# Я этого не хотел!

Лора Старцева

В семье рождается малыш, выстраданный ребёнок, которого все очень ждали, но со временем, мать понимает , что её сын очень отличается от других детей. Она пытается доказать всем, что её мальчик кажется странным только потому, что он скрытый гений.

Но действительность оказывается сурова и мать понимает, что общество не хочет принимать её ребенка, а ребёнок не хочет жить в обществе. Она на долгие годы остаётся один на один со своим сыном, и происходит трагедия.

Почему мальчик не такой как все, почему он не хочет подчинятся установленным правилам. А может это существо совсем из другого мира?

Основано на реальных событиях.

## Глава 1

– Я хочу туда! – младший жалобно посмотрел на куратора.

Куратор улыбнулся. Ему нравилась детская непосредственность младшего, его желание идти вперед, но он знал, что по неопытности, от незнания условий жизни в физическом мире, куда младший так хотел попасть, могут быть ошибки и очень серьезные.

– У тебя мало опыта, – сказал куратор, не надеясь, что это остановит младшего. Подумав, он добавил более весомый аргумент. – Ты же знаешь, что существует очередь, и идти вперёд, обрекая кого-то на ожидание своего шанса, это, по крайней мере, неправильно… – добавил куратор.

– Я всё это знаю, – тихо сказал младший. – Но в прошлый раз я даже не успел вдохнуть воздуха! Я только-только увидел свет! А если в прошлый раз я ничего не успел, то, значит, этого и не было! А раз не было, то должно быть! И ещё… – Он замолчал, соображая, как можно правильнее выразить свою мысль. – Единственное, что я успел в тот момент ощутить, оказавшись там, это неожиданная ограниченность незнакомой мне среды. Это было так странно, так необычно! Представь себе, совершенно ненужную, жесткую, как металл, ограниченность во всём! То есть, когда знаешь, что ты это есть всё, что существует вокруг, и вдруг возникает некая граница – холодная, непреодолимая… Мне, естественно, хочется её преодолеть, разрушить!

– А что для тебя необычного в том, что твое сознание, твой мир вдруг начинает иметь определенные границы?

– Ну, как такое может быть?! Это неправильно! Нет никаких границ! Мир вокруг нас и мы сами бесконечны! А разве бесконечность может иметь границы?!

– Выходит, как ты уже успел почувствовать, может. Твое сознание с приходом в другую физическую среду должно иметь определенные размеры и обладать определенными навыками, а это уже само собой подразумевает определенные правила, по которым существует весь материальный мир.

– А кто задаёт эти параметры?

– Сами, всё сами… – куратор вздохнул и улыбнулся. Ему не хотелось в который раз повторять то, что и так было очевидно, но он всё— таки повторил. – Эволюционный отбор в течение нескольких тысяч лет пришел к максимально комфортным размерам существ и обрел нужные для их существования знания и навыки. Всё достаточно логично и просто.

– А если я не захочу быть определенных размеров и применять определенные знания тоже не захочу?! Что тогда?

– То тогда тебе будет, мягко говоря, непросто, если, конечно, ты хочешь существовать в материальном мире.

– Но я именно этого и хочу, чтобы, находясь в материальном мире, быть вне правил, которые определяют качество твоего существования. Я это и есть главное правило в любом мире!

– В настоящее время такое невозможно. Если ты не станешь подчиняться общим правилам, то будешь вне системы, а это значит полная изоляция от, как ты говоришь, ограниченного физического мира.

– Я докажу, что это возможно! Мне нужен шанс! Один-единственный шанс! – продолжал упорствовать младший, но куратор движением руки остановил спор.

Он-то точно знал, что переделать существующий мир невозможно, но младший решил попробовать, а, значит, это был его выбор.

Набьет себе шишек – получит опыт, и в этом нет ничего плохого. Пусть попытается победить установленные нормы существования, пусть почувствует, что такое боль. Боль настоящая, невыносимая, которая может сломать любое живое существо, а вместе с этим и желание перестроить мир исчезнет само собой.

Так подумал куратор и удалился, оставив младшего наедине с его мечтами.

## Глава 2

Наташа вошла в детскую и замерла на пороге.

Розовая мебель, розовые игрушки, розовое постельное белье, розовые шторы продолжали напоминать о безвозвратной потере, но сегодня Наташа впервые за последнее время почувствовала себя спокойной и уверенной в том, что всё будет хорошо.

Да, ей по-прежнему было больно, но параллельно боли она вдруг ощутила почти забытое, затоптанное горем ощущение маленькой, едва ощутимой ниточки надежды… И это для неё было очень странно.

Постояв немного на пороге комнаты, Наташа закрыла дверь детской и прошла на кухню.

Скоро вернётся с работы муж Игорь, и к его приходу надо подогреть ужин, а еще ей надо будет решиться рассказать новость, которую она уже третий день носила в себе.

Новость была хорошая, но в тоже время Наташа понимала, что радости эта новость мужу не доставит, и к этому надо быть готовой.

Дело было в том, что три дня назад Наташа узнала, что беременна, и сейчас ей предстояло сообщить об этом Игорю.

За ужином, улучив удобный момент, она сказала Игорю о своей беременности. Как и ожидалось, муж не запрыгал от счастья, а отвёл взгляд в сторону и поморщился.

– И что ты решила с этим делать?

Наталья пожала плечами.

– А ты как думаешь? Или ты допускаешь мысль, что я могу отказаться от ребенка? А может, ты против? – пошла она в наступление.

– Наташа, ты пойми, – голос мужа стал жестким, и по спине Наташи пробежал легкий холодок, – мне не хочется вспоминать то, что нам пришлось пережить во время прошлой твоей беременности. Точнее, что тебе пришлось пережить! Вспомни, сколько времени ты выходила из депрессии? Вспомни, сколько врачей мы обошли, сколько слёз ты пролила! Думай про меня как хочешь, но я больше не хочу слышать ни о каком ребенке!

– В этот раз всё будет хорошо! – быстро сказала Наташа так же жестко.

Муж вздохнул, посмотрел ей в глаза.

– И ты в этом уверена?

– Да! Пойми, нам нужен этот ребёнок! Только так мы сможем забыть о своих потерях. – Она умоляюще посмотрела на мужа, и он, не выдержав её взгляда, отвёл глаза.

