# Укрощая хаос

Бен Гэлли

Грандиозное завершение трилогии «Гонка за смертью».

Игра подходит к концу.

Битва за императорский трон становится все более ожесточенной. Город бесчисленных душ скрывается за запертыми дверями, а прихоти угнетенных и сильных мира сего ведут великую игру к катастрофическому завершению.

С душой-клинком у бедра и магией свобода Келтро почти у него в руках. Но по мере того, как правление Темсы сталкивается с планами вдовы Хорикс, судьба замочного мастера все больше переплетается с требованиями Мертвых богов, мстительных правителей и культа.

В то время, как районы города погружаются в хаос, неоплаченные в пустыне долги преследуют Нилит даже после долгожданного прибытия в Аракс. На улицах за ней охотится новый враг, по силе соперничающий даже с Небесной иглой.

Однако все их трудности меркнут по сравнению с темным предзнаменованием, которое распространяется по империи, скрываясь под их ногами…

Священный Никс пересыхает.

«Роман взрывается в конце, и, боже, какой это был конец. Если вы еще не читали трилогию, обязательно сделайте это, потому что ее автор – один из лучших голосов в жанре темного фэнтези». – Fantasy Fraction

«„Гонка за смертью“ познакомила меня с миром без надежды, где богатые едят бедных, а смерть не является спасением от вечности пыток и рабства. „Жуткое утешение“ предложила крупицу надежды на то, что в нем все еще есть ценности, за которые стоит бороться, и люди, способные начать борьбу. „Укрощая хаос“ – это награда, которую мы ждали». – Fantasy Book Review

«Уникальный и завораживающий взгляд на загробную жизнь. Абсолютно блестяще!» – Майкл Р. Флетчер

«Квинтэссенция жанра гримдарк… Причудливое мироустройство напоминает „Сагу об Элрике“ Майкла Муркока». – Grimdark Magazine

Ben Galley BREAKING CHAOS

Copyright © 2019 by Ben Galley

Published by arrangement with Lester Literary Agency


© М. Головкин, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *


> Эта книга – художественное произведение, но некоторые художественные произведения, возможно, содержат в себе больше правды, чем предполагал автор. В этом и заключается магия.

> Аноним

> Посвящается Лили


## Догматы о подневольных мертвецах

Они должны умереть в смятении.

Они должны быть заколдованы с помощью половины медной монеты и воды Никса.

Они должны быть заколдованы в течение сорока дней.

Они в неволе у тех, кому принадлежат их монеты.

Они – рабы и выполняют волю своего господина.

Они не должны причинять вреда своим господам.

Они не имеют права выражать свое мнение и владеть имуществом.

Они не обретут свободу, если она не будет им дарована.

## Глава 1. Слазергаст

> А что, если Никс пересохнет?

> Этот вопрос ставил в тупик многих ученых и мыслителей еще на заре Аркийской империи. С тем же успехом можно спросить аркийца: а что, если Дюнные равнины покроются льдом? Никому еще не приходилось отвечать на столь нелепый вопрос.

> ГАЭРВИН ДЖУБ. ИСТОРИЯ ДАЛЬНИХ КРАЕВ

* * *

ОЧНУВШИСЬ, НИЛИТ ВЗДРОГНУЛА так резко, что ударилась головой о прутья клетки и снова потеряла сознание.

Снова она пришла в себя примерно через час; голова у нее раскалывалась, и перед глазами все плыло. Она закрыла глаза и принялась исследовать мир с помощью других ощущений.

В ходе своего путешествия Нилит не раз просыпалась, испытывая боль, не понимая, что происходит, и ощущая приближение опасности. Это происходило с ней слишком часто, и подобные происшествия уже сильно ей надоели. Она бы вздохнула, но ей не хотелось нарушать окружавшую ее тишину. Нилит собрала по частям сведения о ситуации, в которой она оказалась.

Она лежала на спине.

Под ней тряслась грубая деревянная, разогретая на солнце поверхность; она обжигала Нилит каждый раз, когда та прикасалась к ней щекой.

Нилит была одета – по крайней мере, ей так казалось. После каждого прикосновения ткани Нилит казалось, что по ее коже бегут насекомые.

Рядом кто-то негромко и немелодично насвистывал.

Что-то воняло – возможно, она сама.

И ей было больно. О, как ей было больно. Но болела не порванная мышца и не зияющая рана: какой-то яд словно выжигал ее изнутри.

Нилит попыталась вспомнить, когда именно ее порезали. Она старалась измерить глубину черной пропасти в ее памяти – пропасти, которая отделяла боль от человека и повозки. И от существа в клетке…

Она резко раскрыла глаза и увидела серый безглазый кусок мяса, который ухмылялся ей через решетку. По железу хлестнули три жирных щупальца. Костлявые руки с когтями из голубого дыма потянулись к ней, но их остановила решетка.

Извиваясь, Нилит поползла назад, но сильно увеличить расстояние до чудовища не удалось: ее клетка была крошечной. Нилит снова уперлась спиной о прутья, и теперь когти, похожие на серпы, находились на расстоянии вытянутой руки от нее. Чудовище заскулило; по его губам и голубым клыкам, пузырясь, потекла черная слюна. Нилит пнула решетку ногой. С шипящим смехом существо свернуло влажное тело в кольца и помахало ей усиками. Призрачные когти беспечно постукивали по лапам, отсчитывая мгновения.

Краем глаза Нилит заметила какое-то движение. Она резко повернула голову и увидела черную фигуру, ярко выделявшуюся на фоне яркого неба. На голове фигуры сидела широкополая шляпа. В памяти Нилит всплыло имя. Преследователь Джоби.

Нилит не знала, ярость или паника заставила ее подняться, но вскоре она заметалась, пытаясь высмотреть лошадь и сокола.

Она возблагодарила судьбу, увидев Аноиша у себя за спиной: он печально смотрел на Нилит и до предела натягивал веревку, которой был привязан к повозке, стараясь держаться подальше от жуткого чудовища. На губах коня застыла пена.

Безела Нилит не обнаружила, однако небо было слишком ярким, чтобы искать его как следует. Глаза Нилит болели: пульсирующий мозг словно стремился вытолкнуть их из черепа. Она надеялась, что где-то в вышине летит черная точка и внимательно следит за происходящим. Ее утешала мысль, что в этой ситуации она оказалась не одна, даже если компанию ей составили конь и сокол-сквернослов.

– Эй, ты! – прохрипела она. Когда она выплюнула достаточное количество песка, к ней вернулся голос. Нилит никогда не думала, что у нее может болеть язык, но каким-то образом ему это удалось. – Сию же секунду отпусти меня!

Джоби вздохнул, не утруждая себя повернуться к ней.

– Должники всегда так говорят, словно отпустить их на секунду позже – это бесчеловечно.

– Как ты смеешь! Что ты… Что эта тварь со мной сделала?

– Я ничего не сделал, всего лишь забрал вас в счет долга. А эта «тварь», как вы ее называете, – просто инструмент.

Джоби по-прежнему не смотрел на нее, и от этого ярость Нилит разгорелась еще сильнее.

– Отпусти меня, ублюдок!

Она подняла тяжелую, налитую свинцом руку, чтобы стиснуть прутья решетки, и вдруг почувствовала смертельный холод, который проник глубоко в кости. Боковым зрением она заметила цвет и каким-то образом поняла все еще до того, как набралась смелости посмотреть вниз.

Вместо живой темнокожей руки она увидела руку призрака. Широко распахнув глаза, Нилит обвела взглядом дымчатые, сапфировые линии костяшек и пальцев, едва заметные в палящем солнечном свете. Там, где тень придавала парам больше веса, они тускло подсвечивали деревянные части повозки. Дрожащей рукой Нилит потянула рукав вверх: призрачная кисть переходила в запястье, которое по-прежнему было очень даже живым. Граница между жизнью и смертью была черной, словно вода Никса, и выглядела как загнивающая рана. Через потрескавшуюся, покрытую волдырями кожу просачивался голубой свет. На тыльной стороне ладони виднелся ряд белых отметин – место, где в руку вонзились зубы чудовища.

– Я… я…

Нилит задохнулась. Вся ее ярость увяла, словно тень на заре. Страх налетел, чтобы заменить ее, и с собой он привел дружков – панику и ужас. Все остальное – Фаразар, Аракс, Сизин, и даже Аноиш и Безел – вылетело у Нилит из головы, когда она увидела свою призрачную руку.

Нилит окаменела, не в силах пошевелиться и сделать мираж явью. Она боялась, что рука рассыплется в прах или испарится под лучами солнца. Целую вечность она набиралась храбрости, чтобы согнуть один палец. Она увидела, как он двигается, но при этом у нее не возникало никаких ощущений – она словно полночи проспала на руке и отлежала ее.

– Что за мерзкое колдовство?

Преследователь Джоби наконец-то повернулся и посмотрел на руку Нилит, а затем на своего питомца. Существо, похоже, почувствовало, что разговор идет о нем, и высунуло из колец покрытую слоем жира голову.

– Я вас предупреждал, – ответил преследователь. В его голосе не слышалось ни намека на раскаяние или чувство вины.

– Что это?! – заверещала Нилит.

Преследователю хватило дерзости похваляться своими делами.

– Госпожа, вы сидите рядом со слазергастом. Такие звери водятся на Разбросанных островах, на самой границе Дальних Краев.

– Что он со мной сделал?

– То, что я ему приказал! Они – очень верные существа, если их обучить, знаете ли. Все просто: слазергаст вас укусил, и теперь его яд начал действовать Слазергасты – потрясающие существа, они просто незаменимы, если нужно выслеживать должников. Вот почему Консорциум возит их сюда с далекого севера.

Нилит была готова отдать руку за возможность вырваться из клетки и показать Джоби, как сильно она с ним не согласна. Она не могла отвести взгляда от своей ладони.

– Какой яд? Отвечай, Джоби. Я имею право это знать!

– Госпожа, слазергасты живут в диких колодцах Никса и с рождения пьют из них воду. Она превращает их зубы и когти в тени, поэтому они наполовину живы, наполовину мертвы. Они застряли где-то посредине этих состояний – по крайней мере, так говорят книжники. Гаст не раздирает жертву на части, как сделал бы любой другой дикий зверь, но кусает ее всего один раз. А затем он ждет – видите ли, слазергасты обладают удивительным терпением.

Нилит очень не хотелось задавать этот вопрос, но она обнаружила, что говорит против своей воли.

– Чего ждет?

Джоби не стал отвечать сразу – ему хотелось насладиться ее дискомфортом.

– Он ждет, что вы превратитесь в тень. Тогда он сможет вами полакомиться.

Нилит прищурилась, мечтая о том, чтобы ее взгляд пронзил Джоби и выпустил ему кишки.

– Значит, моя судьба – медленно угасать?

Джоби лучезарно улыбнулся.

– Госпожа, вы радоваться должны. Как только вы умрете и начнете работать, ваш долг Консорциуму будет уплачен.

– Нет! Нет! – Других слов у Нилит не было. Она выкрикивала это слово снова и снова, когда осознание накатывало на нее. Она чувствовала себя так, словно в нее, одна за другой, втыкаются стрелы. – НЕТ!

Нилит схватилась за прутья решетки, и их медь обожгла ее левую ладонь. Такую боль она еще никогда не испытывала, однако она выдержала, несмотря на то, что ее пары вспыхнули.

– Сколько? Сколько времени это занимает?!

– Неделю, а может, и больше. Зависит от человека.

В животе Нилит забурлила желчь.

– Наверняка от него есть лекарство! Противоядие!

– Средство, обращающее вспять действие яда?

– Да! Расскажи мне о нем!

