ПОКИДАЯ АННУН

Возвращение в мир живых!

Автор:

Оуэн Джонс

Переводчик:

Павел Козлов

Авторские права

Авторское право: © Оуэн Джонс, 2024 год

Megan Publishing Services

https://meganpublishingservices.com/

Все права защищены

Содержание

ПОКИДАЯ АННУН

Авторские права

Отказ от ответственности:

Книги из серии

«Аннун — небеса обетованные»

Контактная информация

Вечерняя прогулка

Хроники Акаши

Сверяем часы

Бекки — прошлое и настоящее

Карма – что посеешь, то и пожнешь

Это сладкое слово — свобода

Патели

От сердца к сердцу

Юные годы

Вспомнить все

Звездный проект *

Непредвиденные события

Кризис? Какой еще кризис?

Два конца и два начала

Конец эпохи?

Жизнь продолжается

Глоссарий

ПОВЕЛИТЕЛЬ СУДЕБ

Об авторе

Книги этого автора

Отказ от ответственности:

Этот роман — художественное произведение. Все имена, персонажи, предприятия, места, события и происшествия являются плодом воображения автора, то есть вымышлены. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или реальными событиями является чисто случайным.

Автор старался изобразить персонажей, обстановку и события, описываемые в этой книге, в точном соответствии с замыслом. Однако определенные творческие вольности неизбежны ради легкости и связности повествования.

Автор еще раз напоминает читателям, что все персонажи и события, описанные в этом романе, являются исключительно вымышленными, при этом любое сходство с реальными людьми, как живыми, так и умершими, или с реальными событиями является непреднамеренным.

Автор и издатель отказываются от любой ответственности, возмещения убытков или рисков, возникших, прямо или косвенно, в результате использования и применения любого содержания этого романа. Любое сходство с людьми, живыми или мертвыми, событиями или местами является совершенно случайным.

Книги из серии

«Аннун — небеса обетованные»

Ночь в Аннуне

Странная история околосмертных переживаний старого Вилли Джонса

-

Жизнь в Аннуне

История жизни Вилли Джонса в загробном мире

-

Покидая Аннун

Возвращение в мир живых

Контактная информация

http://facebook.com/angunjones

http://twitter.com/owen_author

owen@tigerlilyofbangkok.com

http://owencerijones.com

Подпишитесь на нашу рассылку для получения новой информации о книгах и творчестве Оуэна Джонса, указав свой электронный адрес на сайте: https://meganpublishingservices.com/

Вдохновляющие цитаты

Не верь безоглядно всему, что слышишь,

Не верь безоглядно всему, о чем говорят и сплетничают люди, Не верь безоглядно всему, что написано в духовных книгах, Не верь безоглядно всему, что говорят мудрецы и старцы, Не верь безоглядно всему, чему учат вековые традиции, Но если ты постиг сердцем и умом, что есть общее благо, прими это благо и следуй ему.

Гаутама Будда

———

Великий Дух, чей голос на ветру, услышь меня.

Укрепи и образумь меня.

Дай мне узреть багряный закат.

Дай рукам моим почитания твоих даров.

Открой мне тайны, скрытые под каждым листом и камнем, как ты учил людей веками.

Дай мне сил не брата своего превзойти, а превозмочь своего злейшего врага — самого себя.

Дай мне всегда являться пред тобою с чистыми руками и открытым сердцем, чтобы на закате дней моих, в конце земного пути, мой дух вернулся к тебе без стыда.

(По мотивам традиционной молитвы племени сиу)

——-

«Я не стремлюсь идти проторенными путями древних мудрецов; я сам ищу то же, что искали они».

Мацуо Басё

—-

Глава первая:

Вечерняя прогулка

«Здесь все так изменилось, скажи, Сара?».

«И не говори… И люди все какие-то угрюмые и насупленные. Такой жуткой депрессии я не видела со времен великой чумы. Печальное зрелище, Вилли».

«Да уж. Черная смерть… Помню, как все мы тогда трудились, не покладая рук, стараясь облегчить страдания страждущим, и в то же время все было как будто намного проще. Было как-то больше надежды, что ли, чем теперь».

«В 14 веке народ гораздо больше верил в бога и божий промысел, хотя и погибло тогда от семидесяти пяти до двухсот миллионов человек. Даже несмотря на лицемерие многих патриархов церкви, народ верил в бога и загробную жизнь. Теперь все совсем не так. Люди приходят в уныние при мысли о том, что кроме повседневной суеты ничего в жизни и не осталось».

«Мало того, что за работу почти всем стали меньше платить, так еще и вся эта неопределенность с платежами за простой — фирмы банкротятся, социальные службы обнищали. Многие не только вкалывают сверхурочно или на двух работах, но и живут хуже, чем десять лет назад. Бедные и нуждающиеся чувствуют себя брошенными и ограбленными государством и богатеями, которые ими управляют».

«Зима на пороге, Сара, а посмотри, сколько людей просят милостыню и даже спят на улице!».

«Рождество уже скоро, а это место больше напоминает мне город беженцев на окраине зоны боевых действий».

«Такой финансовой пропасти между имущими и неимущими не было в Британии со времен викторианской эпохи, но, как я уже сказал, в те дни у народа была крепче вера и больше надежд».

«Человечество находится в таком печальном положении, несмотря на огромные усилия духа, который стремится помочь людям узреть истину».

«Повсюду есть духи-наставники и помощники, но лишь немногие понимают, что они никогда не бывают по-настоящему одинокими, особенно в трудные времена. Сколько бы я ни трудился, этой работе нет конца и края. Давно я здесь? Не помнишь? Ты лучше меня разбираешься в датах».

«Ты умер тридцать три года назад и сразу же включился в работу, потому что быстро пришел в себя после жизни на Земле».

«Тридцать три года! Иногда кажется, что прошло гораздо больше времени, а иногда время летит незаметно. Я знаю, что помогать страждущим надо и что это идет во благо, но… порой это так удручает. Да, не хочется говорить такое, но иногда меня бесит, что так мало людей действительно слушают меня, когда я с ними говорю. Порой хочется просто все бросить… но только иногда».