Игорь долго молча мешал ложкой в остывшем супе и наконец сказал:

– Я, ты знаешь, всегда готов тебя поддержать, но что случится с тобой, если пойдёт что-то не так? Стоит ли рисковать собственным здоровьем? Много семей живут, не имея ребёнка, и нормально живут!

Наташа повторила:

– В этот раз всё будет хорошо! Я это чувствую!

Игорь ещё раз вздохнул и продолжил ужин.

Наташа знала, что муж хотел сказать, но не решился. Игорь, с которым она прожила много лет, помнил её весёлой девчонкой, заводилой в любой компании, когда её смех звенел, как колокольчик, во время любого праздника. А сейчас ему казалось, что всё это было в другой жизни, как будто та беззаботная девушка, когда-то согласившаяся стать его женой, была совсем не она, не Наталья.

Три прерванные беременности, смерть дочери, которой не исполнилось и недели от рождения, превратили Наталью в молчаливую, абсолютно всем недовольную тётку.

– У меня будет ребенок! – повторила Наталья. Муж промолчал.

Она решила, не откладывая, начать подготовку к новой счастливой жизни.

На следующий день розовое постельное бельё, розовые шторы и даже розовые плюшевые зайцы вместе с розовым медведем были запакованы в полиэтиленовые пакеты и отнесены в ближайший благотворительный фонд.

В комнате, которая так и не дождалась своей хозяйки, были сорваны розовые обои, а с пола снят новенький линолеум.

Занимаясь домашними делами, Наталья, словно мантру, повторяла про себя: «Надо всё начать с начала, по-новому, с чистого листа, без оглядки на прошлое».

Жизнь давала ей ещё один шанс, и им надо воспользоваться, а всё плохое вычеркнуть из памяти, как дурной сон, и тогда… и тогда…

И тут она начинала тормозить. То, что будет после «тогда», она боялась даже представить. Это был далёкий неизвестный мир материнства и безусловной любви, которой ей ещё не дано было познать. «Нельзя мечтать, чтобы не сглазить», – решила она, останавливая в голове сладостный поток мыслей.

Только одно то, что она будет мамой, будет держать на руках своего ребенка, кормить его грудью, заставляло радостно замирать сердце и, закрыв глаза, тонуть в мечтах, забыв о делах. Когда Игорь видел жену в подобном состоянии, он сразу мрачнел и уходил курить на балкон.

Он хорошо помнил тот день, когда умер их первенец, их крошечная дочка. Он помнил, как держал в руках маленькое бездыханное тельце, не веря, что дочки больше нет.

А потом были грустные тихие похороны, и повторить то, что они с женой тогда пережили, он не хотел даже в страшном сне. И прежде всего он думал о состоянии здоровья жены.

Тяжелая депрессия после потери ребёнка на несколько месяцев уложила Наталью в больницу, и только после огромных усилий, предпринятых врачами, мужем и самой Натальей, удалось вернуть её в нормальное состояние.

И сейчас, вновь почувствовав себя беременной, Наталья летала словно птица, окрыленная своим волшебным состоянием в предвкушении будущего счастья. Результаты плановых УЗИ показывали, что ребенок развивается нормально, и это вдохновляло и окрыляло её.

Незаметно пролетели несколько месяцев ожидания.

Ближе к родам Наталья и Игорь выбрали частную клинику и оплатили предстоящие роды. На этом настоял Игорь. Полагаться на случай он больше не хотел.

– Пусть всё будет по первому разряду, – сказал муж, и Наташа с ним была согласна.

Они уже знали, что родиться мальчик, но не торопились обустраивать комнату для малыша, считая это плохой приметой.

– Как только малыш появиться на свет, ты купишь это, это и это, – говорила Наташа, когда они заходили в магазин товаров для детей.

Она составляла список вещей, показывая на кроватку, коляску и другие милые детские вещи. Игорь согласно кивал, только просил её написать всё более подробно, чтобы ему не запутаться и не пропустить что-то важное.

Ровно в срок Наталья родила здорового, крепкого малыша, и муж, вооружившись заранее составленным списком, тут же ринулся в магазин за покупками.

Полночи он собирал кроватку, коляску, потом ещё полночи стирал, отпаривал, складывал стопками пеленки, ползунки, распашонки и лишь к утру забылся в счастливом сне.

Проснувшись ближе к обеду, Игорь поспешил в клинику к жене и сыну.

Наталья буквально светилась от счастья, а на её руках сладко спал малыш.

– Я знала, что в этот раз всё будет хорошо, – сказала она, улыбаясь и прижимая к себе малыша. – Врачи говорят, что это абсолютно здоровый ребенок!

Лицо Игоря сияло счастливой улыбкой, и он кивал, соглашаясь с женой.

Через несколько дней Наталью вместе с малышом выписали домой, и Алёша (так назвали они своего сына) торжественно въехал в комнату с голубыми обоями, голубыми шторами, где стояла кроватка, заправленная голубым покрывалом.

## Глава 3

– Ну, что, ты доволен?

Вопрос куратора застал младшего врасплох, и он немного растерялся.

– Я пока ещё не понял, что к чему, но, по крайней мере, я уже могу дышать и наблюдать за тем, что вокруг меня происходит.

– Не хочешь вернуться обратно?

– Нет, не сейчас. Я всё— таки не теряю надежду понять, что же такое эта ограниченность, и почему нельзя быть сразу всем – так, как это обычно бывает. Понять это можно, только находясь там, где есть живые существа, где ограниченность присутствует везде!

– Не забывай, безграничный мир обычен только для тебя! Для мира, в котором ты оказался, это, по крайней мере, выглядит очень странно.

– Естественно, я не могу забыть свой безграничный мир, и для меня очень необычно, когда сейчас я чувствую, как меня буквально сковывают оболочки, которые надо каким— то образом скинуть, содрать, соскоблить, разорвать…

– Я тебя предупреждал о трудностях. И, поверь, то, что ты ощущаешь сейчас, это далеко не самое ужасное. Предлагаю тебе сейчас, пока не поздно, вернутся в наш нормальный мир.

– Нет! Я не хочу возвращаться. Я помню все твои предостережения, но мне необходимо понять, зачем всё это придумано и, главное, кому это нужно?! Мне надо получить ответ на вопрос: как можно существовать, если каждый шаг, каждый вздох дается с огромными усилиями?

– Это ты привык в своём мире существовать сразу и везде, поэтому тебе кажется невозможным данное состояние. Но если ты решил остаться, то тебе надо привыкнуть к противоположному состоянию, смириться с этим, а иначе не получится быть в физическом мире. Чтобы нормально существовать в нём, тебе придётся подстраиваться ко всем ограничениям.