Джоби задумчиво прикусил губу.

– Боюсь, что его нет. Даже если бы он существовал, Консорциум согласился бы только на уплату долга в полной мере.

– НА ХЕР ТВОЙ КОНСОРЦИУМ! – взревела Нилит.

Джоби продолжил бесстрастно смотреть вперед.

Сломленная, Нилит прислонилась к решетке, с ненавистью глядя на свою призрачную ладонь. Это болезнь. Это грибок, который постепенно распространяется в ней. Она была готова поклясться, что еще одна часть ее запястья исчезла с тех пор, как она заорала на преследователя Джоби.

«Упыри» были просто веселыми клоунами по сравнению с этим человеком, его клеткой и его чудовищем. Крона не одолела ее, а вот преследователю Джоби это удалось. И теперь Нилит практически умерла. Хуже того, она превратится в раба-призрака и будет работать в какой-нибудь адской шахте.

В ее груди что-то натянулось – сильно, словно струна арфы. Нилит отчаянно попыталась замедлить дыхание. Она дышала быстро, испуганно. Вцепившись в кожу на предплечье, Нилит обнаружила, что та потеряла чувствительность, но все еще жива. «Может, распространение яда удастся остановить, если отрезать ее?» – подумала Нилит. Она с радостью бы отдала руку – а может, и обе руки – чтобы избавиться от проклятия слазергаста и пойти своей дорогой. Она снова посмотрела на существо. Слазергаст все еще поглядывал на нее поверх сложенных лап. У него не было глаз, а только прорези вместо ноздрей и серые щупальца, но Нилит чувствовала, что существо смотрит на нее. Его когти перестали стучать по клетке и теперь просто яростно сияли голубым светом, который был виден даже в ярких солнечных лучах.

Нилит повернулась к горизонту, где полосы облаков окутывали сверкающий город. Он был невыносимо близко, до него оставалось миль тридцать, не больше. Она даже могла разглядеть небольшие здания на окраинах, а также невысокие башни там, где крыши начинали подниматься вверх. Нилит знала, что от края Просторов до центральных районов города и Великого колодца Никса еще почти семьдесят миль. Много ночей она мечтала о том, чтобы оказаться так близко от города, но разница между мечтой и реальностью стала сосулькой, проткнувшей ей сердце.

Неделя. Даже если Нилит вырвется из клетки и сядет на Аноиша, ей все равно придется гнать, чтобы вовремя добраться до колодца. Всепоглощающее чувство поражения охватило Нилит, словно в ее жилах теперь текла вода, а не кровь. Столько миль. Столько боли. Столько труда. И все закончилось вот так.

Ее сердце снова заколотилось, и Нилит постаралась сосредоточиться на хорошем – на том, что еще оставалось. Ей повезло хотя бы в том, что Джоби ехал на север, а не на запад, и притом с неплохой скоростью. По крайней мере, ей придется страдать только от яда слазергаста, но не от промедления.

Нилит хлопнула здоровой рукой по решетке, и прутья задребезжали. Джоби оглянулся через плечо.

– А как же призрак? Та тень, с которой я была в так называемом Белом аду твоего Консорциума?

– Кел-Дуат не заслужил подобного имени…

Она плюнула в него через решетку.

– Ты там не был, да?

Джоби зацокал языком. Нилит надеялась, что ей удалось наконец-то его разозлить.

– Призрак скоро будет найден. Его следы, как и ваши, госпожа, шли на север. Следы жука, если я не ошибаюсь. А я почти не ошибаюсь.

– И поэтому ты не тратишь время зря.

– Во всем, что связано с делами, надлежит действовать стремительно. Его долг все еще не уплачен.

По крайней мере, это даст ей немного времени. По крайней мере, Фаразар будет рядом с ней, за решеткой и далеко от колодцев Никса. Еще одна небольшая удача.

Нилит со стоном принялась бить головой о решетку, наказывая себя за то, что позволила преследователю Джоби вообще приблизиться к ней. Надо было научиться жестокости у пустыни и всадить ему стрелу между глаз.

Много раз она ударилась головой о прутья, и когда день начал склоняться к вечеру, на ее лбу уже выросла большая шишка, а ее настроение совсем не улучшилось. Хотя глаза Нилит почти ослепли от яркого солнца, один раз она заметила Безела – по крайней мере, ей так показалось. Какое-то темное и крылатое существо пролетело над одной из дюн неподалеку; оно казалось растрепанным, но вполне живым.

Чем ближе был город, тем быстрее Джоби гнал свою лошадь по ухабистой дороге между дюнами, которые начали постепенно сходить на нет, уступая мощи Аракса. Редкие путники, как и было заведено, обходили повозку стороной, настороженно разглядывая клетку и ее обитателей.

Когда одна лошадь уставала, Джоби запрягал другую. Благодаря этому умному решению он мог круглые сутки ехать с одной и той же скоростью, подремывая на козлах. Когда он засыпал, Нилит пыталась найти что-нибудь хотя бы отдаленно полезное – то, что помогло бы взломать замки или отрезать отравленные руки. В пределах досягаемости ничего не оказалось, и Нилит в ярости загремела замками. Зашипев, слазергаст поднялся и повернулся к ней. Она показала ему неприличный жест и предложила идти в жопу. Всхрапнув, Джоби сел прямее, а Нилит отвернулась и снова привалилась к решетке. Во тьме по ее щекам, возможно, скатилось несколько слезинок; они текли поспешно, чтобы их никто не заметил.

* * *

ЖУК НАКОНЕЦ-ТО СТАЛ слушаться.

Можно было даже сказать, что Фаразару уже нравилась рыскающая походка насекомого. Нет, он так и не научился мириться с непредсказуемостью жука, но, скорее, приспособился под его странные привычки. Для этого понадобилось только одно – стойкость.

Именно эта стойкость, эта железная воля позволила им двигаться вперед, и благодаря ей городские огни были все ближе к ним. Город заполнил весь горизонт, от рассвета до заката; мириады крошечных огней светились среди зазубренной горной гряды зданий – черной на фоне лиловых сумерек. Наверное, уже в сотый раз за день Фаразар посмотрел на могучую колонну Небесной иглы – его Небесной иглы – и ухмыльнулся в предвкушении.

Он пнул жука, призывая его идти быстрее, но особой пользы это не принесло. Фаразара ждал трон, а также интриги, которые сереки и его дочь сплели в отсутствие его жены. Алчность Нилит поставила под удар все; Фаразар проклинал ее за это и желал ей отправиться в бездну. Когда он снова взойдет на престол, то оставит Нилит при себе на сорок дней, чтобы она своими глазами увидела, как разлагается ее тело. Будет ей урок. Самодовольно улыбаясь, Фаразар не отводил глаз от города, позволяя жуку самому выбирать дорогу. Когда они обошли очередную дюну, он заметил вдали трещину в земле – она чернела среди песка. Трещина шла на юг от края Просторов, и вдоль нее на веревочном ограждении висели маленькие свечи. Ряды свечей сходились у приземистого домика. Над ним нависла похожая на кость структура: три огромных черных бивня, перевернутых так, что их концы скрещивались. Еще несколько зданий выстроились в линию, которая тянулась вдаль. Они выглядели ветхими, и самые дальние из них уже были поглощены дюнами. Если Фаразар прищуривался, ему казалось, что он может разглядеть фигуры, которые движутся по яркой площади, похожей на пасть, и уходят дальше на Просторы.

Если бы у него все еще было сердце, сейчас оно бы колотилось о ребра. Фаразар наклонился вбок – в последнее время он научился делать это правильно – и медленно повернул жука в сторону колодца Никса. Темную реку и это здание особой формы можно было отличить даже за несколько миль. Никситы не отличались скромностью, когда размечали свою территорию. По крайней мере, пышность они представляли себе вот так. Фаразару раскинувшаяся перед ним картина казалась унылой, зловещей и устаревшей – такой же, как и сами никситы. Возможно, вернувшись в Небесную иглу, Фаразар наконец-то возьмет под контроль эти колодцы. Объявит о том, что это его долг как императора. Это короткое путешествие по пустыне научило его, как захватывать то, что нужно человеку. Да, может, он уже не человек, но он прекрасно понимал, что ему нужно. Он слишком много времени прятался в своих убежищах – как на севере, так и на юге. Да, он стал мягкотелым и из-за этого лишился жизни, но власть он не упустит.

Он пнул жука по бокам, а затем еще раз; существо раздраженно защелкало и прибавило шаг. Фаразар развернулся, чтобы придержать свое тело, и заметил темную отметину на поверхности белой дюны, которая осталась в нескольких милях позади него.

В эту ночь луна на небо не вышла, но звезд было в избытке, и они осветили что-то похожее на повозку, рядом с которой находилось три лошади. Ни одного человека Фаразар не увидел, но форму повозки он узнал – и понял, что он ее уже где-то видел. Это была повозка, которой правил мужчина в золотой одежде и широкополой шляпе.

В совпадения Фаразар не верил и поэтому снова пришпорил жука – так сильно, что жук заскулил. Фаразар испугался, что тот вообще остановится. Насекомое перешло на рысь, но так же поступил и едущий по их следу человек. Фаразар мог поклясться, что порыв ветра донес до него щелчок кнута. На Фаразара накатила волна отчаяния. Это чувство заставило его навалиться на тупого жука всем своим весом, пусть и небольшим, заставляя его идти вперед.

Добывать половину монеты у никситов уже было некогда. Если они ему откажут, он мог либо помчать по улицам города верхом на жуке, либо бросить свой незаколдованный труп в Никс, тем самым сорвав планы этого человека и Нилит. Он обещал себе свободу – в загробном мире, или в бездне – не важно, и хотя его сильно огорчала мысль о том, что свободы у него не будет, упрямства ему было не занимать. Если удастся помешать Нилит, то и ладно.

Спотыкаясь, жук бежал вперед; Просторы и колодец Никса приближались. До них оставалось не более двух миль, и ожидание казалось Фаразару пыткой. Он постоянно оглядывался и каждый раз замечал, что повозка продолжает его догонять. Время от времени она пропадала за дюнами, и тогда Фаразар сжимался от надежды, но затем темнел и злился, когда она появлялась снова.

Гонка была настолько напряженной, что он уже мог разглядеть клетку на повозке и то, что в этой клетке сидит что-то светящееся. Две лошади, которые тащили повозку, выпучив глаза, были покрыты пеной.

Фаразар начал развязывать веревки, которые удерживали его тело на панцире жука. Он приготовился столкнуть труп в первую же лужу с водой из Никса, которая ему попадется. Труп противно хлюпал, подпрыгивая на каждом шаге жука. Даже сейчас, протянув руку к обмоткам, Фаразар задумался о том, как его прежнее тело выглядит после нескольких недель, проведенных под палящим солнцем. Посмотреть на труп он побоялся.

Он уже видел нескольких никситов, которые бродили между домами со свечами в руках. Шум находящегося неподалеку ночного базара прорезала мелодия, которую кто-то играл на флейте. До цели оставалось менее четверти мили. До раскола уже можно было добросить камнем; он выгибался в сторону Фаразара, словно выходя наперерез. Фаразар прикусил губу с такой силой, на какую были способны бесплотные зубы, и напрягся, чтобы ехать быстрее.

– Мне нужна медь! Медь, никситы! – заревел он.

Никто из этих гадов в длинных одеждах не сдвинулся с места; они лишь встревоженно переглянулись. Фаразар поискал взглядом стражников или наемников, но никого не увидел.

Раздалось шипение и глухой стук, и жук рухнул на землю. Фаразар с воплем перелетел через покрытую шипами голову насекомого и упал в пыль. Он, призрак, не мог переломать кости или получить сотрясение мозга, поэтому он не стал тратить время на то, чтобы вернуться к упавшему жуку. Из отверстия в панцире торчало толстое древко арбалетной стрелы.

