# В поисках потерянной любви

Амалия Мо

Любой борьбе рано или поздно приходит конец. Фьори сражалась с судьбой, не желая быть пешкой богов, но она и не могла представить, как глубоко чужие замыслы пустили корни в её сути.

Пока мир замирает в предчувствии войны, а боги плетут заговоры, судьба Фьори оказывается связана договором, цена которого выше, чем она способна заплатить.

Иногда, чтобы вырваться из оков, мало умереть, нужно отказаться от самой себя, пройти через тьму, что зовёт по имени, и восстать не тем, кем ты была… а тем, кем тебя боялись увидеть.

## Дисклеймер

Уважаемые читатели, прежде чем вы погрузитесь в историю, я хочу вас предупредить, что эта книга не вписывается в рамки привычного любовного фэнтези. Здесь чувства не становятся спасением, а скорее испытанием, которое разрушает.

Это фэнтези с элементами гримдарка, где нет однозначно правильных решений и гарантированно счастливых финалов.

Герои истории далеки от идеала — они ошибаются, совершают жестокие поступки и руководствуются далеко не благородными побуждениями.

Если вы ищете лёгкое фэнтези, с предсказуемым финалом, эта история может вас удивить.

Но если вам интересно мрачное, психологичное фэнтези о богах и людях, о цене ошибок и о том, что даже вечность может быть бременем, — присаживайтесь поудобнее, я расскажу вам мрачную сказку.

*Пожалуйста, учтите, что книга предназначена для взрослых читателей 18+.


Плейлист:

Astyria — It`s a mad world

Svrcina and Tommee Profit — Battlefield

Katie Garfield — Only time will tell

Lawless — Dear God

AG — How soon is now

James Warburton — Something wicked this way comes

X-Ray Dog — Fighter

Tommee Profit and Fluerie — In my blood

Konstantine Pope — Unbreakable

David Thomas Connolly — Revenge

Klergy — One last goodbye


## Рождение богини


Король Брион ворвался в покои, где с печальными лицами стояли лекари.

Женщины опустили головы, боясь оторвать взгляд от пола. Никто не мог найти силы, чтобы произнести страшную весть.

Брион принялся смотреть по сторонам, пытаясь найти причину тягостного молчания. В углу сидела кормилица, прижимающая к груди лишь одного ребёнка.

— Где второй? — с нескрываемой дрожью спросил Брион. — Где второй ребёнок?!

Женщины испуганно сжались. Они старались, всеми силами старались сделать свою работу, но судьба распорядилась иначе…

Брион переводил взгляд с одной женщины на другую, в надежде, что заговорит хоть кто-то, но они упрямо поджимали губы.

Ещё не зная ответа, он хотел закричать, упасть на пол и разрыдаться, но он не мог позволить слабости. Брион посмотрел на пустую кровать. Там, где ещё недавно лежала его жена, теперь была пустота.

Королева Ниэлла ушла из жизни несколько недель назад. Её забрала хворь, настигнувшая внезапно. Она не успела толком насладиться временем с детьми, а они не ощутили тепла материнской нежности.

Сначала Ниэлла покинула его, а теперь…

— Сердце девочки остановилось, — робко отозвалась женщина, не осмеливаясь посмотреть на мужчину. — Мы боролись, но она…

Король обязан был быть стойким. Даже здесь, за закрытыми дверями покоев, не должны были видеть его трусость перед смертью, жестоко забиравшей тех, кого он любил.

— Где… она? — сдавленно произнёс он.

— Мы унесли её отсюда.

— Верните, сейчас же!

Женщины переглянулись, но не посмели перечить. Им казалось, что король тронулся умом, раз просит нечто подобное.

Правитель не стал терять драгоценное время, он развернулся и быстрым шагом пошёл туда, где хранилась самая ценная вещь во всём Рейнграде.

«Сердце Бога».

Бриона осенило, что использовать сердце, дарованное богиней, можно в своих целях. Он не стремился предавать доверие, но будущее его королевства зависело от этого решения.

Два наследника лучше, чем один, а король уже был не молод, силы угасали, и времени на то, чтобы жениться и заводить новых детей, оставалось мало.

Да и одна мысль о том, чтобы найти женщину, которая хотя бы наполовину походила на Ниэллу, не приносила уверенности. Брион сомневался, что такая вообще существует.

Он знал, что обязан был беречь этот дар, но когда выбор сужался до острия ножа, даже самые святые клятвы теряли значимость.

Закрытое в чёрный ящик сердце лежало в королевской сокровищнице. Брион не понимал природу этого дара, а потому не спрашивал у богини Амарии ничего лишнего.

Она велела хранить сердце до того дня, как сама придёт за ним. Но если в этом артефакте действительно было нечто божественное, то это должно было помочь.

Король больше не размышлял, отбросил сомнения. Чёрный ящик оказался в его руках, и он бежал по коридорам, молясь лишь о том, чтобы это спасло крохотную Ивэлин.

— Ваше величество, — у самых дверей в покоях мужчину вдруг остановила лекарь из вольного народа.

Мари бывала во дворце и часто помогала при недугах, но Брион не помнил, чтобы за ней посылали.

Синие глаза посмотрели на ящик, и она подняла бровь.

Времени на объяснения не было. Король вручил артефакт лекарю.

— Спасите её, — хрипло выдавил он. — Это должно помочь… Умоляю…

Не спрашивая ни о чём, женщина приняла подношение. Возможно, не будь разум короля затуманен отчаянием, он бы спросил, что здесь делает лекарь.

Увы, для здравомыслия не было места.

Брион осел на холодный каменный пол, прижавшись спиной к стене, и закрыл лицо руками.

Он вдруг подумал о последствиях и о том, что будет, когда богиня узнает правду. Король догадывался, что его ждёт кара. Вряд ли богам чужого мира было дела до проблем людей… Но что ещё он мог сделать?

Мари вошла внутрь и огляделась. Женщины тотчас подхватили подолы платьев и, не смея больше оставаться в этих зловещих покоях, бросились прочь. Кто-то из них подумал, что стоило дождаться приказа короля, но отчего-то неведомая сила будто вытолкнула их.

Когда последняя прислуга вышла, дверь захлопнулась.

Мари осторожно приоткрыла ящик, в котором хранилось сердце, вырванное из груди бога Войны. Пальцы замерли на мгновение, прежде чем коснуться холодной плоти.

В глубине души она знала, что в тот день должна была завершить начатое, уничтожить сердце и его хозяина, положив конец всему. Но не смогла…

Теперь в королевских покоях стояла не лекарь из вольного народа, а богиня из другого мира…

Она вздохнула и вытащила сердце, медленно подходя к малышке, закутанной в простыни.

Трагедия по меркам людей. Обыденность по меркам богов.

— Глупец Брион… — качая головой, прошептала богиня.

Любящий отец ждал чуда, а сам обрекал дочь на участь, которую та не выбирала. Амария знала цену подобных даров. Чудеса никогда не приходили сами по себе — за них всегда платил кто-то другой.

Богиня склонилась над младенцем, распахнула края простыни и приложила тёмное сердце к груди. Тёмная материя Войны запульсировала и принялась светиться, будто искала место, куда желает попасть.

Но Амарии достаточно было приложить сердце, ставшее проводником её собственной силы. Она погладила пухлую ручку, желая передать ребёнку немного тепла и защиты.

— Прости... Впереди тебя ждёт непростая жизнь, но всё же жизнь, да? — Амария усмехнулась без радости.

Грудь младенца начала едва заметно подниматься. Жизнь возвращалась в тело девочки, но богиня знала, что этот ребёнок больше не будет обычным. Она станет частью чего-то большего, и испытания, ждущие её впереди, не подвластны простым смертным.

— Тебе будет тяжело, но ты справишься, — прошептала богиня, а глаза затуманились от слёз. — Настанет день и ты обо всё узнаешь, а пока… просто живи…

Амария щёлкнула пальцами, и сердце Войны исчезло из виду. Богиня надеялась, что убережёт его в этом мире и спрячет навечно. Увы, король Рейнграда был лишь простым человеком, не способным понять возложенную на него ответственность.

Придётся искать другой выход…

Младенец закряхтел, но этого было достаточно, чтобы Брион услышал и ворвался внутрь.

На его побледневшем лице скользнула тень улыбки.

— Мари, — сквозь слёзы обратился король, — ты смогла… ты сделала это…

— Ваше величество, — женщина склонила голову, но затем вернула взгляд, полный серьёзности. — Девочку ждут испытания. Рано или поздно кто-то узнает про это. Храните тайну и оберегайте ребёнка.

Договорив, она вышла из покоев и покинула замок короля навсегда.

Брион никогда не узнает, что в груди его наследницы нет сердца бога. Но пусть думает именно так.