– Я к этому готов, но мне надо понять, в чём смысл этих ограничений, что можно чувствовать, когда постоянно испытываешь ледяную металлическую жесткость. Я бы понял, если это был бы обычный тренажер для тренировки выносливости и терпения, но это, как я понимаю, и есть само существование, это и есть смысл жизни всего живого!

– Да, это не тренажер, и в этой действительности существуют живые люди. Но это для них, скорее, ключ к познанию мира со всеми его условностями, трудностями… Если бы знания о том, что есть жизнь на самом деле, были доступны для всех, то вряд ли бы возник смысл в науках, которые сейчас старательно развивают человечество, не было бы смысла в войнах, которые ведёт человечество. А так, вроде на игру похоже: кто какой закон раньше откроет, кто какой народ победит, тот за это награду получит! Забавно всё это, особенно, когда знаешь бессмыслицу придуманных наук, изобретений, завоеваний. У людей возникает ощущение, что они уже познали этот мир. Ты до сих пор хочешь остаться в мире, где существа, абсолютно во всем ограниченные, начинают считать себя сверхсуществами и при этом не могут друг друга понять без обычных звуков?

Младший, внимательно выслушав куратора, воскликнул:

– Как это – слышать только звуки? Разве это удобно? Зачем произносить звуки, если и так всё понятно? – Он задумался на минуту, а потом радостно добавил. – Вот, что самое главное – научиться понимать друг друга без звуков! И это в мире, где вокруг сплошные жесткие оболочки, где слушают друг друга отверстиями в голове! Именно, над этим я и буду работать!

– А ты не задумывался: почему мы сами разговариваем?.. Ты еще слишком мал.

## Глава 4

С тех пор, как Алёша появился на свет, прошло три года.

Наташа с радостью и любовью исполняла роль матери, но с грустью думала о том, что рано или поздно сына надо будет отдавать в детский садик. Алёше предстояло социализироваться в коллективе, где ещё кроме него есть дети.

Наташа чувствовала, что у ребёнка могут возникнуть проблемы именно в общении со сверстниками. Дело в том, что Алексей в возрасте трёх лет ещё не разговаривал.

То есть, если ему что-нибудь было надо, он просто показывал пальцем на то, что хотел, и при этом начинал громко мычать. Родители понимали его без слов, но вот другие люди вряд ли могли понять, что он хочет.

Наталья показывала сына врачам, но они не находили у Алёши никаких патологий. В основном доктора советовали развивать мелкую моторику и больше разговаривать с сыном.

Наталья так и делала.

Она с ним лепила из пластилина целые города, они вместе собирали конструктор, рисовали красками, карандашами, мелками, а еще она читала сыну вслух книжки, и говорила, говорила…

Со временем Наташа привыкла каждое свое действие сопровождать словами, демонстрируя сыну связь между действием и его названием.

«Я встала, я села, я взяла ложку, я наливаю чай, я ем хлеб…» И так далее.

Алексей внимательно наблюдал за матерью, но вступать в диалог не спешил. Однако, когда она слишком настаивала на исполнении какого-нибудь действия, он поднимал вверх руки и начинал смешно трясти ладонями, при этом его мордашка кривилась, а через минуту он начинал плакать.

«Ну, это у него такая особенность, своего рода, самовыражение», – объясняла Наташа себе и мужу, когда у того возникало сомнение в правильном развитии сына.

«Это пройдет с возрастом, а сейчас мальчик таким образом показывает, что ему не нравиться», – убеждала Наталья мужа.

«Эйнштейн, к твоему сведению, начал говорить только в четыре года, а в школе его вообще считали дурачком. И, в итоге, получился гений!» – выдавала она свой главный аргумент.

И Игорь соглашался с женой. Он тоже верил, что его сын – это необычный ребенок, и надо только подождать, когда он полностью раскроется и всех удивит.

Игорь очень хотел обеспечить своей семье достойную жизнь, поэтому он много работал и мало спал. Ночные смены, переходящие в дневные, постепенно стали для него нормой.

Днём на грузовой газели Игорь развозил по магазинам продукты, а ночью таксовал на своем «Рено» по улицам города.

Обычно после дневной смены Игорь появлялся дома около шести часов вечера, быстро ужинал и ложился вздремнуть. На это уходило два-три часа. Потом он просыпался, пил кофе, брал с собой несколько бутербродов и уезжал в ночной город.

Наталья иногда ворчала на мужа, что они редко видятся, но полученные доходы быстро компенсировали её недовольство.

В отсутствие мужа всё её время занимал ребенок. Она была не прочь выйти на работу, чтобы хоть немного облегчить жизнь мужу, но, глядя на маленького Алёшу, Наташа понимала, что ещё не время, и сын не готов менять привычный уединенный уклад жизни под общество.

Потом, позже, она часто задавала себе вопрос: когда впервые почувствовала что-то неладное? И она никак не могла вспомнить конкретного дня. Скорее всего, это происходило постепенно, по нарастающей.

Если бы Наташа видела перед собой пример того, как правильно развивается, как ведёт себя обычный ребёнок, и заметила разницу с Алёшиным поведением, может, тогда она забила бы тревогу раньше, но лет до трёх у неё почти не было поводов тревожится.

Алёша хорошо кушал, хорошо спал, всё остальное время Наташа старалась чем-нибудь его занять. А потом она стала отмечать некоторые странности в поведении сына, которые настораживали и начинали её беспокоить.

Алёша, вдруг, без всякой причины начинал стучать лбом о стену или ложился на пол и бился головой о пол. Не сильно бился, без видимых травм после, но стучать головой он мог долго.

Глядя на то, что делает её ребёнок, Наташа сначала паниковала, хотела вызывать скорую помощь, пыталась сама успокоить его, как умела. Она боялась, что ребёнок может травмировать себя, но потом решила, что, возможно, Алёша таким образом пытался показать то, что у него болит голова или он просто устал, или ему что-то мешает.

Тогда Наташа брала его на руки, гладила по голове и давала какую-нибудь сладость. Алёша, получая вкусняшку, довольно улыбался и сразу успокаивался.

Эти случаи стали повторяться всё чаще и чаще, и Наталья воспринимала их уже как обычную манипуляцию со стороны сына.