– Тьфу! – воскликнул Фаразар. – Сам виноват, что у тебя такой тонкий панцирь!

Жук что-то печально забулькал, а Фаразар тем временем, напрягая все силы, потащил свое тело к разлому. Его босые ноги скользили по песку, но тело двигалось, и притом быстро. Он тянул и тянул, пытаясь не обращать внимания на приближающийся топот копыт и грохот катящихся колес.

– Мне нужна медная монета! Помогите мне! – снова крикнул он.

Несколько никситов осторожно двинулись к нему, но они смотрели не на него, а на повозку, которая его преследовала.

– Ну так идите на хер! – воскликнул Фаразар и снова устремил свой взгляд к Никсу.

Ему оставалось пройти десяток шагов. Напряжение было невыносимым. Десять шагов. Его сияние из голубого стало белым, и он завизжал от натуги. Пять шагов. Никситы бросились наутек и спрятались за своим домом.

– Да будет так! – взревел Фаразар. – Сегодня колдовать не будете, вонючки!

Он рухнул у края разлома и, прилагая остатки сил, стал толкать свой труп. Тело закачалось на краю скалы, покрытой черными пятнами.

– А-а! – крикнул он и снова толкнул тело.

Копыта и колеса остановившейся повозки осы́пали его песком. Он почувствовал, как земля принимает его труп, а тем временем чьи-то сильные, нечеловеческие руки схватили его за плечи. Его потащили назад, но ему было плевать; скоро его тело окажется в Никсе, и он, Фаразар, покинет этот мир.

Ухмыльнувшись, Фаразар оглянулся, пытаясь найти Нилит. Ему хотелось увидеть гримасу стыда на ее лице.

Вместо этого он увидел раздувшийся комок серой кожи – без глаз, но с пастью, наполненной сияющими зубами. Тут Фаразар понял, кто именно его схватил. Чудовище уже широко раскрыло рот, а затем с удовольствием впилось зубами в его плечо. Он завопил, когда его тело пронзила боль. В том месте, где в него погрузились зубы, появились черные вены. Ликование сменилось ужасом, и Фаразар задергался. От этого боль лишь усилилась, но каким-то образом Фаразар успел подумать о том, не ошибся ли он, выбрав загробную жизнь. Пока что она сильно его разочаровывала.

– Стой! – крикнул кто-то. Послышался свист и треск, словно кого-то ударили палкой. – Это не еда!

Чудовище разжало челюсти и скользнуло назад, жутко скуля. Фаразар растянулся на песке, вцепившись в плечо и стискивая зубы. Черные вены исчезли, сменившись горящими белыми линиями. На порванном плече, там, где все еще сияли следы от укуса, часть паров исчезла.

Закипая от ярости, он потянулся к Никсу, но сумел лишь провести пальцами по песку. В чем дело? Почему я не в загробном мире?

– Неплохо, тень, но тебе не повезло, – сказал чей-то голос.

Фаразар поднял взгляд и увидел роскошно одетого человека в широкополой шляпе, который указал на неглубокий разлом.

– Иди вперед.

Под пристальным взглядом человека Фаразар пополз вперед – до тех пор, пока не смог заглянуть в Никс. Вместо водоема или реки с маслянистой водой он обнаружил только камни, покрытые черными пятнами. На дне разлома глубиной в несколько десятков футов, свернувшись, словно жирная личинка, лежало его тело – сухое, словно окружавшие его камни. Теперь он понял, почему никситы лишь выглядывали из своих домов. Они ничем не могли ему помочь.

Фаразар ударил кулаком по земле, подняв облачко песка, а затем уткнулся в нее лбом. У разочарования был кислый вкус.

– Куда делась вода? – пробурчал он, прижав лицо к земле, пока человек связывал ему руки черной веревкой. Судя по ее весу, в ней была медь. – Не могла же она просто уйти!

– Разве ты не слышал, полужизнь? На Просторах Никс почти что пересох.

– Вранье!

– Нет, это правда. Говорят, что в городе будет то же самое, несмотря на то, что император повысил цену воды из Никса. Из города ее везут слишком долго, и местным она не по карману.

– Почему? – раздался знакомый голос.

Фаразар увидел Нилит: она прижимала лицо к толстым прутьям клетки, которая стояла на повозке. Она была все еще жива, и, более того, вылечилась, добыла себе новую одежду и – если не считать легкой тревоги в глазах – выглядела вполне бодрой. Разозлившись, он безмолвно проклял ее.

– Почему говорят, что Никс пересыхает? – спросила Нилит, пряча одну руку под одеждой.

Человек пожал плечами.

– Не ясно. Никситы понятия не имеют. Я думаю, что Конс…

– Клянусь всеми богами! Погоди, крестьянин! Какого хера ты суешь свой нос в мои дела? – воскликнул Фаразар, когда его понесли к повозке. Чудовище ползло рядом, словно верная змея; с голодным видом высовывая язык. – У меня есть право на свободу!

– Тень, я – преследователь Джоби из Консорциума…

– И мерзкий говнюк, – буркнула Нилит.

Джоби сделал паузу, чтобы ударить ее палкой по пальцам, которыми она вцепилась в решетку, но Нилит быстро убрала руку.

– Повторяю: сюда я прибыл, чтобы взыскать с тебя долг.

– Проклятье! Какой еще долг? Говори же, ну!

Королевский тон Фаразара, похоже, слегка задел Джоби.

– Плата за проход через шахту Кел-Дуат. Размер долга был оценен в твою жизнь. Раз ты ее лишился, будешь служить нам. Боюсь, что права на свободу у тебя больше нет.

Фаразар вздернул нос и яростно посмотрел на Джоби, который привязывал его к той части клетки, где уже сидела Нилит. Существо загнали в другую часть, за решетчатую перегородку.

– Я здесь ни при чем! Во всем виновата эта женщина! Неужели ты считаешь, что тень должна отвечать за дела ее владельца?

– Ах ты сучонок, – прошипела Нилит у него за спиной.

Джоби подошел к разлому с веревкой, к которой был привязан крюк. Через несколько минут он уже достал тело и потащил его по песку.

– Поскольку от женщины ты сбежал, а твое тело еще не зачаровано, я могу лишь заключить, что ты пока никому не принадлежишь. Поэтому тебя можно призвать к ответу. Ты станешь собственностью Консорциума, и притом очень скоро.

– Как ты смеешь! Кем себя возомнил этот твой Консорциум?!

– Сборище мерзких говнюков, – вставила Нилит.

Джоби снова ударил палкой по клетке. Он, похоже, был человеком вспыльчивым.

– Тень, как я уже сказал твоей спутнице, Консорциум – это группа деловых людей, и притом выдающихся. Палата торговли считает, что управляет всей торговлей, но она на самом деле принадлежит Консорциуму. Тебе стоит его уважать.

– Именно поэтому мы никогда о них не слышали, да? – пробурчала Нилит.

Преследователь Джоби занялся погрузкой тела Фаразара в заднюю часть повозки. Он изогнул шею, стараясь держать голову как можно дальше от свертка; уголки его рта опустились. Как только у него освободилась одна из рук, он сразу же прикрыл свое лицо надушенной салфеткой.

– Мудрый деловой человек знает, насколько полезна конфиденциальность. Ты не имеешь права знать что-то о планах Консорциума!

– А вы не имеете права взимать плату по любому поводу! Только император устанавливает правила, а он вам такого разрешения не давал! – рявкнул Фаразар.

Джоби кисло, но при этом самодовольно посмотрел на него, усаживаясь на сиденье.

– Твоя женщина сказала то же самое, и я тебе отвечу так же, как и ей. Императору на этот город плевать, он думает только о войнах. Его собственная императрица сбежала, а у его дочери и так полно забот – ведь город погружается в хаос. Вот почему мы избавляем королевскую семью от необходимости издавать указы и поступаем так, как нам вздумается. А почему бы и нет, если предыдущий император продал эту землю Консорциуму?

Призрак, мы не какие-то жалкие торговцы вчерашней рыбой. Откуда, по-твоему, берется камень для городских башен и дорог? Из каменоломен Консорциума. А зерно на складах Аракса? Консорциум привозит его из Белиша и продает Палате торговли. А чьи корабли везут меха и драгоценности для торов и тал? Консорциума. Если император когда-нибудь выйдет из своего убежища, он узнает, что империя – это не только Аракс. – Джоби наклонил голову набок, словно что-то вспоминая. – Слушай, ты очень на кого-то похож, – сказал он Фаразару.

Фаразар прищурился. Его узы затряслись от бурливших в нем раздражения и ярости. С тех пор как он умер, с его желаниями перестали считаться, и это приводило его в бешенство, ведь душа, по сути своей, состояла лишь из желаний.

– Ты получишь по заслугам, преследователь Джоби. И ты, и твой Консорциум!

Не обращая внимания на угрозы Фаразара, повозка покатила вперед, прочь от удивленных никситов. Как только колеса повозки закрутились, Нилит подтолкнула Фаразара в спину и шепнула ему на ухо:

– По крайней мере, ты всегда можешь утешать себя тем, что ты был прав. Ты же сказал, что мы встретимся в Араксе, – прыснула она.

Зарычав, Фаразар отодвинулся от нее; руки, связанные у него за спиной, вытянулись. Он смотрел на пустой колодец Никса до тех пор, пока тот не исчез за дюной. Фаразар желал смерти этому вонючке и его чудовищу, его Консорциуму, а также своей жене, которая обрекла его на все это. Жена сидела рядом с ним в клетке, прижимая руку к животу, и он еще никогда не видел ее в таком жалком состоянии.

Это отчасти его утешало.

## Глава 2. Просторы

> Как Арк контролирует свои границы? А я вам скажу. С помощью призраков. Миллион долбаных призраков, вооруженных и закованных в доспехи, рассредоточен между моими островами и побережьем Аракса. Им не нужна ни пища, ни вода, ни отдых, ни лекарства. Вот почему владениям императора Фаразара никто не угрожает, вот почему я не могу в них вторгнуться. У меня есть только одна тактика – протянуть дольше, чем орды призраков, дать им разбиться о мои медные ворота, дождаться, когда Аркийская империя сгниет изнутри.

> ИЗ ПИСЬМА ФИЛАРА, ПРИНЦА РАЗБРОСАННЫХ ОСТРОВОВ, 999 Г.

* * *

ПЕСОК ХРУСТЕЛ У НЕЕ на зубах и в трещинах ее пересохшего языка. Она попыталась втянуть больше воздуха в легкие, но ее челюсть, похоже, свело. Ее распухшие глаза не могли открыться – на веках запеклась корка из песка и крови.

Свое тело Хелес вообще не чувствовала.

Паника заставила ее открыть глаза. Даже столь незначительное и простое движение потребовало от нее приложить все силы. Яркий свет устремился в больные глаза Хелес, и ее затошнило.

Только тогда она почувствовала свое тело: оно горело в сотне мест, пока Хелес содрогалась, извергая из себя воду, смешанную с кровью. Хелес поняла, что захлебнется, если не сдвинется в сторону или не повернет голову. В промежутках между рвотными позывами она перекатилась и принялась жевать песок, чтобы успокоить желудок. Если бы ее ребра могли говорить, то сейчас они бы визжали от боли. К ногам чувствительность так и не вернулась. Испытывая мышцы, которыми она владела уже десятки лет, Хелес прислушалась. К счастью для нее, она услышала легкое шуршание песка; ей удалось лишь слегка пошевелиться, но даже этого было достаточно, чтобы понять, что у нее не сломан позвоночник и ее колени чем-то связаны.

