# Хочу тебя

Виктория Королёва

Красивые истории любви начинаются одинаково: он её увидел, влюбился и увёз в свой дом, где любил до самой старости, несмотря на все обстоятельства и предрассудки.

Их история началась с того, что он её увидел… А она, просто, не знала правила: идеального мужчину может создать только женщина, написавшая о нём…

_____

Она искренне влюбилась, а он встречался с ней только по вечерам, пряча их связь…

## Глава


Идеального мужчину может создать только женщина, написавшая о нём…

## Глава 1

Буктрейлер к серии можно посмотреть вот ТУТ

Артём


Прохлада ночи оттеняет удушливый день, улочки заполняются шумом толпы. Этот город никогда не спит – бешенный ритм в любое время суток. Поначалу, долго привыкаешь, а после, не представляешь жизни без этого.

Неделя зачётов канула в ад, вместе с запахом подгорающих зачёток. Первокурсники рванули отрываться, заполняя жизнью всевозможные увеселительные заведения. На их фоне, ощущаю себя рухлядью, которая медленно и верно превращается в прах. Вот прямо сейчас рассыпаюсь.

Сквозь полуприкрытые веки, наблюдаю за софитами, витиевато кружащими по танцполу, изредка освещая какую-нибудь девчонку. Перепонки вздрагивают от битов, разнося по венам кашу из раздражения и вспыхивающих искр. Абстрагируюсь, не делаю акцента на мотиве, я, тупо стараюсь не сдохнуть от разрывающей головной боли. Единственное, чего искренне хочется: встать, собрать пожитки и выволочь ноги из бара. Мысль не успевает сформироваться, как её прерывает очередной бит и ожидаемый треск в голове.

– Сука…

Массирую переносицу, возвращая обратно способность различать предметы.

Устало перевожу глаза на девочку «в коробке». Последние десять минут не радует даже она. Мои приступы давно знакомы и изучены, но каждый грёбаный раз – не готов к ним.

Наблюдаю смену «караула», переживая в голове мощный гвалт. В клетку пробирается брюнетка, хлопком по заднице выгоняя свою «подружку». Блондиночка напоследок оборачивается через плечо, улыбается толпе, а новенькая, эффектно разводит руки в стороны, занимая вверенное пространство. Демонстрируется, бёдрами виляет, плоский живот оглаживает, провокационно спускает пальчики ниже… и да, я слежу за этим, ровно так же, как и остальные. Списываю тонкие, красивые лодыжки, пока танцовщица улыбается ярко-рубиновыми губами, зазывно облизывая последние. Красивая девка, что тут скажешь. Новая партия таблеток начинает потихоньку действовать и мир снова возвращает привычные очертания.

Скольжу взглядом по изгибам. Их тут несколько, но смотрю именно на эту. Её тело языки пламени – горячие, практически обжигающие. Натренированное тело гимнастки, не меньше: пластика, гибкость и выверенные движения. Не пошло, на тонкой грани. Красивая танцовщица собирает овации, купается во внимании и спустя ещё десять минут, умышленно теряет верх костюма, демонстрируя дерзко торчащие соски.

На этом, мой интерес тухнет.

Какое-то время смотрю по инерции, а после отворачиваюсь, так и не успев запутаться в грамотно расставленных сетях. Испытываю что-то вроде разочарования.

Купить можно всё, включая её любовь, которую она, к слову, и предлагает. Я не против, просто не интересуюсь шлюшками. Разминаю шею, удобнее сползая по спинке вниз, широко разводя колени. Клещи в голове со скрежетом разжимаются – это физически больно.

Хочу словить спокойный вайб. Вайб, который мне, с моими вводными и не светит никогда. Когда ты, сын достаточно крупного бизнесмена – жизнь систематизирована, с того самого момента, когда родители узнали пол ребёнка. Спокойствие – эфемерная хрень. В этой жизни, оно проходит мимо.

Дед в своё время «удружил», протиснулся на большую арену и как следствие, притянул потомков в вечный «круг жизни»… Пойти по «шёлковому пути» – навязанная обязанность, без права отказа.

Сраная несправедливость.

Когда отец говорил, что у меня всё будет, я как-то не совсем так представлял себе это «всё». Наивный придурок. А я хотел быть юристом, твою мать… просто юристом.

Официантка сноровисто расставляет заказ, улыбается, наклоняется чуть ниже, чем следовало, в глаза заглядывает. Улыбаюсь на автомате, что поделать, люблю красивых девок. Эта тоже красивая.

– Может быть ещё что-то?

Качаю головой, не переставая улыбаться. Она в ответ глаза опускает, скрывая разочарование за пушистыми ресницами. Хочет начать первой, но каждый раз себя тормозит. Наблюдать за метаниями – занятно. Она миленькая, краснеет как запуганная девственница, но такая, не отталкивающая, в целом.

Откидываюсь обратно, провожая взглядом точёную фигурку. Могу взять инициативу в свои руки, но не буду. Слишком заезженная тема. Перещёлкали на спор столько, что для зарубок не осталось места. Да и в общем – устал. Банально выдохся. Это самый тяжелый год в моей жизни. Я до хрена много пропустил, а после «хвосты» подтягивал, задыхаясь от объёмов.

Отец искренне верит, что могу и должен, успевать всё, не в зависимости от того, могу или нет. В его лексиконе есть слово «надо», а остальных – нет. Думаю, что он и из могилы меня достанет, именно этим «надо»! Я, блять, встану и пойду…

Тру виски, бросая взгляд на Геру. Если бы не этот придурок, я остался дома, где тихо и мирно пережил приступообразные вспышки. Но нет, сука, он припёрся и вытащил, заливая в уши про крутое место. Хер его знает, когда должна быть та самая программа, но пока, предсказуемо – стандартно. Варюсь в этом с шестнадцати, я, если хотите, познал дзен в вечеринках. И мой вывод: душно. Вот тут, мать вашу, душно! Высиживаю на каком-то ослином упрямстве.

Друг салютует пивом, посылаю жестом, тому естественно по херу. Герман с шилом в жопе.

– Да хорош! – толкает в плечо двигаясь ближе. – Ты чё как принцесса – лебедь?!

– Леблядь, блять… – парирую, снова меняя положение тела.

Гера цокает, скользя взглядом по танцующим, не без удовольствия на ком-то останавливается, присвистывает.

– Иди, развлекись! Смотри, сколько их! Бери любую! Это прям какой-то гребаный ларчик с сокровищами. Какие они тут все горяченькие, прям как Янка, когда у неё не ПМС.

Пропускаю мимо ушей. Подкладывать девок – его основное развлечение.

– Братан, у тебя кислая физиономия, у меня падает из-за этого. Иди, надыбай себе девчонку.

– Ты меня какого сюда приволок?

– О члене твоём забочусь, – ржёт.

Долбаёб… качаю головой, отпивая из бутылки ледяную минералку. С каждым вздохом всё проще и проще.

– Могли завалиться в обычный паб, где потише, – морщусь, ловя залп искр. – Тебе не хватило пиздеца у Дена?

Показательно скалится, отчётливо припоминая как жёстко накидался. Утром, самолично тащил «убитую» тушку, пока он орал о том, как их всех на херу вертел и одну конкретную девчонку – тоже. Орал так, что все сразу «вкурили», чью девку метелили. Гера не самая лёгкая ноша, а если ещё эти весёлые сто с лихом, ведут себя неадекватно, так и вовсе задачка со звёздочкой. Решаю которую, почему-то, исключительно я. На остальных этот боров кидается как питбуль без разбора.

– Он жрёт палёнку какую-то, – раздражённо выплёвывает.

– Да по хер, фишка не в этом. Ты на хрена орал, что выебал её? Между прочим, братец Дена собрался жениться. И мы, теперь, туда не ходоки.

– Да, пох, – отмахивается. – Я может одолжение им всем сделал. Сосёт – херово, так что, жениться смысла нет.

Удерживаю в себе желание пропесочить. Ругаться с сыном известного политика из-за того, что мой друг не в ту сунул – было не по плану. Ден – весомый винтик в системе моего, личного спокойствия. Нет полезных знакомств и связей – нет грёбаного спокойствия! Хер его знает, что в жизни пригодится, нужно подготовиться заранее.

– Слушай, я ничего из себя не строю. Я предложил, она согласилась. Ну, а то, что орал… сорян, пусть сменит поставщика, бухло было каким-то странным с самого начала. Клянусь, – поднимает руки вверх, округляя глаза, придавая лицу дебильное выражение, от которого меня передёргивает, потому что пиздит он, чаще чем дышит. Проверено. – Я не при делах.

Непробиваемый придурок. Ничего, его чистокровная, чешская задница, не понимает в перспективах.

– Зачем пил?

Друг разводит руками и припечатывает своей истиной:

– Так я же уже начал, смысл было останавливаться?

Блять… Опускаю комментарии, нам не по пятнадцать, чтобы я рвался лечить. Сколько его знаю, Герман всегда в своём репертуаре, не всегда логично, но с огоньком. С душой, твою мать. Возможно, это был первый пункт, по которому мы сошлись. Сам я не совершаю необдуманных и тем более импульсивных поступков. Гера – моя противоположность, практически иная реальность. И в той, иной реальности, я возможно, как и он, поплёлся бы на оргию без гондонов. Но в этой, обойду стороной. Мы разные, до самого основания.

– Она залепила мне по роже и свалила в труселях, как была, прикинь?

– Чародей, твою мать…

– Наша жизнь – игра! – выкрикивает патетично, привлекая стайку танцующих девушек.

– Кстати, игрок, – перехватываю его ускользающее внимание. – Что у нас там с Альбиной? Доигрался?

Скалится повторно и без тени улыбки смотрит в глаза. По выражению ни черта не ясно, о чём думает на самом деле. Такого Геру тоже знаю.

– Эта сучка придумала. На этом всё.

Киваю. Ок. Но… рыдала девчонка знатно, меня пробрало. Аля могла соврать, она тоже с петардой по жизни, но блять, должны же быть какие-то рамки. Мнимая беременность или нет, всё равно жаль её. Она нормальная. Втюхалась в Германа – в этом главный косяк.

Перетекаю на ноги, в ушах лёгкий гул. Разминаю шею ещё раз, стараясь делать это медленно и плавно. Не помешает наведаться к врачу. Без рецепта мне не продадут, даже за очень приличные деньги.

– Пройдусь, – киваю на бар, попутно отвечая на немой вопрос.

Не знаю, почему вдруг решил вспомнить Альбину и недавний скандал… может, потому что моя последняя подружка выскочила замуж и счастливо рассказывает на весь интернет о своей правильной беременности и о том какая она охуенная мамочка? Хер знает. Но, тема с детьми стала какой-то максимально неприятной.

Заказываю ещё одну минералку, в этот раз с грёбаным лимоном. Бар постепенно набивается, найти место за стойкой становится проблемой, но как только я её решаю, подваливает Герман.

– Я не хочу об этом говорить, – басит грубо.

Поднимаю руки вверх. Мне откровенно плевать. Это его жизнь.

– Твоя жизнь, твои женщины и твои дети.

– Она от меня не за-ле-та-ла!

– Забей, – примирительно кидаю, теряя интерес к этому разговору.

Разворачиваюсь к танцполу лицом. Замечаю несколько смутно знакомых мордашек. Или нет… Всматриваюсь. Компания нам не помешает, но сегодня, я бы выбрал что-то из знакомых, это всегда простой вариант. В телефоне с десяток номеров нормальных девок, но ни одной не пишу. Света свалила и теперь, каждая из условного десятка, заглядывает в рот в ожидании официального статуса. А мне… мне на хер не сдалось прыгать в этот омут.

– Что, – издевается, – никак не можешь найти вариантик?

– Показалось знакомые.

Ржёт и полностью разворачивается, потирая руки. Устало смотрю за его повеселевшей рожей. Ловец с хреном на перевес, твою мать…

– Не пизди. Ща помогу тебе, а-то смотреть тошно.

Закатываю глаза отпивая из горлышка. Кислинка приятно окутывает свежестью, остужая нутро. Вот сейчас кайф. Прикрываю блаженно глаза на несколько секунд.

– Так, посмотрим, что у нас тут, – Герман прокатывается глазами по залу. – Может быть, вон та? Хотя… нет, не подходит. Эта зачёт, но рядом мужик трётся… А-а-а… вот, нашёл!

– Отвали, окей?