Со временем она стала спокойней реагировать на подобные выпады, но однажды случилось более серьёзное происшествие, и это заставило её ещё внимательнее наблюдать за поведением своего Алёши.

Как-то днём Наташа отвлеклась на телефонный разговор с подругой и оставила маленького Алёшу одного в комнате. Разговор получился увлекательным, и Наташа вспомнила о ребенке только минут через пятнадцать, а, вспомнив, стрелой метнулась в комнату, где находился сын.

Забежав в комнату, она оторопела от ужаса.

Маленький Алёша сидел на полу и держал в руках её маленькие маникюрные ножницы. Мордашка сына, его руки, одежда и ковер были покрыты пятнами крови. При этом Алёша не плакал. Он спокойно растирал кровь ладошками и языком пробовал её на вкус.

Наталья, содрогнувшись от увиденного, выхватила у сына ножницы, и, схватив его, будто это была кукла, потащила в ванну.

И вот тут Алёша расплакался – громко, звонко, как будто у него отобрали любимую игрушку…

– Только я виновата в случившемся! – корила себя за ужином Наташа. – Я оставила опасный предмет в досягаемом для ребёнка месте. Любопытство и постепенное исследование этого мира толкнуло ребёнка взаимодействовать с ножницами! А как иначе, по-другому он может узнать, что ножницы могут порезать, иголка – уколоть, а огонь – обжечь?! И это счастье, что Алёша не поранился более серьёзно.

Однако, после этого случая на семейном совете было принято решение не отдавать Алексея в садик, а держать до школы дома под постоянным присмотром Наташи, которая поклялась больше не выпускать Алёшу ни на минуту из своего поля зрения.

И это решение всех устроило.

## Глава 5

– Зачем ты это сделал? – куратор хмурился. Он был очень недоволен и не скрывал этого.

– Я просто попытался разорвать ограничения. К сожалению, это оказалось лишь болью и страхом.

– То есть, ты хочешь сказать, что почувствовал боль и страх? И ты сразу понял, что это именно боль и страх, хотя никогда до этого не сталкивался ни с тем ни с другим? Разве такое возможно?

Младший кивнул.

– Представь себе, я почти мгновенно понял, что это именно те самые чувства. Никогда мне не было так плохо и так неприятно. Моё безмерное ощущение мира вдруг сосредоточилось в одной точке моего физического тела! В тот момент я понял, что, если нарушается целостность физической оболочки, то одна из её составляющих тут же начинает уменьшаться количественно, а это, оказывается, влияет на качество составляющих, из которых и состоит физическая оболочка. От этого, признаюсь, становиться очень некомфортно и появляется чувство, которое сковывает твой ум, заставляя делать то, что ты не хочешь, будто тебя хотят убрать из существующего мира. И именно это и есть страх! – младший на секунду замолчал, задумавшись. – Должен отметить – это очень необычное чувство, когда внутри тебя всё сжимается, и ты готов делать что угодно, лишь бы избавиться от этого страха и как можно быстрее прервать бесконечный поток боли! И для меня это и есть новый, ценный опыт – ощутить настоящий страх и непереносимую боль… Должен признаться, это очень трудно – терпеть, имея в своей оболочке огромное количество нервных окончаний, которые в первую очередь посылают импульсы боли и страха в мозг, парализуя его… Это сплошной экстрим! Но я всё равно решил попробовать выдержать боль и постараться отключится от страха. И у меня почти получилось. Я очень хотел дождаться того момента, когда границы исчезнут…

– Ты терпел-терпел, а границы не исчезали? – вздохнул куратор и, помолчав, добавил. – Этот эксперимент не несёт ничего полезного. Он вреден для тех, кто существует в физическом мире! Я запрещаю тебе повторять что-либо подобное!

Куратор был недоволен тем, что не мог повлиять на волю младшего, потому что главный закон всего живого говорил о праве выбора каждого, и в данном случае младший сам выбрал, где и кем ему быть.

Остановить, оградить от неправильного выбора было одной из обязанностей куратора. И он, более старший, более опытный, в который раз попытался объяснить младшему, что на самом деле происходит.

– Пойми, это так не работает! Пока ты будешь ходить ногами, работать руками, а на плечах иметь голову, нельзя разрушить границы своего существа, потому что в материальном мире прежде всего ты это тело, а потом уже всё остальное! То есть, в этом виде, в котором ты сейчас находишься, ты сам являешься простой оболочкой! До тебя уже были экспериментаторы, которые после разрушения собственной оболочки просто уходили на второй, а то и на третий круг без каких-либо объяснений. Всё просто: нет тела – нет жизни!.. Ты сказал, что впервые почувствовал, что такое боль, но я должен предупредить тебя, чтобы ты был осторожен с этим новым чувством! Преодолев порог боли, можно легко потерять себя. Запомни это и больше не старайся причинить боль сам себе. Поверь, всегда найдутся те, кто может тебе её причинить без твоего желания!

Куратор видел, что младший невнимательно слушал его, не вникал в то, что он говорил.

– А какой он – этот порог боли? – вдруг спросил младший. – Это тот порог, за которым тьма и перевоплощение? Ты это имеешь в виду?

– Порог боли у каждого существа индивидуален, и, я еще раз повторяю, не стоит определять свой порог боли. Это опасно для любого живого существа.

– Я терпеливый, я много могу терпеть.

– Ты ещё очень незрелый. Считаешь, что, разрушив свою внешнюю оболочку, ты станешь кем-то особенным в физическом мире! Ты просто перестанешь существовать в физическом мире и вернёшься к себе домой. Это и будет твой уход. Ты же знаешь, что оболочки имеют не только физическую форму. Они могут быть эфирными, ментальными, плотными, прозрачными, воздушными и так далее. Оболочки могут быть любыми, и иногда, у существа может быть всего одна оболочка, но нарушив её целостность сразу приходит свобода.

Услышав это, младший задумался, но потом махнул рукой.

– Пока я нахожусь здесь, я всё равно буду искать выход. Мне очень не нравятся эти оболочки, и я хотел бы, чтобы существо, которое всё время находится рядом со мной, которое мне очень дорого, тоже стало свободным от них! Мы все, кто живые, должны быть свободными в любом мире!

– Революционер, – усмехнулся куратор. – Может всё-таки, пока не поздно, ты вернёшься домой? Покой, тишина, свобода ждут тебя! Подумай.

Ответ был короткий и резкий:

– Нет.