Именно так…

❧✧☙

Тишину на палубе нарушало лишь мерное дыхание моря. Волны ласково касались деревянных бортов. Луна освещала тёмную гладь воды, отбрасывая призрачные блики на палубу.

Две девушки стояли у перил, вглядываясь в ночную даль. Лёгкий ветер играл с их волосами, то нежно гладя, то сильнее подхватывая пряди, развевая их.

Одна из них положила ладони на деревянные перила и закрыла глаза. Лицо было спокойным, почти безмятежным, как и бескрайняя вода, окружающая корабль.

Позади стояла вторая. Коротко стриженная, с глазами, которые будто отражали свет звёзд, преумножая его.

— Мой брат жив? — раздался тихий вопрос.

— Да, Ивэлин. Он в порядке.

Принцесса выдохнула с облегчением, но с новым глотком воздуха вдруг ворвалась уже вина…

Фьори спасла её, спрятав под кроватью. До сих пор Ивэлин ощущала горький вкус предательства. Она винила себя за то, что струсила тогда.

Почему снадобья не сработали и почему Ивэлин не заснула крепким сном — она не понимала, но и пошевелиться, чтобы вмешаться, не могла.

В тот миг ужас сковал тяжёлыми цепями и, как бы ни было жаль Фьори, принцесса дорожила жизнью. Это было так привычно для человека. Ведь в страхе за свою жизнь нет ничего плохого. Но всё же, подставить кого-то…

Когда дверь закрылась, и воины увели травницу, Ивэлин так и лежала, давясь горькими срезами. А потом она услышала таинственный голос, приказывающий немедленно бежать в лес.

Тогда-то принцесса встрепенулась, но вместо того, чтобы нестись в тронный зал, где совершали расправу, она просто сбежала из дворца.

В ту ночь страх захлестнул всё вокруг, и сейчас снова пробуждался в неизвестности…

Теперь Ивэлин держала путь туда, где были брат и Алексис, носящая племянника. Там была её семья, а значит и ей, трусливой принцессе надо было к ним.

После случившегося во дворце Ивэ узнала многое, о чём ранее и помыслить не могла.

Например, что она не была больна, а странные видения — это отголоски её спасения. Оказалось, Ивэлин соприкоснулась с сердцем бога, а потому ей порой приходили видения из его головы.

Об этом ей рассказала Катерина, встретившая её в лесу, будто поджидая там. Вместе с сестрой Фьори была странная незнакомка, которая начала говорить о том, что в голове Ивэ никак не могло уложиться. Принцессе казалось, что она всё-таки потеряла рассудок.

Иначе как поверить в то, что она соприкоснулась с каким-то волшебным сердцем?

И всё-таки незнакомка была убедительна. Когда она сама сказала, что богиня и, в подтверждение своих слов явила огонь на ладони, Ивэ чуть не упала в обморок.

Когда чужеземцы покинули дворец и уплыли, Ивэлин разрешили вернуться во дворец, но предостерегли, что ей нужно быть готовой. На её вопрос женщина, которая назвалась Амарией, ничего не ответила.

В их последнюю встречу она лишь поджала губы и почему-то посмотрела на принцессу с грустью…

Брат Ивэ впал в отчаяние с тех пор, как его жену увезли. С одной стороны, на корабле была Алексис и его нерождённый ребёнок. Но с другой была его сестра, рождённая с ним в один день.

Арслан решил собирать отряды для нападения и сосредоточился на этом. А принцесса вновь была заперта в своих покоях, мучаясь от вопросов…

Так было до тех пор, пока не начали приходить загадочные сны, в которых Ивэ всё чаще слышала, что скоро за ней явятся.

Только время шло, а о ней все забыли. Король Рейнграда неожиданно уплыл, но только не с войском солдат, а с одной лишь Катериной. Ивэлин ничего не объяснили. Арслан с ней даже не попрощался…

А теперь она уже сама стояла на палубе и смотрела на хрупкую девушку.

Сомнар. Так она назвалась.

В одну ночь, совсем недавно, когда принцесса почивала, её разбудил настойчивый голос. Девушка разлепила веки, и увидела перед собой эту самую девушку, которая требовала немедленно собираться. Почему-то она не сомневалась, что это тоже богиня из другого мира, о которой рассказывала Катерина.

Сомнар сказала, что Амария мертва, а Фьори нужна помощь. Какую помощь могла оказать трусливая принцесса, она не объяснила.

— Чем я могу помочь? — набравшись смелости, спросила Ивэлин, крепче сжимая пальцами края палубы.

— Ты займёшь её место.

— Какое место? — удивилась принцесса, ощутив лизнувший плечи холодок.

Сомнар шагнула ближе. Лунный свет скользнул по её бледному лицу, выделяя скулы и играя бликами на тёмных волосах. Ивэлин невольно залюбовалась необыкновенной красотой, но тряхнула головой, понимая, что хочет услышать ответ.

— Ты займёшь место Амарии, — ответила богиня с той же пугающей ясностью. — Ты станешь оболочкой.

— Что?

О чём шла речь, принцесса не могла понять. Что ещё за оболочка? Она уже открыла рот, чтобы снова задать вопрос, но Сомнар перебила.

— Я не дам ответов, принцесса, — едва уловимая печаль скользнула в словах. — Мне ведомо только то, что показала сестра.

Дыхание Ивэлин стало частым. Мысли, как испуганные птицы, носились в голове, ударяясь друг о друга и разрывая покой на куски.

Сотни «почему», тысячи «зачем» вертелись на языке, не формируясь во что-то ясное.

— Но я не… — начала Ивэлин, но замерла, не зная, как закончить.

Богиня коснулась плеча принцессы.

— Спи, дитя…

Сомнар не любила говорить. Слова казались ей грубыми и неуклюжими, они ранили то, что должно оставаться беззвучным. В них было слишком много шума и слишком мало истины. Речь была попыткой облечь в форму нечто беспредельно тонкое. А сны не имели формы.

В сновидениях человек сам открывал смысл. А всё, что произносилось вслух, чаще искажало его, чем раскрывало.

Пусть лучше сны поведают принцессе о будущем и о том, что должна была сказать Амария, но не успела.

Ивэлин обмякла, словно кто-то перерезал невидимую нить, державшую её в реальности. Она качнулась, но, прежде чем рухнуть на палубу, Сомнар подхватила её, как мать ловит засыпающее дитя.

«Ты узнаешь то, что должна.Впереди тебя ждёт долгая дорога, но этот путь ты пройдёшь в одиночку».

Корабль плыл дальше сквозь ночь — туда, где Судьба уже ждала, расправив свои нити.

## Вестница снов


Катерина сидела за столом, уронив голову на руки. Глаза слипались от валящей с ног усталости, но она не отрывалась от страниц и не замечала, что строчки плывут.

Смириться с тем, что Фьори исчезла, Катерина не могла. Каждый раз, когда глаза смыкались, она видела перед собой сестру прямо перед тем, как она вгоняла клинок в грудь.

Кати кричала, пыталась помешать и дотянуться до Фьори, но во сне, да и в жизни, все попытки были тщетны.

Только в реальности Катерина не собиралась сдаваться. Ей казалось, что она вот-вот доберётся до правды и найдёт ответ, как вызволить сестру оттуда, откуда никто не возвращался.

Но дни безжалостно тянулись один за другим, а разгадки так и не было.

— Тебе нужно поспать, — Виран опустился на соседний стул, с глухим звуком положив очередную стопку книг.

Катерина медленно подняла голову, фокусируясь на мужчине. Она посмотрела на него с прищуром, стараясь, чтобы взгляд сказал всё за неё.

Вирана это не остановило. Он взял и захлопнул книгу прямо перед её лицом.

— Я почти нашла, где она может быть… — не сдаваясь, прошипела девушка.

— Почти? — Виран покачал головой.

Он не собирался поддевать Катерину и точно не хотел вывести её из себя. Но усталость валила её с ног, а она упорно отказывалась позволять себе отдых.

Все они, успевшие сбежать из дворца, спрятались в стенах храма Знаний и сутки напролёт искали, как вызволить Фьори. Было известно, что девушку забрала Хекат, но никто не имел понятия, как добраться до богини.

В день, когда Фьори вонзила клинок в сердце, только Катерина была рядом и видела всё происходящее.

Остальные наблюдали, как тёмные щупальца Смерти сползались к телу Фьори из всех уголков. В тот миг Аксель пытался прорваться сквозь мглу, накрывшую тронный зал, но даже у него ничего не получилось.

«Ты глупец! Твоё сердце и твоё дитя теперь принадлежат мне!» — Хекат ликовала, заполучив то, что хотела.

Она забрала Фьори, тьма рассеялась, и на мраморном полу остались лишь разводы крови.