– Ни хера! Давай, не строй из себя девственницу-ромашку, – толкает в плечо кулаком и вспыхивает очередной «чудо-идеей»: – А давай… ты мне, а я тебе выберу. Любую! Устроим сорева. Как тебе?

Блять…

– Рефлексируешь по школе?

– Я такое не только в школе, – заявляет не без гордости.

– То и видно.

Качаю головой, но в конечном итоге соглашаюсь. Нам действительно скучно. А это… пусть и дебиловка, но какое-то развлечение.

Герман выбирает самую блондинистую-блондинку из всех присутствующих, что сразу же понижает градус веселья. Веселья, которое я искусственно взращивал, несмотря на все обстоятельства.

– Вот ту, кудряшку рыжую, – обозначаю свой выбор кивком головы.

– Почему она?

Пожимаю плечами и улыбаюсь. В эту игру можно играть не совсем честно и все об этом знают, так что, я просто вижу цель и не вижу препятствий.

– Каков банк? Ящик скотча? – тут же вношу своё предложение.

Герман кривится, но кивает, неотрывно смотря на рыжую задачку.

– Условия? – подкидываю в топку, откровенно забавляясь тому, как начинает беситься на ровном месте.

– На победу! – сквозь зубы шипит, отклеиваясь от стойки. – Просто на победу.

Хмыкаю, заблаговременно чувствую вкус триумфа. Там без шансов, просто без шансов. Герман упрямый – попробует, естественно, но я уже знаю, что бы не выгорело у меня, он всё равно в пролёте.

Перевожу взгляд на «свою» блондинку, мгновенно ловя взгляд в капкан. Она отвечает улыбкой, кокетливо прищуриваясь. Салютую бокалом и игнорируя лёгкую пульсацию, двигаюсь к одиночному столику.

Раз ввязался, нужно дойти до конца.

Подсаживаюсь, начинаю разбалтывать и осознаю очевидное: нетривиально по всем фронтам. И если бы не врождённое упрямство, я бы слился спустя десять минут, но…

Рот Ники, не закрывается не на секунду, тараторит девчонка как заведённая: иногда в тему, но чаще в молоко. Из плюсов: мне нравятся её пальчики на бедре и то, как мы «весело» обжимались на танцполе пару минут назад, а вот слушать про кота, бывшего который по совместительству босс и работу, от которой она устала – нет. Тут жирный минус, как не крути.

Мы взрослые люди, прекрасно понимаем к чему это знакомство, но разыгрываем спектакль, где она совсем «не такая», а я слушатель на добровольных началах. Вечер близится к двум часам ночи, нужно решать, двигаемся дальше или расходимся. Я хочу дальше. В отличие от Геры, который из штанов выпрыгивает перед рыжими кудряшками – не соревнуюсь. Пошутили и забыли, но до конца дойду. По херу на учащённый шум в ушах, тут принцип.

– Такой ты хороший… – шепчет, утыкаясь носом в шею, пока жамкаю округлую задницу, подныривая под подол ярко-аквамариновой юбки.

Хмыкаю. Девка разошлась не на шутку. И от «я не такая» осталась плохо виднеющаяся дымка. С каждым касанием, кровь прибывает отчётливее и отчетливее. Стоит так, что можно орехи колоть без напряга.

Ника работает в национальном банке, сама себя обеспечивает и в общем, вполне самодостаточная. Я не раскрываю карты и не ору о своём финансовом положении, точно понимая, что, между нами, пропасть. Что поделать, не улыбается перспектива стать лакомым кусочком. Проще, если останусь парнем, которого рассматривают для разового секса. В свою очередь максимально потворствую её гордости и откровенно соблазняю, ловя всё больше импульсов в ответ. Это такая игра и я охотно иду на поводу. Почему бы нет?

Останавливаю взгляд на пухлых губах, не понимая, как смог продержаться на сухом пайке три недели. Тело требует дофамина, я устал хапать кортизол.

– Почему мы с тобой не пересеклись ни разу…

– Может было не время? – мягко сливаю.

Честный ответ на этот вопрос, совершенно точно, наложит вето на приближающийся перепих. Мы слишком разные, чтобы иметь точки соприкосновения, но обижать этим – в планы не входит.

Она манкая и горячая, но таких великое множество. Везде, где хочешь можно найти. При иных обстоятельствах, я едва ли обратил внимание точечно… Это тоже правда.

– Да… – облизывает губы, – всему своё время.

Представляю эти губы на члене и понимаю, что нравится. Мы в той фазе, когда уже всё рассказано и можно продвигаться к туалету.

К туалету, блять… потому что это не то место, где можно уединиться, не отходя от кассы. Тащить её к себе или в гостиницу – не вижу смысла, я не планирую ничего более чем на разок, после которого отошёл, стряхнул и пошёл дальше.

Поднимаюсь на ноги, тяну за собой, она пьяно смеётся, но вскакивает следом, как этого и ждала.

– М-м-м.. куда мы?

Взгляд давно заволокло дурманом нетерпеливого ожидания. Ника так явно транслирует мысли, что терпение покидает и меня самого.

– Пойдём, покажу тебе что-то?

– Звёзды? – смеётся, бодренько подхватывая сумочку.

Да пох, звёзды, рай, всё что угодно. Давит на ширинку, ебанись просто. Ника глазами стреляет на джинсы, сильнее растягивает губы в улыбке, похоть искрится на радужке – я это вижу, отвечаю, впрочем, так же. Трахаться хочется до новых искр, которые так и не покинули голову. Сука…

Подмигиваю, тяну в объятия, тут же целую с языком. Она цепляется за майку, жадно проходясь коготками по торсу. Это не очень приятно, но точно задаёт темп будущему мероприятию. Хочет быстрее, что ж, быстрее обеспечу. Однозначно.

Вваливаемся в кабинку женского туалета, закрывая дверь на щеколду. Её пальцы уже в штанах, тянут резинку боксеров вниз. Перехватываю руки и инициативу, разворачиваю спиной.

– Обопрись и прогнись, – говорю, хрипло смотря на приличную задницу, которую изучил руками вдоль и поперёк, пока тёрлись друг об друга.

Мне не видно ни хрена, не могу оценить степень возбуждения визуально и руками не лезу, но точно знаю – готова

– Господи… – хныкает.

Дёргаю бёдра на себя. Ника не против, она позволяет вести себя грубо, хочет быть оттраханной в сортире, максимально варварским способом. Чувствую это и даю то, что просит. Узкая кабинка, грязный пол… как по заказу. Я всегда был максимально брезглив. Одна из бывших говорила, что этим перегибаю палку и моё восприятие гипертрофировано… что ж, это ничуть не помешает трахаться в туалете, по соседству с толчком. Всё относительно.

Отвешиваю звонкий шлепок, на коже расцветает красный след словно грех. Она трётся ягодицами о пах, выпрашивает, юбку выше задирает. Вижу полоску кружевных трусов. Блять…

– Да, ты просто животное похотливое, – выстанывает, прогибаясь в пояснице.

Шарю по карманам в поисках фольгированного пакетика, не переставая смачно жамкать округлости и именно поэтому не сразу определяю звонящий телефон.

– Сейчас, подожди.

Ёрзает, из рук пытается выпутаться, но это даёт обратный эффект – притискиваю плотнее. И да, когда она наконец-то берёт в руки телефон, яркий свет мигающего фонарика бьёт чётко по моим глазам. Очень чётко и насмерть! Не успеваю зажмуриться, как получаю внутренний столп искр.

Твою же мать… только успокоилось.

Ника утыкается в телефон, а в туалете нас становится больше. Несколько пьяных в самые сопли девчонок вваливаются в уборную. Горлопанят и ржут, что-то поют, добавляя своим появлением остроты тому, что происходит за закрытой дверью кабинки. Ника озирается на дверь теряя нить возбуждения.

Блять, это тоже не по плану…

Тяну на себя, упираясь стояком в ягодицы. Нужно было тащить в мужской, там понимающе к такому относятся и тише, блять… Телефон взрывается ещё раз – абстрагируюсь, мне по херу что там. Просто доведу до конца и всё на этом.

– Да твою же мать! – зло шипит, принимая вызов.

Краем глаз успеваю зацепить худенькую мордашку в обрамление каштановых волос, прежде чем глаза режет светом от экрана. Новая вспышка боли прокатывается от макушки вниз к шее. Морщусь, отпуская Нику и сжимаю виски. А вот это уже херово.

– Да! – не скрывая раздражения шипит, секунду слушает, а после припечатывает собеседника: – Скоро. Ложись. Я знаю. Всё! Не звони мне. Займись чем-нибудь, окей?! Всё, давай.

Отстраняюсь, пытаясь поймать равновесие, пряжка ремня громко звякает, а Ника поглядывает со смесью ещё не схлынувшего раздражения и толикой смущения. Уже по хуй. Гребаные вспышки перед глазами, как марево красное. Боль отголосками, каждый из которых – маленькая война.

Хер его знает, как бы было дальше, но кто-то дёргает дверь, и щеколда слетает с тихим лязганьем. Дверь бахает, отворачиваюсь в самый последней момент, опираясь одной рукой о стену, а второй наощупь оправляю одежду. В голове бесперебойный молоток.

Ника вскрикивает, юбку дёргает. Меня начинает откровенно тошнить. И это, твою мать, не фигура речи.

– Что, места потрахаться больше не нашлось? – с претензией кидает женский голос.

– Не твоё дело, – огрызается Ника, отпихивает девчонку и выходит не оглядываясь.

Вижу это через призму. Подкашивает колени. Мир начинает то сужаться до маленькой точки, то снова разрастаться… и каждый раз болью в висках.

– Слышь, ты, потаскуха…

– Еба-а-ать… – тянет кто-то из толпы.

К моменту, когда скандал грозится перерасти в драку, хватаю за руку и выталкиваю за дверь, продолжая учащённо дышать, в попытке перебить реакцию организма. Моя несостоявшаяся партнёрша плюётся ядом, порывается вернуться и продолжить, так что утаскиваю с усилием, поражаясь тому, как она из соблазнительницы, резко переобулась в склочную бабу. Пиздец… Контраст между нами осязаем физически.

В относительной тишине кабинки – было приемлемо, но попав под биты не могу справиться с состоянием. Накатывает волнами. Тело трясёт. Опираюсь руками о барную стойку, пытаясь дышать.

– Сука…

Ника рядом трётся, что-то спрашивает, гладит по спине. На висках выступает холодный пот. Приплыли, твою мать. Хотелось весело потрахаться, а в итоге сдыхаю.

– Братан, ты чё?

Голос Геры врывается как очередной молоток. Неопределённо машу головой и сам двигаюсь в сторону выхода. Если сейчас не продышу, то прямо тут скрючит. Иду по рецепторам, натыкаюсь на кого-то, отшатываюсь, практически падаю.

– Давай, помогу, придурок!

На благодарности не остаётся сил. Калейдоскопом грёбаным перед глазами.

Через десять минут, ощущая прохладную каменную кладку лопатками, понимаю – отпускает. Друг крутится напротив, Ника настороженно переминается с ноги на ногу, с подозрением поглядывая в мою сторону. Какого увязалась следом – не ясно, но стоит, смотрит.

– Он что, гашенный?

– Дура? – огрызается Герман.

– В смысле? – взрывается мгновенно. – Ты как разговариваешь, хамло?

Могу ответить, но в общем – пох. Моё состояние приходит в более-менее приемлемый вид и меньше всего хочется – совершать какие-то телодвижения. Мысленно усмехаюсь – вот же пиздец. Майка мокрая насквозь, в голове колокол и цветные всполохи, -мне не до любезностей.

Завязывается перепалка, не слушаю, стараюсь контролировать частоту вдохов и выдохов.

– Ненормальные! Ментов на вас нет! Утырки! – кидает взбешённо и уходит к херовой матери, освобождая меня от каких-то объяснений.

– Ебанушка, – миролюбиво заключает Гера, тут же подкуривая.

– Оставь, пусть валит.

– Ты как Тём? Норм или в больничку?

– Пойдёт, отпустило.

Герман приваливается рядом, смотря в кирпичную стену напротив. Как он меня вытащил в этот проулок – не помню. Но, он, всегда знает, как действовать в таких ситуациях. Их было то всего две, но сработано на ура. Каждый раз меня утаскивает… мамка-фея.

– Блять, Тёмыч, надо тебе брелок что-ли на себя какой-то повесить, а-то загнёшься так где-то, тебе сразу дурку вызовут.