## Глава 6

С утра Игорь пожаловался на боль в спине. Наталья, осмотрев спину мужа и не найдя ничего подозрительного, дала ему болеутоляющую таблетку. Игорь запил таблетку водой, поморщился и пошел на работу.

Вернувшись после работы, Игорь, как обычно, поужинал, а затем прилег вздремнуть.

Занимаясь с сыном рисованием, Наташа прислушивалась к мерному сопению мужа во сне и старалась как можно меньше шуметь, чтобы дать Игорю как следует выспаться.

Спустя три часа она подошла к дивану, на котором лежал муж, и не на шутку встревожилась. Всегда негромко похрапывающий во сне муж почему-то перестал дышать.

Она попыталась разбудить его, но он не просыпался. После безуспешной попытки найти у него на запястье пульс, Наталья вызвала скорую помощь. Приехавший доктор через минуту констатировал смерть Игоря.

– Этого не может быть! Ему всего 45 лет! – кричала Наталья, не веря словам доктора.

Доктор пожал плечами.

– Такое бывает и с молодыми. Инфаркт…

Алёша, чувствуя, что произошло что-то страшное, прильнул к матери и все последующие дни не отходил от неё ни на шаг. Даже на кладбище, прощаясь с Игорем, Наталье пришлось держать сына на руках.

Алёша, глядя на отца, почему-то лежавшего в непонятном ящике, крепко обнимал мать за шею. Он не горевал. Он просто не знал, как это – горевать и в каких случаях это надо делать. Мальчик чувствовал растерянность, скорбь своей матери, и ему хотелось быть с ней как можно ближе, чтобы согреть, успокоить.

– Вот мы и остались с тобой совсем одни, – сказала Наташа сыну, когда вечером после похорон, укладывала его спать.

Внутри неё была какая-то странная, тихая паника от того, что она не представляла и не знала, как ей жить дальше. Алексей лежал в кровати и смотрел на неё широко открытыми глазами, при этом нежно гладя маму по руке.

Это был очень необычный, можно сказать странный взгляд, от которого Наташа буквально застыла на месте.

Обычно Алёша избегал смотреть ей прямо в глаза. Он вообще избегал зрительного контакта с любым человеком, а сейчас, казалось, он смотрел даже не на неё, а куда-то внутрь неё, в самую её душу. Взгляд сына был настолько пристальным, что Наташа невольно поёжилась.

Она осторожно погладила Алёшу по голове и тихо сказала:

– Мы должны научится жить без папы. Мне надо искать хорошую работу, а тебе, сынок, придётся идти в детский садик. Иначе у нас с тобой ничего не получиться…

Услышав эти слова, Алёша вдруг сел на кровати, прижался к ней, обнял за шею и, закрыв глаза, четко произнес:

– Мама.

– Что ты сказал? – Наталья не поверила своим ушам.

– Ма-а-ма-а! – громко, нараспев, произнес Алёша, продолжая глядеть ей прямо в глаза.

Наталья залилась слезами.

– Я знала, я чувствовала, что ты нормальный! Я всегда в это верила! Ты вырастешь самым умным, самым красивым… и у нас с тобой всё будет хорошо… – причитала она, крепко прижимая к себе сына.

Неожиданно именно этот маленький мальчик стал для неё основной опорой и надеждой на будущее.

Через неделю после похорон мужа Наталья начала искать себе работу. Когда-то, ещё до рождения Алексея, она работала методистом в школе. Проще говоря, подбирала для уроков по заданной теме различные материалы и пособия. Работа у неё была не пыльная, но и малооплачиваемая. Когда рядом был муж, её это нисколько не тревожило. Игорь вообще был против, чтобы она работала, но Наталья в своё время закончила педагогический институт, и ей хотелось хоть как-то оправдать свой диплом.

Сейчас, когда она осталась одна с маленьким сыном без поддержки и опоры, ей нужна была не просто работа, а хорошая работа.

С хорошей работой в городе были проблемы, а если учесть, что у Натальи не было никакого опыта, то шансы найти высокооплачиваемую работу близились к нулю.

Параллельно поискам работы Наташа попыталась устроить Алёшу в детский садик, который находился недалеко от их дома.

## Глава 7

Через несколько дней после того, как Алёша стал ходить в детский садик, молоденькая воспитательница, дождавшись вечером Наталью, поделилась с ней своим мнением о ребёнке.

– Я заметила, что Алёша всё время сидит на скамеечке и наблюдает за детьми. Очень серьёзно наблюдает! – рассказывала она Наталье. – Я пыталась его вовлечь в совместные занятия, познакомить с ребятками, но быстро поняла, что он намеренно не идет на контакт. Например, у нас в садике есть аквариум с рыбками. Дети останавливаются возле него и молча наблюдают за жизнью рыбок, и вот, мне кажется, что Алексей точно так же смотрит на детей – как будто стоит перед стеклом аквариума. Он наблюдает за детьми, как за рыбками… – Воспитательница густо покраснела от волнения и замолчала.

– Аквариум, рыбки! Вы о чём? Прежде всего вы воспитатель и педагог! – возмущенно сказала Наталья назидательным тоном. – Вы прежде всего должны приложить все усилия, чтобы Алексей смог как можно быстрее адаптироваться в новом коллективе, а Вы рассказываете мне про каких-то рыбок!

– Я стараюсь, но мальчик не хочет ни с кем контактировать, а в его возрасте это очень важно… – попыталась оправдаться молоденькая воспитательница.

Через пару дней она вновь попыталась найти в Наталье союзницу.

– Понимаете, что бы я не предпринимала, Алёша не проявляет никакого желания влиться в коллектив. Обычно детки в этом возрасте, мотивируемые любопытством, пытаются повторять за своими сверстниками движения, слова, а Алёша интересуется только собой!

– Что вы хотите этим сказать? – Наталья пристально посмотрела на неё.

Воспитательница в очередной раз смутилась, и её щеки залил алый румянец.

– Я заметила, что он может часами разглядывать свои руки, ноги, или подходит к зеркалу и напряженно всматривается в свое отражение, при этом трогая нос, рот, глаза. Возникает такое ощущение, будто он видит их в первый раз!

Наталья и в этот раз категорично заявила воспитательнице:

– Интересно, а что Вас в этом случае удивляет? Ребенок познает мир, интересуется своим телом, и это нормально! А Вам, милочка, следует почитать педагогическую литературу и более профессионально оценивать поведение своих воспитанников!

