то приобрел бы благодарного и обязанного тебе человека. И теперь сравни один и тот же финал – трактирщик мёртв, но при этом какие кардинально разные последствия этого финала могли бы последовать! Ты же выбрал путь наиболее простой и максимально невыгодный для себя, лишь потому, что позволил гневу взять верх.

«Мистер суровость» на мгновение задумался, Рауль же продолжал завороженно слушать.

– Никогда не делай скоропалительных выводов и не позволяй чувствам владеть тобой в момент принятия важных решений, – наконец продолжил «мистер суровость», – поверь, даже у отъявленного негодяя может быть такой мотив, перед которым померкнет светлый образ самого чистого праведника. Потому сторонись осуждения и предвзятого отношения, к кому бы то ни было, особенно, если лично не знаком с историей человека.

– Так ты считаешь, что этот остолоп лейтенант абсолютно не виноват, а я напротив напрасно очерняю его? – взорвавшись негодованием спросил Рауль.

«Мистер суровость» обречённо покачал головой.

– Ты так ничего и не понял. Я лишь хотел сказать, что если бы до того, как бросаться на него с кулаками, ты спокойно постарался выяснить, что послужило причиной подобного поступка, то возможно не возникло бы причин для гнева, а в худшем случае, градус гнева не был бы столь велик.

– Мне нужно превратится в гнусного лицемера, скрывающего свои истинные чувства?

– Не скрывающего, а не демонстрирующего. При всей внешней схожести эти выражения очень различны. Никто не запрещает тебе продолжать злиться на лейтенанта, но нет нужды показывать это ему. По прошествии времени, когда в спокойной обстановке ты всё обдумаешь, велика вероятность, что причина гнева покажется тебе не существенной, либо поможет найти более изощренное решение. Запомни, гнев может владеть тобой первые 5 минут, потом он перерождается из эмоции в мысль, которая по природе своей гораздо более продуктивна и осознаваема.

Они замолчали и некоторое время шли молча.

– Мне кажется, я понял, что ты хотел сказать, – наконец начал Рауль, – но мне понадобится время.

– Не стоит спешить, контроль эмоций требует неторопливости.

– Что нам делать с нашим другом? – резко сменив тему продолжал Рауль.

– Насколько я понимаю, единственная надежда – возвращение губернатора.

– А если он не успеет вернуться?

– Значит, судьбе угодно, чтобы мы не вмешивались в её планы.

– Тебе не кажется, что с таким отношением к жизни мы рискуем стать безвольным стадом баранов?

«Мистер суровость» склонил голову и нахмурил лоб.

– Малыш, жизнь прекрасна и щедра, она не требует от нас бесполезных жертв и лишений. Нужно лишь научиться слышать её лёгкий шепот, который подсказывает дальнейший путь. Когда ты научишься этому, то сотни дорог и обстоятельств сойдутся для реализации самых смелых решений. Если же ты будешь действовать ей наперекор, то она закроет перед тобой уже распахнутые двери так крепко, что ни один молот не сможет их проломить.

Рауль смотрел на него с широко раскрытыми глазами и слегка приоткрытым ртом.

– Когда ты собирался посвятить меня в эти откровения, если бы не сегодняшнее происшествие?

«Мистер суровость» пожал плечами.

– Не знаю, стал бы вообще, я и сейчас сомневаюсь в правильности этого решения. Люди твоего возраста вряд ли готовы всё это осознать.

Рауль задумчиво сжал губы. – Позволь мне судить об этом.

За разговором они совершенно незаметно добрались до дома. На улицу опустились сумерки.

Рауль непроизвольно зевнул и бросил взгляд на часы. Думаю, на сегодня с меня хватит бесед на глубокие темы, нужно как следует отдохнуть перед завтрашним днём.

– Конечно, тем более и сам мечтаю оказаться в кровати.

Они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.

Едва Рауль закрыл за собой дверь, он тут же вышел на балкон и, устроившись поудобнее в кресле, погрузился в глубокие раздумья. Он понимал, что «мистер суровость», по крайней мере которого он знал с детства, совершенно не тот, кем искусно прикидывался все эти годы. Однако данное обстоятельство и причины, по которым он это делал, сейчас меньше всего беспокоили Рауля. В первую очередь его мучал вопрос, насколько реально всё то, что он услышал от своего опекуна, и можно ли всерьёз этому доверять. Трезвый разум отвечал категоричным отказом, но внутренний голос и некая новая сила, которую раньше он никогда не ощущал, но которая после разговора с «мистером суровость» стала робко подавать голос, осторожно предлагали прислушаться к словам своего старого друга. Рауль не мог трезво рассудить, что это за голос и откуда он взялся. Пока что он мог лишь констатировать, что разуму приоткрывается нечто неведомое и таинственное, и это нечто начинало притягивать и манить Рауля. В предвкушении объятий этого таинственного «нечто», стали меркнуть те радости и устремления, которые ещё утром будоражили его молодую голову, суля успех и расположение губернатора. Рауль мечтательно поднял голову к небу, усеянному сотнями звёзд, и поймал себя на мысли, что впервые в жизни весь мир со своей красотой и радостями оставлял его полностью равнодушным и безучастным, ибо зажимал в тесные рамки его физического существа. Ему хотелось чего-то большего, что выходит за границы понимания обычных людей, а звёздные дали раскинувшиеся над головой словно убеждали в правоте догадок о ничтожности человеческого бытия на фоне чего-то более могущественного, рядом с чем человеческая жизнь просто меркнет.

За своими размышлениями Рауль совершенно потерял счёт времени, и лишь когда часы перешагнули далеко за полночь, он почувствовал, как остро нуждается в отдыхе. Неспешно покинув балкон, он расположился на кровати и почти мгновенно провалился в сон.

Глаза Рауля открылись, когда на дворе было позднее утро. Его тут же охватило чувство сильного голода. Это было вдвойне удивительно, ведь накануне вечером он плотно поел, но тело требовало пищи с такой настойчивостью, будто он не спал всю ночь, а работал на каменоломне.

Наскоро одевшись, Рауль спустился вниз, и еще на лестнице его обоняние уловило аромат кофе и свежеприготовленного завтрака. Этот запах обычно наполнял дом, когда «мистер суровость» баловал его своей стряпней.

«Мистер суровость» встретил веселой ухмылкой.

– Вижу, тратить время на вопрос: «голоден ли ты?» – нет никакой нужды. – Прошу, – мягко произнес он, приглашая жестом к столу. Рауль не заставил предлагать дважды и с жадностью накинулся на еду.

Воспользовавшись тем, что рот его юного друга забит и не сможет перебивать, «мистер суровость» решил уточнить планы.

– Итак, малыш, что мы имеем? – неторопливо начал он. – Во-первых, наш знакомый сегодня наведается за сундуком, дабы передать его некому Олафу. Во-вторых, если губернатор не вернулся, то мы будем не в силах воспрепятствовать этому. Посему мне видятся только два пути: либо дать им спокойно уйти, либо…

«Мистер суровость» на мгновение замялся.

– Обратится за помощью к лейтенанту ле`Монтье.

Рауль мгновенно прекратил жевать и раздраженно отбросил вилку в сторону.

– После всего ты так спокойно предлагаешь это? – воскликнул он.

– Я надеялся, что вчерашний разговор изменил твой настрой.

Рауль с угрюмым лицом встал из-за стола и подошел к окну.

– Хорошо, но, если мы будем вынуждены пойти этим путем, я не буду участвовать.

– Я понимаю как тебе тяжело, и тем ценнее это мудрое решение, – произнес «мистер суровость», пытаясь утешить его.

Рауль превратился в грозовую тучу и казалось совершенно не слушал его.

– Ладно, не вешай нос. Велика вероятность, что губернатор уже на месте и тебе не придется идти на такие жертвы.

Не прошло и часа, как Рауль вместе с «мистером суровость» стояли у входа в губернаторскую резиденцию. С замиранием сердца Рауль обратился к одному из солдат: «Его светлость на месте?»

– Нет, они задерживаются на несколько дней, – прозвучал холодный ответ.

Это был смертельный приговор всем робким надеждам.

– Ну что же, видимо, жизнь решила сыграть эту часть пьесы без моего участия, – произнес Рауль с грустью.

«Мистер суровость» с сочувствием похлопал его по плечу.

– Не печалься, убежден, все будет на высоте, а впереди ждет еще много приключений.

Рауль печально улыбнулся. Желание принять участие в поимке незнакомца из трактира было невероятно велико, но желание не иметь никаких дел с лейтенантом было еще сильнее.

– Я буду в таверне, как закончишь, подходи, посвятишь в детали, – меланхолично ответил Рауль.

– Ты уверен, что не хочешь попро…

– Нет, – перебил его Рауль и отрицательно покачал головой. – Я жду в таверне.

Он развернулся и, устремив взор под ноги, побрел прочь. За спиной, «мистер суровость» осведомился о наличии лейтенанта и, получив утвердительный ответ, попросил доложить о необходимости говорить с ним.

Рауль неторопливым шагом шел по мощенной дороге и, желая хоть немного отвлечься, пересчитывал брусчатку под ногами. В этот момент навстречу проехала черная карета и, едва разминувшись с ним, остановилась. Рауль не придал этому значения и продолжил свой путь. Внезапно он услышал, как кто-то окликнул его. Обернувшись, он увидел, как возничий спустился с седел и открыл дверцу, приглашая Рауля. В радостном предвкушении от возвращения губернатора, Рауль поспешил к карете и заглянул внутрь. Его лицо тут же сменило радостную улыбку на изумление с легкими оттенками смятения – в карете сидел граф де`Шоркани. Он был облачен в походный костюм и все с тем же холодным острым взглядом изучающе смотрел на молодого капитана.

– Добрый день, Рауль! Не окажешь мне честь? – произнес граф глубоким голосом, указывая рукой на место напротив себя.

– С удовольствием, – с усилием выдавил из себя Рауль и удобно устроился на мягкой подушке.

Карета снова тронулась. Как только Рауль оказался в обществе графа, его охватило странное смущение, перемежающееся с чувством неловкости. Это было продиктовано тем, что в обществе графа, по непонятным причинам, Рауль почувствовал себя ни в своей тарелке. Ситуацию усугублял пронзительный оценивающий взгляд графа, он им буквально сканировал молодого человека. Повисло молчание, которое граф казалось не собирался прерывать, а Рауль не решался из-за более высокого положения собеседника.

– Я тебя смущаю? – наконец, начал граф.

– Нет, с чего вы взяли?

– С твоего напряженного состояния и легкой нервозности, которую ты тщательно пытаешься скрыть.

Рауль был поражен его проницательностью. Насколько граф оставался для него закрытой книгой, настолько же сам Рауль был открыт и понятен до последней запятой.

– Это моя обычная реакция на малознакомых людей, не более того.

– Ты мизантроп, – загадочно произнес граф. – Весьма интересно, видимо, мое первое впечатление о тебе было весьма поверхностным, а такое случается крайне редко.

– Это плохо?

– Любые события, способные меня удивить, вызывают интерес… По крайней мере, пока их природа не становится ясна, либо я полностью не разочаровываюсь в их содержании. Что касается мизантропов, то на мой взгляд, есть только две причины, толкающие людей к уединению. Первая – ограниченность и неполноценность, что естественным образом подвигает общество на изоляцию от данного субъекта, и он вынужден замыкаться исключительно на себе. Вторая же, напротив, продиктована особенностью самой личности, благодаря которой он ощущает свое превосходство над всеми слоями общества. В этом случае уже он добровольно отторгает общество из своей жизни, как чуждое и не способное дать что-то стоящее. Подобные люди, даже пребывая в неведении своей индивидуальной природы, всегда интуитивно ее ощущают и обосабливаются от окружающего мира. Я убежден, что ты относишься именно ко второй категории, и потому, хочешь того или нет, вынужден нести это ярмо большую часть своей жизни. Именно это позволяет тебе действовать нестандартно и абсолютно непредсказуемо. Однако, чем больше ты сторонишься людей, тем активнее они стремятся к твоему обществу.

Глаза графа хищно сузились.

– Чем меньше люди что-то понимают, тем сильнее их к этому влечет.

– Не хочу расстраивать вашу интересную гипотезу, но мне явно неприсущи качества любимца публики, и уж тем более я их не ищу.

Граф холодно улыбнулся.

– То, что ты не ищешь, не значит, что оно не ищет тебя. Напомни события на «Везучем», сделавшие тебя капитаном?

Рауль растерялся.

– Случайное стечение обстоятельств.

Граф усмехнулся.

– Да нет, мой юный скептик, обстоятельства – это просто инструмент сил, природа которых настолько могущественна, что ты и представить не можешь.

Некоторое время граф смотрел в окно, а затем вновь пригвоздил Рауля своим стальным взглядом.

– Я, конечно, могу ошибаться, но что-то подсказывает, что уже с детства ты ощущал свою непохожесть, и забавы сверстников вызывали у тебя лишь скуку. Тебе жаждалось нечто иного, что не способны дать ни деньги, ни положение. Именно в поисках этого «нечто иного» ты отправился сюда, и именно это «нечто иное» и помогло тебе вытащить вас из той передряги с английским фрегатом.

Граф откинулся на спинку сиденья и посмотрел в окно.

– Запомни простую истину: стадо баранов всегда будет подчиняться пастуху, в то время как пастух никогда не станет подчиняться стаду баранов.

– Кажется, мы приехали, – спокойно произнес граф, и карета словно в унисон с его словами, остановилась.

Рауль завороженно смотрел на графа, не в силах скрыть восхищения. Всего за несколько минут этот совершенно незнакомый человек смог проникнуть в его внутренний мир и обнажить все вопросы, сомнения и страхи, которые переполняли его душу и о которых никто, даже «мистер суровость», не имел ни малейшего представления.

– Кажется, это ваш слуга на проходной, – произнес граф, не отрывая взгляда от окна. – Интересно, что он здесь делает?

– Он пришел по моей просьбе…

Лицо графа приняло озадаченное выражение.

– К нему подошел лейтенант ле’Монтье, – добавил он.

Рауль напряженно теребил край своего камзола, явно что-то решая.

– Граф, – наконец, начал он. – Вы могли бы уделить мне немного вашего времени? На мой взгляд, дело крайне важное.

– Ну, если наш дорогой губернатор не будет ревновать, то конечно, – с иронией ответил тот.

– Его светлость уже несколько дней отсутствует.

– В таком случае это моя прямая обязанность.

Он открыл дверцу и вышел. Рауль последовал за ним. Увидев Рауля в присутствии графа, лейтенант и «мистер суровость» были весьма обескуражены. Лейтенант тут же принялся рапортовать о текущем положении дел и отсутствии происшествий. Не дослушав даже до середины, граф перебил его:

– Распорядитесь, чтобы Раулю оформили постоянный пропуск и пусть нас никто не беспокоит, – приказал он.

Лейтенант утвердительно кивнул.

Воспользовавшись моментом, Рауль приблизился к «мистеру суровость».

– Ты не успел его посвятить? – еле слышно спросил он.

«Мистер суровость» отрицательно покачал головой.

– Отлично, ничего не говори. Встретимся в таверне, там все объясню.

Едва он произнес последнее слово, граф закончил с лейтенантом и предложил проследовать в свой кабинет.

Они прошли через лужайку и оказались в холле первого этажа, где располагался кабинет губернатора. Однако вопреки ожиданиям Рауля, считавшего, что кабинет графа находится по соседству, они поднялись на второй этаж.

Здесь от изысканности, которой их встречало здание, не осталось и следа. Вся обстановка и интерьер больше походили на место обитания прислуги, нежели такой персоны, как граф. Стены, потолок и пол были лишены малейших элементов декора и предстали в своем первозданном виде со всеми шероховатостями и неровностями, без единого следа косметического ремонта. Рауль ощутил себя гостем в доме обычного крестьянина. Однако своего апогея удивление Рауля достигло едва он перешагнул порог кабинета. Такого он даже представить не мог. Насколько уж он сам был непредвзят в вопросах роскоши и удобств, но граф превзошел его по всем статьям. Помещение было весьма просторное и сопоставимо по размерам с кабинетом губернатора, но на этом любые сходства заканчивались. Из элементов, создающих хотя бы элементарный уют, можно было отметить лишь наличие штор на окнах. В остальном, интерьер кабинета был под стать коридору второго этажа. Из мебели присутствовали лишь шкаф, тумбочка, небольшой диванчик, внушительных размеров рабочий стол, который окружали 10 стульев с высокими спинками, а во главе стола стояло то, что мгновенно разожгло яркое пламя в глазах Рауля и моментально похитило его сердце – кресло графа. Без преувеличения это был самый ценный экспонат всего второго этажа, да и как по Раулю, всего здания. Кресло было исполинских размеров, словно его задача заключалась в удержании трехметрового гиганта. Корпус кресла был выполнен из чёрного дерева, а спинка украшена замысловатым узором, состоящим из символов, которые были непонятны Раулю. Каждый подлокотник плавно переходил в монолитное основание и имел необычную форму. Правый подлокотник изображал тигра, затаившегося перед прыжком, в то время как левый – змею, готовящуюся к броску, ввиду чего её голова грозно возвышалась над кольцами, свернувшимися на полу. Над спинкой гордо возвышался массивный орел с широко раскинутыми крыльями, образуя своеобразный навес над сидящим в кресле.

Рауль был в восторге от творческого полета мысли автора этого шедевра и гениальности исполнителя, сумевшего реализовать все в таких точных деталях.

Обуздав свое восхищение, Рауль был пленен еще одной достопримечательностью кабинета, не столь яркой как кресло, но определенно заслуживающей внимания – балкон, который плавно перетекал из помещения, словно являясь его продолжением. Он отступал от стены на приличное расстояние, что создавало впечатление парения в воздухе. Но самое прекрасное – это шикарный вид на бухту, который позволял не только наслаждаться великолепными пейзажами, но и наблюдать за входящими и выходящими судами.

Тем временем, граф сбросил верхнюю одежду, удобно устроился в своём кресле и поймал сверкающий взгляд Рауля. С холодной улыбкой он положил правую руку на голову тигра, а левую – на голову змеи и откинулся к спинке, отчего орел словно восседал у него на плечах.

– Вижу, тебя заинтересовало моё кресло, – торжествующе произнёс граф.

– Я им просто восхищён, – не скрывая восторга, ответил Рауль. – Это самое восхитительное в этом…

Рауль запнулся и слегка покраснел.

Граф впервые с момента их встречи улыбнулся, что позволило Раулю расслабиться и избавиться от неловкости, охватившей его от своей бестактности.

– Прошу прощения, я хотел сказать, что своим великолепием оно просто подавляет окружающее…

Граф жестом руки остановил его.

– Я всегда высоко ценю людей, способных мне в лицо высказать не самые приятные вещи, а вот лицемерия на дух не переношу.

Он сделал паузу и беглым взором окинул свой кабинет.

– Ты прав, обстановка здесь спартанская, но это мой осознанный выбор. Необходимо концентрироваться исключительно на работе, а всякая мелочь и весь этот никчёмный лоск не приносят никакой пользы и крайне непрактичны.