Хрипло смеюсь. С этим не вызывают дурку, с этим просто живут. Я научился. Просто год был говно, что поделать? Организм дал сбой, так бывает. Спасибо, что не перед завкафедры. Ему так просто не объяснить, что не надо гнать на анализы или в срочном порядке звонить отцу с жалобой. Он, сволочь, может… проходили уже.

Устало прикрываю веки. Нужно слушать внутреннюю чуйку, она сегодня вопила: «останься». На хрена, спрашивается, попёрся?! Идиот.

## Глава 2


Утро мерзопакостнее некуда, кофе отдаёт ржавчиной, на консоли вспыхивает красный флаг – истошно требуя немедленного ТО. Сказочный день, твою мать. Небо разражается очередным потоком воды, машины встают в пробке. Сжимаю руль крепче. Времени в обрез – не до вывертов.

Уля всю дорогу бомбит сообщениями. Не успеваю за мыслями, слишком часто переключает вектор суждений и в конечном итоге, отвечаю голосовыми. Без сожалений пресекая шквал сообщений и фоток Васьки, коих в моём телефоне, больше, чем нужно. Я второй день чувствую себя как человек и будем честными, так сильно давно не разматывало. Не очень хочется забивать пространство сестринским трёпом ни о чём, когда я только недавно отделался от самого херового состояния в жизни. Ульяна предсказуемо обижается, присылает кучу гневных смайликов и перестаёт написывать. Поговорим с ней потом, сейчас не в кассу.

Паркуюсь на свободном месте. Лобовое мгновенно покрывается маленькими капельками. Ненавижу слякоть, как правило, именно в такие дни хочется себе самому снести голову. Вдыхаю несколько раз, закидываю в бардачок новенькую упаковку таблеток и рывком покидаю салон. Шустро продвигаюсь к преподавательскому корпусу, прямиком по лужам. Знаю этот маршрут как свои пять пальцев. Срезаю, по возможности спасаясь от накрапывающего дождя. Успеваю попутно здороваться с вереницей лиц. Прибавляю шаг огибая толпу у аудитории. Последний курс штурмует пенаты. Мне предстоит тоже самое через год.

Большинство из учащихся – дети достаточно богатых родителей, и, «дожив» до последнего курса, все, как один трясутся над дипломами, ничуть не меньше тех, кто попал сюда по программе за отличную учёбу или например, за достижения в спорте и так далее. Гранты на образование ещё никто не отменял, так что таких тоже куча. Закончить наш университет – значит получить путёвку в жизнь. Это для всех, даже для тех, у кого жизнь расписана до поступления.

Золотая молодежь ничем не отличается от любой другой. С годами большинство найдут свою дорогу: кто-то, как и я, займёт готовое кресло; кто-то, вопреки ожиданиям, выбросит жизнь на помойку; и, возможно, будут те, кто переплюнет всех остальных и добьется большего. Предугадать заранее сложно.

В коридоре, совершенно неожиданно, сталкиваюсь с бегущей навстречу девчонкой. Задумавшись, в самый последний момент успеваю перехватить поперёк, чтобы спасти от фееричного падения на кафельный пол. Рыжие кудряшки взлетают вверх, она смешно вскидывает руки и ахает, встречаясь со мной взглядом. Убираю руки убедившись, что не упадёт. Незнакомка испуганно отпрыгивает, намертво цепляется пальцами в несколько листов формата А4, прижимает к груди как щит. Такая маленькая, что я в общем удивляюсь реакции, такая кроха… странно, что заметил.

– Эй, аккуратнее, расшибёшься же.

Хмурится, между бровями залегает морщинка, а губы сжимаются в тонкую линию – это вызывает у меня улыбку. Хрупкая, совсем худенькая, с копной рыженьких волос и ручками-тростиночками, вся в веснушках… Забавная она, чем-то напоминает одну из двоюродных сестёр, та такая же кнопка. Улыбаюсь шире, а девчонка отступает на шаг назад и озирается по сторонам. Щурится недоверчиво, бумага в её руках трещать начинает, насколько сильно вцепилась. Смешная…

– Извините…

– Всё ок, – заверяю, – ты сама как?

Прикусывает губы, смотрит исподлобья, дружелюбия в кнопке на минимум. Жаль, я пытался быть милым, между прочим. Вот тебе и эффект, одни готовы трусы снять на входе, другие чураются, даже после благого дела.

– Хорошо. Спасибо. Всего доброго.

Вжимает голову в плечи, обходит по кругу, причудливо семеня ножками, которые плохо различимы под плотной тканью юбки до самого пола. Не пристаю больше, она странная, испугалась на ровном месте, словно я её тут сталкерю. Отпускаю с богом и дальше по коридору направляюсь. Дела никто не отменял, к сожалению. А потом вспоминаю… у них же приёмка началась, скорее всего она одна из поступающих. Какая-нибудь звезда из глубинки. Теперь понятно почему шарахнулась. Для таких – Москва кишит оборотнями и фриками, пока не попривыкнут.


***

(спустя час)


Есть ощущение, что меня прокляли. Я где-то очень сильно насолил в прошлой жизни и теперь отдуваюсь в этой. Прослеживается некая, цикличная закономерность. Не может же не везти сплошь и рядом? Где-то будет белая полоса и если она есть, то какого чёрта так долго гребу по чёрной?

Заполняю памятки для будущих специалистов. Занятие скучное, нудное и совершенно бесполезное, но наш ректор не упускает возможности прищучивать ретивых студентов изощрёнными способами. Фантазии этого дедка можно позавидовать.

А я в красном списке за грёбаные пропуски. И если кто-то думает, что у меня есть особенные поблажки, то хрена с два! По ощущениям, личную дорожку в ад, я протаптываю с лёгкой руки родителей. Иначе, как объяснить всё это дерьмо? Не удивлюсь, если это прямая просьба отца. Он может. Такие угрозы как: «Денег не получишь» – давно не использует, прекрасно понимая, что я знаю где их взять, в случае острой необходимости, но что-то такое, якобы не своими руками – вполне в его стиле.

– Ещё вот эти, – Юля Евгеньевна подкладывает очередную стопочку.

Торможу взглядом на кроваво-красных ногтях, поднимаюсь выше по хрупкой ладони и достигаю глаз. Юлия Евгеньевна – для студентов первокурсников, для остальных исключительно Юля или Юляша… кому как повезёт.

Юлька не большого роста, с ярко выраженной женственностью: округлые бёдра, узкая талия, высокая грудь. Ещё не милфа, но сочная как папайя. Она даст фору любой другой, лет на десять младше. Знает расклад и пользуется, не стесняясь. Это не первая моя «провинность», которую ректор отслеживает лично, так что, доводилось наблюдать за секретаршей из первых рядов. Не без удовольствия наблюдать, тут тоже надо признать.

Откладываю ручку, откидываюсь на спинку. Перед носом стол, захламлённый дипломными работами, канцелярией и прочей фигнёй. Чистейший анархизм, без системы и классификации, но на это откровенно плевать. Не плевать становится на затянувшийся поволокой взгляд шоколадных глаз в обрамление пушистых ресниц, на подведённые губы, через которые она мерно тянет воздух. И, единственное, чего искренне хочется – это увалить её на макулатуру, пользуясь хаусом по полной.

Ректор попрощался пятнадцать минут назад и сразу после, градус в атмосфере стремительно менялся. Она меня хочет. Не озвучивает, не посмеет сказать, боится мужа или огласки – не суть. Важно то, что этого не скажет и первый шаг не сделает. Искусно раскидала ловушки в ожидании, когда же попадусь. Что ж, признаю – поймала. Нет сил и желания сопротивляться. Да и кто откажется, когда тебе предлагают на блюдечке такое блюдо?!

Трахаться хочется до самых не могу и обратно. С Никой, в сортире пресловутого клуба – не случилось… так что, голодные будни продолжаются. И они напрягают, особенно когда перед носом маячат.

– Радужный денёк, не находите? – киваю в сторону окна, за которым полный пиздец происходит.

Губы разъезжаются в улыбке. Смотрю на них.

– Прекрасный, Артём, – соглашается спустя паузу.

Горячая, сексуальная, пропитана похотью… не знаю, куда смотрит её мужик, если она одним только взглядом, выдаёт весь голод что есть. Смотрит не наивно, нет совсем, по другой части девочка. С такой легко, понимаешь, что нужно, без лишних разговоров. Идеальный вариант.

Постукиваю пальцами по столешнице. Не самое удобное место, я не любитель экспериментов и случайных трахов на публике.

Светка, мать твою… как ты не вовремя свинтила.

Поднимаюсь на ноги, решая перетащить инициативу в свои руки, но как только приближаюсь к секретарю и слегка склоняюсь ниже, потому что Юля совсем невысокого роста, происходит непредвиденное…

– Здравствуй, сын.

Да что ж такое, блять!

Раздраженно выдыхаю, стискивая челюсть до хруста. Резко выпрямляюсь, обрубая даже намёки на поползновения и разворачиваюсь к вошедшему лицом. У отца тяжелый, осуждающий взгляд, который тараном влетает сначала в меня, а после съезжает в бок, на Юлю. Губы искажаются в пренебрежительной усмешке. «Чопорный» секретарь обмирает как девчонка. Бледнеет, глаза опускает. Мысленно вздыхаю.

Ну, что же ты, так сразу, карты на стол выкинула…

– Добрый, не ожидал тебя тут увидеть.

– Это я уже понял, – бросает родитель и проходит вглубь приёмной, больше не смотря в мою сторону.

Да… видеть не рад… и тем более не рад видеть, как свидетеля второго по счёту облома, мать вашу! Когда говорил, про ответки вселенной, я не шутил ни разу. Облом за обломом последнюю неделю. Гребучая карма.

– Михаил Сергеевич! – вскрикивает опомнившаяся Юляша, выныривая из-за плеча и с расширившимися от стресса зрачками, выдаёт нервное: – Добрый день, Виктор Анатольевич в данный момент нет на рабочем месте. Я могу вам чем-нибудь помочь? Может быть чай, кофе? Давайте я провожу вас в кабинет? Сейчас наберу, узнаю, когда ждать. Проходите, пожалуйста. Я думаю, Виктор Анатольевич тут ещё, я сейчас позвоню и узнаю.

Отец разворачивается всем корпусом и это, на первый взгляд простое движение, заставляет проглотить всю наигранную «радость» от встречи с одним из меценатов на раз-два. Юлька повторно стопорится на месте, теряя уверенность не только в голосе, но и в мимике. Посыпалась девчонка…

– Оставьте нас с сыном, будьте так любезны, – спокойно ставит перед фактом.

Юля первую секунду хлопает ресницами и не знает, как реагировать. Смотрит несколько секунд и ретируется, оставляя за собой шлейф сладковатых духов. Кривлюсь, смотря на то, как сбегает. Не осуждаю – нет, мой отец может быть тем ещё типом, если хочет, просто в её присутствии было как-то приятнее.

– Я так понимаю, ты не особо рад меня видеть? – усмехается.

– Рад.

– Я и вижу, – выплёвывает. – Одного не пойму, когда ты перестанешь пихать член во всё, что движется и начнёшь включать голову? Это когда произойдёт, Артём?

– По твоему мнению: никогда.

– Не дерзи, – припечатывает.

Отворачиваюсь, смотрю в окно. Там примерно так же колошматит, как и меня внутри. Не раздуваю дальше, но отец заряжен как маленький коллайдер, так что выплёскивает следом:

– Когда станешь главой холдинга, будет не до юбок. Возьмись за голову.

Стойко выдерживаю выпад. Я не принял, не согласился, но в конфликт не пойду. Как бы не дёргал – не стану. Это принципиальная позиция, если хотите. Мне ли не знать, как его выбесить ещё больше. Делаю это – испытывая кощунственное удовлетворение.

– Твой секретарь уже не в том возрасте, чтобы быть моим объектом.

– Серьезно? А есть ощущение, что тебе плевать, где себя полоскать.

– Это попахивает некрофилией. Не накидывай там, где нет.

Скрипит зубами, но на этом всё. Присаживаюсь на свободное место, забивая болт на чёртовы бумажки – теперь без меня разберутся.

Понятия не имею какая лошадь укусила за задницу, но то, что он изначально не в духе – ежу понятно. Моя сексуальная жизнь, ранее никого особо не интересовала, единственное, что от меня требовалась: не заделать по стране бастардов и не встрять в историю, которую осветит СМИ – в остальном можно было делать всё, что душе угодно. Но сегодня… что-то явно случилось. И если бы не явное пренебрежение, я бы спросил, но… одна попытка заговорить и меня самого вынесет, хрен остановишь тогда.