«Многие из нас время от времени чувствуют то же самое, Вилли, но надо смотреть в будущее. Даже если удастся достучаться лишь до нескольких душ, эти люди расскажут остальным, и пойдет слух о том, что есть жизнь после смерти. Каждый, кому ты поведаешь о том, что реинкарнация есть, разнесет эту весть дальше и зажжет свет веры в это во многих других».

«Да знаю, знаю! Это единственное, что меня и поддерживает в моих неустанных устремлениях».

«Что ж, это правда, что не все из нас доводят начатое до конца… некоторые духи-наставники отказываются от своих поручений по той или иной причине…».

«Так ничего удивительного, просто руки опускаются, когда ты все время пытаешься с кем-то поговорить, а тебя вообще не слушают!».

«Известное дело, но обычно это не потому, что тебя не слушают, а потому, что тебя не слышат. Хотя, по правде говоря, духов-наставников, которые сдаются, никогда не следовало бы выбирать для этой работы».

«Это все понятно, но есть и те, кто живет в верхнем мире и знает о своих духах-наставниках, но все равно отказывается их слушать!».

«Да, есть и такие, но всегда следует помнить, что у каждого — «живого или мертвого», так сказать — есть свобода выбора. Никто не может никого заставить что-то делать или во что-то верить. Убеждение — вот в чем наша сила, а некоторые просто не очень умеют убеждать, но для них, как ты знаешь, всегда найдется другая работа».

«Ты про работу с животными?».

«В том числе. Тебе же все еще нравится работать с животными, подвергшимися жестокому обращению и оставшимися без присмотра?».

«Так и есть, Сара! Нравится. Животные знают про нас и чувствуют нас — и это, так сказать, гораздо приятнее».

«Да, и когда имеешь дело с животными, ты разговариваешь с обращенными. Работать с людьми сложнее, но в конечном итоге и пользы от такой работы больше. Однако я согласна, что такая работа подходит не всем. У тебя… все хорошо получается, но прямой контакт с людьми — не твой конек, поэтому тебе так нравилось работать пастухом».

«Нет уж, я не сдамся! Просто я понимаю, насколько это может удручать. Так что работенка не из легких. Но зато как приятно, когда кто-то тебя замечает, хотя в наши дни это большая редкость».

«Мир действительно погряз в материализме. Может, даже больше, чем когда-либо прежде. Существуют силы, поощряющие материализм, поскольку он соответствует их земным ориентирам. Это очень богатые, эгоистичные, аморальные люди, которые пойдут на все, чтобы захапать побольше денег и власти для себя за счет других… Однако они тоже часть духа, так что всегда есть шанс даже в их душах зажечь свет истины.

Вот что я скажу тебе. Если ты считаешь, что помогать бедным и нуждающимся сложно, попробуй заставить богатых и жадных изменить свою суть. Вот уж от чего и в самом деле руки опускаются!».

«Воистину, Сара. И я знаю, что ты стараешься изо всех сил. Мне это не удалось. Я презираю алчных стяжателей… и понимаю, что это тоже неправильно, но ничего не могу с собой поделать».

«Пока не можешь, дорогой. Однако ты же понимаешь, что если даже ты, при всей своей духовной развитости, терпеть не можешь алчных скряг, то не стоит удивляться тому, что многие из тех, кто нуждается в нашей помощи, тоже неспособны видеть нас… Однако есть и те, кто стремится помочь тебе избавиться от предубеждений против скряг».

«Да знаю я. И ты в их числе… и наша Бекки тоже. Она так похожа на тебя».

«Мы так давно работаем все вместе… Много веков назад мы решили, что она родится нашей дочерью в верхнем мире и что мы станем единой земной командой».

«Помню, ты мне это уже говорила. И я тебе верю, но вот одного я так и не могу понять — как этот ее никчемный муж, э-э, Джон, кажется, вписывается в эту картину».

«О, Джон — один из самых многообещающих учеников Бекки, но он так волновался по поводу своего нового перевоплощения в верхнем мире, что Бекки решила взять его под свое крыло на Земле, чтобы помочь ему освоиться. И он расстарался на все сто».

«Да вроде так. Хотя, боюсь, это все же не мой герой».

«Просто у него другие вибрации — ниже уровнем, чем у тебя. Вот и вся причина, и ты это знаешь. Так что старайся и все поймешь. Раз уж мы заговорили об этом, потому ты и не перевариваешь алчных скряг — их вибрации намного ниже твоих. Нет никакого резонанса… Между ними и тобой нет гармонии в самом элементарном смысле. И это несоответствие настолько велико, что ты терпеть их не можешь. Они в большинстве своем слишком низменны, чтобы понять тебя на этом уровне, а потому ненавидят то, что ты говоришь. Твои слова их смущают. Такие люди, как ты, нарушают их покой, и они стремятся отомстить за это — порой даже физически.

Старайся быть выше этого — физически они навредить тебе никак не могут.

Ну да ладно, всему свое время. Гулять по центру Кардиффа после наступления темноты все равно что бродить по зоне военных действий», — сказала Сара, когда они перемещались, зависнув в футе от земли, по торговому району под названием Куин-стрит в сторону Кардиффского замка.

«И не говори. Самый процветающий район города с его символами власти — правительственными зданиями и замком, а оглянись вокруг… Какой-то мрачный — безликий, бесполезный и неприветливый… Скоро совсем похолодает, надолго, до нового тепла. Но до той поры многие из этих бедняг, что мы видим здесь, уже вернутся к нам в Аннун».

«И вовсе они не «бедняги», Вилли, ты же знаешь! Они так сами решили — перевоплотиться, когда пребывали в Аннуне. Так уж получается, что в темные времена лучше усваиваются суровые уроки, и многие этим пользуются».

«Твоя правда. Они для того и пришли в верхний мир, чтобы узнать, каково это — спать на улице…».