Хотя солнце слепило ее, но оно еще и согревало. Боль была такой мощной, что Хелес даже не заметила, что замерзла – а точнее, промерзла до костей. Она задумалась, как тело может испытывать такую боль, но при этом не умереть.

Посмотрев по сторонам, Хелес увидела розовое свечение песка и росу на разрубленном кем-то кактусе. Его темно-красные отростки, похожие на пальцы, и разлетевшиеся во все стороны светлые фрукты, очень напоминавшие глаза, сверкали от росы. Кто-то решил убрать кактус с дороги. Хелес понимала, каково ему сейчас.

Нет.

В Араксе росли только пальмы и цветы. Алые рипсы обычно можно было увидеть только на границе города и пустыни. Эта мысль заставила Хелес вздрогнуть.

Тяжело дыша и вдыхая изрядное количество песка, она подняла голову, чтобы осмотреть затянутые дымкой окрестности.

Закрыв один глаз, она увидела глинобитную стену с зарешеченным окном. Превозмогая боль, Хелес повернула голову и увидела белый домик, половину которого уже поглотила небольшая дюна. Между Хелес и домиком лежало еще одно тело – просто темный бугорок, но почему-то она точно знала, что это человек. Ее сердце забилось быстрее.

Хелес наклонила голову и увидела волны песка, уходящие в бесконечную пустыню. Боль мешала ей двигаться, и поэтому Хелес решила пустить в ход уши. В одном из них звенело, а в голове к тому же постоянно стучало, но она сумела расслышать жужжание насекомых, шипение росы и грохот далекого города.

Просторы. Они бросили меня на долбаных Просторах.

Она попыталась сдвинуться с места, но оказалось, что у нее связаны не только ноги, но и руки. Хелес посмотрела вниз и увидела, что завернута в мешковину. Она заизвивалась; на ее губах выступила пена. Приподнявшись, она заставила себя перекатиться – и заорала от боли, когда в ее запястье хрустнули сломанные кости, а израненный лоб ударился о песок.

Она перекатилась еще дважды, и наконец мешковина ослабла настолько, что Хелес уже могла вцепиться в землю ушибленными пальцами. Постаравшись выплюнуть как можно больше рвоты и песка, Хелес растянулась на земле, чтобы солнце согрело ее – и, быть может, даже исцелило. Она хотела почувствовать хоть что-то, кроме боли, и жара напоминала Хелес о том, что она жива.

Несмотря на боль, Хелес удалось подремать до тех пор, пока солнце не добралось до зенита, а затем она собралась с силами и оттолкнулась здоровой рукой от земли. Ее кожа была горячей и частично обгорела на солнце. Новые раны напомнили о себе вспышками боли. Хелес потрогала их, запоминая каждую.

Ее правое запястье было сломано, а кожа вокруг подозрительно выглядящего участка стала синей, почти черной. Остальное тело покрылось лиловыми и красными пятнами. По крайней мере три ребра были сломаны. Ее левое колено пылало. Один глаз распух настолько, что почти не открывался, а ее губы в ходе драки пострадали от столкновения с зубами. Два из вышеупомянутых зубов отсутствовали. На лбу была рана, в которую что-то попало – то ли песок, то ли кусочки черепа. В любом случае она уже прекратила кровоточить, но до того успела окрасить в алый цвет лицо Хелес. Темные чешуйки крови отделялись под пальцами Хелес. Скорее всего, именно поэтому враги решили, что Хелес умерла, но она понятия не имела, почему ее до сих пор не заколдовали и не продали.

Потратив слишком много времени, Хелес все-таки сумела встать на колени. Ее одежда дознавателя была порвана почти в клочья, но черную ткань с серебряной подкладкой все еще можно было узнать, а на Просторах дознавателей любили не больше, чем в центре города. Скорчив гримасу, Хелес стянула с себя остатки своей формы, а затем накрыла себя мешковиной, словно плащом.

Она неуклюже подползла к лежавшему рядом телу и сорвала с него разорванный черный плащ. Ее опасения подтвердились. Это был Джимм: челюсть и нос сломаны, зубы выбиты. Хелес узнала его глаза, которые теперь были широко раскрыты. Они запечатлели те чувства, которые он испытывал в момент смерти: ужас и панику.

Несколько раз она стукнула Джимма по груди, беззвучно проклиная его – до тех пор, пока из ее ноющего горла вместе со слюной и песком не вырвалось слово:

– Дурак!

Хелес шлепнулась на землю и, тяжело дыша, собиралась с силами, чтобы встать. Она точно знала, какая задача стоит перед ней: вернуться в город. Это – единственное логичное решение. Нужно сообщить камерарию Ребену о том, что сделала Хорикс, о том, что находится под ее садом. В голове дознавателя уже складывались связи между Хорикс и Темсой. Их жестокость, таинственность, их коварство…

Она встала, но не отвела взгляд от Джимма. Хорикс совершила ошибку, убив проктора Палаты Кодекса, но еще сильнее она просчиталась, когда оставила в живых дознавателя. Она должна была приказать своим наемникам, чтобы они проломили голову и Хелес.

Здоровой рукой Хелес схватила тяжелую ногу Джимма и, спотыкаясь, потянула его труп к ближайшему песчаному заносу. Хелес постаралась похоронить его как можно более достойно – найденным черепком она засыпала его песком так, чтобы его не было видно. По крайней мере здесь, на самом краю города, у призрака Джимма больше шансов спрятаться до тех пор, пока догматы не утянут его в загробный мир.

Хелес побрела в ту сторону, где возвышались далекие башни, вглядываясь в каждый закоулок между полуразрушенными зданиями. Каждый раз, когда ветер стонал, пролетая над изогнутыми крышами, она вздрагивала. Между домами стояло несколько хижин, сделанных из пальмовых листьев и разломанных ящиков. В таких лачугах жили те, кто находился почти в самом низу общественной пирамиды Аракса. Но даже их удел был лучше, чем у рабов.

Среди этих остовов зданий имущества почти не осталось – только яркие рисунки на стенах и столбы, украшенные керамическими черепами. На дверях были нарисованы скрещенные кости: жуткий способ приветствовать гостей. У нескольких домов основанием крыльца служили большие глиняные черепа; они ухмылялись, глядя на улицу.

На периферии Аракса смерть обладала огромной властью. Урожай мертвецов здесь был скудным, зато прибыль – огромной, и для жителей Просторов порабощение умерших стало не просто ремеслом, а смыслом жизни, чем-то почти священным.

Перед глазами у Хелес все плыло, но она не сводила глаз с центра города, который находился далеко к северу от нее. Когда она думала о том, какое расстояние отделяет ее от города, у нее подкашивались ноги, но она заставляла себя идти. Слабость – порождение страха, а бояться она отказывалась.

Над местными глинобитными зданиями возвышалась одинокая желтая башня цилиндрической формы. Ее украшали кольца из красного камня. Хелес услышала, что с ее стен доносится лязг, и поэтому старалась идти – или, точнее, ковылять – как можно тише. Она была не в настроении и не в состоянии разбираться с душекрадами или начинающими авантюристами. Душа Хелес принадлежала только ей, и она должна была попасть в город.

Хромая между домами и лачугами с той скоростью, на которую она была способна, Хелес заметила небольшую компанию одетых в кожаную одежду людей, которые окружили наковальню. Под слоем пота и сажи на их руках и торсах можно было разглядеть алые кольцевые шрамы. Чем крупнее был человек, тем больше у него было шрамов. Хелес не раз арестовывала банды душекрадов и умела их отличить. Она не знала, какие острые инструменты тут куют, но они явно не предназначались для добрых дел, и поэтому она поплелась дальше, мечтая скрыться из виду. Никто не заметил ее, никто не крикнул ей вслед. Она шла с высоко поднятой головой и навострив уши – несмотря на то, что в одном из них раздавался пронзительный звон.

В одном переулке она нашла выброшенный кем-то костыль – он лежал на куске дерюги. Мешковина и костыль – в общем, именно так теперь выглядели могилы в Араксе; это добро, очевидно, принадлежало нищему, которого утащил в ночь какой-то алчный головорез. Хелес заскрипела зубами, думая об этой несправедливости, но, засунув треснувшее навершие костыля под мышку, она виновато поблагодарила душекрадов за подобное скудоумие. Им нужно было только одно: души. Бесчисленное множество раз она находила кошельки и перстни, брошенные рядом с окровавленной одеждой, словно для убийц они представляли такую же ценность, как доска или кусок папируса. Хелес думала о том, какой жизнь была в древности, когда разбойники забирали либо деньги, либо жизнь, но не то и другое одновременно. Теперь же им была нужна только жизнь.

Общество, в котором убийство остается безнаказанным, перестает быть обществом.

Превращая свой гнев в силу, которая приводила в движение ноги, Хелес увеличила скорость. Она старалась держаться в тени – и для прохлады, и ради скрытности. Ее костыль негромко постукивал по песку. Шум, который раньше казался таким далеким, усиливался, хотя она была готова поклясться, что ни на шаг не приблизилась к башням.

Если оживленный центр Аракса был бушующим огнем, то Просторы – разбросанными в стороны тлеющими углями. Кое-где – например, там, где она находилась сейчас, – виднелись обугленные балки и пепел. В других местах они все еще тлели, изо всех сил стараясь гореть так же, как центр города. Хелес это радовало: людные, залитые светом улицы даже в Араксе были менее опасными, чем темные и пустые.

Прижавшись плечом к стене здания, Хелес выглянула за угол. В дальнем конце пустынной улицы шумела толпа, окрашенная во все цвета радуги. У домов, которые стояли на пути к ней, сидели нищие. Опустив головы и поставив руки на колени, они протягивали за милостыней ладони или перевернутые шляпы. На нескольких из них виднелись порезы и синяки, как у нее, но не такие многочисленные. Некоторые из них были покрашены белым пеплом – в Просторах это был знак полной нищеты. Такие нищие обычно долго не жили: их либо забирали душекрады, либо сами нищие продавали себя в рабство, чтобы освободиться от мук, вызванных возрастом, голодом и болезнями. Один человек положил свою шляпу на песок; его пепельно-серые руки скручивали кусок бечевки и смазывали его темно-желтым жиром. Это сальная свеча, которую он зажжет ночью; она покажет душекрадам, что он не будет сопротивляться. Хелес заставила свое измученное тело двигаться дальше, тяжело опираясь на костыль. Он застонал от возмущения. Первый нищий – тот, который был занят свечой – мельком взглянул на нее. Затем он бросил на нее еще один взгляд, и его глаза раскрылись от удивления: он заметил кровь и синяки под мешковиной. На его лице отобразилось что-то вроде сочувствия. Он перевел взгляд на свечу и спокойно отложил ее в сторону, не доведя работу до конца. Когда Хелес добралась до людной улицы, свеча все еще лежала рядом с ним.

От шума у нее закружилась голова. Хелес ненадолго остановилась, чтобы перевести дух, и, прислонившись к колонне, смотрела на то, как мимо нее несется людской поток. Половина улицы текла в одну сторону, половина – в другую, а по краям движение было неуверенным, поток образовывал водовороты рядом с яркими навесами и витринами. Голоса сливались в монотонный гул; его иногда нарушал звон колокольчиков – торговцы звонили в них каждый раз, когда заключали сделку. Возможно, невысокие здания пропускали на улицу больше света, а может, все дело было в больных глазах Хелес, но ей показалось, что здесь толпы более яркие и живые, чем в самом городе.