Я говорил, что мой отец сложный человек? Так вот, он пиздец какой сложный, на своей волне и в своём же «государстве» правит. Авторитарный строй, без права голоса.

За окном разражается настоящая буря. В стекло тарабанят крупные капли дождя, порывы ветра гнут деревья. Какое-то время сидим в тишине, а потом мне надоедает это дебильное молчание.

– Зачем тебе ректор? Хочешь справиться о непутёвом сыне? Можешь спросить у меня.

Хмыкает издевательски и не отвечает прямо. Не рвусь лезть ещё раз, если не хочет, то не скажет, я когда-то пытался рогами упираться по дурости, сейчас – на хер это.

Юлька приносит кофе, о котором не просили, мнётся рядом, стараясь занять «гостя» разговорами, но тот отмахивается как от назойливой мухи. Скисает. Отправляю её кивком обратно, потому что она продолжит дальше, а отца это просто-напросто выметет. Придётся лезть в защиту, портить и так шаткий мир. Мне это не упало.

– Так, – хлопает по коленям и поднимается на ноги, – у меня нет столько времени ждать.

– Может быть что-то передать? – спохватывается заглянувшая обратно в приёмную секретарша. – К сожалению не удаётся дозвониться… но я думаю, что…

Отец перебивает жестом, не удостаивая взглядом.

– В следующий раз. Всего доброго.

Хмурится и покидает приёмную первым, а я, чуть задержавшись, подмигиваю растерявшейся женщине и следую за ним. Нагоняю в конце небольшого коридора.

– Мне нужно забрать подарок из квартиры, заедем?

– Нет, – отрубает. – В отличие от тебя, у меня еще несколько дел, встретимся на месте. Только ради бога, не опаздывай. Ровно в семнадцать двадцать у нас взлёт. Ни минутой позже, понял меня?

Стреляет острым взглядом, который я выдерживаю так же легко, как и раньше.

– Буду.

Куда на хер денусь…

Кивает, вглядываясь в лицо с прищуром. Ждёт, что начну рваться расспрашивать куда он и зачем, но это раньше так было, сейчас – нет. Прошло то время, когда мне очень хотелось быть к нему как можно ближе. Кануло детство в дерьмо – не ототрёшь.

Отец сворачивает на выход через главный корпус, а я к основной парковке двигаю. В висках давит. Снимаю блокировку с телефона, чтобы отвлечься. Мгновенно всплывает масса фоток нашей младшей. Васька смотрит своими огромными голубыми глазами и смешно растягивает губы в оскале. Улыбаюсь. Не знаю кто её мать, нам никто не сказал, но оскал отцовский. Один в один получилась.

Пролистываю фотки до самого конца, как бы не отмахивался, а с этой маленькой занозой, у нас свой, личный вайб. Я для неё не только старший брат, но и та самая ёлочка с подарками, вокруг которой она прыгает и песенки поёт.

Наш отец не просто «непростой» он со своими личными тараканами. Третий год живу не дома и только сейчас понимаю, насколько тяжело было под одной крышей. Не знаю, то ли пока дед был жив он не проявлялся, то ли время пришло, но гайки закрутили по самые помидоры. Душит, как закрутили! По словам Ули, дома ещё хуже стало. Сестра извертелась вся. Хочет в случае чего, поставить меня на заслон в противоборстве с отцом. Совсем не спрашивая: нужно мне это или нет. Эгоистка мелкая.

На экране появляются уведомления, неоднозначно прося внимания. Переключаюсь. У меня несколько активных переписок, нужно либо закончить, либо продолжить. Открываю Twinby, автоматически пролистываю несколько анкеток и совершенно неосознанно, торможу на хрупких плечиках. Палец зависает над экраном, а мои глаза в районе ключицы. Скольжу вверх до губ и сразу в глаза смотрю.

Разглядываю внимательно. Век ИИ, фотографиям верить сложно, но почему-то хочется думать, что она настоящая. И глаза зелёные, тоже не отрисовка. Необычно выглядит, как инопланетянка. Нет блядских губ, через-чур распахнутых глаз и сисек, вываливающих из белья. Обычная… девочка. Девочка, потому что восемнадцать всего, младше Ульки…

Возможно поэтому просто фотка, без ужимок, каких-то наигранных улыбок, искрящихся «добром» глаз. Она смотрит и на этом всё. Малоинформативно на первый взгляд, но цепляет… Зеленоглазая шатенка с хрупкими плечиками и полоской загара на нежной коже. Разглядываю её как диковинку. Интересно, откуда она такая «не продающая» взялась? Свайпаю вправо – приглянулась. Будет ответ или нет, время покажет, но то, что она где-то тут, рядом – факт. Вся система подбора основана на анкете и геопозиции. Это удобно. Сколько пользуюсь, не перестаю радоваться этому факту. При желании можно устроить быстрый марафон свиданий. Было бы время – так и сделал, но, его просто нет…

К машине подбираюсь, промокая до самых трусов. Внутри закидываюсь новыми таблетками, жду пять минут и завожу мотор. Заберу подарок, переоденусь и в аэропорт. Трудовая повинность машет пальчиками. В секретарской ректора было прикольно, в одном кабинете с отцом из прикольного – вид из окон. Два месяца мучительного взаимодействия начинается с этой минуты.

Всё, Тём, каникулы – радуйся.

## Глава 3


Кира


«Сара застывает, дрожащими пальцами зажимая рану в груди. Не настоящую, конечно, но от этого не менее болезненную. По всему телу нарастающая боль. Она не оставляет и шанса на исцеление.

– Я тебя больше не люблю, – его голос холоден, отчуждён, словно он сам превращался в незнакомца, которого она никогда не знала и с которым не делила самые сокровенные моменты своей жизни…»

– Кир, иди сюда!

От неожиданности вздрагиваю, теряя строчку. Телефон выскальзывает из рук прямо на подушку. Хапаю воздух и возвращаюсь в реальность.

– Мам… сейчас, минуту, – шепчу куда-то в пространство, а глаза снова подчиняются зову текста.

Не теряя времени, вгрызаюсь в буквы. Там, на экране, разворачиваются такие события, такие эмоции, что моё собственное сердечко – буквально вдребезги.

– Сейчас… сейчас, – шепчу на автомате, погружаясь в свой мир обратно.

«…она сжимала нарушенное обещание в своём сознании, как ржавую оправу кольца, которое уже не блестело и не символизировало ничего. Он её предал! Вогнал нож по рукоять, не стесняясь совсем! Она верила ему, она…»

– Кира, я тебя зову!!! Ты глухая?!

Вскакиваю на ноги в одно движение. Сердечко выпрыгивает вместе со мной. Телефон снова падает на кровать, теперь уже экраном вниз.

Блин… на самом интересном месте! Спохватываюсь, блокирую на автомате, (маме такое видеть не надо) и не переводя дух, выпрямляюсь, запихав телефон под подушку – от греха подальше! Отдёргиваю шторку, встречаюсь взглядом с голубыми глазами, чётко подведёнными графитовым карандашом. Застываю под гнётом, пристыженно комкая край футболки.

Плохо вышло… я даже не услышала, как она обратно вернулась. Не хорошо это… Сказала же себе, что больше не буду проваливаться, пока не одна… А в итоге, снова провалилась. Никакой силы воли, получается.

– Пакеты, Кир. Пальцы режет, ты меня слышишь? Мне уходить на смену надо. Помоги!

– Да, конечно, – откликаюсь тут же, стыдливо отводя глаза. Ох, мама…

Подхватываю пухлую ношу, мгновенно прогибаясь под весом. Дотаскиваю до стула и не поднимая выше, приваливаю к ножке стола. Тяжеленные!

– Так, разбери всё, я сегодня пораньше пойду, обещали доплату за сверхурочные. Денег то потратили… видишь? Кручусь ради тебя.

Смотрю чётко на белые пакеты и тоненькие, вытянувшиеся ручки. Испытываю осязаемые угрызения совести. Прогрызает меня. Хочется сквозь землю провалиться.

– Спасибо, мам.

Нерешительно поднимаю взгляд, улыбаюсь, но на самом деле: внутри по больному.

Мама губы поджимает на несколько секунд, скользит по моему лицу строгим взглядом. Она раздражена – я всё понимаю и принимаю. Маме очень тяжело. Опускаю глаза на руки. Не хочу быть обузой, но так само получается, всё то, что удалось заработать самой – крохи, для Москвы так совсем пыль.

– Кир, ты меня слышишь?

Выдёргиваю себя из мыслей, реагируя на голос.

– Да, конечно, нужно пакеты разложить. Я всё поняла.

Мама недовольно прищуривается. Ей уходить нужно, чувствую это… я задерживаю.

– Ты опять в облаках витаешь? Я попросила к Анне Павловне зайти. Вечером не могу, сама видишь почему.

Скисаю, но до последнего стараюсь не показать этого. Не хочу быть неблагодарной дочерью. Маме нужно помогать, а не наоборот. Наоборот – без лишних просьб получается. Воздух тяжелым становится, до слёз душит.

– Да… если надо, зайду. Она что-то конкретное хотела? В магазин или отнести что-то?

– Убрать и всё. Я договорилась: ты вместо меня. Зайди, не забудь. Поняла?

Киваю, зайду конечно, без проблем совершенно. Анна Павловна – весёлая старушка умеющая играть романсы на фортепиано. Приходить к ней – удовольствие. У неё дома всё вроде старенькое, но очень добротное, такое… как из музея. Она и сама бывшая актриса, личность воздушная, умная и благородная. Но больше всего, я люблю рассказы, например такие: «Вот эта ваза – подарок одного из поклонников после спектакля, представляешь? Такой импозантный, галантный мужчина был! Настоящий герой сцены, хоть и не моего сердца…". Но и что-то такое может прилететь…: «Вот это я носила, когда играла в «Бесах». Твою маму точно бы заинтересовало». Я, конечно, не рассказываю, но мою маму – НЕ заинтересовать таким, она не любит ничего, что отнимает деньги… По её мнению, искусство, если оно не бесплатно – не обязательный атрибут. Из-за этого, вечная проблема с оплатой подписки на платном сервисе, где читаю взахлёб… Приходится шифроваться. Шторочку повесить… зонироваться от общей комнаты и прятать телефон….

– Мам, а можно я сейчас?

– Почему сейчас? – прищуривается.

Нервно дёргаю уголки губ вверх, пальцы сами собой запутываются в ткани домашней майки, ладошки потеют. Вытираю их незаметно, но мама прослеживает действия, снова поджимает губы и не торопит – ждёт, когда сама озвучу.

– Лена зайти хотела, – и без пауз, очень быстро добавляю, чтобы избежать лишней реакции: – посидим немного, чай попьём. Совсем чуть-чуть, – показываю это «чуть-чуть» пальцами, расстояние между которыми – самый мизер.

– Только что виделись. Что за срочность?

Переступаю с ноги на ногу, волнуюсь.

– Просто, поболтаем…

Фыркает, поправляя карман лёгких, льняных штанов, зеленовато-бежевого цвета.

– Ладно, иди, но только сама с ней договорись, – строго напутствует, а я улыбаюсь широко, потому что это точно одобрение. – Постучи несколько раз, извинись. И, Кира, – это твоя инициатива, если что… Человек пожилой, ей твои всплески не нужны. «Хочу», «не хочу»… – придумала ромашку.

– Да! Спасибо.

Подбегаю, целую, крепко-крепко обнимаю за шею.

Мама улыбается по-доброму, нежно гладит по макушке. От неё привычно пахнет сладкими духами и кофе, который обожает в любое время суток. Вся она такая родная-родная. Вдыхаю глубоко и жмурюсь.

Мамочка моя любимая, я всё-всё сделаю как надо и всё у нас хорошо будет.

Опускаюсь обратно на пятки, заглядываю в глаза.

– Эх, уедешь от меня, – грустно произносит, – я скучать буду. По волосикам твоим…

Прячу глаза. Мои волосы – это прошлый скандал. Я не хотела обижать, честно, я… я очень хотела их обрезать. Перед поездкой сделала, а мама, как оказалось позже, была к этому не готова. И вот: у меня модное каре до плеч, а у неё плохое настроение, когда на этом акцентируется. Я сто раз пожалела, что так сделала. Поддалась импульсу…

– Мамочка… я всё-всё отдам.