Первые минуты симпатии, которые удалось пробудить графу в Рауле, сменились безоговорочным обожанием, возрастающим с каждой минутой их общения. Рауль в этом человеке увидел оазис среди сухой безжизненной пустыни, где он был вынужден блуждать все последние годы. Сама мысль служить под его началом, обогащаться бесценным опытом, которым тот бесспорно обладал, и как можно глубже погрузиться в жизненную философию, кою он исповедовал, приводила молодой рассудок в состояние дикого трепета. Все последние сомнения в необходимости открыться полностью отпали, а персона губернатора раз и навсегда безнадежно померкла на фоне графа.

– Не сочтите за дерзость, – снедаемый любопытством, робко начал Рауль, – но что означают животные на вашем троне?

Граф искренне рассмеялся.

– Трон слишком сильно сказано, скорее рабочий постамент.

Он снова пронзил Рауля взглядом, от чего тому стало неловко, и он отвел глаза.

– У местного населения существует убеждение, что каждый из нас обладает животным-тотемом, сила и дух которого передаются его обладателю и могут использоваться в личных интересах. Между человеком и этим животным возникает невидимая связь, которая позволяет им обмениваться жизненной энергией. Ты словно получаешь его силу, ловкость, изворотливость, или коварство. Но необходимо быть готовым и трезво оценивать свои возможности, особенно, если тебя выбрало сильное и опасное животное. Иначе оно может полностью поработить тебя, и вместо пользы принесет лишь вред, по сути сделав своим рабом.

Зрачки Рауля расширились, а челюсть отвисла от изумления.

– Как? Как понять, какое животное твое?

– Когда придет время, ты это почувствуешь.

– Что означают ваши и почему их три?

– Каждое из них приходило в разные периоды моей жизни и приносило те качества, в которых я больше всего нуждался. Когда я обретал необходимый опыт, оно уступало место другому.

Граф бережно провел руками по звериным подлокотникам.

– Тигр – ярость, сила и бесстрашие. Змея – мудрость, хитрость и коварство. Орел – предвиденье, зоркость и стремительность.

Граф замолчал и отвел глаза в сторону балконного проема, любуясь океаном. Но затем вновь обратил свой холодный цепкий взгляд на Рауля. Собрав всю волю в кулак, Рауль не отвел глаза и достойно выдержал его взгляд. Граф с явным удовлетворением улыбнулся уголками губ.

– За долгие годы ты первый человек, кого я посвящаю в свои… – граф на мгновение запнулся, словно подбирая нужное слово. – Увлечения, – наконец продолжил он. – И то лишь потому, что подобные вещи, как мне показалось, тебе близки. Однако все остальные могут воспринять это как ересь, или, в лучшем случае, опасную причуду. Но в любом случае мне это не сулит ничего хорошего, поэтому я буду весьма признателен, если наш разговор не станет достоянием общественности.

Рауль побагровел.

– В данной просьбе не было решительно никакой необходимости.

– Извини, но в наше время с людьми благородными жизнь сводит все реже и реже.

Граф бросил быстрый взгляд на часы.

– Итак, вернемся к твоему делу, ибо, буду откровенен, во времени я очень ограничен и прошу присядь уже наконец.

Рауль охотно выполнил его просьбу и во всех деталях поведал о событиях, свидетелем которых он стал. В отличие от лейтенанта, графу он рассказал абсолютно все, включая историю с пещерой.

Граф слушал очень внимательно, ни на мгновенье не сводя с Рауля глаз. Когда рассказ был окончен, граф оперся локтем правой руки о стол, а подбородок положил на большой палец.

– Это все?

– Да.

– Ну что ж, теперь понятна твоя неприязнь к лейтенанту ле`Монтье, я сразу заметил это когда мы входили.

Граф встал из-за стола, сложил руки за спиной и вышел на свой шикарный балкон. Рауль последовал за ним.

– Да, возможно, я слегка перегибаю палку, идя на поводу у эмоций, но после того чудовищного непрофессионализма я очень боюсь, что он может завалить и это дело.

Граф склонил голову к груди и едко усмехнулся.

– Рауль, если ты мне не доверяешь, то не было нужды посвящать в эту историю.

Рауль ошарашенно открыл рот.

– С чего вы взяли? Напротив, вы первый человек, кого я полностью посвятил во все детали.

Граф обернувшись, посмотрел ему в глаза, но на этот раз взгляд был не холодным и пронизывающим, а дружеским и поддерживающим. Однако даже эта теплота не могла скрыть мощную энергетику, сокрытую за его загадочными черными глазами.

– Я прекрасно понимаю истинную причину, по которой ты не хочешь допускать лейтенанта ле`Монтье к дальнейшему расследованию, но почему-то не решаешься мне ее озвучить. Хотя, как мне кажется, я уже продемонстрировал тебе свою открытость, отсюда можно сделать вывод, что ты мне либо не доверяешь, либо держишь за идиота. Откровенно говоря, оба варианта меня не устраивают, но имей я право выбора, то предпочел бы первое.

Рауль, широко раскрыв глаза, смотрел на графа хлопая ресницами.

– Да нет же, уверяю, я даже понятия не имею, о чем вы говорите.

Граф прикрыл глаза и небрежно усмехнулся.

– Ну хорошо, дабы сохранить в чистоте твою совесть, сделаем вид, что я сам пришел к этому выводу. Итак, ты считаешь, что лейтенант каким-то образом связан с лицами из пещеры, и именно по этой причине устранил единственного свидетеля, способного их выдать.

Рауль был ошеломлен. Он не мог понять, что больше его потрясло – проницательность графа, или собственная недальновидность, не позволившая самому допустить такую очевидную возможность.

– Кстати, мы не обнаружили никаких следов того английского фрегата, с которым у вас произошло столкновение. Он словно сквозь землю провалился.

– Этого не может быть, он остался почти без всех парусов и мог уйти разве что на веслах.

– Либо ему помогли, – холодно произнес граф. – Напомни еще раз, что тебе удалось услышать возле старого колодца, перед нападением.

– Незнакомец из трактира поинтересовался насчет экипажа, а второй человек сказал: «Никаких свидетелей». Постойте, вы считаете…

– Я пока ничего не считаю, а лишь сопоставляю факты. Ты смог бы узнать второго человека, повстречайся с ним вновь?

– Опознать голос я точно не смогу, поскольку они общались почти шепотом, а вот силуэт мне показался будто бы знакомым… Вы полагаете это был…?

– Нет, просто стараюсь расставить все по полочкам. Кроме догадок и серии совпадений у нас ничего нет, а согласись, этого слишком мало для столь серьезных обвинений.

– Вы предлагаете сидеть сложа руки?!

– Ни в коем случае, я лишь пытаюсь сказать, что действовать придется более тонко, не привлекая официальные ресурсы. Если лейтенант действительно тот, кто ты думаешь, у него могут быть сообщники среди братьев по оружию. Вот как мы поступим: я дам вам трех человек, которые помогут решить этот вопрос.

Рауль вопросительно взглянул на графа.

– Успокойся, эти трое стоят десятерых. При встрече обговорите детали и порядок действий. Где тебя можно будет найти?

– Я буду в таверне.

– Отлично, с нетерпением жду результатов, убежден, в наши руки попадет что-то крупное и весьма интересное.

– Я тоже на это надеюсь.

– В таком случае не смею больше задерживать.

Рауль уже был возле двери, когда граф его окликнул.

– Ты знаешь кто такой Олаф?

– Понятия не имею.

– Глава местных пиратов. Говорят, у него есть где-то тайное убежище, откуда он руководит своими темными делишками. По слухам, все кто ходит под «веселым Роджером» подчиняются ему, а тех, кто пытался противиться, уже давно кормят рыб. Не стоит недооценивать людей, с которыми предстоит столкнуться.

– Я это учту, – твердо произнес Рауль и покинул графа.

Лицом к Лицу

По дороге в таверну Рауль погрузился в размышления о графе, их неожиданной встрече и состоявшемся разговоре. Этот человек вызывал у него одновременно восхищение и страх. Его неординарность, остроумие и загадочность завораживали, а зловещая непредсказуемость настораживала.

Рауль не мог объяснить охватившего его смятения, он не считал себя суеверным, или религиозным, а к магическим практикам и тем, кто в них участвовал всегда относился скептически. Однако граф и его откровения произвели неизгладимое впечатление. Совершенно неожиданно граф стал самым значимым человеком в его молодой жизни. Рауль не мог понять почему, но был уверен, что эта встреча изменит его судьбу.

За подобными размышлениями он вошел в таверну и за дальним столом увидел «мистера суровость», который выглядел скучающим. Рауль сразу же подсел к нему.

– Ну наконец-то, я уже начал думать, что ты забыл обо мне.

– Про тебя забудешь, – со смехом ответил Рауль.

– Может объяснишь, что произошло? Даже представить не можешь, каким идиотом я выглядел.

«Мистер суровость» скорчил забавную гримасу и произнес: «Здравствуйте, лейтенант».

Затем изменил голос, пытаясь подражать лейтенанту: «Добрый день, что вам угодно?»

– Эээ, да так просто проходил мимо, прощайте, лейтенант.

Рауль от души рассмеялся.

– Зато у тебя была возможность проверить на деле, свои приемчики по управлению эмоциями.

«Мистер суровость» нахмурился.

– Смешно ему. Ты хоть представляешь, что теперь думает обо мне этот вояка?

Рауль немного успокоился.

– Если наши предположения верны, то мнение лейтенанта скоро перестанет тебя беспокоить.

«Мистер суровость» с заговорщицким видом наклонился к нему.

– Что ты имеешь в виду?

Рауль передал разговор с графом и их подозрения насчет лейтенанта. «Мистер суровость» откинулся к спинке стула и запрокинул голову.

– Основания для подозрений безусловно есть, но подтвердить, или опровергнуть их может только наш призрак с пристани. Поэтому от сегодняшнего вечера будет зависеть очень многое.

Он сделал быстрый глоток.

– Если я правильно понял, мы ждем великолепную тройку, кою отрядил в помощь твой граф и выдвигаемся к месту?

Рауль сразу заметил, что «твой граф» было произнесено с неким пренебрежением. Он слегка улыбнулся, но решил не акцентировать на этом внимание, чтобы ревность «мистера суровость» имела продолжение.

– Совершенно верно, – небрежно произнес Рауль, набрасываясь на поданное жаркое. «Мистер суровость» посмотрел на него с тревогой: «Только не геройствуй сегодня».

Рауль закатил глаза и слегка улыбнулся.

– У меня скоро язык отсохнет повторять, что я не подросток, и необходимость твоего опекунства давно прошла.

Внезапно Рауль вспомнил графа и ему захотелось привнести его философию в свою жизнь. – Если старая кляча с косой положила на меня глаз, то ни ты, никто другой в этом мире не сможет мне помочь.

«Мистер суровость» хотел что-то возразить, но не успел, ибо в таверну вошли трое мужчин. Они окинули взглядом помещение и направились к ним.

– Господа, приятного дня, – произнес один из них, выступая чуть вперед. – Мы здесь по распоряжению графа, нам поручено оказать содействие в известном вам вопросе.

Рауль сразу смекнул, что незнакомец является старшим их группы и уже встал из-за стола дабы представится, но тот предупредил его намерение.

– Мы люди необременённые титулами, посему в подобных условностях нет нужды. —Ожидаем вас на улице, – сухо закончил он и все трое покинули таверну.

Усевшись обратно за стол, Рауль столкнулся с вопросительным взглядом «мистера суровость».

– Что?

– А твой граф совсем не так прост.

– В смысле?

– Ребятишки весьма серьезные и видимо специализируются на неофициальной работенке, а то как быстро их собрали, указывает, что выполняют они ее весьма регулярно. Еще ты обратил внимание что они не захотели называть имен и постоянно прятали лица?

– У тебя на уме одни коварства и заговоры, – с улыбкой произнес Рауль.

– Ни в коем случае, лишь озвучиваю, что увидел.

– Ладно, пошли мой недоверчивый следопыт.

Расплатившись, они вышли на улицу. Их новые знакомые расположились во дворе под навесом одного из соседних зданий, встав лицом друг к другу. Они мирно стояли, образовав некое подобие круга и неторопливо беседовали. Каждый из них был облачен в черный плащ из-под которого выступали силуэты оружия. На ногах у всех сидели высокие сапоги, а головы были покрыты шляпами, сдвинутыми на лицо. Приблизившись, Рауль был вынужден констатировать верность суждений «мистера суровость» – все трое старались скрывать лица за высокими воротниками и спущенными на лоб шляпами.

– Каков план действий? – поинтересовался Рауль.

Старший обернулся к нему. Единственное, что Рауль успел заметить это обширный шрам, проходящий от левого виска до мочки уха, следы от оспы, а также уловить пронзительный взгляд его серых глаз.

– Добираться будем врозь. Вначале на лодке выйдем мы, а минут через 10 можете следовать за нами по берегу.

– К чему такие сложности?

– Для вашей же безопасности. Мы убедимся, что внутри нет сюрпризов и начнем готовится ко встрече.

– А зачем лодка?

– Тащить сундук и пленных планируешь на себе? С этими словами он дал знак товарищам и они направились в сторону побережья.

«Мистер суровость» проводил их внимательным взглядом.

– У меня такое впечатление не появись мы, они особо не расстроятся.

– Ну уж нет, – самовлюбленно произнес Рауль. – На сей раз я не буду простым свидетелем.

– Тогда не стоит терять время, на лодке они итак сильно опередят нас.

Дорога до пещеры прошла в полном молчании. Рауль был всецело поглощён предвкушением грядущих событий, а «мистер суровость» прибывал в своем фирменно-невозмутимом спокойствии и казалось просто наслаждался окружающей природой не особо заботясь о будущем. Достигнув наконец входа в пещеру, «мистер суровость» остановил Рауля.

– Держись поближе ко мне и не лезь на рожон.

– Хорошо «мамуль», – произнес Рауль, очевидно раздражаясь.

Войдя внутрь, Рауль, не в пример первому разу, очень долго не мог привыкнуть к темноте. Когда же глаза понемногу освоились, он с удивлением отметил, что людей графа нигде нет, ровно, как и лодки на которой они должны были добраться. Только он собирался поделится этим наблюдением с «мистером суровость», как навстречу из темноты, словно из ниоткуда, вышел человек со шрамом.

– Всё в порядке, по всей видимости, пару дней никого не было.

Рауль, удивленный столь неожиданным появлением, отпрянул в сторону. Не обращая внимания на его реакцию, человек со шрамом продолжал:

– Мы займём места по обе стороны от входа и за камнем, где находится тайник. Вас прошу перекрыть коридор на случай, если кому-то удастся ускользнуть. Кстати, куда он ведёт?

Рауль недоуменно пожал плечами.

– Я не успел выяснить, мне кажется, это тупик.

Человек со шрамом тяжело выдохнул и, как показалось Раулю, поморщился.

– Черт с ним, проверять уже нет времени, наши гости могут явиться раньше срока, поэтому лучше подготовиться заранее. Ещё раз напоминаю: пока мы с ребятами не начнём, никакой самодеятельности. Если они откажутся сдаться и завяжется бой, то действуйте по обстоятельствам, но главное не мешайте нам.

Рауля возмутило пренебрежение и скепсис, которые человек со шрамом открыто демонстрировал в отношении него и «мистера суровость». Он уже поднял руку и открыл рот, чтобы выразить негодование, но тут же почувствовал, как его плеча коснулась рука «мистера суровость», призывая успокоиться.

Человек со шрамом, словно и не подозревая о своей бестактности, либо абсолютно пренебрегая ей, продолжил:

– Поскольку диспозиция и роли понятны, предлагаю занять места и ждать наших гостей.

С этими словами он скрылся за валуном где располагался тайник, а двое его товарищей, подобно теням, скользнули вдоль пологих стен и скрылись за кромками уступов, находящихся по обе стороны от входа в пещеру. Их тела настолько гармонично влились в эти естественные укрытия, что заметить с воды, особенно не привыкшим к темноте глазам, было совершенно непосильной задачей.

Рауль и «мистер суровость» расположились друг напротив друга, вдоль стен при входе в коридор, который вел в неизвестность. Глаза полностью приспособились к полумраку и теперь можно было до мельчайших деталей различить очертания пещеры и её рельеф. Своды этого места были довольно высоки, и на них полностью отсутствовали каменные сосульки, являющихся необходимым атрибутом подобных мест. Так же бросалось в глаза относительно ровная гладкая поверхность, и если не считать мелкой гальки у кромки воды, то на ощупь можно было предположить, что находишься на одной из мелких парижских улочек, а не в дебрях дикой природы.

Потянулись томительные минуты ожидания. Рауль и «мистер суровость» практически не общались, дабы не создавать лишний шум. В это же время человек со шрамом и его товарищи буквально исчезли из поля зрения, словно растворившись в пространстве пещеры. Рауль был сильно впечатлен такой искусной маскировкой.

– Неужели можно так долго находится без движения? – еле слышно произнес Рауль.

«Мистер суровость», сочтя вопрос риторическим, ничего не ответил, а лишь плотнее укутался в плащ. На фоне Рауля, отчётливо ощущалось, то спокойствие и безразличие к происходящему в котором он пребывал. Нервы Рауля же, напротив, были накалены до предела. За ширмой внешнего спокойствия бушевало желание активности и скорейших действий, дабы скорее избавиться от нервозности ожидания.

День потихоньку угасал, и через своеобразное окно, которым служил вход в пещеру, все присутствующие могли заметить, как солнце, обагрившись красками заката, скрывается за горизонтом и приглашает сумерки.

Терпение Рауля иссякло. Он встал со своего места и собирался было направится к человеку со шрамом, но вдруг вдалеке раздался приглушенный звук весел. Рауль тут же вернулся на место и буквально вжался в стену, а сердце учащенно забилось. «Мистер суровость» поднялся и стал жадно всматриваться в водную гладь. Звук весел все нарастал, постепенно стали доносится отголоски редких фраз, но пока, ввиду отдалённости, разобрать что-либо было невозможно. Наконец на водной поверхности появилась легкая рябь, свидетельствующая о приближении какого-то объекта, и в пещеру вошла лодка.

На сей раз на борту было пятеро человек: двое на корме, двое на веслах, а на носу, как и прежде, стоял незнакомец из трактира. Напряжение Рауля достигло предела, и тело охватила легкая дрожь. Это было похоже на предэкзаменационное волнение, которое длится до тех пор, пока не вытащишь билет и не приступишь к подготовке. Рауль мысленно умолял человека со шрамом скорее достать этот билет, чтобы избавиться от сковывающей нервозности.

Лодка уже почти достигла середины внутренней бухты, и разговоры пассажиров были отчетливо слышны.

– Зря ты упрямился, Олаф был очень зол, – сказал один из сидящих на корме, обращаясь к незнакомцу из трактира.

– Сомневаюсь, что небольшая отсрочка станет для него критичной, – ответил тот.

– Брось, ты же понимаешь, что ему плевать на груз. Его раздражает твое своеволие и нежелание подчиняться. Вдобавок, мерзавец Скали не упустил возможности припомнить все твои прошлые проколы, что привело Олафа в настоящее бешенство.

– Ему нечего мне предъявить, а наши порядки запрещают без оснований отправить меня к костлявой. Так что он может беситься сколько вздумается, пока я чист перед братством, мне ничто не грозит.