Если бы не Вердис, которая пришла на помощь и перенесла Катерину в безопасное место, бог Войны убил бы её.Она знала это, ощущала тот миг, когда жизнь была почти в его руках…

— Отдай, — девушка поднялась и вытянула руку.

Настроения вести беседы у неё не было.

— Послушай, — Виран взял её за руку и мягко потянул на себя.

Видеть, как Катерина переживала потерю, было невыносимо, но никто не мог ничего поделать.

— Сегодня на собрание прибудет Сомнар, — понизив голос до шёпота, начал Виран. — Ксантр как-то уговорил её проникнуть в сны Фьори…

— Что-о-о?

— Тише, — мужчина огляделся, боясь привлечь внимание. — Ходила бы на наши встречи — узнала бы.

— Пустая трата времени, ваши собрания, — зло процедила Катерина.

— И всё же, богиня будет здесь сегодня и попытается отыскать твою сестру…

Девушке не хотелось признавать, но Виран был прав. В книгах не было ответов. Никто в древних историях не решался связываться со Смертью, а тем более — пытаться проникнуть в её храм.

«Живым не место в Храме Смерти»— к такому выводу приходили все авторы прошлого.

— Поспи. Я разбужу тебя, когда богиня прибудет.

Виран вдруг поймал себя на мысли, что сёстры очень похожи характерами. Обе упрямые, обе целеустремлённые, и если какая-то идея застревала у них в голове, они делали всё, чтобы добиться своего.

Фьори хотела разорвать связь с Акселем также рьяно, как сейчас Катерина искала её.

Выдернув руку, Кати поспешила уйти из зала.

«Кати», — так Виран всегда называл её про себя, мечтая однажды сказать вслух.

Проследив за уходящей фигурой, он тяжело вздохнул. Сколько дней она не спала нормально?

С момента исчезновения Фьори прошло несколько недель, а тёмные круги под глазами Катерины росли с каждым днём. От остальных она полностью отдалилась. На любую попытку заговорить она отвечала холодным взглядом.

Она не могла простить себе того, что не защитила сестру. Словно тень, Катерина бродила по залам библиотеки, ища хотя бы крохотную ниточку, за которую можно ухватиться.

Ночью, когда храм погружался в тишину, она продолжала перелистывать страницы, давя рыдания. Сердце разрывалось на части, но она не позволяла впасть в отчаяние.

Катерина оставалась на ногах дольше, чем позволяли силы, потому что каждый момент бездействия казался предательством.

Фьори поступила глупо, необдуманно и импульсивно.

Старшая сестра часто ловила себя на мысли, что младшую будто подменили. Конечно, она всегда была упрямой и своенравной, но не настолько, чтобы вонзить клинок в сердце.

Даже бог Знаний терялся в догадках.

Очевидно, Хекат заключила с Фьори сделку, когда та спасла Вирана. Но почему Смерть попросила дитя?

❧✧☙

В кабинете бога Знаний собрались все, кто был заинтересован в поисках исчезнувшей королевы Эстериона.

Ксантр сидел за столом, погружённый в мысли. Он не поднял головы, когда дверь тихо скрипнула, и Тарий впустил в помещение Катерину.

Девушка не удосужилась поздороваться с собравшимися, лишь скользнула в угол кабинета, опустившись на свободный стул. Виран окинул её грустным взглядом. Проследив за ним, Алексис поджала губы и принялась перебирать пальцами край плаща. Девушке следовало заниматься своими проблемами, но она предпочитала переключиться на всё, что угодно, лишь бы не думать о себе.

Алексис — королева, носящая наследника Рейнграда, но даже громкие титулы и осознание, что брат и супруг целы, не помогали отогнать тоску и одиночество.

Если бы хоть один человек обратил внимание и спросил, что она переживает… Вот только для всех было важнее вернуть Фьори.

Королеве не было жаль наследницу престола. Она не понимала, отчего все так носятся с ней. Даже боги не сидят в стороне, пытаясь помочь.

Её взгляд скользнул к Ксантру и их взгляды встретились. Королева немедленно отвернулась. Казалось, он мог прочитать мысли Алексис и безмолвно осудил её за глупость.

— Раз все в сборе, предлагаю начать… — божество обвёл собравшихся глазами.

— Где Сомнар? Я что-то её здесь не вижу, — перебила Катерина, ничуть не смущаясь, что говорила не с человеком.

— Не торопи время, — произнёс Ксантр, не повышая голоса, но в тоне проскользнула едва уловимая жёсткость. — Оно не любит, когда его подгоняют. Особенно в присутствии тех, для кого его ход течёт иначе.

Подавив желание поспорить о течении времени, Катерина сложила руки на груди. Ей невыносимо хотелось провалиться в сон и забыться хоть на пару часов, но это казалось непозволительной роскошью.

— Нам известно, что Хекат забрала Фьори в свой храм, куда нет дороги живому существу. Впрочем, как и нам, богам. Пытаться вызволить твою сестру не имеет смысла.

Катерина уже собиралась возразить, но бог Знаний продолжил:

— Мы пойдём другими методами, но для этого понадобится помощь…

— Зачем нам вообще спасать Фьори? — Алексис не сдержалась. — Пусть Хекат забирает её. Какая разница? Войны с Акселем всё равно не избежать!

Виран распахнул глаза и уставился на сестру, а затем на Арслана, сидящего рядом.

Правитель Рейнграда был молчалив и старался лишний раз не говорить.

Новый мир, где боги имеют такую власть, казался ему невообразимым. Нужно было время, чтобы привыкнуть, но времени у него не было. Назревала война, в которой королевство за морем могло понести огромные потери.

Когда Катерина пришла к нему говорить от лица богини Амарии и просить помощи, он сразу согласился. Алексис и будущий наследник были в Эстерионе, и он ломал голову над тем, как их вернуть.

Добравшись до Эстериона, король воочию увидел мир, населённый безумными богами, плетущими разрушительные сети.

Арслан узнал многое, но больнее всего была весть о том, что супруга, союз с которой должен был укрепить отношения между двумя далёкими государствами, предала его…

Он проделал такой путь, чтобы вызволить её, а оказалось, что его усилия не имели смысла.

Невинная девушка с большими карими глазами была отдана ему, чтобы стать тем оружием, которое убьёт, как только родится наследник.

Арслан не раз задумывался, что сесть на корабль и уплыть — разумно. Кто знает, что на уме у Акселя и когда он обернёт гнев на Рейнград. Сражаться против него тоже казалось глупой идеей. Король думал в интересах своего государства, но от решения его что-то останавливало.

В итоге он приходил на бессмысленные собрания и молчал…

Катерина окинула Алексис взглядом, полным презрения.

— Довольно, — спокойно, но не терпя возражений, сказал бог Знаний. — Алексис, мы пытаемся решить куда большую проблему, чем спасение одной… двух жизней. Фьори обладает сердцем бога Войны и носит его ребёнка, но Хекат почему-то возжелала это дитя. Смерть не просто так заключила сделку с Фьори — она что-то замышляет. И, полагаю, мотивы моей сестры никому не понравятся.

Виран кивнул и сжал кулаки. Алексис тряхнула рыжими прядями и отвернулась к двери, предпочитая рассматривать узор на полотне, а Арслан сидел так же неподвижно, глядя под ноги.

— Но Алексис права. Война неминуема…

Внезапно тень в углу вытянулась, превращаясь в очертания фигуры. Первой странность заметил Виран, который повернул голову. За ним все остальные принялись вглядываться. Прямо из воздуха начала проступать фигура. Сначала лёгкий силуэт, затем отчётливые девичьи черты.

Сомнар стояла посреди кабинета, будто всегда была здесь, просто никто не замечал. Она не удостоила никого вниманием, лишь коротко кивнула Ксантру.

— Я исполнила твою просьбу, брат. Через две ночи принцесса будет здесь, — прошелестел голос богини.

— Принцесса? Ивэлин?! — Арслан, до этого молчавший, повысил голос. Кулаки сжались, но он заставил себя остаться на месте.

— Всё так, король Рейнграда…

— Зачем она здесь?

— Потому что ей суждено стать богиней, — ответил Ксантр.

В этот раз Арслан не сдержался, вскочил на ноги и бросился к хрупкой фигуре, сотканной из теней. Но стоило его пальцам дотянуться до руки богини, как они, не достигнув цели, скользнули мимо.

— Аксель не убил Амарию в привычном смысле. Он забрал её силу. Теперь Любовь и Ненависть — внутри него. Но он — бог Войны. Чужое сердце отравляет его, а мир теряет равновесие. Сила не может оставаться без хозяина.

Виран и Алексис переглянулись. Никто не произнёс ни слова, но оба поняли друг друга. Людям не постичь замыслов богов.

— Признаться, я удивлён, что Амария знала, чем это закончится, и не поделилась со мной. Сестра готовилась к смерти. Знала, что нужна будет замена. И, кажется, она выбрала Фьори. Поэтому спасла её в детстве и позже связала с Акселем. Вопрос в том, прав ли я, Катерина?