«В общем-то да, среди прочего. И это один из труднейших уроков познания. Я не про спать на улице, а про осознание того, что мы сами выбираем свой путь на Земле, прежде чем вернуться сюда».

«И как им скажешь, что они лишились всего и спят под забором потому. что сами так решили».

«Так же как бесполезно объяснять, что богатеи и скряги тоже сами решили быть такими, когда учились в университетах в верхнем мире… Они всего лишь играют свои роли в спектакле жизни».

«Ты так понятно все объясняешь. Вроде и сам все знаю, и как бы учусь уже сто лет в обед, а в голове не держится».

«Все это сложно, дорогой, но ведь смерь не делает нас ангелами. Одно дело — изучать законы, и совсем другое — помнить их, И потом всю жизнь учиться их соблюдать».

«Ясное дело, но все равно же все когда-то заканчивается».

«Можно и так сказать, хотя лично я предпочитаю думать об этом как об «одном дне», потому что, насколько мне известно, конца этому нет… у вечности нет ни конца, ни края».

«Тут и спорить не о чем, Сара. Одно я знаю наверняка — я так рад, что ты со мной. Счастливчик просто. Знаешь, мне никогда не надоедает беседовать с тобой, даже когда ты пытаешься подколоть или учить меня разуму. Видать, большая мастерица. Но я и без того всегда знал, что ты гораздо более продвинутая, чем я. Знал еще тогда, когда мы поженились и жили в нашем маленьком доме в Брекон-Биконе, и у тебя было со мной столько хлопот, что ты и шагу не могла ступить из дома. Короче, выпендривался, но ты никогда не жаловалась, а просто вела хозяйство и заботилась о семье».

«Ха, слышал бы ты, как я тебе косточки перемывала, когда ты торчал в пивной!», — рассмеялась Сара.

«Всякое бывает, но мне как-то не верится… Ты всегда была моей путеводной звездой, и тогда я это тоже знал, хотя и забыл, что знал тебя еще раньше, в Аннуне. А ты помнила про Аннун до того, как мы поженились в верхнем мире?».

«Навряд ли. Да я тогда и не знала-то толком ничего про Аннун. Называла это место небесами, как и все остальные, но не могла оторвать взгляд от гор, которые видны из окна нашей кухни… за нашим садом. Я разговаривала с ними, когда мыла посуду или стирала. Но больше всего мне нравилось в нашем саду. Там я чувствовала себя свободной. Я знала, что вы с Кидди пасете овец на нашей невысокой горе неподалёку, и мне тоже хотелось бродить там вместе с вами».

«Прости меня, дорогая, что я вел себя по-свински».

«Да ты уже сто раз это говорил, Вилли, и я знаю, что ты говоришь это искренне. Я понимала, что ты совсем не такой, что ты просто занимаешься своими житейскими делами. Ты был хорошим мужем в трудные времена, никогда не сбивался с верного пути и не оставлял нас в нужде».

«Да, времена были тяжелые, но я не могу отделаться от мысли, что сейчас еще хуже, чем тогда. Если оставить религию в стороне, мы выросли после великой депрессии и второй мировой войны — это было время больших надежд на будущее. А теперь таких надежд нет. Как говорится, извини-подвинься. И денег — кот наплакал…».

«Так всегда и было для таких, как мы!».

«Да, но наше поколение могло купить собственное жилье, а нынешним детям это не светит. Люди могли путешествовать… ну, не мы с тобой. конечно, из-за овец. А вообще ездили без проблем, потому что был Евросоюз, которого наши дети тоже лишились. Да что там говорить, пенсия была в шестьдесят пять лет, а теперь молодежи надо пахать до семидесяти, а то и до семидесяти пяти. У нас была возможность учиться в бесплатном университете, да и у нашей Бекки тоже, а теперь и этого нет! Дорогое образование, низкая зарплата, сложности с путешествиями и съемное жилье — вот так счастье детям привалило… Да еще и лишних десять лет работы до пенсии. Так что меня ничуть не удивляет их бунтарство!».

«Тебя уж точно нет. У тебя доброе сердце… но плохая память. Эти дети, как ты упорно их называешь, пользуются нынешним временем, чтобы усвоить уроки жизни, которые без трудностей не обходятся. Это то, с чем всегда приходилось сталкиваться бедным или относительно бедным, людям даже в этой богатой стране. Не забывай, что в большинстве других стран ситуация гораздо хуже».

«Да все я знаю, но не могу отделаться от ощущения, что это неправильно…».

«Что ж, все верно, иначе бы и учебы не было в этом прекрасном университете жизни под названием Земля».

«Все мне ясно, как божий день. И ты во всем права, и это я тоже знаю, но все равно не могу осилить и усвоить этот урок».

«Сможешь, Вилли, в свое время сможешь. Все с этим справляются, однако знать что-то и жить этим — совершенно разные вещи. Дай-ка я тебя поцелую, дорогой. Ну все, нагулялись? Двигаем домой?».

«С меня точно хватит, дома лучше. Глянь-ка мою ауру, по ней все видно… Но ты и так знаешь меня лучше, чем я сам. Хотя я бы не отказался еще немного погулять и поболтать. Хочется усвоить то, чему ты пытаешься меня научить… Хочу быть лучшим учеником… чтобы ты мной гордилась».

«Ну что за разговорчики, драгоценный мой. Я и так горжусь тобой. И всегда гордилась, и не могу себе представить, что когда-нибудь наступит день, когда я перестану тобой гордиться. Однако развиваться надо. Ты знаешь, что правильно, а что нет, но, как ты сам говоришь, ты не можешь пока принять то, что знаешь, или, выражаясь твоими словами, ты пока еще не обтерся. Дети, о которых ты так печешься, скорее всего скажут, что ты научился говорить, а ходить еще не умеешь», — с улыбкой на лице сказала Сара.

Вилли обнял ее и поцеловал.

«Ты всегда находишь нужные слова», — сказал он, прижимая ее к себе.