– Ты совершенно прав, но это «пока» весьма хрупкое. Если Скали будет настойчив, он может помочь ему обойти это препятствие, и тогда даже высшие силы не смогут нас спасти.

– Успокойся, это касается только нас с ним. Так что при самом плохом раскладе у вас просто станет на одного друга меньше.

– Я надеюсь, это была шутка…?! Ты действительно считаешь, что в случае чего мы останемся в стороне? – с упреком спросил один из сидящих на корме.

Все остальные с возмущением посмотрели на незнакомца из трактира.

Тот был явно тронут. Он обернулся и встретил вопросительные взгляды своих товарищей.

– Спасибо друзья, извините, если обидел. Даю слово, отныне буду очень осторожен и не дам этому морскому шакалу повода натравить против меня…

Он запнулся и извиняющиеся поднял руки.

– Хотел сказать против нас, остальное братство, – поправился он.

– Другое дело, – произнес одобрительно кто-то из его товарищей.

В приподнятом настроении незнакомец из трактира еще раз окинул взглядом своих друзей.

– Клянусь дьяволом, очень скоро Олаф пожалеет, что решил связаться с нами. А теперь хватит соплей, давайте как можно скорее закончим с этим и устроим шикарную пирушку!

Пещеру огласили одобрительные возгласы. В порыве общего восторга, нос лодки уткнулся в сушу. Незнакомец из трактира спрыгнул на землю и начал озадаченно озираться по сторонам.

– Похоже, этих двух обормотов еще нет. Если они опять надрались и проспали, я им не завидую, – сурово произнес он.

– Успокойся, – равнодушно произнес один из его товарищей, – убежден, они слегка задерживаются. Давай пока подготовим груз, чтобы к их появлению все было готово.

– Ну хорошо, держи ключ и доставай сундук, а я пока кое-что улажу.

– Очередное любовное послание? – усмехнувшись, спросил его собеседник.

– Займись делом, умник, – с напускной серьезностью произнес незнакомец из трактира и протянул ключ своему товарищу. Тот проворно спрыгнул на землю и, взяв ключ, направился к тайнику, где притаился человек со шрамом. Оставшаяся троица также сошла на берег и стала разгружать лодку. Что именно они доставали разобрать было невозможно, поскольку указанные предметы были обернуты куском материи.

Рауль недоумевал, почему человек со шрамом бездействует, еще мгновение, и он будет обнаружен.

Тем временем незнакомец из трактира устроился на берегу, достал из кармана вчетверо сложенный лист бумаги, развернул его и с улыбкой на лице предался чтению. Используя последние лучи солнца, он сел спиной к выходу и лицом к Раулю, позволяя последнему наблюдать за его довольной мимикой. Закончив чтение, он убрал письмо в карман и взглянул в сторону валуна, за которым находился тайник.

– Эй, ты там уснул, или решил слегка удобрить почву?

В ответ раздался дружный смех его товарищей. Словно отвечая на вопрос, из-за валуна вышел человек со шрамом, аккуратно вытирая кинжал о край плаща.

– Господа, прошу без лишних глупостей встать на колени и протянуть вперед руки, – холодно и твердо произнес он.

Незнакомец из трактира мгновенно вскочил на ноги и обнажил свой клинок.

– Да, может ещё и отче наш прочесть? – усмехнулся он.

В этот момент один из его товарищей выхватил пистолет и навел на человека со шрамом. Однако из темноты за его спиной раздался выстрел, и он с криком схватившись за руку, выронил оружие.

Человек со шрамом осуждающе покачал головой.

– Сопротивление бесполезно, вы в любом случае пойдете со мной, а вот в горизонтальном, или вертикальном положении, решать вам.

Незнакомец из трактира окинул взглядом пространство за спиной, пытаясь определить, откуда был произведен выстрел, после чего устремил взгляд в сторону прохода, где находились Рауль и «мистер суровость».

– Все выходы контролируются моими людьми, поэтому если у вас присутствует хоть капля благоразумия, делайте что велят, в противном случае мне придется отправить вас на тот свет, – гробовым голосом произнес человек со шрамом.

Вдруг из глубин коридора стало пробиваться легкое свечение, и раздался звук приближающихся шагов. Рауль с тревогой взглянул на «мистера суровость». Тот прижал палец к губам, давая понять, что нужно продолжать сохранять в тайне свое присутствие, и аккуратно извлек клинок из ножен, призывая Рауля сделать то же самое. Через несколько мгновений в проеме коридора показались очертания двух человек с факелом. Один из них громко крикнул: «Кто стрелял?»

– Берегитесь, засада, – прокричал в ответ незнакомец из трактира. В этот же момент его товарищ, раненный в руку, выхватил саблю и кинулся на человека со шрамом. Тот, словно играючи, уклонился влево от адресованного ему удара и позволил своему оппоненту по инерции слегка проскочить вперед, сам же зашел с правого бока, пока его визави не успел развернуться, и погрузил свой кинжал в область живота по самую рукоять. Удар был смертельным. Жертва издала предсмертный стон и повалилась на землю.

– Сдохни ублюдок! – прокричал второй человек из лодки, доставая пистолет. Вновь раздался выстрел из темноты, но уже от противоположной стены, и смерть утащила еще одну жертву.

Незнакомец из трактира молниеносно развернулся, на ходу извлекая свой пистолет, и произвел выстрел наугад в том направлении, где в отблеске заката продолжали клубиться следы порохового дыма. Раздался приглушенный стон и звук упавшего тела. Незнакомец из трактира обернулся к последнему из своих товарищей. – Уходим, быстро!

Человек со шрамом находился от них на расстоянии ни более 15 шагов, и путь к коридору был свободен.

Постараться спастись бегством представлялось единственно верным решением, ибо количество противников, скрывающихся во мраке, было не известно, а со стороны коридора шла подмога, что как минимум указывало, что там нет засады.

Едва они сделали несколько шагов, как вновь прогремел выстрел, и спутник незнакомца из трактира не подвижно замер на месте. За его спиной человек со шрамом неспешно опускал свой пистолет.

– Нет! – прокричал незнакомец из трактира и бросился к своему другу.

– Беги, – хрипло произнес он, протягивая свой пистолет.

– Нет…

– Беги, черт тебя подери! – гневно произнес он, отпихивая незнакомца из трактира.

Тот, нерешительно взяв протянутый пистолет, бросил прощальный взгляд на своего друга и поспешил в коридор. Его товарищ, решив подороже продать свою жизнь, с дрожащей в руке саблей, обернулся навстречу судьбе. Человек со шрамом стремительно приблизился и молниеносным движением клинка выбил оружие из его рук, а второй рукой вонзил кинжал в тело своей очередной жертвы. Как только тело несчастного опало, он перешагнул через труп и, ускорив шаг, поспешил за незнакомцем из трактира.

Тем временем, лица, продвигающиеся по коридору, услышав предостережение, на мгновение остановились, достали оружие и продолжили двигаться более неспешно, внимательно вглядываясь в темноту. Свет от факела предательски скользил по стене все дальше, пока не осветил вжавшийся в стену силуэт Рауля. Пока Рауль, не понимая, что обнаружен, продолжал изображать камень, человек с факелом вскинул пистолет и выстрелил. Однако за доли секунды до выстрела, «мистер суровость» со скоростью кобры бросился навстречу и заслонил Рауля собой. Рауль лишь почувствовал, как его верный наставник и друг вздрогнул и всем телом навалился на него, увлекая вниз на землю. Все произошло так стремительно, что Рауль не удержал равновесия и повалился на землю, накрытый телом «мистера суровость». Оказавшись придавленным своим наставником, он оказался обездвижен и лишен возможности защищаться. Его судьба казалась предрешённой и он мысленно приготовился принять ее вердикт. Но едва стрелок приблизился к нему и приготовил клинок, чтобы завершить начатое, как из темноты к ним выскочил незнакомец из трактира.

– Туши факел живо! – выпалил он запыхавшимся голосом и, не дожидаясь, ответной реакции, резко выхватил факел, бросил на землю и затушил ногой.

Незнакомец из трактира перешел на шепот: – Нас ждали, одному черту известно сколько их, уходим!

На ощупь он направился вглубь коридора. Двое пришлых в полном недоумении продолжали стоять на месте, очевидно не успевая за происходящими событиями. В этот момент, со стороны грота, до них донесся звук приближающихся шагов.

Стоит отметить, что едва исчез свет факела, как это предоставило находящимся внутри коридора огромное преимущество – они были не видны в противовес человеку со шрамом и его второму товарищу, которые прекрасно освещались светом, пробивающимся через вход в пещеру. Подобным подарком было грех не воспользоваться, и потому едва замаячили два силуэта, второй из пришлых также пустил в ход свой пистолет. Пуля забрала жизнь последнего товарища человека со шрамом. Сам же он, видимо осознав какую детскую ошибку совершил, моментально приник к стене, буквально слившись с ней. Никто из соперников не знал, что обе стороны уже использовали пистолеты, потому не стремились выходить на открытое пространство. Между тем внутренняя география коридора больше благоволила тем, кто появился из его глубин, ибо сам коридор, беря свое начало возле грота, был довольно широк, но потом, по мере углубления, сужался и не позволял одновременно двигаться более чем двоим, что в случае обороны давало заметное преимущество, так как малой кровью можно было эффективно сдерживать превосходящие силы соперника.

Взбудораженные фразой незнакомца из трактира и полагая, что им противостоит ни менее дюжины солдат, двое пришлых начали аккуратно пятится все дальше и дальше в глубины мрака.

Человек со шрамом, не имея представления о судьбе Рауля и «мистера суровость», громко выкрикнул: «Кто-нибудь остался»?

Рауль, лежащий всего в нескольких шагах от своих противников, не знал, как поступить: сообщить о себе и количестве лиц, укрывающихся в коридоре, и гарантировано подписать смертный приговор, либо продолжать хранить молчание и доверить свою судьбу в руки слепого случая.

Волна нерешительности, охватившая Рауля, внезапно исчезла, когда он почувствовал крепкую хватку «мистера суровость» на своем локте. Неописуемая радость наполнила все его существо. «Он жив!» – эта мысль безостановочно крутилась у него в голове.

В этот момент, спутники незнакомца из трактира начали перешептываться:

– Он один, пойдем убьем его и заберем груз.

– Ты уверен, что он все еще там?

– Ты же видел, наш герой был с пустыми руками, значит, все осталось на месте. Мы можем забрать все себе и свалить на него. Свидетелей нет, никто ничего не докажет. Олаф давно мечтает от него избавиться, так что мы просто дадим ему железный повод.

– Черт возьми, ты прав. А если он случайно погибнет в бою, Олаф нас даже наградит.

Они ехидно рассмеялись и, стараясь ступать как можно тише, направились к человеку со шрамом. В суматохе событий и в кромешной тьме, они совершенно забыли про Рауля и пройдя мимо тела «мистера суровость», даже не вспомнили о нем. Все их внимание было сосредоточено на сундучке и его содержимом.

Когда эти двое прошли мимо и удалилась на несколько метров, Рауль осторожно выбрался из-под тела своего спасителя, который при этом не проронил ни звука, поднялся на ноги и крепко сжал эфес шпаги.

Спутники незнакомца из трактира почти вплотную приблизились к месту, где скрывался человек со шрамом.

– Аккуратнее, их двое! – прокричал Рауль и хотел броситься на помощь.

– Где наш призрак? – раздался голос в ответ.

– Скрылся…

Услышав голос за спиной, героическая двойка замерла.

– Проклятье, мы забыли про мальца!

– Не беда, ты же его видел, он наверняка уже наложил в штаны. Сейчас быстро разберемся с этим уродом, а потом покончим с ним.

Не успел он закончить фразу, как человек со шрамом вышел из своего укрытия и предстал буквально в двух шагах от них. В одной руке он держал саблю, в другой сжимал кинжал. Воспользовавшись заминкой своих оппонентов, продиктованной его неожиданным появлением, он громко произнес Раулю: «Не дай ему уйти, я займусь этими крысами».

– Ах ты ублюдок, – прорычал один из них, – Я тебе покажу, кто тут крыса.

Совесть не сильно бы мучила Рауля доведись ему бросить человека со шрамом против двух оппонентов, но «мистер суровость»… Он не мог оставить его одного в таком состоянии.

– Действуй, – чуть слышно произнес тот, словно прочтя тревоги Рауля, и протягивая свой пистолет.

Рауль с огромным облегчением схватил пистолет и устремился в глубь коридора. Темнота вынуждала двигаться крайне медленно и очень осторожно, ежесекундно рискуя наткнуться на что-то или кого-то. Постепенно мрак начал рассеиваться. На смену кромешной тьме пришла плохая видимость, а затем обозрение окружающего пространства стало сносным.

Продвинувшись вперед еще порядка 30 шагов, Рауль оказался на развилке. Вариантов продолжения пути было два. Один из них уходил дальше вглубь пещеры, где снова попадал во владения тьмы, второй же уходил вправо и метров через 30 оканчивался мощной струей воды, ниспадающей сверху. Рауль сразу сообразил, что это водопад, укрывающий вход с внешней стороны. Второе направление было закрыто широкой решетчатой дверью, исключая любые сомнения в каком направлении скрылся незнакомец из трактира, ибо по расчетам Рауля он бы не успел закрыть дверь и преодолеть стену воды до его появления.

Едва Рауль решил продолжить преследование по первому пути, как из ниши в стене, сразу за решетчатой дверью, выглянуло лицо незнакомца из трактира. Убедившись, что взор Рауля направлен в другую сторону, он вскинул руку с пистолетом и нажал на спусковой крючок. Тишину прорезал звук сработавшего затвора, но выстрела не последовало – пистолет дал осечку. Рауль резко обернулся и бросился к решетчатой двери, разделявший их.

Он с разбегу налетел на нее, но дверь оказалась заперта и не поддалась. Подобно дикому животному в клетке, Рауль раздраженно схватился за прутья и начал яростно их трясти. Незнакомец из трактира ухмыльнулся и неспешно подошел к двери. Встав напротив Рауля, он пристально посмотрел на него.

– Кто ты такой? – с искренним изумлением спросил он. – Ещё никому на моей памяти не удавалось дважды обмануть смерть.

Он практически вплотную приблизился к лицу Рауля. – Не ищи больше встреч со мной, в третий раз даже сам Господь Бог тебе не поможет.

Рауль успокоился и холодно посмотрел на своего оппонента. С секунду он изучал его, затем медленно отстранился от решетки на один шаг, неторопливо вытащил пистолет из-за спины и направил на незнакомца из трактира. Тот моментально стер ухмылку с лица и, выпрямившись во весь рост, гордо вскинул голову.

– Да уж, фортуна и впрямь весьма капризная дама, – произнес он с иронией.

– Давай… Ну, чего ты ждешь, черт тебя возьми? – нервно добавил он.

Рауль, как искусный садист, намеренно оттягивал момент кровавого финала, чтобы доставить своей жертве как можно больше страданий.

– Нет, – наконец спокойно произнес он и убрал пистолет. – Я дал себе слово, что поймаю тебя, и поверь, я это сделаю.

Незнакомец из трактира, не отводя от него глаз, вновь усмехнулся, но уже по-другому, на сей раз это была смесь удивления и восторга.

– Я смотрю, ты совсем не дружишь с головой, но я не из тех, кто пользуется подобными слабостями. Поэтому, откровенность за откровенность, если сохранишь мне жизнь и нам доведётся ещё раз встретиться, то я не буду столь любезен. Так что подумай как следует, пока не поздно.

– Я всегда верен своему выбору, – твердо ответил Рауль.

– Ну что ж, тогда прощай… как там тебя?

– Рауль де'Вердер – капитан французского королевского флота, – гордо отчеканил Рауль.

Незнакомец из трактира широко улыбнулся.

– Ты мне нравишься, Рауль де'Вердер. Будем надеяться, что судьба и дальше будет опекать тебя и не допустит больше наших встреч, ибо Трой Лантрак так же верен своему выбору и своему слову.

Он сделал легкий кивок на прощание и трусцой посеменил к выходу, где пересек струю воды и исчез из вида.

– Что я делаю? – укоризненно спросил у себя Рауль и опустился на пол, прислонив голову к каменистому своду.

Буквально через мгновение из глубины коридора появился человек со шрамом. Его руки сжимали кинжал и саблю, хранившие на себе свежую кровь. Рауль сразу смекнул, что интересоваться судьбой тех двух любителей легкой наживы уже нет никакой необходимости.

– Где он? – быстро спросил человек со шрамом.

Рауль молча кивнул в сторону водопада. Человек со шрамом мгновенно бросился к решетчатой двери, но, упершись в нее, понял, что дальше не пройти.

– Закрыто, – спокойно произнес Рауль.

– Ты его упустил! – ударив со всей силы кулаком о стену, прокричал человек со шрамом.

– Создатель не наделил меня способностью проходить сквозь стены, – произнес Рауль с безразличием в голосе. – И вообще я не обязан перед вами отчитываться.

Человек со шрамом гневно обернулся и приблизился к Раулю почти вплотную. Только сейчас Раулю удалось разглядеть его лицо. Помимо внушительного шрама, оно было испещрено следами от оспы, но, как показалось Раулю, это его абсолютно не портило, а скорее добавляло брутальности и подчеркивало боевой темперамент.

– Ну что вы, капитан, – произнес он тихим низким голосом. – Кто я такой, чтобы принимать ваши отчеты? Объясняться будете с графом, как вышло, что мы потеряли лучших парней, не получив ничего взамен.

Он резким движением убрал кинжал и растворился в коридоре. Рауль глубоко выдохнул и, бросив прощальный взгляд в направлении водопада, последовал за ним.

Возвратившись к «мистеру суровость», Рауль с огромным облегчением заметил, что состояние его старого друга не так тяжело, как могло показаться вначале. Он даже самостоятельно сумел оторвать рукав рубахи и сделать что-то наподобие перевязки, дабы остановить кровотечение.

– Как ты себя чувствуешь? – с тревогой спросил Рауль.

– Как старая колоша, изгрызенная собакой – вид паршивый, но носить можно.

– Сможешь идти?

– Если поможешь, то думаю да. Что там произошло? Наш свирепый мясник вернулся мрачнее тучи, – кряхтя, спросил «мистер суровость», пытаясь приподняться.

– Я упустил нашего призрака.

– Упустил, или позволил уйти?

– Что ты имеешь в виду?

– То, что не слышал своего пистолета.

Рауль растерянно опустил голову.

– Ладно малыш, обсудим потом, главное помни, я всегда на твоей стороне.

Рауль с виноватым видом помог ему подняться и, обхватив за талию, повел к лодке. Добравшись до берега, они ценой неимоверных усилий со стороны Рауля и страданий со стороны «мистера суровость», уложили последнего на дно лодки. Когда с этим было покончено, Рауль заметил, как человек со шрамом безуспешно пытается оттащить к берегу труп одного из своих товарищей, однако высокие камни и мелкая галька всячески препятствовали этому.

– Я ему помогу, – с участием в голосе произнес Рауль и вышел из лодки.

Было заметно, что чувство злобы не отпустило человека со шрамом, но, когда Рауль подошел и без лишних слов взял тело за ноги, он ничего не сказал, а поднял со своей стороны за руки, и они отнесли его к лодке. После, такая же процедура была повторена и в отношении второго тела его товарища, и опять же в полном молчании. Когда дело было сделано и два тела уложены в лодку, человек со шрамом протянул Раулю ключ, изъятый у первой жертвы.