Чернильный взгляд Ксантра выжидающе устремился к девушке. Бог не испытывал эмоций, но если бы мог, он бы с уверенностью сказал, что раздражён.

Катерина не торопилась отвечать, разглядывая собственные руки. О её последнем разговоре с Амарией не было известно никому.

В тот день, когда сёстры попрощались в храме Знаний, когда Катерина уехала на встречу с богинями, она узнала правду. Не всю. Никто из богов не осмелился бы раскрыть истину до конца, но достаточно, чтобы её мир, и без того треснувший по швам, окончательно рассыпался в прах.

Амария стояла посреди леса Вердис, разглядывая высохшую поляну. Она склонила голову, вслушиваясь в дыхание ветра. За спиной качались ветви деревьев, подгоняемые слабым ветром.

Тогда никто не догадывался, что она уже выбрала путь и… выбрала не жизнь.

— Всё, что мы делаем, Катерина,— начала Амария. — Мы делаем ради тех, кто придёт после нас. Ради будущего, которого мы не увидим.

— Что это значит, Мари?

Амария подошла ближе, взяла её за руки и прошептала:

— Фьори сильнее, чем ты думаешь. Но её душа не выдержит, если остаться с этим сердцем одна. И потому… она не останется. Выбирая твою сестру, я и помыслить не могла, что она окажется втянута в наш мир так сильно. Я хотела защитить её, спасти людей от боли, сокрытой в душе Акселя… но даже боги ошибаются, Катерина. Я заблуждалась, думая, что всё просчитала. Хекат оказалась хитрее.

— Выбирая для чего? Мари, я ничего не понимаю, — вздохнула девушка, сильнее сжимая руку богини.

— Прости, что прошу тебя о таком… но ты готова умереть ради сестры?

Сейчас, находясь среди богов и смертных, Катерина чувствовала, как тяжелеет воздух в груди. Она подняла голову и встретила взгляд Ксантара. Его глаза были бесстрастны, но в глубине зрачков плясало слабое пламя.

— Ты прав. Амария знала.

— И она выбрала Фьори, — тихо подтвердил Ксантр.

Катерина кивнула.

— Потому что в ней и то, и другое. Фьори… она может любить так, что спасёт целый мир. И ненавидеть — так, что небеса падут, — повторила она слова богини, которая поведала ей их.

Стоило сразу рассказать обо всём Ксантру, но мысли были заняты только тем, как спасти сестру. Катерина знала свою судьбу. Единственная из всех находящихся здесь, она шла по подсвечиваемому пути, и не боялась того, что ждало впереди.

Сомнар, всё это время молчавшая, шагнула ближе к столу, за которым сидел брат.

— Оболочка должна принять силу бога в скорейшее время. Осуществить это с Фьори не получится, поэтому была выбрана другая девушка. Человек, который также соприкоснулся с силой бога и выжил. Принцесса уже проходит становление…

— Мне не нравится эта идея! Моя сестра не причастна к этому миру! Вы не имеете права решать за Ивэлин! — взревел король Рейнграда, сжимая кулаки.

Сомнар взглянула на него с лёгкой грустью:

— Это цена за спасение, король. Договор, который был заключён много лет назад. Настало время платить по долгам…

Арслан схватился за меч и вытащил клинок, направив остриё на Ксантра.

— Вы не получите мою сестру!

— Арслан! — королева кинулась к супругу, хватая его за локоть.

Глупец не понимал, против кого выставил оружие. Боги не любили, когда люди мнят себя всемогущими. И быстро напоминали об этом.

Только ни Ксантр, ни Сомнар не пошевелились.

— Страх, смешанный с гневом, часто приводит к глупым поступкам. Опусти клинок, король.

— Она — человек! — выкрикнул Арслан, брызжа слюной. — Она не должна страдать из-за ваших игр!

— Она уже страдает, — тихо отозвалась Катерина. — Сны терзают её. Она видит то, чего не должна видеть. Слышит голоса, не принадлежащие ей. Ты сам видел, Арслан.

— Делаешь всё, лишь бы спасти сестру, да? — горько усмехнулся Арслан. — Почему я не могу сделать то же самое для своей?

— Напомнить тебе, что ты готов был отдать Фьори под нож, лишь бы защитить Ивэлин? Ты уже однажды попытался спасти свою семью, посмотри, чем всё обернулось!

— Обвиняешь меня?! Фьори — королева Эстериона! Она была предназначена для этой жизни. Но моя сестра — нет!

Ксантр, всё это время молчавший, наконец поднялся.

— Ты ошибаешься, Арслан, — спокойно начал бог Знаний. — Никто не предназначен для страданий. Ни твоя сестра, ни Фьори, ни кто-либо иной. Амария выбрала оболочку не исходя из того, сколько страданий ждёт впереди. Она искала ту, кто будет сочетать в себе любовь и ненависть. Фьори ненавидела. Этого в ней было с избытком. Но под этой ненавистью скрывалась глубокая, отчаянная способность любить.

Ксантр прикрыл глаза, позволяя привычным ароматам воска, старой бумаги и пыли наполнить лёгкие.

— Стань Фьори богиней, Аксель бы ни за что не смог ей противостоять, — улыбка скользнула по его лицу, когда он осознал глубину мотивов сестры.

Амария действительно всё продумала: спрятать сердце могущественного создания в будущей оболочке, в той, к кому сам бог Войны почувствует привязанность.

Было бы разумнее рассказать обо всём Фьори и не оставлять её в одиночестве разбираться во всём. Сделай богиня это — многого удалось бы избежать. Но теперь не имело смысла сожалеть о прошлом.

— Если ты действительно хочешь спасти Ивэлин, — продолжил Ксантр. — Не мешай ей сделать выбор. В отличие от тебя… она уже чувствует, куда должна идти.

Король стоял, не отвечая. Меч ещё был в руке, но теперь казался неуместным. Истина, которую он только что услышал, была куда тяжелее стали в его руке. И, увы, как с ней обращаться он не знал…

## Лишённые сердец


В кузне Громора кипела работа.

Кожа бога Ремесла напоминала потускневшую медь с разводами грязных пепельных пятен. Седые пряди, собранные в грубую косу, касались широких плеч, а глаза будто светились изнутри.

Могучая фигура возвышалась над наковальней и с усердием работала молотом. Казалось, от этого звука само сердце горы громыхает под сводами пещер. А зарево от летящих искр разливалось по каменным стенам, превращая их в живые полотна.

В этом месте почти не звучали слова, лишь грохот, треск и редкий рык Громора, когда металл упрямился или шлаковая искра вспыхивала не в том месте.

Устав смотреть за тем, как Ремесло ваяет оружие, Аксель вышел на высокий уступ, открывающий вид на горы. Вершины острых скал покрывали снежные шапки.

Молоток утих, и за спиной послышались тяжёлые шаги.

— Ты уверен? — Громор не был щедр на слова, но ему не требовалось уточнять, о чём он спрашивает.

Юный Аксель рос вместе с Ремеслом, а потому понимал его лучше остальных.

— Мои планы не менялись с того дня, как Амария вырвала моё сердце.

— Вернёшь девчонку?

Аксель ждал этого вопроса, но ответить на него не мог.

Раньше он мог лишь предугадывать чужие эмоции, просчитывая их с холодной точностью. Теперь в его груди билось сердце Амарии. И сквозь ненависть, жгущую его постоянно, пробивалось нечто иное, что ему приходилось тут же давить.

Как богиня могла испытывать такие эмоции и не лишиться рассудка, Аксель не понимал. Сам он медленно сходил с ума.

Желание доказать всем — и богам, и людям, и этому миру, — что он не ошибка, стояло выше всего остального. Аксель хотел, чтобы его признали, чтобы боялись, и чтобы считались с ним.

Амария посмела лишить его сердца и поплатилась. Эйтра бросила его, и он поклялся, что однажды она пожалеет об этом. Не убьёт, но сделает так, чтобы она увидела, кем он стал.

Теперь к этому списку добавилась Хекат. Она осмелилась забрать его дитя. Никто не смел забирать то, что принадлежало ему.

И всё же, возвращаясь мыслями к Фьори, бог Войны не мог понять, на каком она месте в списке тех, кого он убьёт. И убьёт ли вообще.

Там, в тронном зале перед тем, как она вонзила клинок в сердце, он не собирался причинять ей вред. Но сейчас… Он всё больше ненавидел её. За то, что не рассказала ему про сделку со Смертью и пообещала ей их дитя.

— Две сотни мечей готовы, — не дождавшись ответа, Громор кивнул в сторону кузни и вновь скрылся в глубине пещеры.

Аксель тряхнул головой, выгоняя все ненужные мысли.