«Пора заняться и помощью?», — спросил Вилли, на ходу взяв Сару за руку.

«Только если нам хочется, — ответила она. — Здесь не обязательно все время работать. Никто не скажет тебе, что ты непременно должен что-то делать или чем-то заниматься. Никто и никогда не станет нас осуждать, даже если мы вообще перестанем кому-либо помогать. Ты же сам это знаешь».

«Да, но кое-кто наверное очень бы удивился, если бы ты собрала вещички и отправилась жить на безлюдную райскую планету, разве не так?».

«Кое-кто конечно!, — рассмеялась Сара, — Но такая жизнь тебя бы не устроила. Надолго — нет. Мы с тобой очень похожи. Оба хотим помогать… менять ситуацию к лучшему… И то, что делаем мы и бесчисленные миллионы других духов-наставников, действительно имеет большой смысл и значение. Ты знаешь, что это так. И ты, как и я сама, не сможешь просто так вечно торчать на райском острове».

«С тобой не поспоришь. Да и притомился я что-то сегодня безмерно — нет сил ни на какую помощь. Так что давай лучше просто прогуляемся и посмотрим по сторонам».

«Да запросто! К тому же, и это может оказаться помощью. Что, если кто-нибудь из этих ночных покупателей видел, как мы только что целовались? Потом расскажет об этом своей семье и друзьям, и все начнут говорить о призраках и жизни после смерти, а именно этого мы и хотим — зажечь искру познания».

«Да уж, легендой станем — призраки, целующиеся на Куин-стрит!».

«Мощно! Но тогда придется постоянно возвращаться и целоваться тут — какой сегодня день? Каждую пятницу вечером или каждую третью неделю октября», — хохотнула Сара.

«А я и не против — хоть каждую ночь, если ты меня за это поцелуешь».

«Как обязаловка, что ли?».

«Да ну, брось ты — как удовольствие… Ты всегда лучше меня подбираешь слова».

«Да я же пошутила. А ты становишься обидчивым. Неужели все эти страдания снова настигли тебя?».

«Все может быть. Извини, дорогая. Не дошло, что ты шутишь… И твою ауру посмотреть не догадался».

«Ты слишком сильно устал и принимаешь все это близко к сердцу», — ответила Сара, приобняв его правой рукой и указывая левой на спящих бродяг.

«Ты, как всегда, права, любовь моя, но мне пока совсем не хочется домой. Давай пройдемся мимо церкви Святого Иоанна Крестителя и выйдем на Сент-Мэри-стрит. Мне нравится эта маленькая церквушка, — по-моему, ее построили в пятнадцатом веке. Она как островок добра в окружающем ее торговом Вавилоне».

«Я знаю, о чем ты. Мне тоже она нравится».

Возле маленькой уединенной церкви стоял стол на козлах, за которым две женщины и мужчина раздавали кружки с горячим супом, который наливали из большого бачка всем желающим. Там же лежала целая гора булочек, которые можно было макать в соус, но не было ложек, поскольку все их растащили предыдущими вечерами. Все подставляли свои кружки, а это значит, что в основном густой гороховый суп с ветчиной доставался тем, кому он и предназначался, а не оголодавшим покупателям. Все было по правилам борьбы с COVID-19, согласно которым не разрешалось пользоваться общей посудой и кухонной утварью, что и служило поводом не кормить всех подряд.

«Прям душа радуется, скажи, Сара? Такое приятное завершение нашей прогулки».

«Глянь-ка!, — улыбнулась Сара, кивнув подбородком на одну из женщин. — Она видит нас, но глазам своим не верит. Давай помашем ей и приветливо улыбнемся».

Вилли посмотрел в ту сторону и помахал рукой. Молодая женщина открыла рот от изумления и пыталась втолковать остальным. что видит призраков. Вилли и Сара немного помедлили, чтобы проверить, видят ли их другие, но никто больше их не замечал, и они продолжили свой путь.

«Ну вот, день прожит не зря!», — сказал Вилли.

«Многие стараются помочь, Вилли, не только дух. Хотя именно дух сподвигает многих обитателей верхнего мира помогать другим, даже если у них и у самих есть добрые помыслы. Как у тех кормильцев, которых мы только что видели. Я поискала глазами какой-нибудь баннер с рекламой их организации, но ничего такого не увидела. Видимо они не ищут славы… Они просто помогают нуждающимся».

«И помощь эта искренняя. Вполне определенно… В нашей деревне мы тоже знавали таких. Э-э, гм… А вот имена-то я и запамятовал, но они точно были».

«Конечно были. Везде есть хорошие люди. Многих стоит лишь подтолкнуть в нужном направлении, чтобы они поняли, что они не одиноки. Знакомая картина? Вот мы и подталкиваем тех, кто нас видит, а они подталкивают тех, с кем они общаются. Так что все мы стремимся облегчить страдания т тяготы жизни. Разница лишь в том, что они пытаются улучшить жизнь за один день или даже за одну раздачу еды, а мы пытаемся изменить всю жизнь или мировоззрение в целом. Мы пытаемся научить тому, что бояться нечего, кроме самого страха, и что для них нет никакого вреда в жизни после смерти и реинкарнации».

«Я думаю, что порой от горячей еды холодным вечером пользы больше».

«В общем-то да, но это все равно что обжоре сесть на диету. Вскоре он снова наберет вес. А вот если приучить его делать физические упражнения или объяснить, какой вред он наносит планете, то можно изменить его образ жизни навсегда. Тогда и никакая диета не понадобится. То же самое и с любителями рыскать по магазинам… и с любителями выпить… и, по сути, с большинством наркоманов. Все они стремятся быстро избавиться от своей одержимости вместо того, чтобы выяснить, почему они несчастны, и устранить причину этого.

Люди лечат симптомы вместо того, чтобы лечить болезнь, и поэтому проблема никуда не уходит, требуя все новой дозы того, к чему пристрастился больной… И так до бесконечности, пока они не встретят и не выслушают кого-то вроде нас».