Спустя ещё две недели молоденькая воспитательница дождалась вечером Наталью, набрала в грудь побольше воздуха, и выпалила:

– Вам надо Алёшу показать врачу. Срочно, и желательно психиатру.

Наталья сделала удивленное лицо.

– Милочка, – произнесла она снисходительным тоном, – перед поступлением в этот садик мы прошли полную медицинскую комиссию, и среди специалистов, осматривавших Алексея, был невролог, который наверняка бы заметил проблемы, если бы они присутствовали.

Молоденькая воспитательница занервничала, прижала руки к груди и, опустив взгляд, сказала:

– Я понимаю, но там, скорее всего, был формальный осмотр. Вы же ни на что не жаловались, и Алексей в тот момент ещё не был в контакте с другими детьми. А сейчас, когда он попал в коллектив, стали видны некоторые проблемы.

– Проблемы будут у Вас! И я Вам это обещаю! – грозно сказала Наталья и на следующий день написала жалобу на воспитательницу заведующей этого садика, а потом забрала документы Алёши.

В следующем детском саду, куда Наташа устроила сына, повторилось примерно тоже самое.

Через несколько дней, как Алёша стал посещать детский сад, воспитательница, на этот раз опытная, солидная дама сказала Наташе, что её сын на отрез отказывается хоть как-то контактировать с другими детьми, долго сидит на стуле или стоит молча перед зеркалом. Если же его силой пытались вовлечь в развлекательные мероприятия, Алёша начинал громко и страшно кричать, пугая своим криком маленьких деток. Дети, услышав его крик, начинали плакать.

На этот раз уже сама заведующая детским садиком настоятельно рекомендовала Наталье показать мальчика доктору.

## Глава 8

И тогда Наталья повела сына к психотерапевту.

Побеседовав с мамой и осмотрев мальчика, доктор выписал направление к психиатру.

Психиатр после долгого и тщательного обследования ребёнка сказал, что общаться с ровесниками ему желательно в коррекционном, специализированном учреждении. Доктор озвучил длинный труднопроизносимый диагноз, который подозревал у Алёши.

После этого доктор долго выписывал направления к другим специалистам, которых должен посетить Алёша для подтверждения диагноза.

– Вы хотите сказать, что мой сын – дурачок? – поинтересовалась Наталья, совершенно не понимая смысла медицинских терминов, которыми то и дело сыпал доктор.

Тот развел руками.

– Ну, как Вы можете такое говорить! Будем надеяться на лучшее. Ребенок ещё маленький. У него подвижная психика. Расстройства аутистического спектра у детей могут корректироваться. Мы будем наблюдать за Алёшей. Не переживайте, сейчас много детишек, поведение которых не вписываются в общепринятые нормы, поэтому небольшие отклонения от этой самой нормы ещё не беда.

И Наталья успокоилась.

«Где эта общепринятая норма, – рассуждала она сама про себя, возвращаясь с Алёшей домой. – Кто установил эту норму?» Каждый человек индивидуален, а её сын не вписывается ни в какие нормы, потому что он особенный.

Пройдёт немного времени, и жизнь сама заставит Алёшу быть таким, как все: не выделяться из толпы, жить так, как живут другие, а сейчас пусть он делает то, что хочет, то, что ему нравиться, и пока она, мама, рядом, пусть так и будет. Так решила Наташа.

По мимо Алексея в жизни у Натальи ещё была единственная близкая подруга, которую она знала много лет. Звали подругу Ниночка.

Ниночка была миниатюрная, с миловидным личиком, женщина. У неё был приятный бархатный голос, и её всегда хотелось слушать.

А ещё Ниночка была очень доброй.

Она была старше Натальи на три года, и к тому времени, когда Алёша должен был пойти в школу, Ниночка уже успела развестись с мужем, а также у неё имелся взрослый сын, молоденькая невестка и новорожденный внук.

С Натальей они познакомились, когда обе работали в школе. Ниночка преподавала литературу и русский язык, а Наталья была там же методистом.

С тех пор прошло много времени, и Ниночка давно трудилась в местном пединституте заместителем декана филологического факультета, но связь с Натальей никогда не теряла, тем более жили они в соседних домах.

Когда не стало мужа, Наташа стала чаще звонить подруге и советоваться по поводу всяких бытовых мелочей, по поводу здоровья, и вообще, по поводу всего на свете. А ещё был такой нюанс, что только с Ниночкой она могла говорить об Алёше.

– Ниночка, ну, скажи, разве Алёша ненормальный, разве он похож на идиота? Да, я признаю, что он не такой, как все, но в этом его и особенность! Мир полон индивидуальностей, и мой Алёша тому подтверждение! Он уже сейчас сам одевается, сам ест, может налить себе воды и принести мне! Да, он пока не разговаривает, но разве это показатель того, что он ненормальный? Придёт время, и все увидят, что он абсолютно нормальный! – то ли спрашивала, то ли убеждала сама себя Наталья, когда, вернувшись от доктора, говорила с подругой по телефону.

– А что случилось? У кого-то появились сомнения по поводу адекватности Алёши? – поинтересовалась Ниночка.

– Да, – тяжело выдохнула Наталья, – доктор сказал, что ему место в коррекционном интернате для детей с умственными патологиями, и ещё нам сейчас надо показаться десятку докторов, чтобы подтвердить какой-то замысловатый диагноз.

Ниночка молча слушала нервные вскрики подруги, и прежде, чем что-то ей ответить, она старательно взвешивала каждое слово.

– Наташа, а что если доктор прав, и Алёше стоит показаться специалистам? Я тебя уверяю, интернат, о котором ты говоришь, это одно из лучших учреждений нашего города. Там и доктора, и воспитатели, и учителя самые сильные. Там работают специалисты, которые могут и умеют работать с особенными детьми… Даже если Алексей проведет там некоторое время, поверь, вреда от этого не будет, а вернутся в обычную школу ему никогда не поздно.

Слова подруги упали в подготовленную почву, и Наташа, собрав необходимые документы, через неделю привела сына в коррекционный интернат.

## Глава 9

Коррекционный интернат находился в современном двухэтажном здании, отвечающем всем современным требованиям.

Наталья шла по просторным коридорам, заглядывая в большие светлые комнаты, предназначенные для занятий, в уютные детские спальни с кроватками, застеленными мягкими пушистыми покрывалами.

В игровых комнатах Наталья отметила большое количество ярких красивых игрушек, а проходя мимо столовой, уловила запах свежей выпечки.