Майнос любил внезапные появления, и в этот раз вознамерился подкрасться мягкой поступью прямо за спину Войны.

— Здравствуй, племянник, — приторно протянул бог Обмана. Ему нравилось использовать человеческие обозначения в родственных связях.

Обман знал, что не следует заставать Акселя врасплох, но надеялся, что тот успел остыть после стычки во дворце. Тем более он пришёл с хорошими новостями, которые наверняка его обрадуют.

Только когда его горло оказалось сдавлено в тиски, а сам он прижат к острым стенам пещеры, в голове скользнула мысль, что нужно было подождать, прежде чем соваться в логово дикого зверя.

— Чем обязан? — наслаждаясь тем, как вздуваются вены на шее божества, спросил Аксель.

Бога нельзя было убить так просто, но как же приятно было наблюдать за тем, как наливались кровью глаза и как хрип рвётся из горла.

Смерть для существа с вечной жизнью вовсе не исключала боли, которую можно было подарить. Правда, боль эту мог причинить лишь кто-то равный.

Война догадывался, за что он поддался ненависти. Во дворце, по приказу Килиан, Майнос швырнул клинок во Фьори. Исполняя чужой приказ, этот скользкий червь пытался убить то, что принадлежало ему. Принадлежало даже после всего того, что она сотворила…

— У… ме-меня… но-во-сти… — прохрипел Майнос, даже не пытаясь освободиться.

Если бы Аксель хотел убить, сделал бы это немедленно. Мальчишка не был глуп, хотя его импульсивность порядком раздражала Обмана, привыкшего действовать с тщательным расчётом.

Майнос предпочитал другие методы ведения войны: коварство и интриги. Если грамотно просчитать всё, враги сами начнут грызть друг другу глотки, а Обман придёт, когда ситуация накалится достаточно, чтобы нанести решающий удар.

Сильная рука ослабила хватку. Майнос опустился и опёрся руками в колени, откашливаясь и хватая воздух ртом.

— Слушаю, — дразня бога, лениво бросил Аксель, понимая, что Обману нужно какое-то время, чтобы прийти в себя.

Зелёные глаза метнули в Войну всё презрение, какое только можно было вложить, но Майнос всё-таки заговорил. Правда, не то, что он хотел высказать за наглость и неповиновение старшему богу, а то, что собирался сказать изначально.

Аксель был ключевой фигурой в предстоящем противостоянии. Майнос просчитал всё заранее и решил, что оставаться на стороне победителя выгоднее всего.

Да, мальчишка раздражал, но пока его гнев направлен на врагов, Обман был в безопасности.

— Амария знала, что умрёт, — вобрав в лёгкие воздуха, наконец сказал Майнос. — Она готовилась к смерти с того дня, как вырвала твоё сердце.

Услышанное не вызвало в Войне никаких эмоций. Холодные жёлтые глаза рассматривали бога, ожидая продолжения.

Конечно, Любовь не была глупа и знала, что за свои поступки рано или поздно придётся расплачиваться.

— Вижу, ты не удивлён, — усмехнулся Обман и выпрямился. — Не спеши разочаровываться, это не главное…

— К сути, — раздражённо бросил Аксель, теряя крупицы терпения.

— Боги не умирали раньше. Никогда. Но как оказалось, это не означает, что нас нельзя убить, — Майнос откашлялся. — Вот только любое изменение привычного уклада несёт в себе первозданный хаос для мира, к которому все привыкли.

Война не понимал, куда клонил Обман. Впрочем, так было всегда, когда Майнос пытался донести мысль. Никакой сути, лишь увиливания.

— Мы способны выбирать оболочки, которые наполняем собственными силами. Только раньше никому из нас это было не нужно. Зачем? Никто из нас не собирался уходить. Да и мысль, о том, чтобы отдать силы простому человеку… — Майнос скривился, представляя это. — Но Амария всегда держалась ближе к людям. Она словно готовилась. И в качестве новой оболочки выбрала твою Фьори — наследницу Эстериона. Девчонке не просто так отдали сердце. В итоге она бы стала богиней Любви и Ненависти, держа тебя в узде. А ты бы и тронуть её не мог. Представь, как сестрица всё продумала?

Обман уже собирался улыбнуться, но увидев лицо Войны, передумал.

Аксель не сдвинулся с места, даже не моргнул. Лишь ветер, налетевший со скал, растрепал чёрные пряди, будто горы сами зашептали ему о предательстве.

Он не знал этого. Никто из богов не счёл нужным сказать ему правду. Да и зачем? Они никогда не считали его своим. Для них он всегда был ошибкой, которую терпят, но не принимают.

— Она… что?

Майнос знал этот тон и на всякий случай попятился.

— Не спеши поддаваться злости, племянник! — Майнос развёл руки в стороны, принимая порыв ветра, сорвавшийся с вершин. — План сестры провалился. Она не учла, что твоя Фьори заключит сделку со Смертью и пообещает ей первенца…

— Откуда ты это знаешь?

Аксель не доверял Майносу. Он никогда не говорил того, что думал на самом деле, а лишь то, что было выгодно услышать другим.

Обман улыбнулся. В этой улыбке было и лукавство, и превосходство, и та самая капля истины, которую он всегда подмешивал к лжи. Так всегда легче глотается.

— Прости, своих источников не раскрываю, — пожав плечами, ответил Майнос.

Такой ответ не мог устроить Акселя, но другого не было.

— А ещё я знаю, что храм Смерти дрожит от предвкушения. Она ждёт ребёнка. Ждёт, как голодная жрица жатву. Только наследнице трона не суждено стать оболочкой. В храме Хекат она не способна вобрать божественную силу. Так что нам остаётся ждать, пока дитя появится на свет. Фьори умрёт, а ты заберёшь своё.

Аксель смотрел вперёд, за горизонт, где клубились облака, подрагивая в багровом зареве.

— Значит, ты предлагаешь просто… ждать?

Майнос усмехнулся, поправляя плащ.

— Не я. Хекат. Я бы предпочёл действовать, но… ты знаешь, что у Смерти свои часы.

— Я заберу его, — уверенно произнёс Война, и ветер сорвал слова, унося их, как обещание.

— Конечно заберёшь. Твоё сердце будет у тебя. Просто нужно немного подождать и сосредоточиться на более важных вещах. Кстати, я пытаюсь выведать, где прячется Эйтра, но, похоже, без помощи Вердис здесь не обойтись. Она знает слишком много.

Майнос ждал, что услышит планы Акселя, но тот потерял к нему всякий интерес…

Акселю не было отведено места среди богов, несмотря на своё происхождение. Он вырос среди их равнодушных взглядов. Никто не считал его равным и не замечал. Будто само его существование — ужасная ошибка, которую невозможно было исправить.

Глаза богов скользили мимо, избегая встречи с ним. Сначала он был для них тенью — слишком незначительным, чтобы тратить внимание. Но вскоре они всё же заметили. Вот только то, что увидели, им не понравилось…

❧✧☙

Взгляд королевы упал на ладонь. Рука с массивными перстнями власти лежала на коленях. Этой рукой Килиан сжимала рану дочери, стараясь остановить льющую ручьём кровь… Теперь эта рука сжимала прах.

Казалось, крупицы были не на ладони, а повсюду. Оседая на волосах, проникая под кожу и въедаясь в складки одежды.

Королева теперь тоже держала дочь, но иначе…

Оказалось, что не сама по себе смерть страшна. Страшно то, что приходит после. И в этом после Килиан не могла найти себе места.

Давя рвущиеся рыдания, королева подумала об Акселе. В последнее время только мысли о нём помогали переключиться.

Ребёнок, которого она приняла как родного сына, возмужал. Стал чудовищем, из-за которого всё пошло не так. Королева, узурпировавшая трон, надеялась, что ей удалось привязать монстра, подчинить его и убедить в том, что она — ключевая фигура в его жизни.

Мальчишка нуждался в материнской любви, и Килиан смогла убедительно сыграть её. Но только не учла, что истинные чувства никогда не перекрыть ложными, как бы хорошо сыграно ни было.

Она мечтала уничтожить богов так же, как он. В особенности Амарию — богиню, которая забрала её любимого и связала его с другой. Килиан страдала и умирала каждый раз, когда видела счастье на лице той, кто стала королевой вместо неё.

Желание стереть улыбку с лица Миреллы стало панацеей — оно подвигло придворную даму найти способ сделать это.

Майнос с охотой отозвался на просьбу женщины создать иллюзию королевы Эстериона на ней. Его забавляло то, что Мирелла стала супругой, связанной божественными нитями. Подтверждая клятву в лесу Вердис, Обман улыбался, предвкушая будущее.

И будущее не заставило себя ждать.