– Не забудь сундук, – мрачно пробубнил он, но уже без малейшей агрессии.

– Черт, совсем забыл, – хлопнув себя по лбу раздосадовано произнес Рауль, и взяв ключ скрылся за валуном, где располагался тайник.

Буквально через минуту он вернулся, сжимая подмышкой сундучок, что Трой спрятал накануне.

Бросив беглый взгляд на «мистера суровость», он нашел того мирно спящим, и чувство облегчения и надежды на счастливый исход придали Раулю сил и зарядили оптимизмом. Он составил компанию на веслах человеку со шрамом и приготовился отчалить.

– Ну что ж, в путь, – произнес Рауль с тяжелым вздохом, собираясь погрузить весло в воду. Однако остановился, приобретя скорбный вид.

– Я понимаю, что мы не знакомы, и это не мое дело, но я искренне сожалею о потере ваших товарищей.

Рауль снова взялся за весло и опустил его в воду.

– Мэрдок, – тихо произнес человек со шрамом.

– Простите?

– Меня зовут, Мэрдок, – повторил он еще тише, также погружая весло в воду.

Олаф

Монотонный плеск волн, разбивающихся о нос лодки в последних отблесках уходящего дня, и капли воды, как слезы грусти, неторопливо скатывающиеся с весел в чёрный омут океана – вот те единственные спутники, что сопровождали тёмный силуэт, находящийся в шлюпке и активно гребущий к шхуне с символическим названием «Закат». Едва он причалил и поднялся на борт, его тут же обступило несколько человек, начиная наперебой задавать вопросы:

– Почему так долго?

– Где остальные?

– Что с грузом?

– Мы наткнулись на засаду, все погибли, груз потерян, – мрачно произнёс он.

Воцарилась гробовая тишина. На лицах присутствующих промелькнуло нечто среднее между сочувствием и ужасом. Самый старший из них, судя по всему, являющийся капитаном, покачал головой и тихо произнёс: «Олаф тебя живьём сожрёт».

– Отходим! – выкрикнул он громко и направился к штурвалу.

Остальные моментально разбрелись по кораблю, причём настолько стремительно, словно старались покинуть больного проказой, дабы случайно не заразиться. Трой горько усмехнулся. Глупо было ожидать от них иного, жизнь этих людей строилась на слепом служении авторитету Олафа – кровожадного и беспощадного. Тем печальнее представлялось его нынешнее положение, ибо единственные люди, способные помочь отстоять право на независимость, остались лежать в пещере. Бежать бессмысленно – найдут раньше, чем успеешь покинуть архипелаг, а умирать в роли зайца, трусливо пытающегося спасти свою шкуру, было точно ни в его духе. Если суждено сойти со сцены, то он непременно сделает это красиво и эффектно, дабы Олаф и остальные запомнили его на всю жизнь.

Была глубокая ночь, когда шхуна подошла к небольшому острову. Издали он казался абсолютно непригодным для жизни скоплением скал и камней, однако если бы взор имел возможность проникать сквозь камни и скалы, то ему открылся бы чудесный оазис, расположенный внутри этого каменного кольца, скрывающего его от посторонних глаз и одновременно служащего прекрасной защитой от непрошенных гостей.

Подойти к берегу имелась возможность только в одном месте, и то без знания фарватера эта затея превращалась в подлинное самоубийство, о чём свидетельствовало «корабельное кладбище», как прозвали его местные обитатели, ибо вся прибрежная акватория изобиловала торчащими из воды остовами и мачтами многочисленных кораблей. Помимо этого, проход в бухту был испещрен острыми скалами и отмелями, посему даже при знании фарватера требовалось довольно много времени и навигационных навыков, дабы успешно преодолеть указанные ловушки. С другой стороны, это являлось первоклассной защитой от непрошенных гостей, что делало обитателей острова практически неуязвимыми перед любой внешней угрозой.

Благополучно минуя перечисленные препятствия и войдя в бухту, шхуна бросила якорь и спустила шлюпку. Трой в компании нескольких человек направился к берегу. Любой, кто оказался бы впервые на каменистом берегу этого острова, счёл бы данное место непригодным для жизни, развернулся и покинул его, но если бы только он заставил себя немного пройтись вдоль скалистого утеса, то его взору открылся бы широкий проем в горной породе, скрытый с моря остроконечными скалами. Этот проем после нескольких метров туннельной пещеры выходил в красочную долину, где и располагалось никому не известное пиратское пристанище.

Миновав эту своеобразную границу между внутренним и внешним миром, Трой и его спутники оказались в пространстве диких джунглей заполненном сочной зеленью и сотнями ароматов. Их встретила широкая тропинка, которая вела прямо к пиратскому поселку. Дорога прошла без приключений и после 10 минут по хорошо утоптанной тропе и сполна насладившись стрекотней насекомых и щебетанием птиц, они вышли из густых зарослей на большую поляну, в центре которой находилось поселение – поселение «братства». Высокий деревянный частокол и башня над входными воротами свидетельствовали о том, что обитатели этого места не только умело используют ландшафт, но и сами стремятся себя обезопасить.

Уже издалека было видно, что внутри поселения кипит жизнь. Раздавались пьяные выкрики, перемежающиеся с грубыми ругательствами, за которыми следовали выстрелы. Едва Трой и его спутники подошли ближе, ворота распахнулись. Их глазам предстала атмосфера безудержного веселья, неконтролируемого по своему характеру и обширного по своим масштабам. Сотни полупьяных людей разного возраста и национальностей пребывали в состоянии праздничного безумия, беспрерывно выпивая и паля в воздух.

– Что происходит? – спросил спутник Троя.

– Скали захватил испанский галеон с золотом, – ответил ему охранник.

– Как ему удалось? Они же всегда ходят в сопровождении!

– Как я слышал, этот отбился от остальных во время бури. Он был настолько повреждён, а команда потрепана, что достался Скали почти без боя. Не знаю, сколько золота было на борту, но говорят, что Скали обязался угощать всех выпивкой целую неделю. Более того, после вычета доли Олафа, остальное он собирается поделить между всеми членами братства.

– Ого! Похоже, мы пришли вовремя! Ты слышал? – обратился он к Трою. – Возможно, Олаф на радостях простит тебя.

– Сомневаюсь, – тихо процедил Трой.

Спутники Троя заметно оживились и начали переговариваться:

– Интересно, о какой сумме идёт речь?

– Сколько бы ни было, со стороны скупердяя Скали это невероятный поступок. Никогда не думал, что такая жадная мразь способна на подобный жест.

Трой шел молча, мрачно взирая на всеобщее ликование. "Идиоты, он же просто вас покупает," – думал он про себя.

Наконец они подошли к крупному двухэтажному строению, резко контрастирующему из-за своих размеров на фоне остальных построек. Перед входом толпились люди, образуя круг и над чем-то дико смеялись. Трой подошёл поближе и протиснулся внутрь. В центре круга на коленях сидел огромный человек, ростом ни менее двух с половиной метров. Чтобы обхватить его в плечах, потребовалось бы два крепких взрослых мужчины. Глядя на него, казалось, что сами атланты сошли на землю, дабы показать людям насколько те жалки и немощны по сравнению с ними. Голова громилы была наголо обрита, а могучая шея сокрыта густой рыжей бородой. Несмотря на устрашающие габариты, глаза у него были добрыми и наивными, как у пятилетнего ребёнка. К слову, интеллект находился на том же уровне. Трудно сказать, почему природа решила подшутить подобным образом, наделив в избытке одним и начисто лишив другого, но данному вопросу, судя по всему, так и суждено остаться одной из загадок вселенской непредсказуемости.

Увидев его, Трой сразу проникся жалостью. Здоровяк, которого звали Бобо, сидел на земле и громко плакал. Рядом с ним находился исполинских размеров молот-топор, служащий оружием и инструментом одновременно. Судя по всему, благодаря этому грозному оружию и своей могучей силе, которая превращала его в настоящего боевого слона античных времён, он и заслужил место в братстве.

Бобо сидел на коленях, сжимая в огромных руках небольшой кусок коры, который он выточил в виде трёхмачтового корабля. Роль мачт выполняли маленькие палочки, прикреплённые к корпусу кусочками глины. Одна из мачт, вероятно, отвалилась из-за недостаточной вязкости глины, и Бобо никак не мог вернуть её на место. Его пальцы были чуть меньше всей конструкции, и проделать такую ювелирную работу было явно не под силу. Окружающие это понимали и не переставали отпускать издевки и насмешки, даже не думая помочь.

Трой растолкал впередистоящих и присел рядом с ним. Он бережно взял поделку из рук великана и дружелюбно улыбнулся.

– Успокойся здоровяк, позволь мне.

С этими словами он ловко собрал рассыпавшуюся глину и вернул утерянную мачту на место, после чего передал отремонтированное судно владельцу. Бобо перестал плакать и, всхлипывая, вытер рукой слёзы.

– С-п-а-с-и-б-о! – протянул он.

В этот момент дверь здания, перед которым они собрались, открылась, и на пороге появился мужчина среднего роста, худощавого телосложения, с длинными волосами и неприятным лицом. Его нельзя было назвать уродливым, напротив, черты внешности были лишены каких-либо изъянов, скорее это был тот случай, когда гнилое содержание человека настолько велико, что даже внешняя оболочка не в состоянии это скрыть.

– Посмотрите-ка кто к нам пожаловал, – иронично произнёс он, подходя к Трою.

Трой обернулся навстречу.

– Скали Гройс, не могу сказать, что рад тебя видеть в добром здравии.

Толпа расступилась, позволив Скали приблизиться к Трою и Бобо.

– Если считаешь, что меня это огорчает, то напрасно, – широко улыбаясь, ответил Скали.

Тут он заметил, как Бобо держит своё игрушечное судно и с азартной улыбкой лавирует им по воображаемому океану.

– Ну что за идиот, когда уже Олаф избавится от этого безмозглого кретина, – словно обращаясь сам к себе, гневно бросил Скали. – Дай сюда, – прорычал он, подойдя к Бобо, и со злостью вырвал у него из рук маленькую поделку, после чего бросил на землю и растоптал каблуком сапога.

– Нет! – с дикой горечью прокричал Бобо и с истеричным плачем бросился к своей игрушке, однако это было абсолютно напрасно, поскольку та превратилась в бесформенную кучу щепок, не подлежащих восстановлению.

Ноздри Троя раздулись, а лицо исказилось от бешенства.

– Убежден, для таких как ты в аду приготовлено отдельное местечко.

– Я думаю, ты очень скоро воочию сможешь убедиться в этом, – с нескрываемым злорадством произнёс Скали. – Пойдём, Олаф ждёт.

Трой положил руку на плечо Бобо:

– Обещаю здоровячок, я привезу тебе настоящий игрушечный фрегат, а не этот кусок коры.

Но горе великана было так велико, что он не в состоянии был услышать ничего кроме голоса скорби по его любимой и единственной игрушке.

Трой развернулся и вместе со Скали вошёл внутрь здания. Пройдя небольшим коридором, они оказались в просторном холле, где находилось около десятка разномастных и разновозрастных мужчин. Колоритность данной публики впечатляла: здесь были и возрастные и совсем юные, белые и чёрные, полные и атлетичные, изысканные и одетые в полнейшие лохмотья, но все они были своеобразной элитой пиратского братства, наиболее грозными и уважаемыми.

Над всеми ними восседал мужчина 40 лет, хорошо физически развитый, высокого роста и наголо остриженный. На тело была накинута чёрная безрукавка, коричневые штаны свободного кроя и высокие сапоги. Его взгляд равнодушно блуждал по помещению, что в полной мере описывало его безразличие ко всему происходящему и лицам, собравшимся здесь. Однако стоило Трою и Скали появиться на пороге, он сразу оживился и сосредоточил всё внимание исключительно на них.

– Вот так сюрприз! Кого к нам принесло? Где мои деньги? – яростным воплем разразился Олаф.

– Их нет, – тихо ответил Трой.

– Что?!

– Мы попали в засаду и потеряли груз.

– Вот как? А где же остальные?

– Погибли.

Олаф встал со своего места и, чеканя каждый шаг, направился к Трою.

– Хочешь сказать, мои деньги исчезли из-за того, что ты нарушил приказ и не доставил их немедленно, как только они были переданы тебе?

– Это просто совпадение…

– Заткнись, свиной отброс! Я знал, что рано, или поздно этим закончится. Сначала пререкания, потом невыполнение указаний главы братства, а теперь предательство и крысятничество.

Олаф обернулся к присутствующим.

– Вот что бывает, когда вовремя не пресекать вседозволенность и желание ставить себя выше остальных. Не вы ли мне постоянно твердили о законах и правилах, и вот к чему это привело. Мало того, что он прикарманил наши деньги, так еще и убил своих товарищей, чтобы просто не делиться с ними.

По залу пронесся гул неодобрения.

Трой решительно выступил вперед.

– Я этого не делал! Вы все прекрасно знаете, что Олаф ненавидит меня и сейчас пытается использовать удобный момент, чтобы свести счеты.

Среди шума негодования раздался твердый, громкий голос: «Какие доказательства его вины?»

Олаф резко обернулся к говорящему.

– Доказательства? Какие еще тебе нужны доказательства, «Законник»? Он присвоил наши деньги, или тебе этого недостаточно? Все же очевидно, как божий день. Эта крыса спланировала все заранее и оттянула срок доставки, дабы успеть укокошить своих дружков, которые были честными членами братства и никогда бы не пошли на крысятничество.

– Во-первых, не наших денег, а твоих, не нужно давить на эмоции. А во-вторых, свод правил в свое время и внедрялся с целью избежать произвола и напрасных жертв от самосуда.

– Что ты хочешь сказать? – гневно прошипел Олаф.

– То, что пока нет оснований отправлять мальца на тот свет. Возможно, он действительно виновен и заслуживает быть скормленным акулам, но сейчас твое слово против его, и других доказательств нет.

Трой, воодушевившись неожиданной поддержкой, воспрял духом.

– Послушай Олаф, ты отлично знаешь, парни были моими лучшими друзьями и никакие деньги не заставили бы меня лишить их жизни. Если бы, к примеру, речь шла о Скали, то я бы первый усомнился в своей невиновности…

Олаф приблизился к нему вплотную, чтобы остальные не слышали.

– Ты действительно считаешь, что мне есть дело до твоих безмозглых друзей, или этих жалких денег? Все дело в тебе, ты как заноза в заднице, которую вытащить нельзя и сидеть с ней тяжко, но сегодня я положу этому конец.

Он обернулся к остальным.

– Итак, мнение «Законника» мне предельно ясно, однако, как ваш глава, стерпеть оскорбление, которое этот мерзавец нанес братству, я просто не имею права. Посему пусть судьба решит, кто из нас прав. С этими словами он подошел к стене и снял свою любимую саблю.

– Все на улицу, – громко объявил он. – Пусть все члены братства станут свидетелями торжества истинной справедливости над порочностью правил и законов.

Трой понимал, что его ожидает, и будь он игроком, то не поставил бы на себя и гроша. Никто и никогда не выходил победителем из поединка с Олафом.

На крыльце Олаф запрыгнул на перила и обратился к собравшимся:

– Друзья, мы с вами никогда не были образцами добродетели, но никто не сможет упрекнуть нас в отсутствии порядочности по отношению к нашим братьям. Скали – яркий тому пример. Однако, к сожалению, у нас есть и обратный пример, когда одна крыса ставит свои интересы выше интересов братства и забирает жизни наших лучших братьев, чтобы скрыть свое крысятничество. Наши узколобые правила не позволяют привлечь крысу к ответу, но могу ли я, как избранный вами глава, оставить подобное без ответа?

Со всех сторон послышалось громкое: «Нет!».

– Итак, я требую удовлетворения моих претензий и претензий братства, – произнес Олаф, спрыгивая на землю и подходя к Трою. Толпа моментально расступилась, образуя полукруг, в центре которого оказались Олаф и Трой. Последний обреченно извлек свой клинок и приготовился к поединку.

Антураж оппонентов поражал своей диспропорцией: на фоне Олафа Трой выглядел настоящим пигмеем, хотя его никак нельзя было назвать слабаком.

Олаф обрушился на свою жертву неистово и яростно. Только природная гибкость и легкость позволили Трою избежать участи превратиться в фарш уже на первых секундах. Вдобавок то оружие, которое он использовал, на фоне тесака Олафа, напоминало безобидную детскую игрушку, способную разломиться на двое при любом серьезном ударе. Осознавая подобную опасность, Трой даже не пытался защищаться от рубящих ударов, а виртуозно уклонялся. Зато боковые выпады он успешно блокировал и получал драгоценные мгновения для того чтобы перевести дух. Но даже подобные ухищрения не могли отвратить неизбежное, ибо доминирование Олафа было чересчур очевидным, по сути Трой лишь отбивался. Итог противостояния был предрешен, оставляя лишь вопрос через сколько все закончится.

Настал момент, когда Трой оказался полностью обессилен и не имел ни сил, ни воли сопротивляться. В очередной раз он поставил правый блок, а Олаф, ощутив его беспомощность, нанес ногой удар в грудь. Трой отскочил в первые ряды собравшихся зевак, но те тут же вытолкнули его обратно в центр круга. Воспользовавшись потерей его концентрации, Олаф выполнил обманный финт, качнув Троя в левую сторону, а сам нанес удар справа. Острие сабли прошло по касательной и рассекла нижнюю часть живота. Рубаха Троя мгновенно обагрилась кровью, однако он не чувствовал боли, а лишь чувство слабости, которое вкупе с одолевающей усталостью поставили на грань потери сознания.

– Ну вот и все, сучёнок, – тяжело дыша произнес Олаф и замахнулся для финального удара. У Троя не было сил увернуться или элементарно отскочить. Интуитивно он схватил свой клинок двумя руками и подобно штангисту вскинул его над головой навстречу удару. К его удивлению сталь, из которой было изготовлено оружие, оказалась крепче, чем он предполагал, и выдержала это испытание. Для Олафа это так же явилось неожиданностью, ввиду чего он на несколько мгновений ослабил хватку, словно, не веря своим глазам. Почувствовав, что давление на клинок практически отсутствует, Трой абсолютно механически, даже не осознавая в полной мере что он делает, освободил одну руку, продолжая сжимать свое оружие за эфес и не позволяя сабле Олафа опуститься ему на голову. Резко развернувшись спиной к противнику, он вытащил из-за пояса кинжал и вогнал его в пространство под рукой, сжимающую клинок. Очевидно для Олафа подобный маневр явился полной неожиданностью. Трой услышал, как за спиной раздался приглушенный хрип, и давление на клинок полностью иссякло, а сабля Олафа соскользнула в сторону.

Силы окончательно покинули Троя, и он беспомощно упал на колени, зажимая рукой рану. Ежесекундно он ждал последнего удара, который положит конец его мучениям, но которого все не следовало. Секунды казались невыносимой вечностью. Ситуация усугублялась тем, что он стоял спиной к Олафу и не мог видеть, что происходит. В глазах собравшихся он прочел глубокое потрясение, но даже предположить не решался, что именно это могло означать. Внезапно за спиной раздался звук падающего тела, и Трой наконец облегченно выдохнул.