– Отдашь ты, конечно, – фыркает. – Поступи сначала.

Киваю, заглядывая в глаза. Мама не злая, она просто очень устаёт и много для меня делает. В свою очередь стараюсь максимально отплатить благодарностью: убираю в нашей комнате, готовлю, стираю, бегаю по старушкам, чтобы она могла хотя бы немного отдохнуть. Смены в цехе, последний год даются с трудом, к тому же, приходящая туда молодёжь – делает быстрее, не всегда лучше, но быстрее и для мамы, проработавшей больше двадцати пяти лет в одном месте – это тяжело. Бонусные выплаты зависят от выполненной нормы, а точнее: перевыполнения этой нормы. Моё сердце в кровь каждый раз, потому что, выполнить норму – выше сил. Была бы возможность, я и там заменила, но, увы.

Провожаю у порога, заверяю, что всё сделаю, позвоню, напишу и буду на связи в любое время. На душе нет камня, там просто сжимается. Обидела её… по глазам видела, что обидела. Но улыбаюсь широко и радостно, даже когда она отворачивается.

Я виновата…прости, мам.

С тяжелым сердцем раскидываю по полкам крупу, в морозилку – сосиски, сахар в сахарницу и бегу на своё место, зашториваюсь. Всё! Целых тридцать минут меня не для кого нет! Можно немного уединения, закрыться от шума за дверью и в общем, от всего. Открываю читалку, погружаясь в книгу и на следующем вдохе проваливаюсь с головой.

Мне не нужно вспоминать сюжет, я с ними так тесно, что герои буквально живут в голове. Постоянно прокручиваю и представляю, переживаю яркие эмоции от страницы к странице. Сердечко взлетает. Такая любовь, такие искры… у-у-ух. И не могу поверить, что такие сильные чувства разобьются. Джереми её любит, больше, чем себя… Он же с ней как с принцессой. Увидел, полюбил…

Не верю. Не верю и всё! Не может он так, не может! Глаза бегут по строчкам, а моё сердечко то разрывается, то снова склеивается, радостно тарабаня.

«Больше нет причин оставаться тут, нужно двигаться дальше. Позади груз предательств и обида…»

Закусываю губу.

Пожалуйста, только не это… только не так. Иди к нему! Иди к нему!!! Он же ради тебя пришёл, он же…

И снова резко хапаю воздуха, когда читаю продолжение:

«…бежит к нему в объятия, и в ту же секунду, всё остальное перестаёт существовать. Мгновение растягивается, словно вечность. Руки обвивают шею и он, сжимает её так, будто она рассыплется у него на глазах. Джереми опускается на колени, прижимая к себе, шепчет что-то отчаянное, что-то очень чувственное. Всё, что есть в мире, – это они двое, одни на разрушенной арене их любви, где каждый шаг мог оказаться последним. Но Сара больше не боится. Её губы нежно касаются его щеки…»

У-у-ух! Зажмуриваюсь, представляя этот момент, практически осязаю его и распахнув глаза, читаю дальше:

«Он обнимает её крепко-крепко, словно боится, что снова ускользнёт. Его рука уходит за её спину, пальцы впиваются в лёгкую ткань платья. Он шепчет одними губами:

– Прости… Прости меня, Сара.

Она рыдает в его объятиях, на мгновение забывая обо всём, кроме его тёплого дыхания».

С трудом держу себя в руках и не восклицаю вслух. Вот это чувства! Вот это любовь! Да кто вообще сказал, что все мужчины одинаковые и непроходимо сухие? Вот же, прямо напротив меня, в цифровых строчках читалки, Джереми – живой, страдающий, но такой искренний!

Замираю, пальцы зависают над кнопкой перелистывания страницы. Перелистну и разрушу момент… Перечитываю строчки заново, вкушаю их как сахарную вату. Мне хочется остановить время и насладиться этой сценой, как можно дольше. Такие книги -жизнь в чистом виде! Как же писатель умеет пробраться к душе, взрастить эмоции в сердце и заставить жить одной жизнью с героями.

Глубокий вдох… один-единственный, чтобы прийти в себя. Постукиваю ногтем по углу телефона, нервно закусываю губу. Что дальше? Пусть всё будет хорошо… Зажмуриваюсь и резко распахиваю глаза, чтобы вчитаться:

«Но их счастье в тот момент длилось всего несколько секунд – дверь распахнулась, и на пороге появился…»

И вот тут я не выдерживаю. Вскрикиваю по-настоящему. Подрываюсь с места, начинаю метаться по комнате. Наливаю стакан воды, снова хожу…

Только не это!!!

Возвращаюсь обратно, заставляю себя угомониться и взять в руки потухший телефон. Там должно быть всё хорошо! Точно должно быть! Я отказываюсь читать это, если они сейчас…

Кручу в руках телефон, всё ещё не решаясь. Сил – нет! Сижу, смотря в окно напротив, перевариваю: то злюсь, то отчаяние. В какой-то момент, сама додумываю сюжет и беря себя в руки, возвращаясь к чтению. Чуть-чуть страдаю, но дальше происходит это:

«Джереми смял воздух между ними, притянув Сару ближе – настолько, что их сердца могли бы переплестись, если захотели. Его рука поднялась выше к лицу, застыла там лишь на миг, как будто он всё ещё не верил, что вот она, здесь, в его руках. Затем осторожно провёл пальцами по её щеке, смахнул горячую слезинку, скользнувшую по её коже вниз. Сара с трудом подняла взгляд полный противоречий, там всё: боль, любовь, надежда.

– Зачем ты пришёл? – прошептала она, голос дрожал, как тонкая струна перед разрывом.

Джереми чуть качнул головой, словно не верил, что эти слова могли прозвучать.

– Потому что я не могу жить без тебя, – его голос стал хриплым, сломался под тяжестью собственных чувств.

Сара тяжело вдохнула и затрепетала под его нежностью, под взглядом, который, казалось, видел её насквозь, до самых уголков сознания, которые она сама боялась. Её руки поднялись и обвили его шею, а затем, она просто прижалась к его губам своими. Позволила себе быть уязвимой, позволив себе снова дышать.»

Сердце пропускает удар… Задерживаю дыхание и читаю быстрее, чем возможно осмыслять. Фразы врезаются в сознание, переплетаются с воспоминаниями о том, как Сара ждала его, как она страдала, закрываясь от отчима в своей комнате, мечтая однажды сбежать с кем-то, кто защитит её. Её мир был маленьким, но окутанным надеждой. И вот, он – здесь. Он пришёл!

Моё тело охватывает необъяснимое счастье. Я буквально вижу, как Джереми сжимает её хрупкие пальцы, как ловит взглядом слёзы на её ресницах, как мир вокруг становится светлее, ярче, волшебнее. Такие моменты – они как огоньки, которые нельзя отыскать в реальной жизни. И всё же, я верю. Господи, как хочу верить, что где-то в мире есть такие же Джереми и Сара, которые могут бросить вызов обстоятельствам и сделать любовь своим оружием. Это волшебно…

Зажмуриваюсь, пытаясь всё это прожить ещё раз. Внутри, от избытка эмоций – девятый вал. Ярчайшая картинка всплывает перед глазами, словно это не она говорит и переживает, а я:

«– Обещай, что больше никогда не уйдёшь, – голос вновь сорвался из-за робкой надежды и сильнейшей борьбы.

Джереми улыбнулся, нерешительно, почти виновато, но в его глазах мелькало обещание. Обещание, которое он даст уже навсегда.

– Никогда. Я всегда буду там, где ты, где бы это ни было. Дай мне ещё один шанс, Сара. Только один. И на этот раз, я всё сделаю правильно.

Сара закрывает глаза, вдыхает и наконец позволяет себе поверить.»

Мой глубокий вздох, громче чем кутерьма за окном. Кусаю губу, чтобы не расхохотаться от взрыва счастья. Вижу их перед собой. Её волосы, спутанные у висков, платье, подчёркивающее тонкую талию и его взгляд – тёмный, полный решимости. Они смотрят друг на друга, и всё – небо, земля, даже время… замирают.

– Вау… просто вау… – шепчу сама себе, переворачиваясь на спину, а потом вдруг вскакиваю и начинаю кружиться по комнате, раскинув руки, импульсивно расплёскивая эмоции.

Сарина любовь – это не про «может быть» или «наверное». Это что-то «внеземное», невероятное, такое, что всё остальное теряет значение. Это просто книга, я знаю, но – такие чувства могут быть реальными! Точно могут! Откуда-то же о них говорят?! Значит, кто-то когда-то их пережил! Где-то есть человек, которому ты сможешь сказать: «Ты – центр моей вселенной», – а он ответит: «А ты – центр моей». И это момент, достойный всей жизни.

Улыбаюсь, зажмуриваюсь. Пусть рядом нет Джереми, нет светлого, решительного, но я могу мечтать об этом, могу и буду верить, что он где-то совсем близко. Мой самый главный мужчина. Хороший, добрый, верный и самый лучший…

По стене ползут солнечные лучики, ловлю их пальцами и улыбаюсь. Лёгкими касаниями скольжу вверх, потом вниз по узору ковра. Я знаю этот рисунок «от» и «до», все линии выучила. Снова на живот перекатываюсь, укладывая подбородок на ладони. Хорошо как. Радостно. За Сару очень радостно. Она встретила свою любовь, смогла выбраться и теперь будет навсегда счастлива. Это же прекрасно! Идеально!!! Я воочию представляю: она высокая брюнетка с копной вьющихся непослушных волос, а он в деловом костюме с бабочкой, обнимает её за талию… Вокруг бегают детки… Теперь ей не нужно бояться, запираться, теперь есть её любимый и он всегда рядом. Он такой…

Вау, просто вау!!!

Как же искрит у меня!

Оглядываю счастливым взглядом нашу комнату, а потом останавливаюсь на часах и подпрыгиваю. Опоздала… Да так как-то!!! Всего на пару минут… я же быстро читаю. Господи!

На бегу скидываю майку, хватаю полосатую рубашку с коротким рукавом, прыгаю в кроссовки, цепляю телефон и выбегаю в общий коридор. Пыхтя, запираю дверь одновременно с этим, пытаясь обуться. До места побегу… Мама за такое – по головке не погладит.

Пока добираюсь до нужного дома, успеваю предупредить Лену, что задержусь. Она не фыркает – знает, причины, но торопит. Нетерпеливо требует озвучить точное время, когда буду дома. А я сама не знаю, фронт работ может быть разный. Мама работает на полставки в социальной службе, помогает пожилым людям по хозяйству и так по мелочам всяким. Так, что, ответа тут быть не может.

В итоге с опозданием в двадцать минут, вхожу в прихожую и сразу оцениваю. У Анны Павловны на удивление ни соринки, хотя, я точно знаю, что последний раз уборка в четырехкомнатной квартире была больше пяти дней назад. Логично, что должна пыль осесть. Но нет… Идеально.

– Анна Павловна, признайтесь честно, вы тут сами убираетесь?

Играю бровями, а женщина по-доброму улыбается.

– Моя ты девочка, я много не могу. Так, метёлочкой немного пройдусь, когда вспомню и всё.

Шутливо грожу пальцем. Не могу злиться на неё… ей одиноко. В подтверждение вижу заваренный чайничек и наполненную конфетами креманку. Мысленно тяжело вздыхаю. Пока мама не знает, я иногда позволяю себе посидеть… Мы очень мило беседуем. Анна Павловна – приятная, образованная женщина со своим, неповторимым шармом.

– Ну, что же вы…

– Посидишь со мной? Я вот тут новые печенья нашла, – спохватывается, утягивая к столу, – продавец говорит, что свежие. Заодно расскажешь, как там Москва. Последний раз была лет двадцать назад…

Мне нужно бежать… планы есть и всё такое, но не хочу обижать её. Взрослых нужно уважать, у меня язык не повернётся сказать поперёк. Особенно, когда она так откровенно ждёт от меня, что останусь и выпью эту чашку, которую совсем не хочу… Кидаю взгляд на настенные часы, в принципе, если убирать не надо, могу и посидеть…

Киваю согласно и меня сразу определяют за стол.

Ближайшие тридцать минут рассказываю про вокзал, институт и то, как мы с Леной – две дурёхи, заплутали на одной из улиц… пришлось пристыжено просить прохожих объяснить куда тут двигаться. Моя собеседница слушает, кивает и подливает вторую чашку. Ненавязчиво так, но с осознанием содеянного. Я снова на часы озираюсь. Времени крайне мало.