Всё это великолепие было представлено Наталье дирекцией интерната, когда она, получив направление у психиатра, принесла Алёшины документы.

– Вы не пожалеете о том, что Ваш ребенок будет находиться в нашем учреждении. Опытные воспитатели и педагоги помогут ребенку развиваться в нужном направлении, – уверяла её заведующая интернатом, взглядом сверху вниз оценивая Алёшу, который всё это время стоял молча, крепко обхватив руку матери.

– И к тому же у нас, если возникают острые ситуации, имеется своя медицинская помощь, – добавила заведующая, не сводя взгляда с Алёши.

– Какие острые ситуации могут возникнуть? – не поняла Наталья.

В этот момент к ним подошла воспитательница, и заведующая, представив их друг другу, удалилась, сославшись на занятость.

Воспитательницу звали Ольга Николаевна. Эта была женщина лет пятидесяти спортивного телосложения с очень короткой стрижкой и усталым равнодушным взглядом.

– Понимаете, мой Алёша совершенно неконтактный. Мне порой кажется, что он просто не любит людей, – скороговоркой говорила Наталья воспитательнице, когда они быстрым шагом двигались по коридорам интерната. – Я боюсь, что он будет плакать, когда я уйду, – добавила она, сжимая в ладони маленькую ручку сына, который едва поспевал за ними. Резко остановившись посреди коридора, Ольга Николаевна спокойным голосом сказала. – Не переживайте. У нас очень разные детки, и к каждому ребенку мы имеем свой подход. Я уверяю Вас, что Алёше совсем не помешает познакомиться с такими же ребятками, как он. Правда, Алёша?

Улыбаясь, Ольга Николаевна наклонилась к мальчику. Тот испуганно схватился обеими руками за Наталью и уткнулся лицом ей в живот.

– Не переживайте, – медленно повторила воспитательница, с трудом отрывая Алёшу от матери, и, когда он, наконец, оказался в её руках, добавила. – Если Вам будет интересно, то приходите сюда завтра вечером. Сами убедитесь, что с ребенком будет всё в порядке.

В тот день, вернувшись домой, Наташа впервые за последние шесть лет находилась в собственной квартире совершенно одна. Это для неё было странно и необычно.

Она бродила по опустевшим комнатам, прислушивалась к каждому шороху за стеной, каждому порыву ветра за окном. Ей казалось, что именно в это время, когда ей хорошо, её кровиночке, её Алёшеньке очень-очень плохо!

Ночь она не спала.

То и дело хватаясь за сигарету, как за спасательный круг, она подходила к окну и смотрела на круглую лепёшку луны. Ей катастрофически не хватало Алёши. Он был частью её, и сейчас эту часть грубо оторвали…

На следующий день у неё всё валилось из рук, и она не могла дождаться вечера, чтобы поскорее увидеть сына.

– Как он?! – спросила она у воспитательницы, переводя дух от быстрой ходьбы.

Ольга Николаевна подняла брови и улыбнулась.

– А что Вы так встревожены? – в свою очередь спросила она. – У нас всё нормально. Ест Алексей хорошо, ведет себя тоже в пределах допустимого.

– А где он сейчас? Можно мне его увидеть?

– А зачем? – удивилась воспитательница. – Мальчик увидит Вас и начнёт капризничать, а нам его потом придётся успокаивать!

– Ну, хотя бы издалека! Поймите, мы в первый раз за его жизнь так надолго расстались! – взмолилась Наталья.

Воспитательница посмотрела на часы, что были у неё на руке, потом поджала тонкие губы и сквозь них процедила:

– Дело в том, что Алёша сейчас спит.

– Как спит? – не поняла Наталья. – Время полшестого вечера!

– Понимаете, – Ольга Николаевна посмотрела куда-то в потолок, – после ужина Алексей вдруг стал агрессивным и ударил девочку. Нянечка, которая накрывала на ужин, не смогла с ним справиться. Поэтому, чтобы снять приступ агрессии, нам пришлось поставить ему укол. Сейчас всё в порядке, Алексей спит. Если желаете, то мы можем пройти в спальню, и Вы сами убедитесь, что у нас всё хорошо.

Наталья, у которой в голове всё перемешалось от слов «укол» и «агрессия», кивнула и безропотно двинулась за воспитательницей.

## Глава 10

Через стеклянную дверь спальни Наташа увидела, что её Алёшенька, её сынок, действительно спокойно спал на одной из десятка маленьких кроваток в уютной детской комнате.

Его дыхание было спокойно, лицо расслаблено, а на щеках был заметен легкий румянец.

– Ну, вот видите, я же сказала, что всё нормально, – сказала Ольга Николаевна, отводя за руку Наталью от двери детской спальни. – Ничего не поделать: если у обычных детей есть слова «нет», «нельзя», то у наших, особенных ребятишек, это чаще всего укол успокоительного. А у Алёши, как я заметила, ещё и большие проблемы с речью. Вы знали, что он практически ничего не говорит?

Наталья кивнула. Она вообще соглашалась со всем, что говорила воспитательница.

Она кивала ей в ответ на любой вопрос. Наташа обвиняла себя в том, что совсем скоро Алёша пойдёт в школу, а она так и не смогла его научить говорить даже простые слова. Но при этом сын очень хорошо слышал!

Когда они с Алёшей были у очередного специалиста, Наташа предположила, что у ребенка есть проблемы со слухом, и поэтому он не говорит.

– Может, он глухонемой? – спросила она, и тут же, словно испугавшись своих слов, быстро добавила. – Хотя он иногда вслух и довольно громко зовет меня мамой. Особенно, когда ему что-то нужно. А ещё Алёша отзывается на своё имя, когда я его зову.

Доктор покачал головой.

– Нет, с голосовым аппаратом у него нет проблем и со слухом тоже. Могу предположить, что у него просто нет желания говорить. Или, – доктор замешкался, подбирая слова, – ему просто эта функция не нужна, не интересна. Проще говоря, он не хочет ни с кем коммуницировать, и это, скорее, проблема психики, чем какого-то физического недуга. У Алёши наблюдается так называемая эмоциональная глухость. При сломанной зеркальной системе Алексей не чувствует, когда другому больно, когда надо остановиться, чтобы не причинить вред. Иначе говоря, Алексей не чувствует границ своей личности. Ему кажется, что всё, что есть вокруг него, это он и есть, а, стало быть, всё, что он делает, он делает прежде всего для самого себя. Ну, а общаться самому с собой не всегда бывает интересно, поэтому он не хочет произносить слова, звуки. Он разговаривает сам с собой мысленно. Именно поэтому другие индивидуумы для него не существуют, как бы странно это ни звучало. Но, при всё этом, хочу заметить: Вы в его мире существуете, он Вас обозначил именем «мама», а, значит, Вы и есть его мир. Вернее, Вы часть его самого, – сделал неожиданное заключение доктор.