– Что теперь? – пронеслось у него в голове.

Вся сцена напоминала развязку остросюжетного произведения, где никто из зрителей не мог даже предположить подобного финала.

Трой продолжал молча стоять на коленях, истекая кровью. Сил не было даже подняться. Из толпы медленно выделился один человек и неспешно подошёл к нему.

– Да уж никогда не думал, что придётся благодарить тебя, – произнёс он негромко, дабы не услышали остальные. – Кто бы мог подумать, что именно ты расчистишь мне путь к должности главы братства. Теперь не придётся пачкать руки и рисковать собственной шкурой.

– Какая же ты мразь, Скали Гройс, – едва выговорил Трой.

– Успокойся, тебе недолго меня терпеть, – ответил тот, подло оскалившись.

Он отстранился и обратился к собравшимся:

– Братья, сегодня чёрный день для нас. Олаф, наш великий предводитель, наставник и защитник, пал жертвой своего благородства и коварства этого человека, поправшего все нормы честного боя. Но не беспокойтесь, я не позволю свершиться несправедливости, Олаф будет отомщён.

С этими словами он извлёк свою саблю.

– Остановись Скали, тебе прекрасно известны наши правила: победивший Олафа занимает его место, посему малец наш предводитель, – произнёс «законник», выходя из толпы.

– О, ну конечно мне известны законы, именно поэтому я сейчас и устраню это недоразумение, и ты сможешь склониться перед новым главой братства, – ехидно рассмеявшись, ответил Скали.

«Законник» гневно сжал челюсть. Понятия благородства и чести были не в почете у пиратов, а прямого запрета вызывать на поединок едва живого оппонента в своде их законов не содержалось. «Законник» также прекрасно понимал, что после грандиозного подарка, который Скали сделал накануне, всё братство будет полностью на его стороне. Как бы ни был противен факт, что Скали абсолютно незаслуженно займёт пост главы братства, поделать с этим ничего нельзя.

– Это не честно! Он не может драться! – проревел Бобо своим зычным голосом. Добродушный и наивный великан, подобно высокой скале, гордо возвышался над ровной гладью остальной человеческой массы.

Скали гневно обернулся к нему:

– Заткнись, кретин! Тебя должно беспокоить лишь как сохранить свою тупую башку, в которой я уже давно мечтаю покопаться и посмотреть есть ли в ней хоть что-то.

Он вновь подошёл к Трою и приложил саблю к его шее.

– Ну что, есть последнее желание?

– Хочу, чтоб ты сдох.

Скали громко рассмеялся:

– Извини дружок, самоубийство – смертный грех, а попадание в ад не входит в мои планы. Передавай дьяволу привет.

Трой сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Раздался глухой удар, и морось тёплых брызг оросила его лицо. Осторожно приоткрыв глаза, Трой увидел, как рядом с ним падает тело Скали с бесформенным кровавым месивом того, что ещё секунду назад было его головой. В двух шагах от него находился Бобо со своим грозным оружием в руках, с которого стекали капли крови и ещё Бог знает чего находящегося в голове у Скали.

– Это не честно!!! – ещё раз, но уже во весь голос проорал Бобо, потрясая своим молотом над головой.

Все в ужасе отпрянули, ибо никто раньше не видел его в таком гневе. Благодаря своей детской инфантильности, он снискал славу мягкотелого увальня, над которым можно безнаказанно издеваться, ничем не рискуя.

Сейчас, все присутствующие, особенно находящиеся рядом, были охвачены диким ужасом. Одни пытались уйти на безопасное расстояние, другие потянулись за огнестрельным оружием. Трой понимал, что это момент истины – либо все, либо ничего.

– Здоровячок, быстрее сюда! – позвал он.

Бобо тут же приблизился и помог ему подняться. Опираясь на него одной рукой, Трой обратился к собравшимся:

– Как глава братства, я хочу изменить действующие порядки. Отныне необходимость отчислять 20 процентов от добычи главе братства, упраздняется. Вместо этого будет фиксированный взнос в общий котел, средства из которого пойдут на нужды острова, пойло и девок.

По толпе прокатилась волна восторженных восклицаний и одобрительных реплик. Ощутив поддержку масс, Трой почувствовал прилив сил и на некоторое время забыл о своем ранении.

– Следить за казной должен человек, который пользуется уважением и всеобщим доверием, поэтому предлагаю на эту роль «законника». По толпе вновь прокатилась волна одобрения и поддержки.

Троем овладела слабость, а разум стал затуманиваться. Потерять сознание на глазах у всех было последним, чего ему хотелось, поэтому он подозвал к себе «Законника».

– Спасибо, если бы не твоя…

– Я делал это не ради тебя, – сухо перебил его «законник», – а ради соблюдения правил, которые мы сами установили.

– В таком случае я совершенно верно выбрал казначея.

– Я очень польщен, но у меня никогда не было склонности к финансовым вопросам.

– Это еще раз убеждает, что я сделал абсолютно верный выбор.

Ноги Троя стали подкашиваться, и лишь поддержка Бобо позволяла ему сохранить равновесие.

– Я немедленно направлю к тебе доктора. За них не беспокойся, – поспешил успокоить «законник» Троя, заметив его тревогу, – я прослежу за порядком ближайшие дни. Они сейчас настолько воодушевлены, что проблем быть не должно.

Трой едва заметно кивнул головой.

– Отнеси его в комнату Олафа, – обратился «законник» к Бобо. Громила бережно взял Троя на руки и направился в апартаменты главы братства.

Едва они оказались наедине, Трой с глубокой признательностью посмотрел на Бобо.

– Здоровячок, знай, я никогда не забуду того, что ты сегодня сделал.

– Он был плохой человек, Бобо не любил его, он делал только плохие вещи.

– А я, плохой человек? – спросил Трой, внимательно смотря Бобо прямо в глаза.

Тот задумался на несколько секунд.

– У тебя доброе сердце, а какой ты человек, я не знаю.

Было заметно, что Трой очень тронут.

– Почему у тебя нет друзей?

– Потому, что я очень глупый… никто не хочет дружить со мной.

– Я хочу. Считай отныне меня своим другом и можешь смело всем об этом говорить.

Они вошли в комнату, и Бобо аккуратно положил Троя на кровать.

– И ты будешь брать меня с собой?

– Конечно, если захочешь.

– Бобо никогда нигде не был, – тоскливо произнес здоровяк.

– Договорились, как только я поправлюсь, мы с тобой обязательно выберемся куда-нибудь.

– И купим настоящий фрегат с пушками и парусами?

– Я же обещал, – с улыбкой произнес Трой.

В этот момент в комнату вошел пожилой мужчина, в руках у него был небольшой саквояж, от которого исходил аромат микстур и трав.

– Всем посторонним покинуть помещение, – обратился он строгим тоном к Бобо.

– Бобо не посторонний, он друг Троя, – возразил тот.

Трой добродушно улыбнулся:

– Все в порядке, здоровячок, увидимся завтра.

– Бобо будет за дверью, чтобы плохие люди не сделали Трою зла, – ответил он и вышел в коридор.

Пожилой мужчина глубоко вздохнул:

–Угораздило же вас связаться с этим безмозглым.

– Вы знаете, док, между человеком с пустой головой, но полным сердцем, и пустым сердцем, но полной головой, я всегда выберу первого. Может быть, лучше займемся раной?

– Разумеется, – смущенно ответил доктор.

Он задрал рубашку Троя и осмотрел ранение.

– Царапиной это конечно не назовешь, но и серьёзных причин для беспокойства я не вижу. Сейчас перебинтуемся, и вам необходимо соблюдать полный постельный режим с минимальным количеством движений и пить как можно больше жидкости. В остальном организм у вас крепкий, жизненно важные органы не задеты, и если не будет воспаления, я не предвижу осложнений.

Закончив перевязку, доктор еще раз убедился, что у Троя отсутствует жар, и погасил лампу.

– А теперь покой и еще раз покой, – тихо произнес он и удалился.

Последняя реплика была лишена смысла, поскольку Трой уже давно находился в царстве сновидений.

Доктор

Глубокой ночью, лодка, на борту которой находились Рауль, Мэрдок и «мистер суровость», причалила к берегу на некотором удалении от пристани.

– Не стоит привлекать внимание, – хмуро произнес Мэрдок, заметив вопрос в глазах Рауля. – Оставайтесь здесь, я раздобуду лошадей.

Он покинул их и скрылся в направлении городских построек. Рауль же склонился над «мистером суровость», который мирно спал. Кровотечение остановилось, но оценить серьезность ранения мог только специалист. Рауль в панике пытался понять, что делать дальше. «Мистер суровость» явно нуждался в медицинской помощи, но где ее здесь получить и к кому обратиться?

В этот момент вдалеке послышался скрип колес, сопровождаемый стуком копыт, и через несколько мгновений подъехала повозка, запряженная темной лошадью. На месте кучера сидел Мэрдок. Поравнявшись с лодкой, он спрыгнул на землю и подошел к Раулю.

– Давай перенесем его. Будет трясти, но это лучше, чем тащить на руках.

Рауль был поражен и озадачен заботой и вниманием, которые внезапно проявились в Мэрдоке.

– Я дал знать, что у нас раненый, доктор скоро будет у вас дома.

Рауль недоумевал, как его мрачный спутник успел так быстро все организовать и самое главное, куда делось его безразличие.

– Не лучше ли отправиться в больницу? – осторожно поинтересовался Рауль.

– В такое время там никого нет, да и местный лазарет больше похож на библиотеку, – уклончиво ответил Мэрдок.

Однако Рауль сразу понял, что истинная причина кроется в нежелании показывать человека с огнестрельным ранением.

Они подошли к лодке. Рауль попытался разбудить «мистера суровость», но тот, не приходя в себя, начал бредить.

– Придется самим. Бери за ноги, – обратился Рауль к Мэрдоку, а сам взялся за плечи, стараясь не беспокоить рану.

Пока они несли его к повозке, «мистер суровость» продолжал бредить, произнося не связанные слова, поочередно переходя с французского на английский язык.

– Справишься с повозкой? – обратился Мэрдок к Раулю, когда дело было сделано. Тот утвердительно кивнул.

– Отлично, у дома вас будут ждать, врач тоже в пути.

– А ты?

– Дождусь подмогу и отправлюсь наводить порядок в пещере. Не забудь, – и он протянул сундучок Троя. – Уверен, графу будет интересно взглянуть на содержимое.

– Разумеется, – мрачно ответил Рауль и направил повозку в сторону дома.

Всю дорогу «мистер суровость» был в бреду и что-то невнятно бормотал, но из-за неясности слов невозможно было разобрать, что именно. Рауль с тревогой поглядывал на него, и страх потери единственного близкого человека все сильнее охватывал его.

Наконец вдали замаячили очертания их дома. Ещё издали Рауль заметил три мужских силуэта, ожидающих возле порога. Когда он поравнялся с ними и остановил повозку, один из незнакомцев без лишних церемоний сразу подошёл к нему.

– Мы поможем, – уверенно произнёс он, указывая на «мистера суровость».

Рауль бросился открывать дверь. Двое незнакомцев аккуратно извлекли «мистера суровость» и направились в дом.

– Второй этаж, комната справа, – живо произнёс Рауль им вдогонку.

Пока эти двое были заняты «мистером суровость», третий подошёл к Раулю.

– Когда это случилось? – спросил он.

По очкам и небольшому саквояжу в руках Рауль сделал вывод, что это и есть тот самый доктор, о котором упоминал Мэрдок.

«Да, ребята и впрямь быстро работают», – подумал Рауль, но вслух произнёс: «Примерно полтора часа назад».

– Скверно, – пробормотал доктор. – Молодой человек, будьте любезны вскипятить воды и принести чистые полотенца.

После этих слов он направился наверх, а Рауль бросился исполнять его просьбу. Тем временем лица, заносившие «мистера суровость», благополучно справились со своей задачей и спустились вниз.

– Мы закончили, – сказал один из них. – Доктор уже приступает и сделает все, что в его силах. Если вдруг понадобится наша помощь, он знает, как нас найти.

– Спасибо, – растерянно пробормотал Рауль. Они молча кивнули, вышли на улицу и, забрав повозку, скрылись в ночи. Проводив их, Рауль тут же поднялся наверх со всем необходимым.

В комнате доктор склонился над «мистером суровость» и внимательно рассматривал рану.

– Скверно, весьма скверно, но не критично, – деловито произнёс он.

Сердце Рауля учащенно забилось.

– Он будет жить?

Доктор поправил очки.

– Могу сказать одно: он не умрет, а всё остальное исключительно в его руках.

– Что вы имеете в виду? – испуганно спросил Рауль.

Доктор посмотрел на него и слегка улыбнулся.

– Успокойтесь, молодой человек, я лишь хотел сказать, что в понятие «Жить» каждый из нас вкладывает свой смысл.

У Рауля не было ни сил, ни желания втягиваться в философские диспуты, поэтому он решил ограничиться банальной благодарностью и протянул кошелек с весьма приличной суммой.

Доктор посмотрел на кошелек и брезгливо поморщился.

– В этом нет решительно никакой необходимости. Я всего лишь выполняю свой долг, и более того, господин граф уже оплатил все возможные издержки. А теперь, молодой человек, прошу Вас удалиться – не люблю, когда стоят над душой во время работы.

Рауль моментально покинул комнату, закрыв за собой дверь.

Прошло около часа, прежде чем доктор вновь предстал перед Раулем, который все это время беспокойно расхаживал по коридору.

– Все в порядке, – с легкой улыбкой произнес доктор, протягивая Раулю извлеченную пулю. – Хотя с таким богатым опытом, это для него не более чем царапина.

– Не совсем вас понимаю, – озадаченно ответил Рауль.

Доктор с удивлением посмотрел на него.

– Я думал, вы в курсе подвигов вашего товарища.

Рауль с удивлением уставился на доктора.

– Такого количества шрамов, причем на любой вкус, мне еще видеть не приходилось, а поверьте, я многое повидал.

Доктор еще раз взглянул на «мистера суровость». – Все должно быть хорошо, – обнадеживающе произнес он. – Завтра я навещу вас, чтобы проведать нашего больного, а сейчас очень бы хотел вернуться в свою кровать.

– Вы даже не представляете, как я признателен вам, позвольте хотя бы проводить.

Доктор решительно замахал руками. – Даже не думайте, ваше внимание для него сейчас более необходимо.

Он попрощался и вышел.

Проводив доктора, Рауль заглянул к «мистеру суровость» и, убедившись, что с тем все в порядке, уединился на своем балконе. Присев в кресло, он откинулся к спинке, а ноги закинул на небольшой табурет, принесенный специально для этой цели. Звездное небо, безразлично взирающее на него, помогло расслабиться и спокойно поразмыслить о произошедших событиях. Только сейчас, в уединении, когда самое худшее было позади, он смог честно признаться, насколько сильно испугался потерять «мистера суровость». Дело было даже не в том, что тот являлся для него самым близким человеком, а в зависимости, которую Рауль ощущал. Он отчетливо понял, что в первые моменты после выстрела его охватил не страх за «мистера суровость», а страх за себя, страх одиночества и необходимости самому принимать решения и распоряжаться своей судьбой.

Внезапно Рауль осознал, что все решения, за свою недолгую жизнь, он всегда согласовывал с «мистером суровость», или ждал от него конкретных наставлений. Это привело к тому, что его жизнь превратилась в черновик, который при необходимости он мог переписать на чисто, если «мистер суровость» обнаружит ошибки. С одной стороны, это делало жизнь более комфортной и безопасной, поскольку «мистер суровость», безусловно, обладал более богатым жизненным опытом и позволял своему юному другу пользоваться плодами этого опыта совершенно бесплатно, но с другой стороны, это погружало Рауля в тепличные условия и не позволяло выработаться жизненному иммунитету, который впоследствии должен был закалить характер, сформировать несгибаемую волю и научить преодолевать невзгоды.

«Сейчас самое время», – подумал Рауль. – Отныне все решения буду принимать исключительно сам и действовать как сочту нужным. Это моя жизнь, и проживу я ее по-своему, со всеми взлетами и падениями.

Неожиданно перед глазами всплыл образ Троя. «Вот кто не боится жить по своим правилам, рисковать, нести ответственность за неверные решения и двигаться в соответствии со своим внутренним компасом» – подумал Рауль.

Его охватила волна зависти, лицо стало чрезвычайно серьезным, а руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Я непременно тебя поймаю, чего бы мне это ни стоило, и все узнают кто такой Рауль де`Вердер, – холодно произнес он.

Чувство необъяснимой эйфории накрыло Рауля, а кожа покрылась мурашками, сообщая телу странные ощущения. Словно змея, он пытался избавиться от старой кожи, чего-то отжившего и мешающего родиться нечто новому, более могущественному и пока не подвластному его пониманию.

– Что со мной происходит? – с тревогой прошептал он. – Неужели я схожу с ума?

В памяти всплыл недавний разговор с графом и его теория об обособленности и о чем-то, что пока оставалось загадкой для Рауля.

– Нужно срочно поговорить с графом, – подытожил он. Затем, проверив состояние «мистера суровость» и убедившись, что тот мирно спит, Рауль вернулся в свою комнату и так же погрузился в глубокий сон.

Проснулся он поздним утром от настойчивого стука в дверь. Несмотря на долгий сон, чувствовал он себя отвратительно: тело было разбито, а лицо заплыло, как после бурной ночи. Превозмогая остатки сна, он спустился вниз и открыл дверь. На пороге стоял доктор, до отвращения свежий и бодрый.

– Как наш больной? – живо спросил он.

– Если честно, я только встал, но ночью никаких жалоб не было.

Не произнеся ни слова, доктор быстро поднялся наверх. Его поведение пробудило в Рауле чувство вины за свою безответственность и за то, что он оставил «мистера суровость» без присмотра на всю ночь.

Проследовав за доктором в комнату своего старшего товарища, Рауль застал его в полусидячем положении, что вызвало у доктора резкое недовольство и попытку вернуть того обратно.

– Голубчик, я ни в коей мере не сомневаюсь в ваших физических способностях, но сейчас давайте не будем мне перечить, – пытаясь уложить его обратно, бубнил старичок.

– Хватит ребячиться, – произнес Рауль твердым командным тоном.

«Мистер суровость» бросил на него удивленный взгляд, но тут же сдался призывам доктора.

Осмотрев пациента, доктор удивленно поморщился.

– Хмм, буду откровенен, месье, вы меня удивили, еще не приходилось сталкиваться с такими быстрыми темпами восстановления.

– Значит, все идет хорошо? – осторожно поинтересовался «мистер суровость».

– Гораздо лучше, чем я мог ожидать. В ближайшие дни в моем присутствии необходимости не будет. Я навещу вас через несколько дней, чтобы окончательно засвидетельствовать факт выздоровления.

– Доктор, не будете ли вы так любезны оказать мне еще одну услугу? – учтиво поинтересовался Рауль.

– Я полностью в вашем распоряжении, молодой человек.

– Мне необходимо встретиться с графом, не могли бы вы посидеть с нашим больным на время моего отсутствия, чтобы он не выкинул каких-нибудь глупостей?

– С огромным удовольствием, но боюсь, месье не станет ко мне прислушиваться.