Когда Килиан пришла к нему с просьбой, он согласился, даже не потребовав чего-то взамен. Обман знал, что рано или поздно придворная дама, ведомая ревностью, снова придёт к нему, снова попросит, и тогда он окажется в самой гуще событий, где куда интереснее, чем в стороне.

Божество накинул иллюзию, предупредив, что она будет действовать всего одну ночь. И Килиан хватило этого времени, чтобы увлечь короля Дария в безымянные покои и воспользоваться тем, что он видел в лице предательницы возлюбленную.

А ещё этой ночи хватило, чтобы в чреве женщины созрело дитя.

Сибил родилась раньше, чем Фьори. Именно она должна была занять место на троне, но, будучи незамужней, Килиан ловила лишь любопытные взгляды.

Только сама она ликовала, понимая, что рано или поздно именно её дочь станет законной наследницей.

Килиан понимала, что правда могла стоить ей жизни, поэтому медленно, но уверенно растила план избавления от Миреллы и её дочерей.

Как нельзя кстати случилось знакомство с мальчишкой, крутившимся среди солдат.

Серебряные волосы и яркие голубые глаза выделяли его из толпы, но сам он предпочитал оставаться в тени.

Килиан никогда бы не поняла, что юнец — божество. Но на помощь пришёл Майнос, рассказавший о судьбе парня и предложивший ей взять его под своё крыло. Так она и поступила, сделав Войну своим личным стражем.

Преимущество было на её стороне, и оставалось дождаться дня, когда она убьёт королеву.

— Мне нужен яд чёрной змеи, — однажды сказала Килиан, и на следующий день Аксель поставил пузырёк на её стол.

Она взметнула брови, удивлённо переводя взгляд от бутылька на бога.

— Ты знаешь, что я собираюсь сделать?

— Убить королеву, — подтвердил Аксель без эмоций.

— Не станешь меня отговаривать?

В этот раз он удивился и непонимающе посмотрел на свою госпожу.

— Пойми правильно, я считаю, что боги не имеют права диктовать нам свои правила. Мне и моему ребёнку суждено править Эстерионом, и я сделаю это несмотря ни на что.

— Богам это может не понравиться.

— Тогда я убью всех и каждого, кто посмеет мне помешать. Ты со мной, Аксель?

Она манипулировала, зная, что дёргает правильные ниточки, те, что отзывались и в его душе.

В вечер нападения Аксель был с ней, защищая и следуя плану. Война принял на себя часть проклятья, чтобы спасти узурпаторшу. Он закрыл Килиан от Амарии, позволив богине вырвать его сердце.

Килиан боялась, что он обвинит её в случившемся, но юный бог только сильнее взрастил желание отомстить, что было ей на руку.

Проведя пальцами по коже, она попыталась стереть прах, но вместо этого размазала сильнее.

— Они все заплатят за твою смерть.

## Забвенье


Фьори

Ласковые руки матери перебирали мои пряди, пока я лежала у неё на коленях. Она пела незнакомую песню тихим монотонным голосом. Я не знала этой мелодии, но сердце отзывалось на каждую ноту, будто помнило… помнило о чём-то…

— Тихо… — прошептала мама, прерывая песню. — Всё хорошо, девочка моя.

Я не смела пошевелиться. Лежала, боясь открыть глаза и спугнуть этот покой, который казался неправдой.

Что-то внутри шептало, что это и не может быть правдой. Но голос был слишком тих, а потому бессилен. Я с жадностью ловила тепло и ласку, которых будто не знала никогда.

— Ты была такая уставшая, — продолжала мама, водя ладонью по моим волосам. — Всё время сражалась и бежала… Почему ты не остановилась раньше?

Слова текли прямо в сердце и хоть и были сладкими, но задевали нечто не затянувшееся, будто ногтем водили по ране, покрытой коркой. Я почему-то хотела заплакать, но слёзы не приходили.

— Мам… — прошептала я. — Это сон?

Руки не остановились.

— А разве важно? Здесь ты можешь быть со мной. Здесь тебя никто не тронет. Ты же устала, Фьори. Очень устала. Останься.

Останься.

Прозвучало как приговор. В нём была такая манящая тишина, что я почти поддалась и поверила, что могу остаться в этом уюте навсегда.

Но где-то в глубине что-то всколыхнулось. Тоненький голос всё не утихал, колыша сомнения. Он твердил, что это не она… Это не может быть моя мама…

Я не успела зацепиться за эту мысль, потому что дверь в покои открылась, впуская высокого голубоглазого мужчину и… Катерину.

— Папа?

Сорвавшись с места, я бросилась к нему. Отец подхватил меня и крепко прижал к себе.

Король Дарий был так величественен и красив, что я замерла, разглядывая его лицо. Он одарил меня искренней улыбкой.

— Доброе утро, моя заря, — крепкая рука легла на мою макушку, нежно поглаживая. — Ты выглядишь взволнованной. Всё в порядке?

Я не могла найти слов, чтобы ответить.

Взгляд постоянно метался от матери к отцу, не веря в реальность. Их не было в моей жизни. Я не знала, как они выглядят, но здесь это не было важно, потому что они были рядом. Такими, какими я себе их представляла.

Только вспомнить, где и когда представляла, я не могла…

Отбросив все сомнения, я приняла ту реальность, частью которой стала.

Жизнь принцессы Эстериона не была лёгкой, но присутствие родных придавало сил. Я росла в любви и заботе.

Даже в те моменты, когда детское любопытство противоречило родительской опеке, мать и отец не позволяли даже повышать на меня голос.

Придворные были от меня без ума, но что-то внутри постоянно сопротивлялось их улыбкам, напоминая, что они могут быть неискренними. Я не знала, что такое предательство, но взращивала в себе стену, не подпуская никого, кроме близких.

Я всё чаще повторяла себе, что всё это — правда. Что это не сон и иллюзия, а награда за боль…

Но за какую боль?

Я снова была той девочкой, которой не нужно сражаться, убивать, выбирать между собой и чужими жизнями. И откуда я вообще решила, что когда-то ей была?

Здесь меня просто любили.

И всё же, засыпая в королевских покоях, я думала о том, что проснусь в другом мире, где всего этого не будет. Там будет что-то другое, чего я больше никогда не хочу знать.

Просыпаясь в том же месте, я улыбалась, что мои опасения были напрасны. Я — принцесса Эстериона, мои родители живы, а королевство процветает…

Катерина села на подоконник, поджав ноги, как в детстве. Её лицо сияло, и она лукаво подмигнула мне.

Мы только что сбежали с уроков этикета, бросив строгую преподавательницу, которая носилась по коридорам, высоко задрав подол объёмного платья.

Улыбка расплылась на губах, я засмеялась, кажется, впервые за целую вечность.

— Здесь хорошо, правда? — спросила сестра, отвернувшись к окну.

— Ещё бы! Мама, папа, ты и я — что ещё надо? — подойдя ближе и уперев руки в подоконник, спросила я в ответ.

— А как же борьба, Фьори?

Услышанное заставило меня распахнуть глаза и повернуться на сестру. Она глядела в окно не мигающим взглядом. От её вида я нахмурилась. Показалось, что она решила надо мной подшутить, как часто любила это делать.

— Какая ещё борьба? — я попыталась рассмеяться, но вышло фальшиво. — Мы… мы же дома, Кати. Всё же хорошо.

— Правда? — в её глазах вдруг сверкнуло нечто чужое. — А ты уверена, что это — твой дом?

Во рту вдруг пересохло. Я хотела сглотнуть вязкую слюну, но горло просто дёрнулось, не сумев проглотить ком.

Я не могла понять, что происходит, но неожиданно Катерина спрыгнула и улыбнулась ещё шире, чем обычно.

— Нам пора на урок, а то бедная леди пожалуется матушке…

Наваждение спало так же внезапно, как и появилось. Тряхнув головой, я отогнала все сомнения…

Время шло, я росла, превращаясь из непослушного ребёнка в прекрасную придворную даму. Кавалеры жаждали встречи со мной, отправляя любовные послания и пытаясь поймать мой взгляд на званых балах.

Принцесса была лакомым кусочком для всех, кто мечтал о власти, но, к счастью, родители не торопились выдавать меня замуж.

Отец часто говорил о том, что мой избранник должен быть выбран по любви, а не из чувства долга перед королевством.

— Твоя воля — это твоя сила, — сказал он как-то, глядя в глаза. — Не позволяй даже мне ею распоряжаться.

— Но вдруг боги свяжут меня с кем-то, кого я не буду любить?

— Тогда ты разорвёшь эту связь, Фьори. Обещай, что твоё сердце примет только того, кого ты сама позволишь. Не из страха или долга, а потому что сама так решишь.

В ответ на просьбу отца что-то внутри щёлкнуло. Нечто глубинное и тёмное пыталось пробраться через глухую преграду, созданную мной или кем-то другим.

Воспоминание о змеиных глазах вспыхнуло, но исчезло так же быстро, как появилось.