– Всё хорошо будет. Ты девочка смышленая, умненькая, всё получится. Старайся и всё будет.

– Стараюсь, – смущённо отвечаю, пряча глаза на дне чашки.

Ох, как вспомню эти «стараюсь» – дурно становится. Я плакала на ковре директора заламывая руки, она сжалилась и попросила нашу биологичку поставить в аттестат пятёрку. Этого не рассказываю – стыдно. А ещё промолчу о том, как в Москве сходила с ума от скуки и никакой программы в помине не было. Моя сводная, почти сестра, днём работала, а вечером убежала к подружке, оставив меня одну. И вроде бы всё хорошо было, я посмотрела телевизор, походила по квартире, с мамой поговорила, съела мороженное, нашла новый роман. Точнее, раньше хотела что-то такое попробовать, но не решалась, а тут подумала, что нужно немного взбодриться – завтра в институт пойдём…

Красивая обложка с розами и шипами – вызвала неподдельный интерес, а ранее не познанный мною жанр, так вовсе будоражил воображение. Вздохнула и ещё раз напомнила себе, что это – «дарк-роман». Что-то новенькое для меня… и в общем, обстоятельства обязывают выходить на новый уровень в жизни! Пожалуй, начну с книг. К тому же, часто наталкивалась именно на эту книгу, всё-таки название: «Игра с тьмой» – само по себе интригует…

Ну, что ж, посмотрим, что написала Ким Терн….

Покрутила телефон в руках и загрузила в читалку. Пробежала одну главу, следом ещё, а на третьей… затрясло. Испугалась так сильно, что Веронике рванула звонить, а она, как назло, не брала долго. Градус волнения зашкаливал за максимум. Когда «сестра» трубку всё-таки сняла, я посыпалась…

Пропустила мимо ушей и крики, и недовольство. На самом деле, это ничего что кричала, главное – с ней всё хорошо… а то, что сорвалась, так… она просто такая у нас, вся в дядю Гену, он тоже любил покрикивать. Несколько лет что мы у него жили, я привыкла к такому.

– Тебе, наверное, дают место в общежитие? Да?

– Надеюсь на это, – неопределённо пожимаю плечами.

Я, конечно, верю, но документы мы только сдали – результат быстро никто не скажет, к сожалению.

Телефон позвякивает сообщениями, аккуратно зажимаю блокировку. Это уже третье за минуту. Анна Павловна скашивает взгляд, улыбается радушно, но на дне зрачков – печаль. Блин… она всё понимает. Какой ужас. Хочу было убрать его в карман и отключить звук, но подопечная мамы, неожиданно говорит:

– Я тут тебе приготовила. Хотела перед поездкой, но не получилось. Сейчас, подожди…

Шокировано смотрю за тем, как старушка лезет в карман и вытаскивает оттуда… деньги. У меня сразу же немеют пальцы и учащается пульс. Тем временем, эти, самые, деньги, с помощью неожиданно ловких пальцев женщины, оказываются в ладони, и прежде, чем успеваю возмутиться, мне говорят:

– Маме не скажем, не беспокойся. Возьми.

По венам начинает бежать огонь.

– Да вы что… да вы что! – вскакиваю. – Нам такое нельзя. Даже чай пить нельзя… Я и так нарушила всё… а вы ещё деньги. Нет – нет! Простите… нет.

Открещиваюсь испуганно. Анна Павловна пытается спорить, всучить деньги, но я до последнего отказываюсь. Возмущаюсь, впервые позволяя себе спорить в открытую. Мне страшно… потому что это деньги, а у Анны Павловны – деменция начинающаяся… она сейчас даст, потом забудет, да и это не конфеты, а деньги… Не могу так.

– Простите, пожалуйста, но не могу, – практически плачу, до последнего выставляя руки вперёд.

– Ух, упрямая какая! Бери тебе говорят!

Брови хмурит угрожающе. Отступаю не глядя, точно зная, что скоро упрусь спиной в дверь. Дрожащими пальцами подхватываю обувь и оставленный в уголочке портфель. Не слушая, разворачиваюсь и распахиваю дверь. Как ужаленная выскакиваю на лестничную площадку, по всему телу мандраж. Сбегаю на этаж ниже. Второпях обуваюсь и минуя ещё один пролёт – выхожу на улицу. В груди бахает как на физкультуре. Этюд был неожиданным, как и всё театральное… Кошмар.

Замираю на тротуаре. Вокруг потрёпанные временем фасады, балконы затянуты сетками, где-то из подвала несёт сыростью и мяукают обеспокоенные коты. Тут относительно тихо, не то, что у нас… Общежитие – это в общем, не то место, где даже в собственных мыслях ты можешь похвастаться тишиной. В нашем дворе так же было шумно, но там всё знакомое и родное… тоже самое облупившееся крыльцо или неаккуратные кустарники, самодельная песочница в которой никогда не было песка. Мы бегали, играя в догонялки, падали через маленькие решетчатые заграждения, катались на качелях и дразнили собак. Тут даже собак нет… Тоскливо, одиноко и в какой-то мере – страшно. Это место, оно как отдельный закуток, пройди сто метров и будет город с оживлённым движением, магазинами и прочим, а тут… застыло как в стагнации. Нет детей, мамочек с колясками и жизни в общем.

Специально отвлекаюсь на эти мысли. Хочу вытолкать из головы то, что произошло. Переключаюсь с усилием.

Прикусываю губу. Я не хочу проблем и не хотела обижать, но так вышло.

Выдыхаю протяжно, напряжение в груди никак не отпускает. Дышу глубоко, чтобы успокоиться, но сердце всё ещё гоняет кровь, как сумасшедшее. Внутри сдавило из-за разрыва между долгом и тревогой, с которой я вышла на подмену мамы. Замещать её, когда она работает – воспринимала как что-то простое и обычное: прийти, помочь, выслушать, поддержать…всё вроде бы просто. Было просто.

Машинально залипаю взглядом на потрепанном от времени подъезде, там пластиковый кота с огромными глазищами, которые с укоризной смотрят. В другой день – улыбнулась ему, а сейчас не отпускает. В общем, ничего не отпускает. Перед глазами – сжатые губы Анны Павловны, хмурые брови, настойчивое: «Бери!».

Морозец по коже и жаль очень… хотела помочь, быть полезной…

Я не могу взять эти деньги, даже если ей кажется, что так будет лучше. И да, не хочу маму подставить, не хочу выглядеть неблагодарной и тем более – утонуть в этой истории, которая могла обернуться чем-то угодно.

Ещё это: «Маме не скажем», как сговор прозвучало. А я так не умею… Это не подписка или лишняя встреча с подругой – это ложь по-крупному. Я не вру маме, у нас правила – я их не нарушаю.

Пока успокаиваюсь, пишу Лене и так же очень быстро иду в сторону парка. Это наше место встреч, наша лавочка и миллионы разговоров обо всё на свете. Я не очень люблю звать к себе, только если выхода другого нет. У нас общежитие: куча глаз, соседей и дядя Вася, который если не работает – пьёт. Он безобидный дядька, но если пристанет, то заставит слушать и сидеть рядом. Лишний раз не хочется шокировать подружку… Да-да, она сотни раз это видела, но всё же… После Москвы глаза в кучку не собрались, чтобы сразу погружаться по макушку в дебри ежедневной рутины. А Москва… ох, там даже метро как музей, не то, что улицы. Мечта, а не город. Суетной, но такой классный!

Издалека вижу рыжие кудряшки – машу рукой. Подруга салютует пачкой семечек, и я начинаю смеяться в голос, она в ответ пританцовывает по типу «маленьких утят». Волосы подпрыгивают, очки скатываются вниз… Наскакиваю, обнимаю. Смеёмся уже вместе и заваливаемся на скамейку, как два мешка с картошкой.

– Ты вся такая на позитиве, смотрю.

– А-то… – тянет, хитренько улыбаясь.

Серые глаза блестят озорством и ещё чем-то, я не могу определить, чем, но улыбаюсь. Лена веселая и улыбчивая. Мы с первого класса дружим. Дальше тоже решили вместе. Привыкли друг к другу и вдвоём не так страшно… К тому же, если вдруг что, именно Лена пойдёт разбираться, очередь займёт, договорится с учителями… я этого как-то не особо умею, а у неё, напротив – идеально получается.

Подруга делит по горсточке семечек, закидывает ногу на ногу и прижимается спиной к крашенному в синий дереву, блаженно жмурясь. Повторяю за ней, прекращая вспоминать недавний инцидент. Какое-то время молча сидим, хрустя скорлупой, но после, Лена не выдерживает и делится:

– Кир, это просто… короче, ты не представляешь… Бали-и-ин… я влетела похож. Он просто няшка. Такой классный, стильный, уверенный… Мы списались с ним на Twinby, ну ты помнишь, что это за приложение, я тебе уже рассказывала. Он сразу погнал уверенно, так прямо… вроде бы, знаешь… Чёрт – это банально, но я просто растаяла. Что не слово, то по нервны окончаниям, ты понимаешь… ага? – играет бровями, а я смеюсь.

Дальше только киваю, периодически вставляя «да?» и «классно» в разных вариациях, чтобы не обиделась на невнимательность. Она это может… На самом деле, в груди неприятно дергает. Странное чувство. Возможно, устала после поездки. Всё-таки поступление в университет, беготня, суета… я до сих в тумане. Классно – не спорю, но немного тяжело. Лена, она как-то активнее проявилась: носилась по корпусам, решала возникающие вопросы… даже тут, дома всё ещё на эмоциях. Батарейка кудрявая.

Она и сейчас, возбуждённо провидит по прядям густых волос и эмоционально хмыкает:

– Прикинь, он сказал, что я выгляжу «интересно». Не красивой или милой, а «интересной». Как тебе такое? Сначала не поняла… а потом, как поняла! В общем, – стреляет глазами, – я правда такая? М-м-м?

Усмехнулась – ну, куда ей – рыжей бестии, скромничать. Одноклассница всегда яркая, заметная, уверенная, даже когда жалуется на своего отца и плачет из-за невыносимого контроля.

– Конечно, Лен, ты – звезда. Факт. – говорю с улыбкой.

Окидывает взглядом, прицениваясь к правдивости слов, но потом попускает, озаряясь улыбкой. И дальше мы идём по накатанной, где я – слушаю, а она взрывается залпами разносортных эмоций.

На автомате киваю, постепенно уходя в свои мысли. И мысли эти… жгут до самых костей. Два дня назад, в тайне ото всех, я как диверсант, молча установила распиаренное Леной приложение… Просто ради эксперимента, из любопытства… ну или… блин, честно говоря, сама не знаю, почему решилась. Она с таким восторгом рассказывала о своих переписках, и как-то… захотелось проверить, а что будет, если я тоже?

Первое время привыкала, всё рассматривал и изучала, а потом посыпались сообщения. У меня были знакомства и раньше, мальчики ухаживали в школе, я влюблялась и как-то нормально было, но там… не выдержала и десяти минут. Такое поприлетало, что стыдно вспомнить. Вроде бы обоюдный свайп и картиночка красивая, а как завязывалась переписка… общем, картинки это ещё не самое страшное, что можно увидеть… На переписке с одним таким, я просто заблокировала телефон и отложила подальше. Через десять минут порывалась снести приложение ко всем лешим, но оставила… Оставила, чтобы через три минуты: свайпнуть не задумываясь. Очень понравился, так сильно, что вернувшейся из уборной Лене, ничего не сказала про «находку».

Теперь меня оглушает чувство вины. Я ещё ничего не сделала, даже не переписывалась толком, но сидеть и слушать Лену, которая с подозрительным рвением хвалила очередного "шикарного парня" из приложения – было неудобно. Я как предатель, что-ли…

– Кирка! Ты чё притихла? З-зависть? М-м-м? – звучит легко, но от слов внутри напрягается.

– Нет, конечно, – с улыбкой пытаюсь отмахнуться до конца, не понимая: специально было сказано или нет. Лена иногда становится до крайности непредсказуема… я не всегда успеваю за хаотичным ходом её мыслей.

– Ладно, ладно, шучу. Просто не могу перестать удивляться, как всё складывается. Чертовское везенье, просто от бога!