Рауль бросил на «мистера суровость» грозный взгляд.

– О, не беспокойтесь, он не доставит вам головной боли. Не так ли?

«Мистер суровость» неохотно кивнул.

– Ну вот и чудно, я постараюсь не задерживаться.

Разговор с графом

«Со мной определенно что-то происходит», – размышлял Рауль по дороге. – Мои реакции и ощущения изменились, это глупо отрицать. Но откуда взялась эта жажда независимости? С каких пор я стал считать, что мой старый ворчун меня ограничивает? А если это и так, то почему раньше я этого не замечал? Конечно, может быть, это все моя мнительность, но даже «мой старичок» подметил, что со мной что-то не то, я совершенно четко прочитал это в его взгляде, когда попросил не перечить доктору.

Рауль подошел к губернаторской резиденции.

– Я к господину графу, – произнес он на проходной, и его любезно пропустили, даже не спросив о цели визита. «Как же приятно иметь свободный доступ», – весело подумал он.

Зайдя в здание, он сразу направился на второй этаж, даже не взглянув на кабинет губернатора. Удивительно, но Рауля совершенно не интересовало, вернулся губернатор или нет – отныне единственным представителем власти, с которым он хотел иметь дело, был граф де'Шоркани. Он подошел к кабинету графа и громко постучал.

– Войдите, – раздалось едва слышно изнутри. Рауль осторожно отворил дверь и вошел. К его удивлению, графа нигде не было. Он еще раз быстро окинул взглядом помещение – никого. Это выглядело полным абсурдом, ибо кто-то же ответил. В этот момент на помощь пришел легкий бриз, подувший с океана. Своим легким прикосновением он приподнял легкий занавес, отгораживающий проем балкона от остального помещения. Граф находился на балконе и жадно вглядывался в бескрайние просторы океана. Казалось, он всецело поглощен странной силой, вырвавшей его из цепких лап реальности и погрузившей в нечто неведомое и таинственное. Рауль очень осторожно приблизился к нему, стараясь не отвлекать от созерцания красот бирюзовой глади, и беззвучно встал за спиной. Несколько минут Рауль прибывал в положении безмолвного памятника, и ему уже стало неловко, но в тот момент, когда он намеревался оставить графа и подождать снаружи, тот ожил.

– Ты никогда не задавался вопросом о цели своего существования? – произнес граф, продолжая смотреть поверх горизонта.

Рауль оторопел от неожиданности и характера вопроса.

– Если честно, из меня неважный философ.

– Философия здесь ни при чем, ответ должен исходить от души, а не от разума.

Рауль потерялся еще сильнее. Едва ему казалось, что он начинает понимать графа, как тот удалялся от него еще сильнее.

– Если вам интересно лично мое мнение, то считаю, что для самосовершенствования и избавления от негативных качеств нашей природы. На мой взгляд, подлинная задача человека – открыть в себе все истинное и откинуть фальшивое, навязанное извне, не свойственное нашему существу.

– Очень интересная позиция. Подойди сюда.

Рауль приблизился к графу и встал рядом.

– Посмотри. Настоящее творение искусства, – произнес граф, указывая на океан, расстилающийся во всей своей красе до линии горизонта. – Какое сочетание могущества, смирения, ярости и глубины одновременно. Каждый раз, когда я слышу о научном прогрессе и о человеке как венце эволюции, способном поставить природу на службу, я прихожу сюда и смотрю на него. У меня всегда вызывало недоумение, почему мать природа терпит нас, позволяя обращаться с собой как с последней…

Граф на мгновение замолчал.

– Человек подобно чуме уничтожает все, к чему прикасается, не оставляя ничего взамен. Так почему же она все это терпит, ведь стоит ей только захотеть, от человечества не осталось бы даже воспоминания?! И тут я понял, это испытание, по результатам которого мы либо подпишем себе смертный приговор, либо поднимемся на совершенно иной уровень развития, где царят другие принципы, завязанные не на наши желания и низменные потребности, а на заботу о благополучии всего сущего на земле. Исчезнут нации, государства, останутся лишь главные принципы, которые разделят общество на тех, кто готов к гармоничному существованию, и тех, для кого это окажется непосильной задачей.

– И что же будет с теми, кто не готов?

– Это будут решать силы неподвластные нашему пониманию.

Граф обернулся к Раулю и опустил на него свой коронный острый взгляд.

– Я так долго искал возможность поговорить с кем-то, кто бы меня понял, – произнес граф с тяжелым вздохом.

– Когда постоянно окружен прямолинейной солдатней и алчными мздоимцами, думающих исключительно о своем кошельке, начинаешь сам невольно пропитываться этим, – с сожалением заключил он.

– Если убеждения сильны и присутствует уверенность в правильности своего пути, то никакие обстоятельства не смогут сломить волю, – твердо парировал Рауль.

Граф слегка улыбнулся.

– Ты еще слишком молод. Когда-то я думал так же, но, к сожалению, человек гораздо слабее, чем мы думаем. Порой даже самые сильные натуры сгибаются под гнетом окружающего безумия, особенно если рядом нет верного союзника, который мог бы поддержать в трудные моменты.

Граф вошел в комнату и сел на свой «трон», что сразу придало его образу холодность и отстраненность, от всех тех теплых эмоций, которые он источал еще несколько мгновений назад.

– Надеюсь, у нас еще будет возможность поговорить на эти темы, а теперь давай вернемся к более насущным вопросам. Мне уже доложили о том, что произошло в пещере, – беспристрастно произнес он.

Рауль почувствовал неловкость. Он считал себя ответственным за неудачу, которая постигла их.

– Неожиданные обстоятельства спутали карты, если бы не… – начал он, опустив глаза.

– Стоп! Никогда и ни перед кем не оправдывайся. Так поступают только слабые люди, – резко оборвал его граф.

– Но если в случившемся есть моя вина?

– Зрелая и сильная личность признает свои ошибки и готова нести за них ответственность, но не оправдываться.

Рауль склонил голову.

– Моя безалаберность и отсутствие должного опыта привели к тому, что мы упустили Троя, а вы потеряли своих лучших людей.

Граф поднялся с кресла и, сложив руки за спиной, начал расхаживать по комнате.

– Ты узнал его имя?

– Он сам представился.

Рауль посвятил графа во все обстоятельства, произошедшие в пещере, умолчав лишь, что сам позволил Трою уйти.

Выслушав, граф вновь перевел на Рауля оценивающий взгляд, словно пытаясь проникнуть в глубины его сознания и оценить степень искренности.

– Это все?

– Да.

– Второй раз он безуспешно пытается убить тебя. Будь я фаталистом, то счел бы это знамением.

– Какого рода?

– Как минимум, указывающим что ваша встреча не последняя.

Граф сосредоточил лицо, очевидно усиленно размышляя.

– Губернатор будет сильно разочарован нашими результатами.

Рауль ощутил себя шкодливым котенком, пойманным за справление нужды в хозяйские тапки. Сама мысль, что губернатор узнает о его провале, ввергала в состояние дикого ужаса. После блестящего успеха на «Везучем» Рауль рассчитывал только на череду взлетов в своей карьере, и вот такое неприятное пятно, которое бросает тень на его честолюбивые замыслы.

– Может не стоит информировать губернатора об этом деле? – робко предложил Рауль.

Граф, откинув голову, прикрыл глаза.

– Ты понимаешь, как это будет выглядеть, если он узнает, что я сокрыл эту информацию?

– Прошу прощения, я лишь хотел предложить попытаться исправить ситуацию и позже представить губернатору результаты наших усилий.

– Ты надеешься поймать этого Троя?

– Я не могу дать обещаний, но я сделаю все возможное и даже больше.

В этот момент дверь без всякого предупреждения распахнулась, и внутрь вошел Мэрдок. Он был во всем черном и как обычно надвинутой на лицо шляпой. Не обращая внимания на Рауля, он стремительно приблизился к графу и что-то прошептал на ухо. Полученная информация, похоже, сильно озадачила последнего, поскольку он заложил руки за спину и в задумчивости начал неторопливо расхаживать по кабинету.

Рауль отметил, что подобное поведение свойственно графу в моменты напряженной умственной деятельности, или в моменты ярких эмоциональных переживаний, как тех, что он видел на балконе.

Мэрдок, воспользовавшись паузой, обернулся и коротко кивнул Раулю. Рауль ответил тем же. Наконец граф остановился и бросил взгляд на сундучок, который Рауль принес с собой.

– Что в нем?

– Мы не знаем, ключа нет.

– Вскрой его, – обратился граф к Мэрдоку.

Мэрдок взял сундучок со стола и вышел из помещения.

Едва они остались одни, граф вновь пристально посмотрел на Рауля.

– Похоже, у судьбы и впрямь особые планы на вас двоих.

– Вы про что? – обескураженно спросил Рауль.

– Олафа больше нет. Догадайся, кто занял его место?

– Вы же знаете, я здесь человек новый и еще не знаком с местными головорезами.

– Ну одного-то ты уже знаешь.

Рауль ошарашенно открыл рот.

– Вы хотите сказать, что Трой…?

– Именно.

Граф не сводил глаз с Рауля.

– Тебя так сильно взволновала эта новость, или есть что-то еще?

Рауль в очередной раз был поражен тем, насколько легко графу удается считывать его.

– Да, это так, – помявшись, начал Рауль. – Видите ли, с момента прибытия со мной происходит что-то, природа чего мне непонятна, и это обстоятельство меня пугает. Я сильно и быстро меняюсь, причем настолько сильно и стремительно, что не успеваю замечать этот процесс, а лишь констатирую результаты произошедших изменений. Но самое тревожное, я не могу понять, рад я этим переменам, или нет. С одной стороны, моя личность превращается в нечто более цельное и самостоятельное, но с другой я становлюсь еще более замкнутым, циничным и грубым. Понимаю, как бредово все это звучит, но мне почему-то казалось, что именно вы можете пролить свет на суть происходящего.

По губам графа скользнула легкая улыбка.

– Гусеница превращаться в бабочку.

Лицо Рауля изобразило полнейшее недоумение.

– Простите?

Граф вновь заложил руки за спину и, слегка опустив голову, принялся шагами мерить пространство.

Прежде чем гусеница превратится в прекрасную бабочку, ей необходимо пройти долгий и тяжелый путь трансформации. В этот период она очень уязвима и, самое печальное, даже не догадывается о том, какой потенциал в ней заложен. Но стоит ей преодолеть все тяготы и опасности своего пресмыкающегося существования, происходит настоящее чудо, и из невзрачного существа мы получаем образец грациозности и красоты.

Граф на мгновение остановился и задумался, словно подбирая подходящие слова.

– Возможно во Франции окружающая обстановка и обстоятельства не давали тебе полностью раскрыть свой потенциал, и ты был заложником сценариев, которые писали для тебя другие люди. А здесь «нечто» позволило расправить крылья.

Рауль пристально посмотрел на графа.

– Или «некто»?

Граф спокойно выдержал его взгляд.

– Мы далеко ушли от событий в пещере.

Рауль тут же сник.

– Я готов понести ответственность. Понимаю, что это не вернет ваших людей, но я…

– Прекрати, – резко оборвал его граф. – Вспомни, что я говорил про оправдания. И потом, глупо горевать о шакалах, когда приобретаешь льва.

Разговор прервал Мэрдок, как и в первый раз, бесцеремонно ввалившийся в кабинет, держа в руках сундучок Троя. Замок был взломан. Едва он поставил его на стол, граф тут же откинул крышку.

– О, как интересно, – задумчиво произнес он.

Внутри находились золотые монеты французского двора.

– Губернатор вернулся? – обратился граф к Мэрдоку.

Тот отрицательно покачал головой. Граф захлопнул крышку и обернулся к Раулю.

– Как себя чувствует твой слуга?

Рауль был растерян столь резким переходом.

– Спасибо, ему уже гораздо лучше, думаю, через пару недель он будет полностью в норме.

– Отлично, ты хотел поймать своего нового дружка, теперь это будет чертовски сложно, но я постараюсь тебе помочь. Отсутствие губернатора освобождает меня от необходимости посвящать его в наш маленький секрет, а чуть позже в этом может отпасть всякая необходимость. Ступай, чуть позже я свяжусь с тобой, а пока что мне нужно подумать.

Рауль попрощался и оставил графа с Мэрдоком наедине.

Вернувшись домой, Рауль застал доктора, который сидел на кровати «мистера суровость» и мирно беседовал со своим пациентом.

– Спасибо, я очень благодарен за то, что предоставили возможность пообщаться с графом.

Доктор встал с кровати и обернулся к Раулю.

– Ну что вы, молодой человек, сущие пустяки. Как я уже говорил, через пару дней я вновь вас навещу, а пока что полный покой, побольше пить и по возможности исключить тяжелую пищу. До скорой встречи господа.

Он откланялся и удалился.

«Мистер суровость» выглядел гораздо лучше и бодрее по сравнению с тем жалким зрелищем, кое он являл из себя накануне. Едва доктор оставил их, Рауль тут же ощутил на себе его цепкий взгляд.

– Выкладывай, я вижу тебе удалось узнать что-то интересное.

Рауль присел на кровать.

– Олафа больше нет.

– Если бы ты не говорил об этом с таким мрачным лицом, то я счел бы это хорошей новостью.

– Угадай, кто занял его место?

– Понятия не имею.

– Наш призрак.

Обычно хранящее полную эмоциональную непроницаемость лицо «мистера суровость» озарилось изумлением.

– Вот уж действительно неожиданно.

– Это еще не все… Там в пещере он пытался меня пристрелить, но его пистолет дал осечку, а я держал его на мушке и позволил уйти. Сейчас я боюсь, что совершил огромную ошибку.

«Мистер суровость» откинул голову на подушку.

– Твой граф знает об этом?

Рауль отрицательно покачал головой.

– Что сделано, то сделано, прошлое не вернуть, нужно жить настоящим.

– Я тоже собирался поговорить об этом.

Рауль замялся.

– Выкладывай, малыш, со мной нет нужды дипломатничать.

Очевидно борясь с неловкостью, Рауль отвел взгляд в сторону, дабы не встретиться с глазами «мистера суровость».

– Я безгранично благодарен тебе за всё, что ты для меня сделал за эти годы, особенно за это, – Рауль указал на его ранение, – но дальше мне необходимо двигаться самостоятельно.

– Ты меня выгоняешь? – мрачно спросил «мистер суровость».

– Ну что ты, ни в коем случае! Я лишь хочу сказать, чтобы отныне ты относился ко мне не как к ребёнку, а как к своему капитану, который не нуждается в опеке и заботе, который сам принимает решения и порой рискует жизнью. Ты должен смириться и принять это.

– Я услышал тебя, – спокойно произнёс «мистер суровость». – Обещаю, что с этих пор проблем больше не будет.

У Рауля словно гора упала с плеч, он тут же повеселел и оживился.

– Отлично, тогда ждём твоего выздоровления и начинаем поиски нашего призрака. Как сказал граф, теперь поймать его будет чертовски сложно, но он ещё не знает, на что мы способны, – игриво подмигнув, произнёс Рауль.

– Я уже готов, – резво отозвался «мистер суровость» и намеревался было подняться с кровати.

Рауль резко пресёк его порыв и уложил обратно в кровать.

– Я же сказал – после твоего выздоровления, поэтому пока я не услышу от доктора, что ты готов, ты никуда отсюда не выйдешь.

«Мистер суровость» с лицом прогрессирующего меланхолика накинул одеяло на лицо.

Глава братства

Проснувшись утром, Трой ощутил сильную слабость и ноющую боль в области раны. Его мучила жажда, и он с нетерпением посмотрел на кувшин с водой, стоявший на столе возле окна. Однако расстояние до него было слишком велико – не менее пяти шагов.

Попытка подняться с кровати вызвала жгучую боль, и повязка моментально окрасилась в бордовый цвет. «Видимо, рана не успела затянуться», – подумал Трой. Но жажда и нежелание звать на помощь взяли верх. Превозмогая боль, он встал с кровати и, шатаясь, сделал необходимые до кувшина шаги.

Когда руки потянулись к прохладной влаге, в глазах потемнело, ноги подкосились, и он рухнул на пол. В это же мгновение распахнулась дверь, и в комнату ввалился Бобо. По его поведению было ясно, что всю ночь он провёл за дверью, прислушиваясь к каждому подозрительному шороху.

Обнаружив Троя на полу, Бобо мгновенно подскочил к нему и, подняв на руки, аккуратно перенес на кровать. Трой слегка приоткрыл глаза.

– Пить, – жалобно простонал он. Бобо налил стакан воды и, приподняв ему голову, помог утолить жажду.

– Что-то мне не хорошо, – с трудом произнес Трой. – Сходи за доком.

Было видно, что великаном овладела нерешительность.

– Не волнуйся, за пару минут со мной ничего не случится, ступай.

– Бобо вернётся очень быстро, – пробормотал тот и скрылся за дверью. Однако, чтобы избежать риска, он взял свой огромный молот-топор и просунул рукоять через ручку двери, создав своеобразный засов. Для него это было пустяком, но любому обычному человеку попытаться освободить дверь от этого массивного замка и думать не стоило.

Стакан воды придал Трою бодрости и лёгкого заряда оптимизма. Вещи уже не казались такими мрачными и тревожными, какими представлялись в момент жажды. Даже боль отступила, и рана перестала беспокоить. Но одна мысль сверлила сознание Троя не позволяя расслабиться: «Что делать дальше?» Вчера, в суматохе событий, когда главной задачей было выжить, он не задумывался над этим вопросом, и вещи казались до безумия лёгкими и простыми. Сейчас же, понимая, какая ответственность легла на его плечи, он испытывал лёгкий ужас.

«С чего начать? Как достичь цели и главное, куда направить свои усилия? Легко критиковать и находить недостатки в существующем порядке вещей, но гораздо сложнее предложить и реализовать альтернативный путь».

В этот момент за дверью послышался шорох и легкий скребущий звук, напоминающий царапанье кошки, желающей проникнуть внутрь. Трой, не зная о мерах предосторожности, оставленных его большим другом, уже пожалел, что отослал его.

«Кто это? Что им нужно? Почему они не входят?» – тревожно думал он.

Из-за двери донеслись ругательства.

Трой облегчённо вздохнул. Если бы у них были дурные намерения, они бы не стали так явно обозначать своё присутствие, да и кажется, он узнал голос «Законника».

– Входи, – слабым голосом произнёс Трой.

– Я бы с радостью, – раздался приглушенный голос, – но, видимо, создатель решил, что мозги мне нужнее, чем тому безмозглому кретину, кто сделал это.

Не имея возможности увидеть сюрприз, оставленный Бобо, Трой пребывал в недоумении.

Повисшую тишину прорезали тяжёлые шаги, свидетельствующие о приближении самого виновника торжества. Через мгновение раздалась жёсткая тирада, изобилующая оскорблениями и чрезвычайной эмоциональностью. Трой сразу догадался, что Бобо в очередной раз учудил нечто из ряда вон выходящее и сейчас получает выволочку. Его воображение живо нарисовало всю картину: Законник, глядя снизу-вверх, в бранной форме выговаривает свои претензии, а Бобо, опустив голову и жалобно насупившись, безропотно выслушивает.