Вывески рекламировали товары на старом аркийском и на общем языке; кроме того, здесь встречались иероглифы, которых Хелес никогда не видела – их изобрели кочевники, более древние, чем сама империя. Здесь реже встречались призраки, что свидетельствовало о бедности местных жителей, но животных было в избытке. Сквозь толпу прокладывали себе путь всадники, ехавшие верхом на скарабеях, коровах, многоножках и ослах. Некоторые животные тянули за собой телеги; сидевшие на этих телегах торговцы зазывали покупателей, размахивая мисками с орехами или свертками шелка. Хелес сделала глубокий вдох, и ее больной нос обожгли ароматы пряностей. Она поморщилась. Ветер принес незнакомые ей запахи, и впервые за много лет она почувствовала себя чужестранкой в своем родном городе.

Хелес проследила взглядом за длинноногим насекомым, которое пробиралось сквозь толпу, возвышаясь над ней футов на девять. У животного был блестящий зеленый панцирь и высокая куполообразная голова, а круто изогнутые ноги заканчивались острыми когтями. Насекомое о чем-то щебетало самому себе, безмятежно ступая по мостовой. На нем сидела обычная девочка в одежде из переливающегося шелка. Прищурившись и высоко задрав нос, она равнодушно взирала на то, что творится вокруг. Поводья она держала небрежно, перебросив их на одну сторону. Хелес никогда не видела ничего подобного.

Она следила за животным и его всадницей до тех пор, пока не заметила между двумя киосками колоду. Жажда заставила Хелес забыть обо всем; не успела она опомниться, как уже захромала к колоде, высунув язык.

На секунду она задержала взгляд на мутной воде, на маслянистой пленке на ее поверхности, на тину и на плававшие в ней соломинки; воспитание остановило ее. Тощий, горчично-желтый кабан, лакавший воду из дальнего конца колоды, с подозрением покосился на нее, но она видела лишь то, как ходит взад-вперед его язык между острыми клыками. Жажда победила, и Нилит опустила свое лицо в воду.

Вода оказалась теплой, и от нее воняло животными, но Хелес все равно пила ее и едва не захлебнулась, прежде чем подняла голову. Ее потрескавшиеся губы и рана на лбу снова заныли, но она заставила себя набрать воду в ладони и начала промывать раны – настолько, насколько позволяла боль.

– Эй! – крикнул кто-то у нее за спиной. – Вода для животных, а не для попрошаек!

Хелес повернулась к человеку и постаралась изобразить себя как можно более недовольной и опасной. Ее собеседником оказался светлокожий мужчина в тюрбане. В руке он держал веревку, конец которой был обмотан вокруг шеи кабана. Человек заметил яд в ее взгляде и надулся.

– Кто сказал, что я попрошайка? – прохрипела Хелес.

– Вы только посмотрите на нее! Твоя грязь смешивается с питьевой водой. Кто знает, чем ты больна?

Изложив свою точку зрения, он потянул за веревку; кабан, похоже, был недоволен, что ему помешали пить, но все-таки пошел прочь вслед за хозяином.

Хелес пила до тех пор, пока у нее не заболел живот, а затем снова поднялась на ноги и оперлась на костыль. Ее внешний вид и вопли мужчины в тюрбане привлекли внимание людей: торговцы внимательно следили за ней, скривившись от отвращения, а наемники, стоявшие на противоположной стороне улицы, показывали на нее. Ей было пора уходить.

Она шла час, а может, и больше. Поначалу стражники следовали за ней, но им платили за то, чтобы они охраняли только часть улицы, поэтому они быстро потеряли к ней интерес.

Просторы не изменились, не стали ни выше, ни ближе к вечной тени города. Толпы то увеличивались, то растворялись в небольших кварталах. Кто-то был более дружелюбным, кто-то – менее. На перекрестках Хелес заметила людей, взгляды которых летали над толпой. На нее они смотрели чуть дольше, чем на других, и от этого ей стало неуютно. Эти люди были похожи на соколов, которые наблюдают за семейством кроликов и подмечают, кто из них ранен, кто хромает, кто молодой, а кто старый.

Кое-где, на более широких улицах, у белокаменных складов, стоящих на черных мраморных колоннах, вспыхивали беспорядки. Стоявшие в длинных очередях рассерженные горожане с ведрами и бочками проклинали людей в бурых капюшонах, которые прятались за рядами наемников. Крик стоял такой, что расслышать что-то было невозможно, но никситов Хелес узнала сразу. Очереди у колодцев Никса и складов часто возникали на окраинах города, но тут, похоже, происходило что-то более серьезное. Хелес сразу поняла, что здесь зарождается бунт.

Она подошла к ближайшему складу, пытаясь расслышать жалобы в потоке проклятий. На широких ступенях склада собралось человек сорок; они теснили наемников, которые выстроили стену из щитов. Собравшиеся были самого разного вида, от слуг и работников до купцов. На полдороге от стражников к двери два никсита размахивали руками, тщетно призывая людей успокоиться и проявить понимание.

– Как он мог «высохнуть»? – заревел мужчина в плаще цвета дерьма. Он швырнул свое ведро из папируса на землю и принялся его топтать. – Я не могу ждать! – крикнул он, не прекращая пинать ведро.

– Пожалуйста, успокойтесь! Мы так же обеспокоены, как и вы!

– Что нам делать? – крикнула женщина и перегнулась через щиты, но затем ее оттолкнули, и она упала на руки другой женщины.

– У меня души, которые надо заколдовать! – крикнул третий человек.

Один из никситов нервно улыбнулся.

– Уверяем вас, сюда уже везут воду из центра! А в соседнем районе есть два колодца с водой!

– Это возмутительно! – крикнул человек в том самом плаще отвратительного цвета.

Он всплеснул руками и, оставив ведро на земле, пошел прочь, на север – к следующему колодцу. Большая часть толпы двинулась за ним; он был похож на буйный ветер, за которым следует шквал. Два никсита облегченно вздохнули и поспешили укрыться внутри склада. Хелес минуту постояла на углу, наблюдая за наемниками и горожанами, которые сердито переговаривались между собой. Хмыкнув, Хелес скользнула в более тихую улицу, думая о том, что могло заставить вечные колодцы Никса высохнуть, словно они – обычные источники посреди пустыни.

Пройдя в прохладной тени покосившейся башни, которая стояла рядом с оживленным перекрестком, Хелес нашла укромный дверной проем и неуклюже рухнула в него. Ее руки и ноги горели, и пока она упорно ковыляла на север, несколько царапин снова начали кровоточить. Толпы людей шли, едва не наступая ей на ноги, прохожие неодобрительно цокали языком и ругали ее, но ей было плевать.

Сделав глубокий вдох, Хелес посмотрела на шило, которое она украла у скорняка, пока он орал на покупателя. Шило было короткое и ржавое, но при случае даже им можно ткнуть в глаз, ребро или в пах. Она попыталась сжать шило в правом кулаке, но ее руку пронзила боль. Значит, придется взять в левую. Она спрятала оружие в самодельном рукаве. Хелес снова погрузилась в шум толпы; где-то осторожно постукивает молотком художник; что-то шкворчит на железных сковородках; кто-то мерзко смеется грубой шутке; копыта и ноги шуршат по песку.

– Друзья, есть лишь один бог, который все еще жив. Он не умер и не пропал!

Хелес резко открыла глаза. За лесом ног она заметила призрака в одеждах цвета крови, который стоял на маленьком деревянном помосте. Его тело сияло даже в ярком солнечном свете. Вокруг него собралась небольшая толпа – в основном свободные призраки с белыми перьями на груди и хорошо одетые зеваки, совершенно живые, как и Хелес.

Призрак продолжал:

– Именно он передал нам дар порабощения. Он похитил его у завистливых богов, которые хотят поработить людей, пообещав им загробную жизнь, которые просят нас возносить молитвы. Друзья, нам обещали рай, но он – просто пустая бездна и ничего больше. Он совсем не похож на вторую жизнь, которую мы получили благодаря Сешу!

– Иди в жопу! – крикнул кто-то из толпы, но, несмотря на это, число слушателей росло. Хелес слышала, как они удивленно перешептываются.

С огромным трудом, кряхтя, Хелес встала и двинулась в ту же сторону, в которую тек поток людей. Ее толкали, она часто оступалась, но она все-таки добралась до толпы, слушавшей проповедника, и остановилась у стены. Целый день она потела, а до того неизвестно сколько времени провела в мешке, и поэтому сейчас от нее наверняка пахло сильнее, чем от ночного горшка, который давно не выносили. А Хелес совсем не хотела привлекать к себе еще больше внимания.

Пока призрак разглагольствовал о дарах Сеша и его бесконечной любви к живым и мертвым, Хелес разглядывала собравшихся. Некоторые проявляли интерес к выступлению призрака, но большинство смотрело на него бесстрастно. Пара слушателей кивали.

Хелес заметила других людей в капюшонах, которые стояли у дальнего края помоста. Они тоже были в темно-красной одежде и стояли неподвижно, словно колонна, к которой прислонилась Хелес. Под одеждой у них были массивные доспехи, а на их воротниках и обшлагах поблескивало серебро. Если они повернутся, то она наверняка увидит мечи у них на поясах.

Хелес почувствовала, что на ее лбу проступил пот; об этом ей подсказал не только холодок, но и соль, которая покусывала раны.

Императорский указ запрещал членам Культа Сеша носить оружие. Император Милизан сам заявил об этом много лет назад, еще до того, как спрятался в убежище. В то время Хелес была всего лишь проктором-добровольцем, таким же, как и Джимм.

Она прижала кулак ко лбу и поморщилась; на ее ладони остался кровавый след. Тонкая струйка крови потекла в ее распухший глаз. Слова призрака привлекли ее внимание, и она повернулась к нему.

– В отличие от старых религий, мы не взимаем с вас десятину, не требуем, чтобы вы молились. Мы всего лишь проповедуем понимание, друзья. Мы за справедливость для всех, за то, чтобы положить конец отвратительной лжи, которую Арк в течение многих веков выдавал за правду. Мы за то, чтобы положить конец преступности и бедности.

Взгляды собравшихся устремились на Хелес: призрак указал на ее мешковину, синяки и все прочее.

– Благотворительность, друзья. Про эту старую идею давно забыли, вот почему Церковь Сеша решила, что настала пора судьбоносных изменений. Мы перестали быть братством мертвых и теперь принимаем в наши ряды и живых тоже. Свет Сеша должен достаться всем, особенно во времена такого хаоса и нехватки всего.

Хелес сплюнула кровь на песок и заковыляла прочь. Культ Сеша – или Церковь, как они высокомерно переназвали себя – и раньше ей не нравился, но теперь она нашла новую причину ненавидеть и его, и тех глупцов, которые поверили коварным речам его проповедников. Хотя ноги Хелес вели ее на север, утомленная и разъяренная часть ее души хотела остаться и воткнуть шило в лицо каждого тупицы в этой толпе. Культ Сеша служит только себе.

Пока она шла, ее гнев постепенно стихал, но избавиться от беспокойства она не могла. Ее вниманием завладели преступники Хорикс и Темса, но теперь Культ Сеша поднял голову, и отмахнуться от него было невозможно. Хелес почувствовала, как чувство долга давит на нее и как ее спина гнется под его весом. Сейчас, когда она, превозмогая боль, двигалась в сторону города, она действительно напоминала нищенку. Город Множества Душ как никогда нуждался в спасителе. Если им должна стать она, что ж, пусть так. Ведь, в конце концов, такая у нее работа.

## Глава 3. Решения

> Аркийская империя без ума от двух жидкостей. Первая – вода Никса. Вторая – пиво. И я понимаю, почему. У сколов есть огненное вино, у крассов – медея. Даже жители Разбросанных островов могут делать брагу из сахара и пальмовых орехов. Но все это бледнеет по сравнению с пивом Аракса и страстью аркийских пивоваров. Неудивительно, что в Араксе есть пословица: «Только аркиец может упиться до смерти и пить дальше».