Сара улыбнулась. Она не была ни ханжой, ни самодовольной гусыней, она просто изрекала истину.

«Ты права, дорогая, мы можем лишь стараться. Что-то я чувствую себя уже совсем разбитым. Может, уже двинемся домой? Если ты не против…».

«Вовсе не против. Я тоже хочу домой. Ничего с нашими делами до завтра не случится — работы еще край непочатый. Да и не одни мы несем благую весть и помощь людям. Так что домой. Готов? Раз, два, три!».

И они тут же оказались в своем маленьком жилице над домом, где они провели всю свою супружескую жизнь, на невысокой горе, которую они называли своей. На первом этаже дома теперь располагались святилище спиритуалистов и деревенский общественный центр, но мансарду занимать ничем не стали, чтобы ей могли пользоваться прежние владельцы, которые и предоставили этот дом общине. Вилли и Сара пользовались ею вот уже тридцать лет, да и Бекки тоже порой там отдыхала. Здешний покой и тишина нравились им куда больше, чем шум и суета города Аннун и даже деревенских окрестностей. Это был их собственный маленький дом, и они были его призраками, которых большинство прихожан не раз видели.

«Такой насыщенный день, — сказала Сара — Неудивительно, что ты устал. Пошли приляжем, восстановим силы».

«Это всегда пожалуйста», — ответил Вилли, и они скрылись в своей спальне и появились на кровати.

В комнате стояла вся их старая мебель или, во всяком случае, все, чем они когда-то дорожили, хотя для них это не имело никакого значения, поскольку они могли легко представить себе все, что им было нужно или хотелось. Идея перетащить туда их пожитки принадлежала Бекки, и у них не хватило духу отказаться. Кидди, их старая овчарка, вскочила на кровать и улеглась у них в ногах.

«Моя хорошая девочка Кидди, — сонно пробормотал Вилли. — Спи спокойно. И тебе приятных снов, Сара. Посмотрим, что принесет нам завтрашний день».

Им не требовался сон в том смысле, в каком в нем нуждаются обитатели верхнего мира. Ведь у них не было тел, нуждающихся в отдыхе. Однако отдых требовался все равно. Им надо было периодически подключаться ко вселенной, хотя и не каждый день. Обычно они «отдыхали» по отдельности, но не всегда, и не всегда на это время расставались.

Их отдых больше походил на медитацию — время собраться с мыслями; время обрести душевный покой и умиротворенность.

Глава вторая:

Хроники Акаши

Пока Вилли восстанавливал силы, чтобы справиться с унынием, охватившим его после увиденных страданий, ему захотелось погрузиться в своей медитации в события последней известной ему всенародной трагедии, о которой он хоть что-то знал — в события времен эпидемии бубонной или Великой чумы. Ему хотелось узнать об этом побольше, а потому он решил обратиться к Хроникам Акаши, или Памяти времен, что он уже делал однажды в этом цикле бытия сразу после своей смерти.

Хроники Акаши — это память обо всем, что когда-либо происходило во вселенной, и он, как и большинство недавно ушедших из жизни, обращался к ним, чтобы вспомнить, как он жил в своем последнем земном воплощении в верхнем мире.

На этот раз он хотел узнать, какую роль, если вообще какую-то, играла церковь Святого Иоанна Крестителя, что находится на Черч-стрит в Кардиффе, во время бубонной чумы 1665–1666 годов. Справедливо или нет, но он полагал, что на улицах Кардиффа не спало столько бездомных вот уже почти 400 лет.

Однажды ему уже довелось посмотреть Хроники Акаши в одном из смотровых залов университета Аннуна, но с тех пор он успел многому научиться и даже переучиться. Теперь он умел узнавать что угодно из прошлого, находясь в любом месте, хотя ему по-прежнему было удобнее всего представлять себя сидящим в таком зале.

Для начала он освободил свой разум от отвлекающих мыслей, поскольку расслаблять физическое тело больше не приходилось — его у него просто не было. Он освоил эту технику много лет назад, еще когда жил в верхнем мире, и оказалось, что в Аннуне она работает не хуже. Вилли чувствовал себя режиссером там, где когда-то был мозг, и воспринимал все мысли как назойливые, но послушные ему сущности. Он мысленно привел их в нужный ему порядок и поставил их на краю некой не столь широкой пропасти.

«Внимание, игра начинается!», — объявил он этим сущностям и велел им прыгать через эту пропасть. Самые слабые мысли сразу исчезали в ней, а он все мало-помалу расширял ее и велел выдуманным сущностям перепрыгивать ее, пока его сознание полностью от них не избавилось.

Тогда он представил себе пустые ряды сидений как в амфитеатре и сел на одно из них, после чего мысленно соорудил сцену с большим экраном в центре. Теперь его сознание было открыто и готово к познанию. Никаких отвлечений. Он потратил десятилетия на то, чтобы научиться столь быстро освобождать свой разум от всего лишнего.

«Хочу посмотреть Хроники Акаши о том, что делала церковь Святого Иоанна Крестителя в Кардиффе во время Великой чумы 1665–1666 годов», — мысленно и весьма абстрактно выразил он свое желание. Почти тут же на экране появилось изображение. Хотя церковь стояла в пустынном месте, он сразу узнал ее. Конечно же, никаких современных магазинов и домов вокруг не было, хотя с лотков бойко шла торговля едой и пивом. Многие торговцы были в причудливых одеждах и напоминали своим видом огромных птиц… то ли уток, то ли гусей.

Кроме них там еще сновали не менее чудно одетые люди, которые разносили еду и питье тем, кто лежал вокруг церкви прямо на земле. Там были молодые и старые, женщины, мужчины и дети самого разного возраста. По большей части все они были предоставлены сами себе, корчились в муках и стонали. При ближайшем рассмотрении стало понятно, что все лежащие вокруг церкви бедолаги больны — с почерневшей или пока серой от гангрены кожей, а многие и вовсе уже мертвы. День стоял теплый, и над мертвецами роем кружились мухи. Хроники Акаши не передают звуки и запахи, но те, кто не был одет по-птичьи, прижимали к носу платки, так что Вилли понял, что там стояла невыносимая вонь.