Я улыбнулась, сжимая руку отца крепче:

— Обещаю. Моё сердце получит только тот, кого я сама выберу.

❧✧☙

В честь моего совершеннолетия во дворце готовился роскошный бал. Отец не поскупился, чтобы торжество запомнили надолго.

Для нас с сестрой сшили бесподобные платья, над которыми трудились лучшие портные королевства. И я с нетерпением ждала, когда предстану перед гостями в полной красе.

Накинув халат, я помчалась по коридорам, не сомневаясь, Катерина уже прихорашивается.

Когда я влетела в её покои, она уже сидела у зеркала, позволяя служанке поправлять причёску. Увидев меня, она расплылась в довольной улыбке.

— Ты выглядишь так, будто тебя уже кто-то успел поцеловать, — хихикнула Кати.

— Просто… мне приснился хороший сон, — ответила я, потянувшись.

— Ну конечно, — она закатила глаза и хитро улыбнулась. — Сегодня ты будешь в центре внимания. Все наследники и все рыцари округи приедут не только ради торжества. Смотри в оба, сестрица. Быть может, сегодня ты встретишь судьбу.

Хотелось бы и мне верить, что сегодня произойдёт что-то особенное. Быть может, в череде танцев, тостов и приветствий вспыхнет нечто большее. Вдруг кто-то увидит не титул, а меня настоящую…

Но мечты оставались мечтами. Для начала нужно было собраться, чтобы поразить всех на балу.

Катерина, как всегда, была изумительна. Платье оттеняло зелень в её глазах. Я смотрела на неё и не могла налюбоваться, какой прекрасной девушкой она выросла. Иногда я завидовала ей. В тайне, разумеется, и по-доброму.

Сестра всегда оставалась спокойно там, где я вспыхивала, как свечка, в которую подлили масла.

Служанка протянула мне наряд, и я ахнула. На примерке мне уже удавалось оценить, как следует, но сейчас… Ткань под моими пальцами мерцала, будто была сделана из лунного света и лепестков ночных цветов, растущих в лесу Вердис.

Не теряя времени, я кинулась к прислуге, которая помогла мне нарядиться.

Когда мы обе были готовы, к нам вошла мама. Она сдержанно оценила нас, но в её взгляде мелькнуло что-то трепетное. Разумеется, она не скрывала гордости, но будто боялась, что сорвётся и разрыдается от того, какими мы выросли…

К вечеру дворец засиял. Люстры отражались в мраморе, ароматы сладостей и лепестков заполняли залы. Музыка звучала уже с порога. Гостей становилось всё больше.

А я всё сидела за главным столом и ждала. Не знаю, чего именно, но думалось, что какого-то чуда. Я всё пристальнее всматривалась в лица гостей, выискивая в ком-то из них свою судьбу.

И тогда… я увидела его.

Незнакомец стоял в самом конце зала, лениво оглядывая толпу голубыми глазами. Прежде мне не приходилось видеть такой цвет, а потому я раз за разом возвращалась к нему, игнорируя кавалеров, пытающихся увлечь меня в танец.

— Катерина, кто это? — шепнула я, наклонившись к сестре.

— Где? — она проследила за моим взглядом и дёрнула плечом. — Кто же знает… Лучше спроси у отца. Сюда прибыло столько народу, что у меня перед глазами плывёт.

В очередной раз я посмотрела на него, но на этот раз наши взгляды встретились. По спине пробежали мурашки.

Я поднялась, едва успев поймать бокал, качнувшийся при резком движении. Катерина удивлённо изогнула бровь, на её губах растянулась понимающая улыбка.

Подходить к незнакомцу я не собиралась, но, проходя мимо него, внезапно остановилась.

— Мы знакомы? — не сдержавшись, спросила я.

Совершенно точно я где-то видела его, но вот где и когда — вспомнить что-то мешало.

Мужчина не спешил отвечать, впрочем, как и кланяться в знак приветствия, когда к нему обращается дама.

В голове мелькнуло, что он вряд ли дворянин, скорее чей-то оружейник. Широкие плечи, высокий рост и облачение в кожаные доспехи вполне могли подходить для кого-то, кто связан с оружейным делом. Возможно, он воин…

Я терялась в догадках, без стеснения разглядывая его.

Он был до невозможности привлекателен, и, как бы мне ни хотелось признавать, его молчание задевало, как и равнодушный взгляд.

— Это вряд ли, принцесса, — наконец ответил он и улыбнулся уголком губ.

— Почему же? Ваше лицо кажется мне знакомым, — возразила я.

Незнакомец улыбнулся шире и наклонился, так, что сердце внутри сначала замерло, а потом кинулось в галоп.

Непозволительно было вести себя так с незамужней девушкой… Он точно неотёсанный грубиян, раз не знал очевидных вещей.

Только отстраниться я не смогла, наслаждаясь ароматом, исходящим от него. Так пахла неизвестность, в которую хотелось погрузиться просто из любопытства и из желания ощутить нечто захватывающее.

— Потому что таким хорошим девочкам не место рядом с такими, как я, — низкий голос заставил мою кожу покрыться мурашками.

— Я сама решу, где моё место! — гордо подняв голову и встретив сверкающие глаза, ответила я. — Так вы не представились…

— Аксель.

— Просто Аксель?

— Когда будешь наедине с собой, в тёплых покоях, под тяжёлым одеялом, ласкать себя… так будет проще стонать моё имя, принцесса.

Такие непозволительные слова, произнесённые порочными губами будто отсекли всё вокруг. Я больше не замечала ни гостей, ни музыки. Мы словно оказались вдвоём. Только у меня бешено громыхало в груди, а он растянул усмешку на своих губах.

Я таращилась на мужчину, а щёки принялись пылать. Хотелось провалиться сквозь пол.

— Вы… вы наглец! — прошипела я, не веря, что это действительно прозвучало из моих уст.

Аксель снова ухмыльнулся, словно ничуть не стеснялся сказанного. Он наклонился ещё ближе, почти касаясь губами моего уха. От горячего воздуха, коснувшегося нежной кожи, я едва не задрожала.

— Но тебе ведь стало интересно. Иначе ты бы уже ушла.

Я молчала, потому что он был прав. Это было возмутительно. Возмутительно и опасно, ведь моя жизнь строилась на правилах, границах и долге. И всё же одного его взгляда хватало, чтобы всё, чему меня учили, вдруг переставало казаться таким важным.

— Смотри на меня сколько хочешь, — продолжил он. — Но запомни, что однажды ты увидишь меня не в зале, среди свечей и гостей, а в пламени и крови…

Он отстранился и двинулся прочь сквозь толпу. Я наблюдала, как он уходит, а сердце ещё колотилось, как пойманная птица.

Катерина подошла ко мне и тихо прошептала:

— Ты будто привидение увидела… Кто это был?

Я смотрела на уходящую спину, теряющуюся в танцующих фигурах, и на языке вертелось одно имя, от которого по-прежнему горели щёки.

— Аксель, — прошептала я. — Просто Аксель.

После случившегося я пыталась узнать у отца, кем был тот мужчина, но король Эстериона не припоминал, чтобы на праздник был приглашён кто-то с таким именем.

И если бы это была единственная странность, я бы не придала значения. Только после бала в честь моего восемнадцатилетия, сестра не могла вспомнить, чтобы я разговаривала с сереброволосым мужчиной. Она перечисляла всех спутников, с которыми мне приходилось танцевать, но вот того самого, так и не назвала.

Я же помнила его прекрасно и часто мысленно возвращалась к нему. Особенно по ночам, когда не могла уснуть в кровати.

В моих покоях было темно, лишь лунный свет скользил по полу, касаясь пологов балдахина. Я вытянула руку, чтобы дотронуться до серебряной дорожки и вздохнула.

Воспоминание о нашей встрече никак не покидало. Пришлось признаться себе, что я хочу увидеть этого грубияна ещё раз.

Его имя вертелось на языке, словно дразня и желая сорваться.

— Аксель… — прошептала я, не сдержавшись.

Внезапно что-то холодное скользнуло вдоль позвоночника. Я приподнялась на локтях, а сердце забилось от тревоги и надежды одновременно.

Казалось, этого не может быть, но у окна стоял Аксель…

И всё же мне не казалось…

— Как? — распахнув глаза, пробормотала я.

Окно в мои покои было слишком высоко. Не мог же он карабкаться по стенам?

— Разве имеет значение? — он усмехнулся.

В тусклом сиянии луны его волосы напоминали снег. Он был красив до невозможности.

— Ты… — я сжала простыню, не веря собственным глазам. — Ты пришёл.

— Я буду приходить всегда, когда нужен тебе.

Он подошёл ближе, не отрываясь от меня. Шаги были беззвучны, и я не знала, сплю ли или просто перешла черту между реальностью и чем-то иным.