Смотрим друг другу в глаза. Оцениваю автоматически, подмечая детали. Например, остроту в улыбке… необъяснимую колкость… Хмурюсь. Да что с ней сегодня?! Настораживаюсь. Вдруг она узнала про «секретик»? С другой стороны – я не говорила…

Киваю словам подруги, смотря на меняющуюся погоду. Небо затягивает серой ватой облаков. Странно… Дождь обещали только ночью…

– Ну, слушай, Кирюх, ты не понимаешь. Он идеальный. Просто, вот… всё при нём. Парень мечты. Мы списались, – хохочет и перескакивает с одного на другое: – это лучше, чем по старинке ждать, пока подкатит на улице. Он ещё всякие мотики любит, тачки, драйв и всё такое…В общем, это прям шанс замутить с норм парнем, а не с сопляком каким-нибудь.

Одноклассница увлекается, активно жестикулирует, без конца поправляет сползающие с переносицы очки, а я слушаю. Она такая восторженная, что хочется попросить показать парня, но… блин, своего я не показываю, так что… не честно будет с моей стороны.

Послушно киваю, а сама…сворачиваю к своему собственному приложению, которое сначала отпугнуло, а потом в путы затащило по самые не могу. Впаяло меня туда – если хотите.

– Кир, ты меня слышишь, нет? – Лена громко хлопает ладонями перед лицом, обиженно хмурясь. – Ты где вообще? Я душу наизнанку, между прочим!

– Слушаю, слушаю, – быстро бормочу, чтобы скрыть как сильно увело.

– Короче, – продолжает, качая ногой, совсем немного не достававшей до земли из-за роста, – вот, что я тебе скажу, Кирюх. Жить нужно так как хочешь, ясно? Сегодня переписка, завтра – встреча. А что потом? Да кто знает! Но я хотя бы попробую. Смысл сидеть и ждать. Да? Короч, есть правило, – делает глубокомысленную паузу и выдаёт с серьёзным выражением на лице: – жизнь одна и её не повторить! Поэтому, к чёрту все отцовские «нельзя». Мне – можно! Достал!

Напрягаюсь. Тема отца – тяжелее некуда. Он строгий очень… с моей мамой не сравнить.

– Ты помнишь, он ничего не знает? – стреляет в меня подозрительным взглядом, и я спешу успокоить быстрым кивком. Лена принимает и продолжает: – Если узнает… ёптиль…. Всё, конец игры – выходим на поклон. В плане: отпевать меня останется.

– Прекрати! Ты утрируешь… – улыбаюсь.

Шуточки про смерть – это как-то слишком, особенно после того, как я сбежала от Анны Платоновны, где каждый закуток… как из фильмов-катастроф.

– Щас, ага! Не утрирую, конечно, – резко отвечает, сложив руки под грудью. – Он меня реально придушит. Не руками, конечно, просто задавит, как обычно это делает. «Лена – надо это, Лена – это не надо, Лена – там, Лена – тут»! – злобно коверкает голос, вставляя нотки характерные стилистическому повествованию Петра Борисовича.

Блин…

– Я не скажу, – обнимаю подругу, – мы же договорились.

Лена улыбается, укладывая голову на моё плечо.

– Хорошо, что ты у меня есть, а-то загнулась бы давно на таких щах. Бесят сволочи.

Улыбаюсь, обнимая крепче. Хочу открыть рот и признаться, но в самый последний момент притормаживаю. Нечего ещё говорить… Я только вчера набралась смелости и написала в ответ сакральное: «Привет». Трусиха, блин… Лена, будь на моём месте, взяла быка за рога только так, а я, почему-то и тут сильно торможу.

Кира – трусиха от бога…

## Глава 4


Старенький, деревянный стул, в общей кухне, то и дело предательски скрипит, напоминая, насколько он трухлявый. Я ещё маленькая пыталась его расшатать, похоже получилось. Методично перебираю зёрна – хорошие в одну миску, плохие в другую. Абсолютно рутинное занятие – под что-то такое, неплохо получится засыпать. Клюю носом.

Где-то работает телевизор и слышится приглушённый плачь Дашеньки, которую на дневной сон пытается спровадить Ангелина. Они с мужем плохо ладят, точнее: очень плохо ладят и плачь шестимесячной малышки, всегда сопровождается переругиваниями родителей, но сегодня, Максима дома нет. Так что… чуточку спокойнее.

Мы с ней часто болтаем на общей кухне, когда приходится приготовить что-то более масштабное, чем бутерброды на скорую руку. Она нормальная, сейчас уставшая и измотанная, но, в общем – приятная. Как минимум, ни разу не успели поругаться из-за графика уборки, как это бывает с Ларисой Алексеевной из третьей комнаты. Стараюсь не вступать в конфликт, но не всегда удаётся избежать … женщина она сложная и капризная. С мамой нормально общается, а мне, нет-нет, да, скажет что-то «ласковое».

Старательно перебираю горох, максимально внимательно вглядываюсь в крупу, при этом глаза всё равно съезжают на экран мобильного. Он на коленках, под прозрачной скатертью, полностью заблокирован, но меня отвлекает так, словно там сериал включен…

– Тань, пойдёт! – отмахивается соседка. – Съехались они, живут. Я не лезу. Хотела жить с мужиком, вот пусть и живёт, нечего к мамке бегать каждую ссору. А-то чуть что, сразу звонит, кричит, манатки собирает. Мне вот это зачем? Решила, так пусть. Нечего тут ерепениться.

– А если обижает? Ты что, дочь родную не поддерживаешь что-ли?

Тётя Надя переводит глаза на меня и прищурившись, говорит:

– Поддержу, если не прав, а если она сама там фигавертит, то получит за это. По справедливости сужу. А-то умные все. У неё своя колокольня, у него – своя.

Мама руками всплёскивает, я ускоряюсь… слушать их беседу, если честно, не очень хочется. Заправляю падающий локон за ухо, нос ниже опускаю. Ксюша – дочка тёти Нади, такие фейерверки закатывала пока жила с матерью, что мне и не снились. Положа руку на сердце, могу только помолиться, чтобы там всё сложилось, и она не вернулась обратно. Мы всё детство ругались и дрались пока никто не видит. Не получалось мирно сосуществовать. Я только год как выдохнула. Хочется приезжать к маме на каникулах и её поблизости не видеть.

– Ты только что сказала, – мама поднимается с места и не прерывая разговора, собирает мои волосы в узел, следом крабиком защёлкивает, – чтобы не бегала.

– Бегать – это бегать. Не путай. Разругаются, через пять минут помирятся, а нервы мне колошматят. – машет рукой. – Пусть сами разбираются. Переживай, не спи, выясняй. Мне этого ничего в помине не надо.

– Я всё, – подаю голос, собирая рукой остатки гороха в горочку, объезжая неликвид.

– Иди, я сама дальше.

Радостно улыбаюсь и скорее бегу из общей кухни, но на повороте замедляюсь, потому что слышу, как наша соседка не без иронии замечает:

– Тебе тоже скоро предстоит. Ох, Танька, посмотрю на тебя тогда. Вот это зрелище будет. М-м-м…

Мама прокашливается.

– Кира? Нет, рано ей ещё, по учёбе пусть думает, не до мальчиков сейчас.

– Мальчиков? – смеётся. – Ей уже не десять, чтобы мальчики, там вопрос про мужиков. Восемнадцать стукнуло, так что лови там. Никто тебя, мать, не спросит, если что. Вот ты наивная!

– Спросит! – настаивает.

Ноги сами прирастают к полу. Медленно оглядываюсь по сторонам и одновременно с этим навостряю уши. Дышу тихо-тихо, претворяясь мышкой и молюсь, чтобы никто из соседей не появился, рассекречивая моё местоположение. Прикусываю губу, сильнее сжимая телефон. Вместо того чтобы убежать в комнату и наконец-то посмотреть, что там пришло, сгораю от любопытства подслушивая.

– Она ничего не скажет, – тянет тётя Надя. – Не те времена сейчас, чтобы с мамкой особо секретничать. Они же… всегда знают, что делать, взрослые, самостоятельные, а как что, сразу тут как тут.

– Скажет, куда она денется, – уверенно возражает. – Моя… ещё не готова. Рано.

– Рано, ага, – продолжает поддевать соседка, – это тебе так кажется, на самом деле, у неё всё есть уже. Лучше расскажи про презервативы ещё раз, чтобы наверняка. А-то принесёт тебе, козочка-розочка, моргнуть не успеешь. И тог…

– Эй! – перебивает зло. – Надь, нет! Если бы у Киры кто-то был, я бы знала.

– Ну, ты Танюх, даёшь. Наивная как будто сама на свиданки не бегала от мамки-то. Что? – издевается. – Никто не достоин твоей девочки? Розочку бережёте?

– Да! Представь себе. Я в неё всю душу вложила. Так что пусть мимо идут! Козлы эти…

– Ты чё! Девка выросла. Всё, мать, забудь.

– Не мели херни! – взрывается. – Кира домашняя девочка. Ей этого ненужно. Рано, понятно?!

– Угу… – тянет ничуть не согласно и дальше подхихикивает.

Прикрываю глаза чувствуя, как проваливается сердце, просто ухает и летит вниз по наклонной. Все эти темы… Сложные они для нас! В плане: что я, что мама – стеснялись жутко. Я – краснела, она – бледнела. Говорила иногда что-то, но так, вскользь скорее. В школе с девочками, если честно, узнала гораздо больше, чем в разговорах с мамой. Неловко нам было, что тут поделаешь. В общем, с подружкой оно как-то проще. Интернет тот же… посмотрела, прочитала, уяснила. Хочешь порно, а хочешь статью прочитай, всё спокойнее и без вылетающего сердечка.

Плотно прикрываю дверь и прижимаюсь спиной. Тётя Надя может быть до крайности бестактной. Вот как сейчас, например. Не может человек удержаться и гадости исподтишка не наговорить. Выдыхаю и переключаюсь на телефон, там уведомление вспыхнуло… мне не нужно гадать кто написал. Я точно знаю кто.

Боже мой, отвечая ему взаимностью в приложении, я как-то не думала, что что-то завяжется. А оно завязалось… Чудодейственная Москва – не иначе. Не знаю, как из простого: «Привет» – у нас образовался бесконечный литературный вечер. Я, в общем, удивлена тому, как он общается… знаки препинания и формулировки грамотные. Все мальчики, а потом и парни, которых я знала, не отличались особыми способностями. Но тут… мало того, что красивый, так ещё начитанный, грамотный, словоохотливый. Только и успеваю улыбку прятать, чтобы мама не поняла, что это вовсе не Лена развлекает третий день подряд…

Каждый наш диалог – маленькое цунами. Волнуюсь – не передать словами как. Несколько раз перечитываю ответные сообщения, чтобы ни дай бог, допустит орфографическую ошибку в тексте… стыдно признаться, но кое-что, проверяю через интернет, потому что опозориться – страшно. Он нигде не ошибся, а я просто сгорю, если случайно напортачу.

Прикусываю губу снимая блокировку экрана.

Мы вчера так и не закончили, поздно уже было, поэтому я своё сообщение написала, а ответа не ждала… Точнее я его ждала… весь день ждала, но первой написать… глупо как-то что-ли. Улыбаюсь – дождалась. Написал! Переживаю внутренний шторм, но ответ пишу с достоинством, выдержав паузу.

«Грозовой перевал – самое романтичное произведение в истории литературы! В нём есть всё: от безудержной страсти Хитклиффа до величия природы. Невероятные чувства описаны. Самые сильные! И не спорь!»

Отправляю и внимательно слежу за экраном. Вижу – прочитано, но Артём не спешит отвечать, чем знатно меня тревожит. Боже, надеюсь я не перегнула с восклицательными знаками… Успеваю несколько кругов по комнате сделать, прежде чем ответ приходит:

«Интересное мнение… ты правда считаешь это романтичным? В плане, как насчёт того, что Хитклифф больше маньяк. Думаешь, он герой-любовник? С его вводными… Не пугай меня, красотка)))»

Задыхаюсь тут же! Да это вызов!!! Да как он посмел! Это же великое произведение, задумка автора… это не просто какой-то дровосек с метой. Бушуя, падаю на кровать животом и удобнее располагаюсь на локтях, чтобы можно было быстро печатать.

«Не маньяк! Он – человек, которого довели до отчаяния. Его чувства – не в равном балансе. Это трагедия, а не просто «любовная история» и всё! Не так однобоко. Да, достаточно тяжело, но не так!»