Иногда из церкви выходили священники и монахини, чтобы хоть как-то утешить страждущих и соборовать умирающих. Неожиданно один из чудно одетых разносчиков воды вернулся к своему прилавку и снял с головы свой птичий колпак. Он поспешно обстукал его об ногу, и то ли из клюва, то ли из длинного носа колпака выпал пучок вялых цветов и трав. Он подошел к другому лотку, купил пучок свежих трав, засунул их в колпак и вернулся к своему прилавку. Вилли взглянул на лоток и сумел рассмотреть там простенький зазывающий покупателей текст: «Лекарственные травы и цветы — гарантированно защищают от Черной смерти и вони! Всего фартинг за пучок!».

Вилли вновь стал рассматривать церковный двор и улицы за ним. Там собирали трупы на тележку, которую толкали двое детей. Как только мертвеца забирали, тут же появлялся некто, спешащий помочь другой жертве чумы занять освободившееся место поближе к церкви за определенную плату.

Деньги делали на бубонной чуме — самой страшной напасти, поразившей Британию за последние четыреста лет и унесшей жизни примерно семидесяти пяти тысяч человек.

Зрелище было весьма печальное, поэтому Вилли мысленно выключил экран и просто представил себе небытие. Какое долгожданное облегчение. Во времена Великой чумы ситуация была гораздо хуже, но вид десятков тел, лежащих на улицах, напомнил ему то, что они с Сарой увидели тем вечером.

Когда Вилли «проснулся» несколько часов спустя, он был один, а потому просто остался лежать на кровати и размышлять о своем «сне», в котором он видел средневековый Кардифф во время чумы. Он не увидел все, что хотел, и узнал далеко не все, что надеялся узнать. Так что придется как-нибудь снова обратиться к Хроникам. На кровать к нему вдруг запрыгнула Кидди и стала лизать его языком, а когда он поднял глаза, то увидел и улыбающуюся ему Сару.

«Мы решили дать тебе подольше поваляться, поэтому спустились в сад и ждали там, пока ты «проснешься». Тебе уже получше? В смысле, удалось расслабиться?».

«Вполне, дорогая. Ночью я смотрел Хроники Акаши, хотел узнать, что творилось в Кардиффе во время Великой чумы…».

«Да уж, от такого зрелища очень расслабишься».

«И не говори, но долго смотреть на это я не смог. Картина ужасная, а Кардифф в те времена был всего лишь захолустным городишком. Страшно представить, что из себя представляли тогда другие поселения типа Лондона».

«Ну, знаешь, тогда в Британии и не было никаких поселений типа Лондона. Событие, конечно, ужасное, но все могло бы быть гораздо хуже, если бы не Великий пожар в Лондоне, который случился в 1666 году и уничтожил полчища крыс вместе с их блохами — разносчиками чумы».

«Но в других-то городах этот Великий пожар ни при чем. Вот мне и интересно, что же положило конец чуме за пределами Лондона».

«Понятия не имею, Вилли, и не представляю, как ты собираешься это узнать… На это уйдет куча времени и сил, но ничего невозможного нет, если у тебя хватит терпения».

Кидди насторожилась, залаяла и прыгнула сквозь стену.

«К нам пожаловали гости… Деревенские подтягиваются к открытию святилища. Может спустимся вниз посмотреть, что там происходит? Или хочешь еще поваляться тут?».

«Дай мне минутку, дорогая».

«Хоть две», — и Сара исчезла.

Вилли подошел к окну, мысленно поставил себе стул, сел на него и стал смотреть на свой старый палисадник и дорогу. Вид дальше закрывала гора, но он и не глядя знал, что там и как. Свою гору он знал как свои пять пальцев.

К дому подъезжали машины, кое-кого из приехавших он знал лично. Кто-то заметил его прежде, чем он успел нырнуть за занавеску, и помахал ему рукой. Вилли нехотя помахал в ответ и увидел, как немного в стороне от гостей появились его жена и пес. Сара уловила направление вибраций и сразу поняла, что ее муж недоволен тем, что его заметили, и невольно расплылась в улыбке. И тоже помахала ему рукой. Вилли махнул в ответ и снова улегся на кровать. К счастью, эту комнату наверху давным-давно закрыли для всех, кроме Бекки, поэтому он знал, что там его никто не потревожит.

∞

«Хочется как-то активнее помогать молодежи нашей страны, — сказал он Саре, когда через пару часов они встретились в саду. — Вот только не знаю, с чего начать. Что скажешь, дорогая?».

«Дух всегда делает все, что в его силах. И при этом его силы возрастают, если кто-то сам проявляет активность, — логично заметила Сара. — Если ты решил действовать активнее, можешь рассчитывать на мою помощь и поддержку. Боюсь, что больше мне пока сказать и нечего… Надо все как следует обсудить… между собой, а может и с Бекки, да и с другими в университете тоже не помешает. Бекки помогает бездомным почти с тех пор, как ты появился здесь. Как тебе такой расклад?».

«Ты правильно мыслишь. Обговорим все между собой, как только у тебя выдастся свободная минутка».

«Для тебя, дорогой, у меня всегда найдется время… или я его найду. Давай-ка вернемся в Кардифф, да и другие города подальше тоже посмотреть не грех, чтобы получше оценить ситуацию».

«Да запросто. Я так и думал, что ты знаешь, что делать».

∞

«Ну так вот, Бекки. Нас с твоей мамой, я про Сару, заинтересовали проблемы, с которыми сталкивается народ Великобритании, и нам бы хотелось как-то активнее помогать с их решением. Я так понимаю, что ты уже этим занимаешься. Верно говорю?».