> ПРЕКРАСНЫЙ КРАЙ: ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО ДАЛЬНИМ КРАЯМ

* * *

– ДАЖЕ НЕ ВЕРИТСЯ, что ты снова это сделал.

– А что? Может, это последнее пиво, которое льется мне в рот.

И я наслаждался каждым глотком. Пиво было холодным, словно весенний снег в степях Красса – и таким же освежающим. Пузырьки щипали мне язык и сбегали вниз по горлу. Я поболтал жидкость во рту, чтобы почувствовать вкус хмеля, и вздохнул.

– Это не твой рот.

Я снова посмотрел на кованую бронзу, которая украшала стену позади барной стойки. Вдоль нее выстроились статуи императоров и императриц – худосочных, надменных, с огромными коронами и изогнутыми скипетрами. В промежутках между ними я мог разглядеть свое лицо с выпученными глазами и щеки, свисавшие, словно мокрые тряпки.

Скорее всего, это было связано с тем, что я вырубил человека ударом кирпича по голове. Бесчувственное тело казалось почти таким же тяжелым, как и мертвое – то, которое я надел на себя, когда пошел в таверну в прошлый раз. Данное тело, по крайней мере, не так сильно воняло и было почти того размера, как и то, в котором я когда-то жил. Я на всякий случай похлопал себя по круглому животу и почувствовал, как по ребрам расходятся волны. Почему-то это меня успокаивало.

Снова посмотрев на свое отражение в листе бронзы, я изучил свои черные локоны, заплетенные в косички, светлую кожу жителя Разбросанных островов и белые зубы – белее, чем у любого красса. Правда, нескольких уже не хватало. Я ощупал промежутки языком. Боль в затылке стихла, сменившись глухим постукиванием, и, если верить Острому, кровь была практически не заметна. Правда, окровавленный человек в этом городе никого бы не удивил.

Моя одежда не была роскошной, но и лохмотьями я бы ее не назвал. На одном из моих пальцев сидело кольцо. На другой руке тоже было кольцо, но его я обменял на пиво. Не моя вина, что у человека, которого я позаимствовал, не оказалось серебра. Похоже, это был какой-то торговец с Разбросанных островов. Интересно, какой киоск или магазин он оставил без присмотра? Пожав плечами, я допил пиво, пока в кружке не остался только рыхлый осадок, и знаком приказал трактирщику налить мне еще.

– Ладно, – сказал я самому себе и мечу, висевшему у меня на поясе. – Возможно, это последняя кружка.

– Ты тянешь время. Еще не принял решение, да?

– Нет, не принял.

– Я думал, что в прошлый раз мы с этим разобрались.

Я вспомнил тело охранника, плававшее у причала, и щелкнул ногтем по клинку, чтобы заткнуть ему рот.

Ко мне подошел призрак в конической фетровой шляпе. Это была женщина, и у нее не хватало половины черепа, а на ключице виднелась похожая на ущелье рана, уходившая под кайму платья. «Интересно, как далеко он тянется», – подумал я.

– Еще одну? – спросила она бесцветным голосом.

Интересно, а как говорю я, когда не краду чужие тела? Оказалось, что сейчас у меня высокий голос, слегка охрипший от трубочного дыма.

– Да, пожалуйста.

– Хороший меч, – сказала она, кивнув в сторону Острого, и потянулась под стойку к каким-то кранам.

Я попытался улыбнуться. Ну… Я скривил свое обмякшее лицо так, чтобы на нем появилось некое подобие улыбки. Женщина-призрак заморгала, словно сова.

– Клянусь мертвыми богами! Что ты делаешь?

– Топите свои печали или празднуете? – спросила она.

Я пожал плечами.

– Пожалуй, и то и другое.

– М-м… – Женщина-призрак многозначительно закивала и поставила передо мной еще одну глиняную кружку с пенистым пивом. – В этом городе печали есть у всех. А после всех этих нападений – особенно. Никс тоже умирает – по крайней мере, так мне рассказывали. На улицах стало еще хуже, чем раньше, а ведь и раньше было не очень.

Я посмотрел на выход, услышал шум дождя за дрожащими занавесками и подумал о том, что ждет меня там, на улице.

– Кхм.

Заметив, что она вопросительно смотрит на меня, раскрыв ладонь, я предложил ей второе кольцо. Женщина закатила глаза, увидев, что я предлагаю в качестве платы, но кольцо забрала. Когда ее пальцы коснулись моей кожи, они слегка блеснули белым. Она с любопытством взглянула на меня.

– А что вас печалит? – спросила она.

Действительно ли она заинтересовалась мной или просто играет старую добрую роль разговорчивого трактирщика? Лучшие бармены знают, что пиво становится вкуснее, если течет не только оно, но и слова.

– Мне пришлось принять непростое решение.

Я обрадовался тому, что нашелся еще один слушатель. Такова судьба всех людей, которые сидят в тавернах, и нет лучше способа решить проблему, чем услышать непредвзятое суждение незнакомца. На миг я почувствовал себя живым, и я уцепился за это ощущение.

– Сложно, да?

– Да. – Я кивнул, но вместе с тем замкнулся; мысли одолевали меня, и мне было сложно сосредоточиться. Я потерялся в бронзе и в этих выпученных глазах.

* * *

Несколькими часами ранее

ДОЖДЬ НАПАЛ, СЛОВНО шайка пиратов. Он пробрался в Аракс с моря и захватил город, улицу за улицей. Под его натиском песок становился темным, а глинобитные стены покрывались пятнами и полосами. Первые капли, ударившиеся о клинок Острого, звучали, словно музыка, и поначалу мне показалось, что я просто вообразил себе их. Но в результате встречи пустынной пыли с холодным морским воздухом осторожный дождик превратился в мощный ливень. Раньше я не мог понять, почему в ночи не видно ни звезд, ни луны. Теперь я знал.

Улицы, отделявшие меня от городского центра, были тихими и безлюдными, если не считать пары пьяниц и теней, которые все еще бегали с поручениями. Аркийцы, даже мертвые, не любят дождь. Когда ливень усилился, они бросились наутек, оставив меня наедине с шипящими фонарями и гаснущими факелами. Золотой свет улиц потускнел, и теперь путь мне освещало лишь мое собственное сияние. Капли дождя, падавшие рядом со мной, окрашивались в голубой свет и казались чем-то сверхъестественным. Песок на улицах превратился в серую грязь.

Украденные мной тряпки промокли и стали невероятно тяжелыми; стоило моему вниманию рассеяться, как они соскальзывали с меня. Привязав Острого к поясу, я поднял руки и лицо к темному небу, пытаясь утонуть в грохоте дождя.

Я почувствовал, что капли падают сквозь меня; по сравнению со мной, холодным, они казались теплыми. Время от времени одна из капель решала отнестись ко мне по-доброму и скатывалась по моим парам. Еще одна капля застыла на моей губе, но когда я открыл рот, она упала на землю и где-то затерялась.

Шуршание дождя и поцелуи капель всегда меня успокаивали, и поэтому то, что происходило со мной сейчас, стало для меня суровым разочарованием. Я насладился всем, чем мог, и поплелся дальше. Мое настроение еще больше испарилось. Никакой птицы. Никакой кареты. Никакой повозки. Только мои ноги, и сегодня они казались более бесплотными, чем в день вселения.

– Если повезет, следующей ночью доберемся до вдовы, – буркнул я, обращаясь к Острому. – Город слишком велик, и это ему вредит.

– Я не против, – меланхолично отозвался меч. – Я уже десятки лет не выбирался за пределы центральных районов.

Я вытащил его из-за самодельного пояса и посмотрел на лицо, вырезанное в камне. Острый закрыл глаза, чтобы в них не попал дождь. Я посмотрел на то, как капли отскакивают от металла.

– Ты, похоже, доволен, – упрекнул я его.

– На вкус это почти как свобода. Почти.

– Хм.

Я был вынужден согласиться с ним – ведь я же сбежал. Темса упустил меня; я исчез в улье улиц Аракса и направлялся к Хорикс, чтобы наконец забрать свою монету, но, несмотря на эту удачу, я чувствовал себя пустым – более пустым, чем должен ощущать себя призрак.

Я оглянулся и увидел, что улицы позади меня по-прежнему пустынны. Я бежал уже несколько часов, но никаких признаков погони не обнаружил.

– А у тебя половина монеты есть? Я так тебя об этом и не спросил, – сказал я, чтобы как-то себя отвлечь.

Когда я повернулся к мечу, то увидел, что он смотрит на меня.

– Мои создатели сделали так, чтобы каждый клинок, вроде меня, сам был своей половиной монеты.

– И сколько вас таких?

Острый присвистнул; одни боги знают, как ему это удалось.

– Никто не знает. Размещение душ в предметах когда-то было в моде, и этим занимались еще много лет после того, как заколдовали меня. А когда подобная магия оказалась под запретом, многие души-клинки уничтожили или сломали. Я – один из пяти мечей, которые предназначались для одного герцога из Скола. Остальных звали Ортан, Ларили, Ренестер и Пересеф, и все они были немыми – все, кроме меня. Абсия. Так меня звали. На самом деле меня создали по ошибке и, возможно, именно поэтому не уничтожили. Именно поэтому в течение многих лет я переходил от одного хозяина к другому. Видишь ли, тот, кто владеет душой-клинком, тот им и повелевает. За все эти годы я так и не решил, благо это или проклятие.

Эта задача показалась мне легкой.

– По-моему, благо. По крайней мере, ты не можешь потерять себя.

– А по-моему, я уже потерял себя почти целиком. Келтро, ты забываешь, что одни мертвецы теряют больше, другие – меньше. Тебе повезло: у тебя просто разрез на шее и несколько дырок в животе.

Я вспомнил Кона, призрака в башне Хорикс, и его изогнутое зигзагом тело. Даже после смерти он был калекой. Во мне снова вспыхнула постыдная радость от того, что кому-то сейчас хуже меня.

– Келтро, посмотри на меня. Сейчас я похож на прекрасную Фаэрину, которая навечно посажена в кокон и мечтает вырваться из лап мерзкого Гара Рела…

– Острый.

Меч засопел.

– Неужели ты не понимаешь, что после нескольких веков, проведенных в этом обличье, я бы отдал все, лишь бы стать кем-то другим?

Это был простой вопрос, но он одновременно и отражал мою боль, и выставлял ее на посмешище.

– Нет. И да. – Я задумчиво выпятил губы. – Теперь понимаю. Похоже, меня слишком отвлекла моя собственная… ну ты понимаешь.

Клянусь, я увидел, как камень на рукояти меча моргнул.

– Если вот это в Крассе считается извинениями, тогда я их принимаю.

Да, Острому удалось вытянуть из меня извинения, но я не стал спорить. Мечу, как и многим другим, действительно пришлось хуже, чем мне.

Одно такое существо я заметил в переулке, мимо которого проходил. Это был призрак, и сейчас он – тщетно – старался тащить тело по грязной мостовой. Я не люблю глазеть, но картина была настолько жалкой, что буквально заставила меня остановиться.

Призрак, похоже, был совсем свежий. Во-первых, на нем не было одежды. Во-вторых, он не мог крепко ухватиться за тело и хоть каких-то успехов добился лишь после того, как обвернул свои руки вокруг ноги трупа. Пройдя пару шагов, он оступался и падал в грязь, а затем этот танец повторился снова и снова. В моей памяти всплыла старая, наполовину забытая пословица – в ней что-то было про повторение, неудачу и безумие. Я мог бы просто поглумиться над призраком и уйти, но я понимал, что полужизнь – это не жизнь после смерти, но вечная смерть после смерти. Из-за нее в тебе возникало совершенно особое отчаяние.