Закусываю губу, откровенно злясь. Есть ощущение, что он специально ковыряет на эмоции, которые я, как оказалось, вполне могу выплёскивать на малознакомых людей…

Вот же…

Артём отвечает спустя минуту.

«Живёшь эмоциями?»

Хмурюсь, вглядываясь в буквы. Я не знаю ответ на этот вопрос, поэтому:

«Не уходи от темы»

Тут же присылает смеющийся смайлик и печатает:

«Ок, если Хитклифф – эталон мужика, тогда пойду тихонько строить из себя «трагедию вселенских масштабов». Хотя… Подожди, где у меня там старый пиджак, чтобы дождём, ветром пронизанный… Твоему роману нужно как-то соответствовать. М-м-м?»

Начинаю смеяться. Вот же какой. Это почти мило. Почти. Не могу удержаться и отвечаю:

«Всё, я так не играю. Я ему про трагедию, а он…»

«Зачем тебе трагедия? Улыбнись.»

И ещё одно сообщение следом:

«Только нужны доказательства… как я пойму, улыбнулась ты или нет? Пришлёшь фото?»

Эм…

Просьба ставит в тупик. Фото можно… но наш фон. Кручусь по комнате, примеряясь и так, и сяк. В итоге, выбираю фотку из галереи, так и не сделав в режиме онлайн ничего путного…

Отправляю Артёму ту, которую считаю самой удачной из всех. Её мне Лена сделала в Москве. Там такой классный магазин был – весь украшенный огоньками, и я улыбалась во весь рот, так что, под критерии подходит.

Мой собеседник откликается почти сразу.

«Какая красивая. Просто картиночка. Это сейчас?»

Блин… хочется соврать, но в самый последний момент торможу себя и честно пишу:

«Сейчас не могу сделать… Архив.»

«Заставляешь разыгрываться мою фантазию. Ты только из постельки?»

Хихикаю в ладонь, переворачиваясь на спину. Вот же какой шустрый… Смеюсь пока перед глазами не вспыхивает селфи.

Ух ты, блин…

Торможу на нём, разглядывая всего… и чувствую, как сердечко разгоняется… Красивый такой…

Сохраняю фото раньше, чем осознаю это. Просто щёлк и она у меня. Проверяю в галерее, разглядываю ещё раз. Русые волосы, солнцезащитные очки, голубая майка, ракурс сверху вниз на вытянутой руке и улыбка обезоруживающая, такая теплая-тёплая… дыхание перехватывает какая улыбка. Разоружил без боя.

От его комплиментов у меня скулы болят. Как перестать улыбаться?

Не знаю, что написать в ответ, но к счастью, он пишет сам:

«Проветриваюсь.»

Мне отчаянно хочется спросить, где он находится. По фото не могу определить точно, а очень хочется знать где конкретно. Я верю в ниточки, которые притягивают две половинки… И мы точно притянулись друг к другу. Уже выяснили, что у нас один родной город и то, что он учится в Москве. Совсем рядом всё… Хочу продолжить диалог, что-то написать, но не знаю, как правильно подобрать слова. Про книги как-то просто было, а тут…

«Хотел мрачно, но после твое фото – улыбка. Где такая красавица прячется? Почему я не видел тебя раньше?»

Внутри всё расцветает. Ну, как тут не улыбнуться?!

Я читаю слова снова и снова, чувствуя, как щеки пламенем горят. Закусываю губу и печатаю:

«Я не прячусь»

«Увидимся?»

О-о-ох, какой парень шустрый.

«Мы малознакомы»

Артём не уступает, ответ прилетает через минуту:

«Разбиваешь все мои попытки. Окей. Мне нужно встать под твоим окном и кричать что-то вроде: "О, Кира, будь моим светом в бескрайней тьме!" Поможет такое?»

Закатываюсь. Я бы посмотрела, как вытянутся лица наших соседей… Ужас.

«О, будь моим светом…» – это уже какая-то Шекспировская трагедия, но, признаюсь честно, звучит… красиво»

Пока он молчит, я ещё добавляю:

«Ты дебошир?»

Успеваю сделать несколько глубоких вдохов прежде, чем прочитать на экране весьма уклончивое:

«В редких случаях»

И следом второе сообщение присылает:

«Если ты живёшь на пятом этаже, то кричать – предсказуемо. Я лучше прорвусь к тебе как Рочестер. Попробуем такое? Давай, закрой глаза и представь: ночь, гроза, я, весь насквозь мокрый… Открываю дверь и говорю: «Кира, я тут ради тебя. Только ради тебя». Ты бы решила меня отогреть?»

Смущаюсь, даже глаза от экрана отвожу… Но образ из "Джейн Эйр" всплывает в мыслях настолько ярко, что Артём, на мгновение, действительно предстаёт передо мной: растрепанным, промокшим… влюблённым, немного ироничным… идеальным. Но, я тоже умею пошутит, так что:

«С Эйр, поняли, а что насчёт Рудина?»

Несколько смеющихся смайликов заставляют улыбнуться шире.

«Я не настолько хорош… больше мимикой. Могу продемонстрировать это при личной встрече.»

Ох… прикусываю губу. Сбивается ритм… чтобы не делала, всё равно сбоит. Я жду от него этих слов и получив – каждый раз замираю смущённо. Боже мой… как он так умеет, а?!

«Ну же, красавица, дай мне шанс. Сегодня вечером, как тебе? Увидимся? Хитклифф бы точно предложил что-то такое.»

Набираю ответ, стараясь выглядеть уверенно.

«Не боишься, что я буду с блокнотом и начну мучить цитатами?»

«М-м-м… уже предвкушаю. Но и ты приготовься, малыш, я могу проверить какая ты у нас Бронте или Остин»

Ого… Прячу улыбку в ладони.

Меня в жар кидает. Вдыхаю медленно, но сразу на весь объём лёгких. До самого упора, чувствуя лёгкое головокружение… у меня от его слов даже пальцы покалывает.

Скрип двери, резкий выдох и воображение рассыпается крошкой у ног.

Мама настолько внезапно врывается в моё уединение, что я теряюсь под недоверчиво прищуренным взглядом. Вскакиваю, телефон прячу, майку дёргаю. Она молчит, но… какая-то трещина, между нами, всё-таки образуется. И разговор в кухне только добавляет перца… Хочется сказать и не прятаться… но как?

Сминаю край майки и оставляю всё так как есть. Пусть останется между мной и им. Пока вот так.

Натягиваю улыбку, пытаясь замаскировать неловкость. Мама не комментирует, проходит к столу, раскладывает пакетики с заваркой в специальную подставку. Немного хмурая и недовольная. Видимо тётя Надя постаралась на славу.

Убираюсь в шкафу, мою полы и весь день посвящаю борьбе с собой. В какой-то момент так измучиваюсь, что готова прям так взять и сказать, но мама отвлекается на коллегу… Они что-то обсуждают по работе, смеются, спорят… потоптавшись рядом, понимаю: не до меня. Приходится оставить эту идею. Значит, не время ещё. Расцениваю это как знак с выше.

Артём больше не пишет, последнее что было – мой мягкий отказ. Этот парень безумно приятен и симпатичен, но встреча в живую… С одной стороны так хочется, с другой… я его совсем не знаю. Опыта общения с мужчинами у меня очень мало. Последний раз ухаживал Матвей… но там больше пары походов в кино не случилось, а наш сосед Виталя так и вовсе перестал обращать внимание, толи повзрослел, толи я разочаровала.

Ближе к вечеру сажусь за бисер, сегодня мне не звонил…так что – свободна. Хотя работа сдельная и она, настолько непостоянная, что и работой назвать сложно. Присаживаюсь у окна в уголочке и раскладываюсь. Раньше мама покупала готовые макеты, примерно лет до пятнадцати, потом я научилась рисовать эскизы сама. Бисероплетение вошло в мою жизнь класса с третьего. Мама работает в цехе швеёй и у меня просто не было шанса выбрать другое хобби. Правда, шить я тоже пыталась, но не сложилось, а вот вышивать – очень даже.

У меня много чего есть, целая коллекция: разные пакетики с пайетками, бусинами, бисером, искусственными камешками, обычные и армированные нитки, ножницы, набор иголок с цветными ушками. В общем, когда решу, что больше не хочу этим заниматься, то смогу продать за хорошие деньги. Насобирала я от души за эти годы и научилась тоже многому. Например: я знаю, что для обычной вышивки схем нет, но можно перенести любой рисунок на основу и вышивать, а вот для канвы – схема нужна.

Я и плетение пробую внедрить, но как-то не очень идёт… С вышиванием лучше получается. Со временем всяких украшений и картинок стало настолько много, что пришлось выкидывать, а потом соседка предложила их продавать… и вот так у меня появилась страничка в социальной сети, где за копейки уходили и уходят по сей день: фенечки, фигурки животных, брелоки, кулоны, украшения на одежду и картины в рамах. Я много делаю. Когда волнуюсь всегда в руки беру – так успокаиваюсь. Перед ЕГЭ сделала семью из зайцев. Стоят сейчас – смотрят на нас с полочки над кроватью.

И сейчас села, глупо улыбаясь вспоминая нашу переписку. И я так сильно увлекаюсь, что миллион сообщений от подруги, вижу далеко не сразу. Лена заваливает скринами своей переписки с Егором, комментирует их и следом присылает новую порцию. Минут через пять в руки беру и… ахаю. Пробегаю глазами, не отрывая рук от работы, но как только Лена появляется в сети и видит, что я просмотрела сообщения – звонит. Вот же неугомонная.

– Нет, ну ты видела? Видела?! – кричит.

Выхожу из комнаты в общий коридор. Мама смотрит телевизор и моя болтовня, особенно под её ухом – чаще раздражающий фактор, поэтому лучше в общий с соседями, те давно внимания не обращают на то, как я облюбовываю подоконник, весело болтая с подругой по несколько часов.

– Господи, что ты так кричишь! Что-то случилось? Я не успела последние прочитать.

– Кирка!!! Это бомба! У него свой мот, ты видела? Прикинь, мотик есть!!! Ва-у… шикарный какой. Я думала, что он просто их любит, а он есть! Кир! Реальный мот!!!

Эм… Кажется, я что-то такое уже слышала… но, не спорю. Вдруг она сама сказала и забыла. Обидится ещё на ровном месте.

– О-о-о, класс. И?

Лена громко и радостно взвизгивает мне приходится трубку отнять, чтобы не оглохнуть.

Вот это эмоции.

Она так высоким баллам по русскому не радовалась, как этому «чему-то».

– Кира! Да ты ничего не понимаешь! Мотоцикл! Это не велосипед и не самокат дешманский. СВОЙ мот, понимаешь? Он такой стильный… М-м-м… просто – няш! Ты видела его фотки? Такая косуха… как в фильмах смотрится! Короче, я представляю так: летим вдоль дороги, ветер волосы развивает, я вся такая красавица держусь за него ногами и руками… М-м-м…

Улыбаюсь не сдерживаясь. Лена, конечно, та ещё фантазёрка, но в каждом слове столько радости, что поневоле начинаешь верить и тоже представлять.

– А папа что думает? – немного подкалываю, точно зная ответ на этот вопрос.

– Эй! Он не знает! Ты чё там, совсем что-ли?! Говорила же уже! – психует мгновенно.

Блин, не хотела её задеть настолько сильно.

– Не обижайся. Лучше расскажи, что ещё хочешь рассказать.

Лена замолкает на секунду, а потом вдруг начинает быстро-быстро говорить:

– Ну… я тут подумала… придумала… Ты мне поможешь! Скажем, что я ночую у тебя! Ну, мол, вместе сегодня, что-то такое… типа мама твоя в ночную – тебе скучно одной… А сама я пойду к Егору.

– Лен, – бормочу неуверенно, – ты похоже нас топишь… а если вскроется подлог? Что будем делать? У твоего отца взрыв произойдёт, мне за враньё тоже достанется. Ты уверена, что готова к этому?

– Ничего не будет! С чего ему перепроверять?!

– А если? – настаиваю.

Подруга раздраженно выдыхает и выпаливает:

– Да, уверена, конечно! Если, что я всё на себя возьму – не парься. Ок?

– Ну, смотри…

– Бли-и-ин, Кир, я не могу удержаться. Уже и так, и вот так, и не могу. Тянет меня к нему – сил нет. Если бы ты его только видела… М-м-м… такой классный… И да, я вижу, что он серьёзно относится, Кир. Я ему нужна! Такими глазами смотрит, ты не представляешь! Не то, что дебилы наши!