«Да, пап, занимаюсь, это мой любимый проект. После Второй мировой войны Британия участвовала еще и в локальных войнах, и в течение многих десятилетий в стране не наблюдалось масштабных потрясений, которые вызывают войны… Однако это не значит, что население не испытывает своего рода психологических потрясений. Доверие народа к власть предержащим серьезно подорвано из-за скандала, связанного с расходами политиков, так что можно сказать, что нынешние тревоги уходят своими корнями именно туда. Потом грянул банковский кризис, а за ним режим строгой экономии, скандал с насилием над детьми в церковном мире, выход Великобритании из Евросоюза, да еще и COVID-19.

Такое потрясение для устоев семейной жизни, общества и мира финансов за столь короткое время… И ведь это еще не все. Кумовство в государственных компаниях, таких как BBC, коррупция, кризис Национальной службы здравоохранения, повальное обнищание рабочего класса, узаконенное уклонение от уплаты налогов, нехватка жилья и многое-многое другое. Со временем все это всплывет, и такие откровения не успокоят народ… как раз наоборот. Боюсь, что ситуация, скорее всего, станет намного хуже и только когда-то потом начнет улучшаться. Выход из Евросоюза тоже не помогает, поскольку он дает правящим кругам больше возможностей эксплуатировать народ без регулирующего контроля со стороны Европейского Союза. Короче говоря, пока что руки британского правящего класса все еще в какой-то мере связаны, но боюсь, что выход из Евросоюза вскоре развяжет их.

Как мне кажется, народу Великобритании вскоре понадобится наша помощь в еще большем объеме, чем когда-либо со времен Второй мировой войны. Так и что же вы надумали?».

«Да сами еще толком не знаем. Вот и хотели сначала обсудить все с тобой», —ответила Сара.

«Что ж, надо подумать… Ну, во-первых, мы все трое могли бы активнее заняться этой проблемой, но это неизбежно ослабит нас на других направлениях. Во-вторых, попробовать заручиться поддержкой сострадательных людей в районе Кардиффа и в других местах, где вы собираетесь действовать. Ну и третье, о чем я сразу подумала — составить долгосрочный план, а вам перевоплотиться в таком качестве, чтобы вы могли помогать, так сказать, изнутри…».

«Ты про реинкарнацию?».

«Ну да. Вы не так долго пробыли в Аннуне, так что пока еще не восстановили свои силы полностью. Однако при наличии четкого плана действий вам не придется долго торчать в верхнем мире…».

«То есть, замутить тут движуху и умереть молодыми?», — спросил Вилли.

«А что тут такого? Раньше же такой вариант срабатывал… и не раз… Скажем, с тем же Иисусом».

«Ну ты и загнула — кто я и кто Иисус!», — усмехнулся Вилли.

«Да это я так, к слову… Можно вспомнить Мартина Лютера Кинга, да и вообще таких были миллионы за многие тысячелетия».

«А ведь она права, Вилли. Нам вовсе не обязательно чего-то долго выжидать. История знает тысячи случаев, когда, казалось бы, бессмысленная смерть ребенка или даже младенца приводила к социальным изменениям. Все дело в продуманном плане», — задумчиво сказала Сара.

«Так-то оно так, вот только сумеем ли мы его реализовать?».

«Не узнаешь, пока не попробуешь», — ответила Сара.

«Ну что ж. Я готов!, — заявил Вилли. — Если все согласны».

Сара и Бекки переглянулись, улыбнулись и одновременно согласно кивнули.

«Мы в деле!», — сказали они.

∞

Решили так, что Сара и Вилли для начала все основательно посмотрят своими глазами, чтобы понять нужды общества, а Бекки попробует уговорить тех, с кем она работает в старом родительском доме, пойти на улицы Кардиффа и пообщаться там с бездомной и недовольной молодежью, чтобы узнать ее насущные проблемы.

Несмотря на приличное расстояние от деревни до столицы, члены общественного центра и круга познания решили всем составом ездить в Кардифф хотя бы раз в неделю, чтобы раздавать листовки с информацией о точном местонахождения бесплатных столовых и приютов и общаться с детьми, гуляющими по улицам в центре города.

Листовки для бездомных имели моментальный успех; в результате все приюты вскоре оказались заполнены. Пункты бесплатного питания, организованные Армией спасения и несколькими другими организациями, тоже приветствовали эту инициативу — народу у них прибавилось. Помощники Бекки тоже старались организовать раздачу бездомным еды для бутербродов и прочих продуктов, требующих приготовления, так называемым столовым для бездомных, а некоторые из них раздавали и целые обеды.

Попытки наладить отношения с группами скучающих, подозрительных подростков оказались менее успешными. От них удалось узнать не больше того, что и так было известно — что у них нет денег, им некуда пойти и нечем заняться, поскольку большинство молодежных центров закрыты из-за отсутствия централизованных расходов ввиду мер жесткой экономии. А тут еще и COVID-19, на который так легко сослаться как на причину их закрытия.

Оставалось неясным, поддержали такие меры другие политические партии или нет, но консерваторы их ввели, и многие поговаривали, что сделали они это с нескрываемым удовольствием. И руководствовались при этом не целесообразностью таких мер, а личным мнением, обсуждавшимся в узком кругу однопартийцев.

Тем временем Сара и Вилли, не жалея времени и сил, просматривали Хроники Акаши, чтобы узнать, как другие страны справлялись с такими же и подобными напастями. Огромный приток беженцев из Афганистана, Сирии и Северной Африки в континентальную Европу давал некоторую пищу для ума, но ни Сару, ни Вилли никак не прельщала идея создания лагерей для бездомных, обнесенных забором из колючей проволоки, хотя такой вариант решения проблемы явно рассматривался тогдашним консервативным правительством.

Пресса обвиняла в нехватке жилья наплыв иностранцев, и многие этому верили, особенно когда на французских берегах скопились тысячи беженцев, ежедневно пытавшихся нелегально пробраться в Великобританию. Многие при этом погибали, пытаясь пересечь Ла-Манш на утлых резиновых лодках или в трюмах рефрижераторов, направлявшихся в Англию. Не так давно тридцать девять молодых отчаянных вьетнамцев замерзли насмерть или задохнулись в одном из контейнеров. Никто не мог понять, зачем кому-то рисковать жизнью, чтобы попасть в Великобританию, если заработная плата, жилье и социальное обеспечение во Франции намного лучше, но газеты продолжали гнуть свою линию, что Великобритания — одна из лучших стран в Европе. Это была ложь, но британцы верили в нее, а те, кто не из Европы, ничего толком об этом и не знали.