Наступила тишина, за которой последовал звук скольжения чего-то массивного по стене, сопровождающийся падением пыли с потолка. Наконец дверь отворилась, и в комнату вошёл «законник», за ним, подобно провинившемуся ребенку, следовал Бобо.

– Что случилось? – мягко спросил Трой.

– Этот болван забаррикадировал дверь своим варварским оружием.

Трой повернул голову к окну, чтобы сдержать смех и не продемонстрировать улыбку. Бобо же, как и все дети, действия которых исходят не от разума, а от сердца, искренне недоумевал, почему подвергся критике.

– Бобо думал, что это защитит Троя от плохих людей.

«Законник» гневно посмотрел на него.

– Во-первых, не стоит делать того, чего от природы не дано, в данном случае думать, а во-вторых, почему Бобо заодно не подумал, как бы мы открыли дверь, если бы Трою стало плохо?!

– Бобо умеет думать, – дрожащим голосом произнёс громила, – просто он думает не так, как все.

– Успокойся, здоровячок, – нежно произнёс Трой, – ты поступил совершенно правильно, и я благодарен тебе за заботу. Ты нашёл доктора?

– Да, он сказал, что скоро будет.

– Отлично, а теперь подожди пожалуйста за дверью и не пускай никого кроме доктора.

– Бобо все сделает, – радостно прогремел здоровяк и удалился.

Едва закрылась дверь, Трой тяжело вздохнул и посмотрел на «законника».

– Послушай, я прекрасно понимаю, что у него есть недостатки, но наряду с тобой это единственный человек, на которого я сейчас могу опереться. У нас на руках не самый блестящий расклад и в подобной ситуации важна любая помощь, а верные люди – просто чистое золото. Я прошу постараться найти с ним общий язык не ради меня, или него, а ради всего братства. Пусть это будет вынужденный союз мозгов и мышц, где каждый выполняет свои задачи на благо общего дела.

– Хорошо, попробую, – недовольно промямлил «законник».

– Спасибо. А теперь выкладывай, сомневаюсь, что ты пришёл справиться о моём здоровье.

«Законник» слегка нахмурился.

– Извини, но я не силён в заботе и сочувствии, я человек практичный, поэтому перейду к делу. Ситуация довольно противоречивая: с одной стороны, всё тихо и спокойно, а с другой – нас покинули самые влиятельные члены братства. Смерть Олафа дала им надежду и уверенность в своих силах, и то, что держалось на страхе, перестало их сдерживать. К сожалению, в настоящее время они не испытывают к тебе ни страха, ни уважения. Отсутствие того и другого может привести к тому, что разбегутся все. Но даже не это беспокоит меня больше всего.

– А что же? – мрачно спросил Трой.

– То золото, которое Скали захватил на испанском галеоне.

Трой озадаченно взглянул на «законника».

– Оно французское.

– Ты ничего не путаешь? Сомневаюсь, что испанцы подрядились извозчиками к лягушатникам.

– Я вначале тоже счёл это абсурдом, но факты вещь упрямая.

Трой вопросительно посмотрел на него.

– Почти на всех слитках сведено клеймо, причём сделано это на скорую руку и, судя по всему, кустарным способом. Тем не менее, кто бы этим ни занимался, в спешке пропустил несколько слитков, а на них красуется французский герб.

Трой задумался.

– Предположим, это так, тогда я ничего не понимаю. Зачем французам перевозить своё золото через испанцев? Зачем делать из этого тайну?

– На мой взгляд, есть только два варианта, – задумчиво произнёс «законник». – Первый – это взятка испанским властям от французского правительства. В таком случае скрытность легко объяснима, но опять же, почему работа по своду штампа выполнена так небрежно? Ну а второй вариант…

– Не было никакого испанского галеона, – закончил мысль Трой. – Да, в таком случае многое встаёт на свои места. С самого начала не укладывалось в голове, как этот трусливый шакал смог захватить целый галеон, и ещё при таких нелепых обстоятельствах. Нет, я, безусловно, допускаю, что дуракам везёт, но при всей моей нелюбви, он не был настолько глуп.

Лицо Троя прояснилось.

– Вот что он имел в виду, говоря: «Теперь не придётся рисковать своей шкурой». Видимо, кто-то хотел видеть Скали во главе братства, и этот кто-то весьма щедр и имеет доступ к французскому золоту. Осталось понять, кто этот загадочный благодетель и какую цель он преследовал.

Трой резко приподнялся на локтях.

– Нужно срочно опросить команду Скали, при необходимости с пристрастием.

«Законник» вновь наморщил лоб.

– Они все покинули остров.

– Когда?!

– Судя по всему, сразу после смерти Олафа. Не исключаю, что дополнительным стимулом послужила встреча головы их капитана с молотом твоей гориллы.

Трой вернулся в горизонтальное положение.

– Как только поправлюсь, необходимо установить пропускной режим, чтобы ни одно судно не могло покинуть гавань без моего согласия.

Трой на мгновение задумался.

– Распорядись объявить награду за любую информацию о команде Скали.

– Сделаю.

Законник встал и уже собирался уходить, но вдруг остановился.

– Про какие деньги твердил Олаф?

Трой смущенно улыбнулся.

Несколько дней назад Олаф поручил мне отправиться к лягушатникам и встретиться с одним мерзким типом, имени которого я даже не знаю. При встрече мне следовало получить от него дальнейшие указания и четко их выполнить. С этим персонажем я уже встречался несколько раз: в одном случае передавал письмо от Олафа, а в другом – наоборот.

Едва мы встретились, он потребовал, чтобы я срочно явился на пристань и под любым предлогом попытался заполучить ларец у одного простофили, только что прибывшего на корвете из Франции. Якобы ларец имел чрезвычайную важность для губернатора, и за его возвращение можно было получить хороший куш. Что находилось внутри и кто был этот простофиля – я понятия не имел.

Я сделал все возможное, разыграл великолепный спектакль, и все бы сработало, но с простофилей оказался какой-то серьезный тип, который все испортил… Когда я вернулся и сказал, что потерпел неудачу, тот грязный ублюдок позволил себе столько наговорить мне, что только одному Богу известно, как я прямо там не отправил его в преисподнюю. Но затем он остыл и потребовал, чтобы вечером я ждал его в трактире, якобы будет послание, которое необходимо передать Олафу.

К назначенному времени я пришел в таверну и прождал довольно долго, но этот тип все не появлялся. В какой-то момент ко мне подошел трактирщик и сказал, что меня ожидают у старого колодца. Я сразу же направился к указанному месту. Там меня ожидал незнакомый господин, я не смог его разглядеть – он все время старался держаться в тени и был в шляпе с широкими полями. По его манере общения и осведомленности, я догадался, что он давно знает Олафа и регулярно проворачивает с ним свои делишки.

– Тогда почему они обратились к тебе, если у них давние отношения?

Трой пожал плечами.

– Понятия не имею, но мне показалось, что дело было крайне срочным и времени ждать привычного курьера не было.

– Что он хотел? – с огромным интересом спросил «законник».

– Ему было необходимо, чтобы Олаф пустил на дно один английский фрегат, при этом он намеревался щедро вознаградить, если все будет сделано в кратчайшие сроки. Он добавил, что этот фрегат практически обездвижен и не сможет оказать сопротивления, но требовалось торопиться, ибо за ним так же охотится французская эскадра. Напоследок он предупредил, что если французам удастся добраться до корабля раньше, то о вознаграждении не может быть и речи.

– Интересно, не то ли это корыто, что накануне притащила «Каракатица» и «Кривой Джон», – задумчиво произнес «законник».

Трой вопросительно посмотрел на него.

– Прямо перед твоим возвращением парни приволокли откуда-то фрегат, если оставить за кормой изуродованную оснастку, то посудина отменного качества. Как они умудрились в подобном состоянии допереть его сюда известно лишь морскому дьяволу, но факт остаётся фактом – судно здесь.

– Почему я его не видел, когда мы прибыли?

– Его пришвартовали в «заброшенной бухте», видимо Олаф не горел желанием демонстрировать этот трофей.

– Вот ушлый скунс, – усмехнулся Трой, – он решил взять и деньги, и корабль.

– Бог с ним, что было дальше, – не унимался «законник».

– Во время нашего разговора я услышал за спиной странный шум и, обернувшись, увидел потасовку. Оказалось, что тот мерзкий тип, который раздавал мне задания, все это время находился рядом и кого-то оглушил. Его жертва, потеряв сознание, растянулась на земле. Чтобы не рисковать, я предложил прикончить нежданного свидетеля, но господин в шляпе категорически запретил и отправил меня выполнять его указание. Когда я проходил мимо тела, то узнал в нём простофилю с пристани. Как он там оказался, понятия не имею.

– Что было потом?

– В принципе, ничего особенного. Я отправил одного из своих парней в братство, чтобы сообщить о предложении господина в шляпе, а сам планировал несколько дней заниматься своими делами. Однако рано утром появился тот гнусный тип, в руках у него был небольшой сундучок. Он сказал, что необходимо передать Олафу вознаграждение, и сделать это немедленно. Я предупредил, что пока не решу свои дела, и пальцем не пошевелю, а пока предложил спрятать сундук в надежном месте. Он дико ерепенился и упирался… Только чудом я сдержался второй раз. В общем, мы вместе с ним и парнями смотались в пещеру и оставили в тайнике этот проклятый сундучок, а затем вернулись в город. Я намеревался через денек-другой утрясти дела и доставить этот чертов сундук Олафу.

– Что за дела, если не секрет?

– Личного характера, – туманно произнес Трой, очевидно не желая погружаться в детали.

«Законник» не стал настаивать.

– Как же погибли твои друзья?

– Ближе к обеду пришел ответ от Олафа. Он требовал получить вознаграждение и немедленно доставить ему. Если бы я тогда знал, чем все обернется, то непременно так и поступил…

Трой печально опустил глаза.

– Ладно, ушедшего не вернешь, – сухо вымолвил «Законник», – давай дальше.

– Я отправил весточку, что прибуду через день на «Закате» и привезу его посылку. Джейкоб со своими парнями как раз гостил у лягушатников и через день собирался в братство, я решил сесть ему на хвост.

– А что случилось с твоим шлюпом?

– Его больше нет. Долгая история, не будем об этом, – вновь уклончиво ответил Трой. – В назначенный день мы с парнями прибыли за грузом. К этому времени нас уже должны были ожидать Гарри и Билл, дабы помочь перетащить все ко второму выходу…

Трой запнулся и опустил глаза. «Законник» молча ожидал.

– Какого черта, – пробубнил Трой, – теперь это все равно уже не имеет значения. В общем, я втайне от Олафа занимался контрабандой и имел с этого весьма солидный доход. У меня скопилась довольно жирная сумма, на которую я намеревался взять приличный бриг и вместе с парнями уйти в свободное плавание, навсегда покинув Олафа и его порядки. Именно поэтому я и продал шлюп, дабы иметь достаточно средств для своего плана.

Трой на мгновение замолчал и мечтательно посмотрел в окно.

– С первых дней вступления в братство я мечтал лишь об одном – освободится от Олафского ярма. Не таким мне рисовалось братство. Я понимаю, что Олаф попрал все наши нормы и взгляды, но мне от этого было не легче. Видя, как никто не пытается сбросить его тиранию, я смирился с бесперспективностью борьбы и решил бежать на Мадагаскар, но нужен был хороший корабль. Тогда-то я и начал тайком от Олафа свое небольшое предприятие. Со временем я посвятил парней в свои идеи. Они меня полностью поддержали и стали всячески помогать. Мы строили грандиозные планы на будущее, я уже видел себя вторым Маркусом Роком, и голова шла кругом от тех блестящих перспектив, которые могла предложить жизнь. Однако жизнь распорядилась иначе.

Трой, погрузился в задумчивость.

– У судьбы, кажется, на меня совершенно иные планы, нежели я себе представлял и сейчас она возвращает меня на путь, с которого я сбился. Ещё вчера я был уверен, что потерял всё, даже свою жизнь, но не прошло и суток, как всё перевернулось с ног на голову. Мне определенно пытаются что-то сказать, но я не могу понять, что.

Он сделал паузу и уставился в потолок.

– Вчера я должен был лишиться жизни, но вместо этого получил власть, о которой даже не мечтал. Самое смешное – я оказался к этому не готов.

Он перевел взгляд на «законника», который в растерянности изучал пол.

– Что ты об этом думаешь? Или считаешь, что я потерял рассудок?

«Законник» провёл ладонью по шее.

– Я всегда был уверен, что за каждым из нас стоит некая сила, которая помогает извлекать из жизни полезный опыт. Эта сила строго следит за тем, что предписано человеку. Если он отклоняется от плана, она сначала ненавязчиво напоминает ему, но если он не реагирует, то усиливает нажим. В жизни такого человека начинают происходить серьёзные неприятности. Если же даже здесь он продолжает игнорировать волю судьбы, она сдаётся и… – «законник» провёл большим пальцем по горлу. Именно поэтому погибли твои друзья и не удался план побега – у тебя отобрали всё, что могло отвлекать от твоей основной задачи, и одновременно показали, где твоё место.

«Законник» поднял голову и посмотрел Трою в глаза.

– Однако, судя по всему, это было последнее предупреждение. Если ты и сейчас не извлечешь правильных выводов, то у неё не останется ничего другого как…

Он замолчал и вновь опустил глаза.

– Для чего?! Для чего я нужен им здесь?

– Не знаю. На этот вопрос можешь ответить только ты и время.

Трой внимательно изучал «законника».

– Никогда бы не подумал, что кто-нибудь из братства настолько глубок. Как ты, веря в подобные вещи, оказался здесь и за столько лет даже не попытался перебраться в более приличное место?

«Законник» слегка улыбнулся и посмотрел на Троя тёплым взглядом.

– Возможно, в своё время жизнь, как и тебе, намекнула, что моё место именно здесь.

На несколько секунд они оба замолчали.

– Как погибли твои друзья? – наконец спросил «законник».

– В пещере нас ждали. Они были прекрасно осведомлены, когда мы должны явиться.

– Как же тебе удалось вырваться из боя невредимым?

– Из боя?! – цинично усмехнулся Трой. – Это больше походило на истребление. Но самый главный вопрос – откуда они узнали?

Трой на мгновение задумался и усмехнулся.

– И что ещё интересно, с ними был тот щеголь с пристани – Рауль де`Вердер.

– Ты с ним познакомился?

– Это меньшее, что можно сделать по отношению к тому, кто сохранил тебе жизнь.

Трой перевел взгляд на окно и принял задумчивый вид.

– Я думаю, нас сдала эта гнида, принесшая сундук, иначе и быть не может. Как только встану на ноги, отыщу эту мразь и заставлю ответить за всё.

«Законник» наморщил лоб.

– Не забывай, твой новый друг теперь знает, кто ты и, если встретитесь, всё может закончиться плачевно.

– Только если для него, – произнес Трой с легкой усмешкой. – Хотя ты прав, этот вопрос тоже необходимо решить. Не хочу постоянно оглядываться.

Трой хищно сузил глаза.

– В конце концов, я его предупреждал, так что пусть пеняет на себя.

– Надеюсь, мысли о побеге отпали? – с тревогой поинтересовался «законник».

– Ты же сам сказал – судьба решила, что моё место здесь, а, судя по всему, противиться ей глупо и опасно.

По лицу Троя промелькнула тень смятения.

– Раз уж мы настолько разоткровенничались, хочу быть предельно честным… Я понятия не имею, что делать дальше и как воплощать в жизнь то, о чём наплёл вчера. Может, лучше оставить всё как было при Олафе?

– Нет! – резко отрезал «законник». – Я так не думаю, и тот факт, что ты жив и занял его место, лишь доказывает это. Нести перемены и ломать старые устои всегда страшно, но тот, кто пренебрегает необходимостью обновления, рискует быть выкинутым на помойку истории. Если выпадает шанс что-то изменить, пользуйся им, ибо он появляется не просто так. Вся история человечества – это непрерывное движение вперед, в противном случае скатишься к деградации и закончишь, как Олаф.

– Не уверен, что до конца тебя понял, но ты меня убедил.

«Законник» встал и с серьезным выражением лица подошёл к окну.

– Что для тебя братство?

Трой растерялся, поскольку никогда не размышлял о своей жизни с философской точки зрения, а сейчас он прекрасно понимал, что «законник» ждёт от него именно глубокого ответа.

– Сказать по правде, никогда не задумывался об этом. Наверное, то же, что и для остальных – жить в своё удовольствие, не беспокоясь о будущем и наслаждаться текущим моментом, беря от жизни все.

– Именно таким оно и задумывалось, пока Олаф и его приспешники не подмяли все под себя.

– Разве братство – это не обычное объединение пиратов, для более безопасного разбоя?

«Законник» печально встряхнул головой.

– К этому всё скатилось, к огромному сожалению. Изначально это место было пристанищем для всех свободных духом, не желающих жить по указке правительств и навязанных правил. Здесь они создавали свои законы, свою правду, основывающуюся на принципах совести и справедливости.

Трой пристально посмотрел на «законника».

– Не могу ничего гарантировать, но обещаю, что даже ценой собственной жизни, сделаю всё зависящее, чтобы вернуться к нашим истокам.

В этот момент в дверь постучали, и в комнату вошёл доктор. Он тут же заметил, что повязка Троя пропитана свежей кровью.

– Я смотрю, мои рекомендации касательно полнейшего покоя не возымели успеха.

Трой замялся как ребёнок, застигнутый при шалости.

– Извини док, это вышло случайно.

– Голубчик, если вознамерились покончить с собой, то просто так и скажите, не стоит отвлекать меня от серьёзных дел.

– Этого больше не повториться, – извиняющимся тоном произнёс Трой.

– Хорошо, но учтите ещё один подобный фокус, и пусть вас спасают ваши головорезы.

– Договорились, – с лёгкой улыбкой произнёс Трой.

«Законник» не спешно подошёл к двери.

– Я распоряжусь, чтобы тебя снабдили всем необходимым, и пришлю Вилли, дабы наш великан не скучал, да и мне будет спокойно, что рядом есть кто-то с мозгами.

– Я смотрю, эту гориллу многие недолюбливают, – произнёс доктор, едва за «законником» закрылась дверь.

– Мне казалось, мы уже обсуждали это в прошлый раз, – холодно ответил Трой.

Доктор, не желая вызывать недовольство Троя, быстро сменил тему.

– Давайте посмотрим, к чему привело ваше безрассудство.

С этими словами он осторожно срезал повязку. Рана действительно немного разошлась, но не настолько, чтобы представлять серьезную опасность. Доктор повторно обработал ее и наложил свежую повязку. Пока он занимался своим делом, Троя не покидало ощущение, что доктор хочет о чем-то поговорить, но не решается начать.

– Я думаю, если вы будете соблюдать постельный режим, через пару дней сможете самостоятельно передвигаться без риска рецидива, – произнес доктор, собирая свой саквояж. Однако сборы проходили настолько неспешно, словно он искал предлог задержаться.

– Выкладывай док, я же вижу, у тебя ко мне какое-то дело, – спокойно вымолвил Трой.

Доктор на мгновение остановился, словно решая, стоит или нет, затем выпрямился и обернулся к Трою.