– Что ты делаешь, Келтро? – прошептал Острый.

Я сделал пару шагов вперед и заметил жуткую рану на затылке призрака. Опустив взгляд, я увидел на голове трупа такую же рану, нарисованную черной кровью на белом черепе. В черепе лежало что-то серое и мясистое.

Вежливо кашлянув, я объявил о своем присутствии. Призрак немедленно упал на тело, рыча и молотя кулаками по воздуху. Это был мужчина-аркиец, и говорил он хотя и не очень разборчиво, но с благородным акцентом. Одежда с серебристой каймой, в которую был одет труп, тоже говорила о том, что он знатного происхождения.

– Не подходи, тень! – воскликнул он.

Ирония ситуации, похоже, ускользала от него.

Я поднял руки – и вдруг сообразил, что в одной из них я все еще держу меч. Улыбнувшись, я быстро вложил клинок в ножны.

– У меня нет белого пера на груди, видишь? Я заколдован, и ты мне не нужен. Как и… ты, – я указал на труп.

Человек попытался в меня плюнуть.

– Иди на хер!

– У него летучие мыши в голове, как сказал бы великий Бастига, – заметил Острый.

Я попятился.

– Я просто хотел помочь…

– Ухо…

Призрак застыл, словно его укусил кто-то ядовитый. Острый тут же оказался в моей руке. Призрака затошнило; его пары содрогнулись, закрутились вокруг него. Полетели белые искры, и в его синем свечении вспыхнуло зеленое пятно. Словно чернила, расходящиеся по воде, тлетворный зеленый цвет быстро поглотил ноги призрака, затем туловище и, наконец, голову. Через несколько секунд из ярко-сапфирового он стал тусклым изумрудным. Когда призрак снова нашел в себе силы и начал отступать, его лицо удлинилось, нос превратился в высокую колонну, а под глазами появились темные завитки. Глаза – яркие, сверкающие точки – устремили свой взгляд на меня.

– Ох, нет, только не сейчас, – буркнул я.

Еще один визит мертвого бога мне сейчас не нужен. Я уже все решил.

– Почему рядом с тобой постоянно воскресают мертвые твари?

Я помахал призраку Острым, думая о том, почему в этом городе меня не могут оставить в покое хотя бы на пару часов.

– Келтро, – прохрипел призрак.

Его голос звучал словно эхо, которое пролетело сотню миль, и почти терялся в шуме дождя.

– Да, это я. А ты кто будешь? – с вызовом спросил я.

Призрак вытянулся во весь рост и увеличился на несколько футов. Его нездоровый свет окутал меня, и хотя он был еле заметным, ему почему-то удалось заглушить мой – призрак словно накрыл свечу ладонью. Приглядевшись, я заметил, что его пары складываются в очертания нагрудника, наплечников и наголенников. На его голове виднелась тень высокой короны.

– Тысячи лет вы называли меня Оширим. Можешь называть меня так.

– Твою мать! Что происходит? – выпалил Острый, забыв, что нужно шептать только у меня в голове. – Ты сказал «Оширим»? Так же зовут мертвого бога!

Я приложил ко лбу сжатый кулак.

– Похоже, у меня вошло в привычку привлекать к себе внимание богов. Они уже не раз навещали меня.

– Я…

Острый потерял дар речи. Я посмотрел на меч, почти рассчитывая увидеть, что у Острого раскрылся рот.

Призрак тоже посмотрел на меч.

– Ты – душа-клинок? Тебя ведь так называют? Какое расточительство, какая грубая работа, – сказал он.

Острый был неживым предметом, но даже он, похоже, сейчас задохнулся от волнения.

– Видишь, Келтро? Он меня понимает. – Затем он обратился к призраку. – Повелитель, знай, я бы поклонился тебе, если бы мог. Быть рядом с тобой – честь для меня. Несмотря на то что все это так странно и неожиданно.

Оширим кивнул, а затем вопросительно посмотрел на меня. Я прикусил губу, а затем нехотя поклонился – быстро и не очень глубоко. Других обязательств перед чужим мертвым богом у меня не было.

– Я думал, что на еще один визит у вас не осталось сил. Или вы, боги, про это тоже наврали? – резко спросил я.

– Келтро! Прояви уважение, – зашипел Острый.

Оширим бросил взгляд в сторону центра города – туда, где за стеной дождя огни превращались в оранжевое море.

– Наш великий враг был слишком любопытен. Он рискнул, но потерпел неудачу, и благодаря этому мы получили часть его силы. Надеюсь, на сей раз мы не потратим ее зря. Идем.

Прежде чем уйти, он опустился на колени и протянул руки к трупу. Там, где его призрачные пальцы коснулись одежды, черная жидкость закипела. У меня на глазах тело растворилось и утекло в песок. Вздрогнув, Оширим встал, медленно и глубоко дыша. Я удивленно смотрел на кипящую лужу, в которую превратилась черная одежда.

– Э-э… – протянул я.

Бог поманил меня пальцем.

– Идем.

– Келтро, делай, что он говорит, клянусь бо… ну то есть просто следуй за ним.

– Не лезь в это дело, Острый. Ты не знаешь то, что знаю я, – зарычал я, прежде чем засунуть меч за пояс.

Да, я был сам виноват в том, что клинок поцарапал мне голень. Мое лицо перекосилось от внезапной боли. Я почувствовал, как по моей ноге ползет холод.

Я неуклюже побежал, догоняя длинноногого Оширима. Идя бок о бок, мы заливали грязную мостовую и гладкие от дождя стены зеленовато-голубым сиянием.

Бог не стал терять времени зря.

– Ты все еще медлишь, а наш враг тем временем набирает силу.

Возможно, все дело было в спокойствии Оширима, в его бесстрастном лице или в том, что от него исходило ощущение древности, но внезапно я снова почувствовал себя учеником, который стоит перед учителем – учителем, о котором я не просил.

– Я не медлю. Мне нужно было разобраться со своими собственными проблемами. У мертвеца жизнь нелегкая, знаешь ли. Кроме того, я нашел Культ Сеша и поговорил с его сторонниками. Ну, точнее, они поговорили со мной. Они знают, на что я способен, знают про так называемый дар.

Мертвый бог зарычал, и на миг мне показалось, что такой звук могут издать два столкнувшихся облака.

– И что теперь? Что ты задумал?

– Я хочу получить свою половину монеты, – ответил я, скрестив руки на груди. – Для меня это главное. Меня не интересует ни ваш потоп, ни алчность Темсы, ни игры культа, ни вольная, которую обещает мне Хорикс, ни все остальные пустые обещания, которые я получил после смерти. Мне нужна свобода, и добыть ее я хочу сам. Сомнение и отчаяние заставили меня забыть о том, что никому доверять нельзя, но теперь я знаю, на что я способен. Я знаю свою силу. Она поможет мне одержать победу в игре Аракса.

– Ты думаешь только о себе, – вздохнул бог.

– Я хочу получить то, что принадлежит мне по праву! – рявкнул я.

Оширим вдруг остановился и пронзил меня испепеляющим взглядом. Интересно, у всех ли богов такой взгляд? Может, они просто прячут его?

– Келтро, ты играешь с судьбой бесчисленных миллионов душ.

– Как и вы! Да, Хафор рассказала мне о том, кто мы для вас.

– Келтро…

Услышав шепот в своей голове, я зарычал. Меч ничего не знает.

– Острый, для богов мы просто пища, топливо, рабы – такие же, как здесь. Они просто хотят выжить с моей помощью, но причины, по которым я должен помогать, они не называют. От них я не услышал ничего, кроме загадок и угроз. Даже Культ Сеша обещал мне свободу.

Оширим подошел поближе ко мне и навис надо мной, словно скала. Мне показалось, что на меня навалился целый дом. Мои пары затрепетали, словно от сильного ветра, который пытается утащить меня прочь. Перед собой я увидел не призрака, а белую огненную фигуру с огненной шапкой на голове.

Секунду спустя картина исчезла, и Оширим увял и уменьшился в размерах. Его свечение потускнело, стало еще более болезненным. Теперь он говорил голосом старика, уставшего от жизни и от невзгод. Шум дождя заглушал его слова.

– Если тебе действительно нужно объяснение, ты его получишь. Вы – величайшее творение наших предков. Несмотря на ваши ошибки, несмотря на ваше безрассудство, мы дали вам убежище среди звезд, вдали от бед, которые обрушивались на этот мир в течение многих тысяч лет. Мы подарили вам жизнь после смерти. Дуат. Раньше вы называли его «рай», и он до сих пор остался раем. И взамен мы просили только одно – медную монету для лодочника, который везет вас в дуат через реку под названием Никс.

Я держал рот на замке, хотя вопросы и остроты мечтали вырваться на свободу.

– Да, возможно, мы – боги, но мы не бессмертны. Мы рождаемся, мы умираем. В течение многих поколений мы приглядывали за живыми и за мертвыми. И да, Келтро, каждая душа, которая проходит через наши врата, подпитывает нас. Ты говоришь, словно вы – скот, мясо. Но это не так. Нас связывают родственные узы. Это обмен.

Оширим заговорил быстрее; его слова обрушивались на меня, словно водопад, и я с трудом понимал их. Должно быть, заклинание, как и его свет, быстро угасало.

– Вы называете нас «мертвыми богами», и хотя мы еще живы, скоро мы умрем. Сеш убил лодочника и закрыл врата дуата, и уже тысячу лет души ждут у этих ворот. От полноводного Никса остался лишь ручеек. Его течение перекрыто, и давление растет… Мир, находящийся за пределами этого, содрогается так, как ты и представить себе не можешь. Узы, которыми связан Сеш, разрушаются. Бог смерти не любит жизнь, он считает ее болезнью, и если дать ему шанс, он очистит мир от нее. Ты этого хочешь, Келтро?

Оширим пошатнулся, оперся о стену – и едва не прошел прямо сквозь нее. Я невольно шагнул к Ошириму, чтобы подхватить его, и когда наши с ним пары соприкоснулись, я снова увидел ту огромную пещеру, растянувшуюся передо мной. Я почувствовал, как под мои ноги просачивается холодная вода. Я услышал смех, эхо которого разносится по бескрайней тьме.

– Волк в зоопарке, – прошептал я, вспомнив ту же самую тьму в его глазах.

– Он совершил ошибку… захотел сам на тебя посмотреть. Увидеть… кого мы выбрали. И теперь, когда про тебя узнал Культ Сеша, времени остается еще меньше.

– Но почему вы выбрали меня?

Это был не самый подходящий вопрос. Хафор уже вынесла мне свой вердикт, и он был не очень-то благосклонным по отношению ко мне. Возможно, гордость заставляла меня добиваться признания, и я не хотел думать, что меня выбрали случайным образом.

Призрак рухнул на колени, расплескав мутную воду. Он посмотрел на меня снизу вверх, и за его царственными изумрудными чертами лица я увидел сломленного человека.

– Ты больше других мечтаешь о свободе и справедливости. В этом ты похож на нас. Но если кто-то не остановит Сеша – и свобода, и справедливость перестанут существовать. Ты можешь бежать и даже лететь, но его поток все равно тебя найдет. – Что-то заставило Оширима задохнуться, а затем он сжал ладони вместе. – Боги не привыкли умолять…

Это были его последние слова. Я позволил ему упасть в грязь, понимая, что ничего не могу для него сделать.

– Келтро! – позвал меня Острый, но я все еще бродил по той огромной пещере, глядя на бесчисленные миллионы ждущих, никчемных мертвецов.