— Это сон? — прошептала я. — Или… ты настоящий?

Аксель наклонился ближе:

— А разве это важно, принцесса? Если ты хочешь, чтобы это было сном — я стану им. Но если хочешь, чтобы это было правдой… тогда придётся признать, что ты впустила в свои покои нечто опасное.

— Кто ты? — едва слышно спросила я, боясь услышать ответ.

— Я тот, кого ты будешь бояться, от кого убежишь, и тот, кого предашь. Но даже здесь ты думаешь обо мне. Ты желаешь меня, даже не осознавая этого, Фьори…

— Откуда ты…

Аксель придвинулся, забираясь на кровать, заставляя меня отползти в сторону.

Ладони опустились по обе стороны от моего тела, заключая меня в кольцо жара. Ткань на плечах зашуршала, когда он наклонился, едва не касаясь губами моих губ. Его дыхание скользнуло по коже. Горячее, как порочность и грех в одном лице.

— Неужели ты всё забыла, моя кьярна?

Ответить я не успела, открыла рот от возмущения, но слова так и не сорвались. Горячие губы мужчины уже накрыли мои.

Поцелуй был нежен… на одно краткое, обманчивое мгновение. А потом он стал жадным, словно он не просто хотел прикоснуться, он хотел вернуть воспоминания. Те, что я не могла сама вернуть.

Меня охватило неведомое пламя, от которого всё естество задрожало. Сердце билось отчаянно, с болью и сладостью, с ощущением, что я теряю и снова нахожу себя.

Он продолжал целовать, но его ладонь скользнула вниз и легла на внутреннюю сторону бедра, сжимая его через тонкую ткань. Пальцы двинулись выше, находя преграду одежды, и накрыли самое сокровенное место.

Я возмутилась и собиралась оттолкнуть, но вдруг замерла. Потому что его пальцы уже ловко отодвинули кружево, скользнув под ткань туда, где было жарко и влажно без всякого огня.

Аксель водил подушечкой по чувствительному бугорку, туда-обратно. Он надавил куда-то, а я вдруг не сдержала рвущийся стон.

Отстранившись от моего рта, он поднёс влажные от меня пальцы к своим губам. Я видела, как его язык неторопливо облизал, но взгляд оставался прикован ко мне.

— Вкус правды, — выдохнул Аксель. — Ты не забыла, но не хочешь вспоминать…

Он отстранился лишь на миг, достаточно, чтобы я увидела, как горят его глаза. В них было нечто голодное и, словно полное воспоминаний, неподвластных мне.

— Кто ты на самом деле? — набравшись смелости, спросила я.

Он улыбнулся и покачал головой.

— Я — тот, кто забирает всё.

Аксель посмотрел в мои глаза, будто пытаясь вытащить из них что-то забытое и стёртое болью. Затем его губы вновь скользнули к моим, на этот раз не для поцелуя, а чтобы прошептать:

— Я пришёл за тем, что ты мне должна. И если ты вспомнишь, я отпущу тебя.

Пустота разлилась вокруг, и в ней не было ничего, кроме воспоминания о его пальцах, нагло касающихся меня. Аксель смотрел на меня ещё миг… а потом исчез. Не растворился в воздухе, не шагнул в тень, а просто исчез.

А я осталась, на смятой постели, с горящими щеками, дрожащими руками… и с чем-то, что было слишком настоящим, чтобы быть сном.

## Оболочка


Сомнар ничего не рассказала и вообще исчезла с корабля. Но сны, в которых Амария поведала о мире, в котором принцессе предстоит существовать, не оставляли сомнений в том, что всё происходящее — реальность.

Стоило кораблю бросить якорь, как за ней тут же приплыла лодка, на борту которой был лишь молчаливый высокий мужчина в броне. Он не проронил ни слова, игнорировал все вопросы и довольствовался только кивками или движениями руки, когда от Ивэлин требовалось сойти на берег и взобраться на запряжённую лошадь.

Дорога пролегала через лес, показавшийся непривычно странным. Стоило всадникам очутиться на кромке, как все звуки стихли, даже ветер перестал гулять сквозь стволы.

Незнакомец махнул рукой, показывая, что нужно остановиться. Принцесса сжала поводья, и жеребец послушно замер, дёргая ушами.

Взгляд принялся изучать местность, пытаясь понять причину внезапной остановки. И вскоре эта причина сама показалась.

Вердис вышла навстречу. На губах засияла улыбка, когда она шагнула ближе, желая рассмотреть незваных гостей.

Одежда богини была соткана из листьев и лепестков цветов, а зелёные волосы заплетены в две тугие косы.

Ивэлин не сразу осознала, что задержала дыхание. От Вердис не исходило угрозы, но в ней было что-то необъяснимо могущественное.

— Ты — дочь не своей земли, — тихо заговорила богиня, будто ветерок шелестел в траве. — Но всё живое склоняется не перед происхождением, а перед выбором.

— Я не понимаю…

— Всему своё время, и каждой судьбе отведена своя роль, сестра. Мой лес открыт для тебя, так же как был открыт для Амарии, — мать леса махнула рукой, и в ответ на этот жест ветер закружил хрупкие листья и травинки. — Если она выбрала тебя, то и я выбираю.

С этими словами фигура Вердис рассыпалась на сотни лепестков, подгоняемых ветром…

Вскоре они добрались до нового места.

Храм знаний казался Ивэлин самым величественным местом, в котором ей доводилось бывать. Даже дворец, в котором она выросла, терялся на фоне этого места.

Проходя по широкому залу, увешанному зеркалами и увитому насыщенной зеленью, девушка ловила себя на мысли, что это место, определённо, обитель местного божества.

Старик, представившийся Тареном, постоянно оборачивался, опасаясь, что Ивэлин завернёт куда-то не туда или вообще потеряется. Он получил чёткий приказ: встретить принцессу Рейнграда и немедля доставить её Ксантру.

Служитель храма опасался, что девица начнёт расспрашивать его, но она послушно шла следом и не задавала вопросов.

Тарен ценил в людях молчаливость, а потому сразу проникся уважением к ней. Память подбросила воспоминание о другой принцессе, которая бывала здесь не так давно.

Фьори.

Смотритель не мог припомнить столько нахальных людей за всю жизнь. И как так вышло, что именно она — законная наследница Эстериона? Если девчонку спасут из лап Смерти, то королевство ждут большие проблемы. Таким людям, как она, не стоит касаться власти…

— Пришли, — тряхнув головой с редкими седыми волосами, оповестил старик и открыл дверь перед Ивэлин. — Господин скоро появится. Прошу, не трогайте здесь ничего.

Шагнув вглубь кабинета, Ивэлин сразу уловила аромат воска и пыли. Помещение освещали лишь пара свечей на столе, но и их хватило, чтобы приглядеться.

Книги заполняли не только полки, они лежали стопками на полу, теснились в нишах и даже на подлокотниках кресел. Некоторые из них казались по-настоящему старинными, покрытыми трещинами времени и потемневшими от прикосновений страницами.

Ивэлин сделала несколько шагов вперёд, слыша, как пол скрипит под ногами. Подойдя ближе к столу, она посмотрела на необычный предмет: перо, обмотанное тонким золотым шнуром.

В голове пронеслось предостережение старика, и Ивэ отдёрнула руку, хотя всё внутри зудело от желания прикоснуться к вещице.

— Любопытство — тонкая трещина в сосуде разума, — прозвучало за спиной, заставив девушку немедля обернуться. — Если её не остановить, сосуд рано или поздно даст течь.

Ивэлин взглянула на мужчину, отмечая, что обычным человеком он точно не был. Бледная, будто мраморная кожа, глубокие чёрные глаза, в которых не отражался свет свечей, и длинные белоснежные волосы, лежащие на плечах. Такой внешности у людей не встретишь.

— Вы… Ксантр? — сдавленно произнесла принцесса, вспоминая, что видела его во снах.

Он кивнул, обошёл девушку и провёл пальцем по краю деревянного стола, растирая пыль подушечками пальцев.

— А ты — та, кто станет новой богиней.

— Уверена, что здесь какая-то путаница…

Ксантр разглядывал сероватые пылинки так, будто в них таился сакральный смысл.

— Путаница есть, ты права. Но вопрос в том, что мы будем делать, чтобы разобраться с этим?

— Разве вы не бог Знаний? Может, и дадите ответ? — Ивэлин не собиралась грубить, но равнодушие божества всколыхнуло внутри нечто доселе неизвестное.

Два чернильных пятна взглянули на принцессу иначе, и на губах Ксантра на мгновение отразилась улыбка.

Амария выбрала Фьори, но ей удалось найти достойную замену. Возможно, она не ошиблась в принцессе Рейнграда. Просто никто ещё не успел разглядеть в ней тот огонь, который пока