Наталья мало что поняла из речи доктора. Её интересовало только одно: может ли её мальчик стать таким же, как большинство детей, в его возрасте?

– Вы же сами видите, как он замечательно рисует! И всё потому, что это ему нравиться! Понаблюдайте за ним, и Вы заметите, что когда Алексею что-то нравиться, то это он делает хорошо и с большим желанием. Он даже произносит нужные звуки, чтобы добиться того, чего хочет.

– Значит, надо развивать заинтересованность ребёнка к предметам, занятиям, людям, а также творческое начало, чтоб он мог выразить себя так, как он умеет, так как он хочет! – постарался успокоить её доктор в заключении, протягивая очередную пачку рецептов на лекарства.

И Наталья, в очередной раз, успокоилась.

Она решила не торопить события и не вынуждать ребенка делать то, что ему не хочется. Ну, разве что к школе надо бы подготовиться…

## Глава 11

Несколько дней она жила без него, и каждую минуту она думала о том, как он там, один.

Она ходила по комнатам, перебирала его вещи, перемывала и перестирывала всё, что было возможно. Но обычные дела не спасали, а, наоборот, обостряли чувство тоски и одиночества. Без сына мир стал тусклым, и она этому миру была не нужна.

Она помнила, как сын выключал телевизор, стоило ей только присесть напротив экрана. А сейчас она смотрела телевизор и смотрела всё подряд, и ей никто не мешал… А ей и не хотелось смотреть.

Она брала в руки книгу любимого Булгакова, и никто не вырывал книгу из рук, не сопел недовольно носом, когда она, не обращая внимания, всё-таки умудрялась прочитать несколько страниц. Никто не мешал, потому что рядом никого не было…

Это были, наверное, самые тяжелые дни после смерти мужа, когда Наташе было по-настоящему плохо, и, как только вынужденная изоляция подошла к концу, она пришла в интернат, чтобы забрать сына на выходные домой.

Алёша вышел к ней в сопровождении воспитательницы. Наталья еле сдержалась, чтобы не броситься к нему на встречу. Она подошла к нему и погладила по голове.

Ей показалось, что Алёша был вялым, рассеянным, как будто он только что проснулся.

Обычно сын всегда радостно улыбался, увидев её, бежал на встречу, обнимал, а тут он совсем не проявил к ней интереса, как будто не узнал.

Наталья старалась не обращать внимание на то, что её насторожило, а обратилась к Ольге Николаевне по поводу возможности обучения Алёши в нормальной школе.

– О школе пока даже не мечтайте, – строгим голосом сказала Ольга Николаевна, взглянув на Алёшу сверху вниз. – В Вашем случае будет верна пословица: поспешишь – людей насмешишь. Нельзя забывать, что наши дети особенные, и надо учитывать то, что вряд ли им пригодятся какие-то серьёзные науки, а элементарные вещи для нормальной адаптации в обществе можно изучать и в девять, и в десять, и даже в одиннадцать лет. Учиться никогда не бывает поздно, так что наблюдаем, учим обычным бытовым вещам.

Они подошли к выходу из здания, и Ольга Николаевна почему-то перешла на шепот:

– Я должна рассказать Вам, что заметила в поведении Алёши, и чему Вы дома должны уделить особое внимание. Дело в том, что Алёша слишком старательно изучает всё, что его окружает, и делает это достаточно болезненно для окружающих. Например, он подолгу рассматривает свои руки, а потом хватает за руки другого ребенка, и не обращая внимание на то, что тот кричит от боли.

Алёша смотрит на его пальцы, выворачивая его ладонь, как будто перед ним не живой ребенок, а кукла. И руку при этом он держит так крепко, что ребенку просто невозможно вырваться. Но самое болезненное – это когда он решается исследовать голову, лицо, волосы, глаза другого ребенка!

Представьте себе, Алёша берет за волосы девочку, а у нас есть девочки с длинными волосами, и тащит её по полу за собой, абсолютно не реагируя на её крики и слёзы. Несколько раз он доставал пальцами глаза у плюшевого медведя, а потом пытался повторить это с кем-нибудь из детей.

Если ему не нравиться какая-то музыка, песня, или какой-нибудь звук, то он просто берет и закрывает источник своей рукой или затыкает первой попавшейся в руки тряпкой… Так было несколько раз в отношении детей, когда кто-нибудь из ребят начинал громко смеяться или плакать.

Он вдребезги разбил приёмник, из которого звучала музыка, под которую дети делают зарядку…

Воспитательница продолжала ещё что-то рассказывать, а у Натальи перед глазами поплыли разноцветные круги. Она не верила своим ушам. Неужели это всё про её Алёшу, про тихого, спокойного мальчика?

– Выходные Алёша пусть проведёт дома, а с понедельника мы вместе с доктором будем думать, как помочь Вашему мальчику лучше адаптироваться в коллективе. Пока у него это не получается, увы! – покачала головой Ольга Николаевна.

В выходные Наталья старалась больше разговаривать с сыном, но он, казалось, совсем не реагировал на её голос. Алёша о чём-то напряженно думал.

В понедельник, когда Наташа с сыном подошли к воротам интерната, Алёша так крепко прижался к её коленям, так сильно обнял её за ноги, что потом, дома, она заметила на этих местах небольшие синяки.

– Алёшенька, тебе надо научится общаться с ребятками, надо научится жить в коллективе. Потерпи немного! Через пять дней я тебя опять заберу домой.

Она видела, как глаза ребёнка наполняются слезами, но постаралась быть твёрдой и сама подвела Алёшу к вышедшей на встречу воспитательнице.

Вся следующая неделя тянулась ещё дольше, чем предыдущая. Чтобы не думать о ребёнке, Наташа старалась больше спать, как будто во сне было спасение. Не думать, не чувствовать, не знать…

С трудом дождавшись вечера пятницы, Наталья пришла в интернат. На этот раз Ольга Николаевна вышла без Алёши.