– Каковы ваши дальнейшие действия как руководителя братства? Я имею в виду, есть ли у вас политика, или программа, в соответствии с которой вы планируете выстраивать свое правление?

Трой рассмеялся

– Док, я не королевский вельможа, чтобы разрабатывать политику, или строить программы. Честно говоря, я даже не представляю, что будет завтра, а уж тем более через пару недель.

– Отсутствие опыта – не порок, гораздо хуже отсутствие желания учиться. А люди, способные поделиться необходимыми навыками, всегда найдутся, – сухо ответил доктор.

Трой с подозрением посмотрел на него.

– Что вы хотите сказать, док?

– Лишь то, что мир велик и богат на отзывчивых людей, готовых всегда прийти на помощь, – деловито закончил он и захлопнув свой саквояж, поспешил откланяться.

Трой откинулся на подушку. Было очевидно, что док пытается вовлечь его в какую-то игру, но что это за игра, каковы ее правила и кто еще в нее играет только предстояло выяснить.

«Как бы то ни было, интрига всегда интереснее монотонной рутины», – пронеслось у Троя в голове.

На этом его силы иссякли, и он погрузился в сон.

Новые знакомства

Весь следующий день, после разговора с «мистером суровость», Рауля одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, он понимал, что был резок со своим старым другом. С другой стороны, волна новой жизни, которая все сильнее захватывала, убеждала в правильности данного поступка и настойчиво диктовала как можно скорее выйти из тени «мистера суровость». Разрастающееся эго также нашептывало о необходимости заявить о себе, особенно сейчас, когда за спиной появился такой могущественный покровитель, как граф. Чем дольше Рауль размышлял об этом, тем сильнее утверждался в правильности своего решения. Но все же совесть настойчиво требовала, чтобы он объяснил свой поступок старому ворчуну, только на этот раз более мягко.

Подойдя к двери его комнаты, Рауль осторожно постучал. Дверь была слегка приоткрыта, но он не решался войти без приглашения.

– Войди, – раздалось изнутри.

Рауль осторожно ступил в комнату и присел на край кровати. Несмотря на уверенность в правильности своего решения он почему-то испытывал детскую неловкость. Чтобы скрыть смущение, он повернулся к окну и устремил взгляд в небо.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил Рауль, не отрывая глаз от окна.

– Гораздо лучше, еще пару дней, и буду как новенький.

– Послушай, – продолжил Рауль, наконец повернувшись в его сторону, – вчера я был резок, если не сказать больше. Я понимаю, что с моей стороны, особенно по отношению к тебе, такое поведение – это сверх черной неблагодарности, но я…

– Малыш, перестань, – спокойно перебил его «мистер суровость». – Я не капризная барышня. Почти всю ночь я думал над твоими словами, и ты абсолютно прав. Жизнь здесь сильно отличается от тепличных условий Парижа и требует самостоятельности и жизненного опыта, который можно получить только через пробы и ошибки, от которых я тебя всячески пытался оберегать…

«Мистер суровость» на мгновение запнулся.

– В конце концов, я не вечен, и однажды ты останешься один. Эта мысль открыла мне глаза, какое страшное преступление я совершил по отношению к тебе – украл возможность быть собой и достойно подготовиться ко встрече с жизнью.

«Мистер суровость» сжал губы.

– Если сможешь, прости за это.

Рауль прильнул к нему и бережно обнял.

– Прекрати, о таком воспитании можно только мечтать. Я обязан всем своим успехам исключительно тебе.

Рауль мгновенно ощутил, как счастье, в самом широком его проявлении, начинает овладевать всем его существом, поскольку единственная душевная заноза, подтачивающая сердце, была успешно извлечена.

– Пока будешь прохлаждаться, – с улыбкой произнес Рауль, отстраняясь от него, – я навещу наш корабль и посмотрю, как продвигается ремонт.

Рауль встал и направился к выходу, но возле двери остановился и бросил тревожный взгляд на «мистера суровость».

– С тобой точно все в порядке?

– Проваливай, пока я не запустил в тебя чем-нибудь, – изобразив напускное негодование ответил больной.

Рауль добродушно улыбнулся.

– Кстати, на обратном пути хочу наведаться в таверну, может тебе взять что-нибудь?

«Мистер суровость», приподняв правую бровь.

– Бутылочку вина?

Рауль погрозил ему кулаком.

– До выздоровления даже не мечтай.

С этими словами он спустился вниз и вышел на улицу.

Солнце находилось в зените, стоял ясный, погожий денек. На душе у Рауля было радостно и спокойно. Впервые за последнее время он был полностью расслаблен, возможно, сказывалось отсутствие гнетущего ожидания чего-либо, а возможно, устранение всех недосказанностей с «мистером суровость». Впервые с момента прибытия, Рауль был предоставлен сам себе, его не ждал граф, или необходимость что-то решить, поэтому он намеревался этот день всецело посвятить себе. Внутреннее состояние чудесным образом окрашивало обстановку вокруг: прохожие казались безумно милыми и приветливыми, атмосфера острова – упоительной, а жизнь – прекрасной. В таком расположении духа он добрался до верфи, расположенной в самом конце бухты на приличном удалении от города. Среди остовов и шпангоутов строящихся кораблей, он сразу заметил «Везучий», который отныне имел полное право называть своим кораблем. Рауль осмотрел его с некой смесью изумления и раздражения. Создавалось впечатление, что рука мастера еще ни разу не прикасалась к нему. Рауль тут же разыскал старшего мастера и бесцеремонно излил на него все свое негодование.

– Извольте объяснить месье, как это понимать?

На лице его собеседника отразилось искреннее недоумение.

– Для начала позвольте представиться – Мишель Ландрагон, главный корабельный мастер его величества в здешних краях. И смею предположить, что один из лучших в местных водах.

Рауль сконфуженно опустил глаза.

– Прошу прощения – Рауль де'Вердер, капитан этого судна, – гордо произнес он, указывая в сторону «Везучего». – Признаюсь, я ожидал увидеть, что работа кипит, а здесь еще и конь не валялся.

– Ах вот оно что, – протяжно, но спокойно ответил его собеседник, стряхивая стружку с рукавов. – Как вы могли заметить, работы у меня очень много, а толковых рабочих рук не хватает. Поэтому прошу вас оставить своё недовольство при себе и не отвлекать от работы.

Только сейчас Рауль смог внимательно рассмотреть своего собеседника. Это был молодой человек не старше 23 лет, среднего роста, худощавого телосложения, с кудрявыми светлыми волосами и голубыми глазами. От него, как из-под крышки кастрюли с закипающей водой, брызгало юношеским максимализмом, что, как показалось Раулю, свидетельствовало о неиссякаемой внутренней энергии. Несмотря на всю строптивость и не самое удачное начало знакомства, он сразу вызвал симпатию Рауля и смог расположить к себе. Рауль не мог понять, что именно привлекло его – открытость, или не боязнь отстоять свою точку зрения, но одно он знал наверняка – подобный тип людей не способен на подлость и лицемерие.

Рауль моментально остудил свой пыл и сделался тактичным.

– Рад знакомству, признаюсь, несколько удивлён, что в столь юном возрасте вам удалось освоить такое сложное ремесло и занять подобное положение.

– Моё удивление было ни меньше, когда я узнал, что вы капитан, – ответил Мишель с улыбкой.

Рауль звонко рассмеялся.

– Независимо от того, были ли это остроты, или комплименты думаю, можно заканчивать с ними.

– Безусловно, – так же улыбаясь, ответил Мишель.

От проницательного сознания Рауля не ускользнуло, что молодой кораблестроитель также проникся симпатией к нему. Между молодыми людьми мгновенно воцарилась атмосфера простоты и непринуждённости, в которой рядом с совершенно незнакомым человеком начинаешь чувствовать себя как рыба в воде.

– Прошу прощения, если проявил бестактность, я здесь человек новый…

– Да брось, – уже по-свойски обратился к нему Мишель. – Если бы ты знал, что я привык здесь выслушивать, то даже не стал бы забивать голову.

Рауль широко улыбнулся.

– Обязательно учту на будущее.

Мишель бросил в сторону торопливый взгляд.

– Извини, работы и правда много. Если заглянешь через пару дней, тогда буду готов обсудить твой корабль. Идет?

– Видимо, особого выбора у меня нет, поэтому с удовольствием принимаю твое предложение.

– Тогда до скорого, – озорно улыбнувшись, произнес Мишель, и они попрощались.

Покинув верфь, Рауль отправился в таверну. Всю дорогу он размышлял о том, как сильно изменилась его жизнь. Один день здесь был насыщен событиями и новыми знакомствами, способными заменить целый год жизни в Париже. Конечно, там у него тоже завязывались знакомства, но они не шли ни в какое сравнение с теми необычными персонажами, с которыми судьба сводила здесь. Там, все как один были похожи друг на друга: те же темы для разговоров, те же интересы, тот же однотипный досуг, будто их всех выпустили под копирку. Тут же совершенное иное дело, один только граф чего стоил.

Когда он приблизился к таверне, в нос ударило широкое разнообразие ароматов, и Рауль почувствовал, насколько сильно проголодался. В радостном предвкушении он толкнул дверь и вошёл. Однако надеждам на спокойную трапезу в уединении не суждено было сбыться – внутри от количества посетителей жизнь била ключом. Бросив беглый взгляд по сторонам, он с сожалением заметил, что свободных столов нет, а присоединяться к незнакомым людям его закрытая натура категорически отказывалась. Оставалось лишь взять заказ с собой и поесть дома. Такой вариант ему не очень нравился, поскольку он истосковался по горячим блюдам, а путь домой гарантировано остудил бы их пыл, но другого выбора не было. Направляясь к стойке, он совершенно случайно бросил взгляд в глубь зала и с удивлением заметил Мэрдока за дальним столом. Тот сидел в полном одиночестве, а его единственной компанией была кружка. Отсутствие приборов и каких-либо блюд на столе натолкнуло Рауля на мысль, что он здесь явно не для утоления голода. Его мрачная личность настолько колоритно выделялась на фоне общей атмосферы беззаботной праздности, что не заметить его было сложно. Сохраняя верность своему стилю, он был в чёрной шляпе, сдвинутой на лоб, что не позволяло определить, куда направлен взгляд. По этой причине Рауль даже не знал, заметил его Мэрдок или нет. Несколько секунд он продолжал в нерешительности стоять на месте.

«Подойти или нет? А что, если он кого-то ждёт?» – вертелось у Рауля в голове.

Урчание в животе подтолкнуло к действиям. «Ладно, в крайнем случае просто поприветствую, если пойму, что моё присутствие нежелательно, то удалиться никогда не поздно», – заключил он.

В этот момент кто-то окликнул его.

– Эй, ты определился?

Рауль быстро обернулся. Из-за стойки на него смотрела молодая и очень хорошенькая девушка. На вид ей было не больше 20 лет, она источала свежесть и первозданную красоту, неиспорченную современными веяниями и модами больших городов, что бывает возможным встретить только в глубокой провинции. Рауль с первого взгляда был очарован ею. Это не было увлечение, испытываемое мужчиной к женщине, а скорее тот трепет, который овладевает ценителем искусства, когда на глаза попадается настоящий шедевр.

Она была типичной представительницей сельского уклада, источая природное естество. Щеки пылали натуральным румянцем, а пухлые губы и наполненность женских форм указывали на натуральный рацион питания. Вместе с тем её даже близко нельзя было назвать не то что полной, а даже плотной, это была живая смесь «кровь с молоком», лишённая всего лишнего, но награжденная всем необходимым для привлекательности женской фигуры. Единственное, что омрачало это великолепие, была лёгкая опухлость под её изумрудными глазами, свидетельствующая не об одном часе, проведённом в слезах, а общий штамп печали на лице лишь подтверждал эту догадку.

– Прошу прощения? – максимально деликатно произнёс Рауль.

– Ты будешь заказывать или как?

– Ах вы об этом, – мягко произнёс Рауль, обаятельно улыбнувшись. – Для начала бутылку вина, а там видно будет. Я подсяду к своему другу, – помявшись произнёс Рауль и указал головой в сторону Мэрдока.

– Это ваш друг? – подозрительно спросила девушка.

– Что-то не так?

– Да нет, просто он бывает довольно часто, ни с кем не общается, сидит всегда один и кроме рома ничего не заказывает. Сказать по правде, он изрядно меня пугает, и если бы не вы, то я бы билась об заклад, что у него не может быть ни друзей, ни семьи, ни вообще кого-либо.

– Вы сгущаете краски, мадмуазель…?

– Софи, – печально ответила девушка.

– Весьма опрометчиво делать негативные выводы о человеке только по причине его отличия от остальных. Если судьбе будет угодно, вы сможете убедиться в этом на моем примере, – с широкой улыбкой произнес Рауль. – Я пойду поприветствую своего приятеля, а вы, будьте любезны, подать вино к нашему столу.

– Не беспокойтесь.

Рауль еще раз улыбнулся и направился к Мэрдоку.

– Не возражаешь, если составлю компанию? – дипломатично поинтересовался Рауль, подойдя к столу.

Мэрдок жестом руки указал на свободные места.

– Извини, сам не люблю, когда нарушают уединение, но все столы заняты. Обещаю, как только прикончу жаркое, сразу верну тебя в объятия одиночества.

– О чем это вы так мило ворковали? – с какой-то странной заинтересованностью спросил Мэрдок.

Рауля удивило подобное любопытство, но он не подал вида.

– Обсуждали детали моего заказа и… тебя.

– Меня?!

Рауль заметил, как невозмутимый и хладнокровный убийца пришел в замешательство. Он не верил своим глазам. Неужели эта безжалостная машина смерти способна испытывать трепет? Означает ли это, что даже ему свойственны чувства и симпатии, или это лишь плод воображения?

В этот момент подошла Софи с заказом Рауля, и последние вопросы были сняты. Мэрдок буквально вжался в скамью и склонил голову вниз, насколько это позволял подбородок, а его тело проняла легкая дрожь. Очевидно, это вводило ни о чем не догадывающуюся Софи, в состояние глубокой неловкости, поэтому она поспешила вернуться за стойку. Проходя мимо одного из столов, где изрядно подвыпившая компания из пяти человек что-то отмечала, она остановилась и сделала им замечание, поскольку те начали бить посуду. Один из них, сидящий у прохода, взял Софи за руку и силой увлек за стол, не смотря на ее протест и сопротивление.

– Да ладно, цыпа, хватит портить веселье, лучше разбавь наше мужское общество.

Его товарищи разразились омерзительным смехом и отпустили несколько вульгарных высказываний. Софи постаралась высвободиться, но удерживающий ее верзила обхватил за талию и еще сильнее прижал к себе.

– Что ты как ретивая козочка, или наше общество тебе не по душе? Тогда может это изменит твое мнение?

Он достал из кармана слиток золота и небрежно швырнул на стол.

– Ну, мы поднялись в твоих глазах? – произнес он с вульгарной усмешкой.

Софи тщетно пыталась высвободиться.

– Пустите, прошу, меня ждут посетители.

– Какого черта, когда мы здесь отдыхаем, остальные могут отправляться к дьяволу.

В этот момент Мэрдок встал из-за стола и подошел к разбушевавшейся компании.

– Мне кажется, мадмуазель довольно четко обозначила свою позицию и не намерена пребывать в вашем обществе.

Верзила высвободил руку, которой удерживал Софи, и поднялся со своего места. Софи воспользовавшись моментом, выскользнула и удалилась на безопасное расстояние. Тем временем верзила извлек из-за пояса кинжал и злобно воткнул в стол. Оружие, безусловно, было гордостью хозяина, поскольку имело незаурядный вид и форму лезвия в виде волнистой линии. Но основной изюминкой являлась рукоять, в основании которой красовался крупный рубин первоклассной огранки.

– Взгляни на это, мой дорогой «Дон Жуан»! Ты даже представить не можешь, сколько крови пролил этот красавец, особенно таких выхолощенных франтов, как ты. Поэтому проваливай, пока не пополнил его коллекцию.

С этими словами он замахнулся, намереваясь ударить Мэрдока кулаком, но тот быстро среагировал и уклонился. В результате стремительного маневра шляпа слетела с его головы, открыв присутствующим все "прелести" его лица.

Друзья верзилы разразились громким смехом.

– Ну и уродец же ты, дружок! Да, похоже, с «Дон Жуаном» я погорячился. Давай, черепашка, прячь свое поганое рыльце обратно в панцирь и топай отсюда.

Рауль, предвидя неизбежное кровопролитие, вскочил из-за стола и направился к Мэрдоку. Но тот, к его удивлению, поспешно поднял шляпу и охваченный волнением, выскочил на улицу.

Вся компания проводила его громким улюлюканьем и хохотом, после чего стала вести себя еще развязнее, начиная задирать всех окружающих. Никто из посетителей таверны даже не пытался образумить их, и Рауль не мог понять, почему – из-за страха, или полнейшего равнодушия. Тем временем, верзила, наслаждаясь сладким чувством вседозволенности, решил зайти еще дальше. Заметив, что Софи одна и абсолютно беспомощна, он направился к ней, намереваясь продолжить свое хамское поведение.

Прочитав его намерение, Рауль стремительно преградил ему дорогу, обдав холодным пронзительным взглядом. Верзила остановился и слегка оторопел от неожиданности и того эмоционального напора, который исходил от глаз Рауля. Это был взгляд настоящего убийцы, не просто мясника, а хладнокровного и циничного психопата, способного одним лишь взором приводить жертву в исступление.

– Сядьте! – тихо, но властно произнес Рауль. Верзила, к удивлению Софи и всех окружающих, выполнил его просьбу и плавно опустился на свое место. Его товарищи притихли и с удивлением наблюдали за тем, что будет дальше. Было очевидно, что верзила является их лидером, и по его реакции они пытались определить, как им следует себя вести.

– Вы сейчас же закончите свою трапезу и немедленно покинете это место, – холодным тоном проговорил Рауль.

Верзила, видимо, пришел в себя и уже собирался высказать Раулю куда тому стоит направиться, одновременно потянувшись за своим кинжалом, но Рауль с невозмутимым спокойствием склонился к нему и положил руку поверх его ладони, не позволяя дотянуться до оружия.

– В противном случае мне понадобится несколько секунд, и вас выведут отсюда, – Рауль приблизился к нему максимально близко, чтобы никто кроме хмельной компании его не слышал, – прямиком на виселицу. Надеюсь, я доходчиво объяснил, – практически переходя на шепот, закончил Рауль и освободил руку верзилы.

Тот, уже желал лишь одного – как можно скорее убраться от этого психа, но его сдерживала боязнь уронить авторитет в глазах товарищей.

– Брось, Том, в этой конуре итак стало чертовски скучно, – уговаривающим тоном произнес один из его приятелей.

– Хорошо, – процедил верзила, – пошли отсюда. Он вытащил свой кинжал из стола и убрал обратно за пояс.

– Мы еще встретимся, молокосос, кем бы ты ни был.

– Рауль де'Вердер, капитан королевского флота, – холодно, но гордо ответил Рауль.

Вся компания встала из-за стола и направилась к выходу. Проходя мимо Софи, верзила изобразил гнусную улыбку.

– А с тобой, милая, мы еще не закончили, жди в гости дядю Тома, – с этими словами он пнул дверь и с дикими ругательствами вывалился на улицу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.