Последние слова Оширима вонзились в меня словно клинок.

– Спасай себя, если тебе больше никто не дорог. Возможно, Хафор права; возможно, при этом ты спасешь и весь мир – богов, мертвых. Больше надеяться не на что. Это последний раз, когда мы говорим… с тобой.

Как только он произнес эти слова, его облик утратил форму, и Оширим растворился в наполненном дождем воздухе, словно дым угасшей свечи. Он исчез, а с ним и украденный призрак. Я молча встал на ноги. Острому хватило ума прикусить язык, хотя, несомненно, он много чего хотел мне сказать, дополнить вызов, брошенный Оширимом, своей так называемой мудростью.

Негромко хлюпая, я двинулся дальше в город. После встречи с главным богом мне стало ясно одно: я должен выпить пива.

* * *

Я СМОТРЕЛ НА то, как в шапке пены лопаются пузырьки, растворяясь, словно то мертвое тело. Тень откашлялась, и я понял, что так и не ответил на ее вопрос.

– Снова жизнь или смерть, – сказал я.

Женщина-призрак косо посмотрела на меня. Как она ни старалась, она не могла скрыть осуждение в своем взгляде.

– Ты понятия не имеешь, что это.

Фыркнув, она пошла вдоль барной стойки.

– Да, умеешь ты очаровывать людей.

– Заткнись, – сказал я.

Тень меня услышала и обернулась. Я не успел объяснить, что обращаюсь к своему мечу, и она, прищурясь, недвусмысленно послала меня на хер.

Предположив, что две кружки – это мой предел, я допил пиво, однако удовольствия не получил. С громким стуком я поставил кружку на стойку и направился к выходу. Я почти забыл, что на меня надето тело, и по дороге споткнулся о стол. Мрачного вида человек в капюшоне недовольно заворчал и злобно посмотрел на меня, и я поспешил покинуть таверну.

Дождь не ослабил свой натиск даже к вечеру. Я вышел на почти пустую улицу и поднял лицо к затянутому тучами мрачному небу. Дождь загнал жителей в дома, и сейчас по улицам бродили только призраки и пьяницы. Взятое взаймы тело позволяло почувствовать каждую упавшую на меня каплю. Кожа была теплой, и дождь холодил ее. Капли пахли солью и пылью пустыни – хорошо знакомый, уютный запах. Над теплой землей поднимался пар. Я втянул в себя воздух, упиваясь им, а затем всю это идиллию разрушил меч.

– Ну? – спросил он. – Решил, что будешь делать?

– Отстань. Ты ничуть не лучше этих богов.

– А ты, наверное, единственный человек в Арке, а может, и во всех Дальних Краях, который злится на то, что боги выбрали его своим героем и защитником.

– Я не герой, – буркнул я. – Один из них именно так мне и сказал. Я просто умер в подходящий момент.

– Он сказал, что им нужно твое упрямство. В это я могу поверить. Значит, они навещают тебя с тех самых пор, как ты умер? Вряд ли они случайно выбрали почти самого лучшего замочного мастера Дальних Краев.

– Лучшего замочного мастера, – буркнул я. – По крайней мере, я лучший мертвый замочный мастер в этом дерьмовом мире.

Я умолк, проходя мимо отряда призраков в красной одежде и черных кольчугах. В руках у них были короткие мечи и круглые щиты. На миг мне показалось, что они точно такие же, как и все остальные наемники, которые патрулируют улицы. Но затем я узнал их цвета и, недоуменно хмурясь, смотрел им вслед, пока они не забежали за поворот.

Покинув зоопарк Финела, я был уверен, что выбрал свой путь, но стоило какому-то богу навестить меня, и я уже начал сомневаться. Запустив пальцы в промокшие локоны, я потянул себя за волосы, словно мог вытащить ответы из клубка противоречивых мнений и идей, каждая из которых требовала к себе внимания. Даже при жизни в моем сознании не было шумно, а после смерти голосам в моей голове понравилось разговаривать громко.

Мой сдавленный рык заставил какого-то прохожего отшатнуться, но мне было плевать. Я свернул в ближайший переулок и направился к центру города. Он уже был совсем рядом.

Просвещенные Сестры показали мне, что я ошибался, действуя в одиночку, и поэтому я решил сделать то, от чего всю жизнь бежал как от огня: попросить совета.

– А ты бы как поступил на моем месте, Острый? – спросил я, чувствуя себя трусом, не способным найти ответ самостоятельно. – Кому бы ты поверил?

– Я? На самом деле?

Меч подумал.

– Никому из них. Я бы сбежал – хотя бы для того, чтобы испытать свои ноги. – Он вздохнул. – И да, я, вероятно, выпил бы пива.

Я всплеснул руками и уже собрался проклясть его за лицемерие, но оказалось, что меч еще не закончил.

– Но я бы знал, что поступаю неправильно, – добавил он. – Мне сложно в это поверить, но перед нами был один из мертвых богов – и притом не кто-нибудь, а Оширим. И то, что он практически умолял тебя…

Я гордо вскинул голову.

– Келтро, если они говорят правду, какой смысл верить кому-то еще? Просто ради еще пары дней так называемой свободы? Я бы исполнил их просьбу. Даже не верится, что ты так долго им отказывал.

– Я бы не зря потратил эти дни, – сказал я, уже понимая, что это ложь.

– Ты обманываешь себя.

– Да. Я всегда себя обманывал.

Я остановился у деревянной балки и открыл рот, чтобы поймать струйку воды, стекающую с алого навеса. У воды был сладкий, землистый вкус. Глядя на промокшую насквозь ткань, я вздохнул. Сам Сеш, так называемый повелитель тьмы, пришел посмотреть на меня. Оширим сказал, что при этом Сеш совершил ошибку, и, возможно, так оно и было. Я увидел в его взгляде голод и звериную ярость. В глазах Башт и Хафор ничего такого не было.

– Возможно, угроза потопа действительно существует, – признал я.

– Хочешь подождать и узнать наверняка?

Я сделал еще один глоток, а затем выплюнул воду на мостовую. Я твердо решил, что вспомню как можно больше старых привычек, прежде чем покину это тело. Во мне уже накапливалась усталость.

– Почему всегда находится какое-то великое зло? Эта хрень должна быть только в детских сказках. Почему люди не могут просто радоваться тому, что они живы и не голодны? Почему они не могут просто трахаться целыми днями? Почему им этого мало? Почему таким как Темса, Хорикс и Культ Сеша нужно больше? Почему какой-то повелитель тьмы всегда хочет прийти в мир и уничтожить жизнь?

– Келтро, а откуда, по-твоему, берутся эти истории? В истории подобное случалось не раз. То война, то мир, снова и снова. Более того, Бемия Тимсул, великий драматург второго века, который…

– Острый, – предупредил я его, стараясь говорить как можно тише.

– Ладно. Тимсул сказал, что мы – ну то есть люди – ничего не можем с собой поделать. Пока существуют такие понятия, как «больше» и «меньше», мы обречены соперничать друг с другом за еду, серебро и половины монет. Мы мечтаем о том, чего у нас нет, и на многое готовы, чтобы получить желаемое. Лучше. Больше. Сравнение ведет нас к гибели, оно – мать и зависти, и гордости. Возможно, у богов все то же самое.

Всю жизнь я занимался тем же самым, только сравнивал себя с тем, кем, по-моему, мне следовало быть – более богатым, более худым, более свободным, лучшим. Я вдруг понял, сколько горя это принесло мне и что из-за этого я был вынужден всю жизнь провести в бегах. Я сбежал от родителей и их простого ремесла. Я пробежал половину Дальних Краев, просто чтобы остаться в живых. Я даже уехал в Аракс, чтобы выбраться из нищеты в Таймаре. Я сбежал с того корабля и с тех пор не останавливался, несмотря на то, что умер в процессе. Я хотел получить свою половину монеты только для того, чтобы бежать дальше. А почему? Из-за моего стремления к «больше» и «лучше».

Я поразмыслил над этим, слушая уникальную, постоянно меняющуюся музыку дождя. Его инструментами были лужи, навесы, глиняные колпаки дымоходов. В такие мгновения я мог забыть обо всем, но сейчас было не самое подходящее время, чтобы уходить в себя. Пора действовать. Пора что-то менять.

– Да пошло оно все, – рассмеялся я. – Я поклялся, что добуду свободу, и я ее получу. И если для этого нужно спасти весь остальной мир, что ж, пусть так. Значит, богам просто повезло.

Изящным движением руки я вытащил Острого, подставил его под струи дождя, а затем воткнул в землю. Затем я стряхнул с себя одежду и, оступившись, побежал к стене какой-то башни, которая возвышалась над нами, словно утес. Пригнувшись, я начал освобождать себя от разума человека, его мышц, его кожи. Один рывок, и я вышел на свободу, и мои собственные пятки заскользили по грязи. Человек накренился вперед, прижав руки к телу, и нацелился в стену, словно козел.

Затем раздался глухой стук, и голый мужчина растянулся у стены. Я как порядочный человек оттащил его в переулок и накрыл мешковиной. Да, я ограбил человека и бросил его под дождем, и, возможно, это не лучший способ начать добродетельную жизнь, но, думаю, он бы поблагодарил меня, если бы узнал, какое решение я принял. Никто не любит катастрофы. Если кто-то любит, значит, он – идиот, и если он погибнет, то и поделом ему.

Вытащив Острого из грязи, я заткнул его за пояс своей новой одежды и пошел в дождь. Таким целеустремленным я не был с тех самых пор, как умер.

## Глава 4. Причуды вдовы

> Железная Челюсть – так его звали. Этот полководец говорил мало, а крови пролил несметное количество. Лорды Белиша предали его и бросили на поле боя, приняв за мертвого, но он вернулся в город, и у него были только доспехи и меч. Много недель он воевал с лордами Белиша: он побеждал всех героев, которых они выставляли против него, или резал их по ночам в их же постелях. Оставшиеся в живых лорды были так напуганы, что собрали огромную армию. В первый день нового года она двинулась на Железную Челюсть, у которого были только доспехи и меч. Говорят, что когда он наконец умер, у его ног лежали тела всех убитых лордов, а его призрак вышел из трупа и снова бросился в бой.

> СТАРАЯ ЛЕГЕНДА ЮЖАН

* * *

ВДОВА ХОРИКС СКУЧАЛА.

Она сражалась с куском холодной верблюжатины, гоняя его ножом вдоль золотой окружности на тарелке. Она оттолкнула в сторону редиску, и та, подпрыгивая, полетела по столешнице из оникса.

Все было тихо, только шелестел дождь на балконе и гудела пара колибри, летавшая вокруг пальмы в кадке. У стен столовой застыли слуги – молчаливые, как и подобает мертвым.

Несколько дней прошло с тех пор, как Мелебер Крейл явился с докладом, и этих дней было уже слишком много; вдова Хорикс начинала терять терпение. Она потратила достаточно времени, пересчитывая половины монет в своих сокровищницах и наблюдая за армией работников, которая била молотками и пилила доски в подвалах. Она почти ничего не ела. Спала она не так крепко, как обычно. И у нее по-прежнему не было замочного мастера.

Хорикс вцепилась в край тарелки и швырнула ее в ближайшую стену. Покрытый позолотой фарфор раскололся на куски. Редис и ошметки мяса полетели во все стороны. Колибри и слуги стремительно покинули столовую – остался лишь один призрак, который ползал по полу, пытаясь собрать упавшие овощи.

– Прочь! – завизжала вдова.

Оставшись в одиночестве, она стукнула рукоятью ножа по столу и устремила взгляд на дверь в дальнем конце зала.