А потому они все прибывали, подогревая дебаты против нашествия иностранцев. Дружные, но бедные семьи рабочего класса на Северо-Востоке и в Южном Уэльсе оказались благодатной почвой для националистической и, как сказали бы некоторые, ксенофобской партии реформаторов и ее предшественницы — партии независимости Соединенного Королевства (UKIP).

Однако дебаты не помогли, поскольку причина проблемы была не в иностранцах — они служили лишь прикрытием для плохого правительства и жадного правящего класса.

И это существенно осложняло выработку эффективной стратегии помощи стране.

∞

Семья Джонсов с горы Брин-Тег часто собиралась вместе, чтобы обменяться мнениями и наметить свои действия по оказанию помощи народу Великобритании. А их жизнь тем временем шла своим чередом, и у каждого были свои дела — обязанности и обязательства.

Вилли по-прежнему утешал брошенных животных, особенно домашних питомцев, с которыми плохо обращались их хозяева — то ли умышленно, то ли по незнанию.

Сара занималась своими делами — одновременно училась сама и учила других.

Бекки заботилась о бездомных в Кардиффе и участвовала в нескольких кругах познания спиритуалистов. Такие круги обычно, но не всегда, действуют при спиритуалистических церквях и ставят своей целью помочь дальнейшему развитию и придать уверенности в себе самым разным экстрасенсам.

Сара и Вилли также встречались со специалистами по распределению желающих перевоплотиться в верхнем мире, родившись у тех, кто мечтает о ребенке. Многие духи сами выбирают, где и у кого им перевоплотиться. Друзья или члены когда-то одной семьи часто не хотят прерывать свои отношения и связь времен, а это значит, что многие души перевоплощаются в одних и тех же местах на протяжении сотен или даже тысяч лет. Однако бывает и так, что некоторые меняют свое решение и хотят после перевоплощения иметь своих детей.

Вилли с Сарой подыскивали себе такую пару в районе Кардиффа.

«Итак, Вилли, каковы же ваши намерения?», — поинтересовался Стивен, сотрудник службы поддержки в Аннуне.

«Да мы и сами пока толком не знаем, Стивен, но ситуация в Великобритании сейчас настолько плоха, что мы хотели бы сделать все возможное, чтобы помочь людям».

«Понятно… Но вы не согласовали заранее свое перевоплощение с семьей в верхнем мире?».

«Нет, нам это только что пришло в голову. На днях мы гуляли по Кардиффу и были просто потрясены тем, сколько там бездомных, которые спят прямо на улицах, и всепоглощающим ощущением безнадеги. Вот и подумали, как бы им помочь. Так же, дорогая?».

«Все так и было… И мы… вместе с нашей подругой, хотели бы сделать все это вместе».

«Все трое хотите родиться вместе в одной семье в одно и то же время?».

«Право, не знаю. Мы как-то не особо задумывались над этим, да, Вилли? Наша подруга Бекки была нашей дочерью в нашем последнем воплощении».

«Понимаю. Что ж, вы вполне можете родиться тройняшками, благодаря современным препаратам для лечения бесплодия. Тройняшки в наши дни встречаются довольно часто… даже четверняшки или пятерняшки… В любом случае, если вы хотите использовать ту же схему, что и в прошлый раз, вам, само собой, придется сначала родиться, потом подождать земных лет двадцать, пока повзрослеете, а потом еще, ну, скажем, лет пятнадцать, чтобы иметь возможность действовать как эффективная команда, а к тому времени этот кризис, возможно, уже и закончится».

«Вот те на. А я как-то и не подумал об этом…, — уныло пробормотал Вилли. — Тридцать пять лет… Да к тому времени этот кризис уж точно минует. Что скажешь, Сара?».

«А что тут скажешь — за тридцать пять лет любой кризис сам рассосется, так что и помогать будет не с чем. Но дела-то всегда найдутся. Давай-ка пока лучше вернемся и еще раз все обговорим с Бекки. У нее своя голова на плечах».

«Твоя правда, дорогая. Что ж, Стивен, спасибо за помощь и уделенное нам время. Скоро увидимся снова».

«Да, спасибо тебе за все, Стивен».

«Да что вы, обращайтесь в любое время. Я здесь для того и нахожусь, чтобы оказывать помощь».

∞

«Такие вот дела, Бекки».

«Да, в прошлое возврата нет, часики тикают… так сказать».

«Увы и ах. Но ничего не поделаешь… это один из непреложных законов», — вздохнула Сара.

«Насколько я поняла, если все мы или кто-нибудь из нас захочет перевоплотиться, Стивен и его служба гарантированно смогут найти нам подходящих родителей?».

«Все верно».

«Но мы же и сами можем воспользоваться Хрониками Акаши, чтобы подыскать себе родителей… или родиться соседями или двоюродными. Это даст нам еще больше «родителей», сочувствующих нашему делу. Я про то, что если всем родиться в одной семье, то у нас будет всего двое родителей, которые стали бы нам помогать, а так у нас их будет целых шесть… а то и больше, если учитывать отчимов и мачех…».

«А можно и просто выбрать большую семью, — предложил Вилли. — Вариантов куча. Если все хорошенько продумать, то будет с чем опять обратиться к Стивену и уже конкретно все обсудить».

«Лично я не против, — сказала Бекки. — Но на сколько, как вы думаете, может затянуться нынешний кризис? Короче, сколько у нас времени, пока вся эта затея не потеряет смысл?».

«Да кто его знает. Мы с Вилли смотрели Хроники про жилищный кризис, так там получается, что на его преодоление уйдет лет двадцать. Что же касается кризиса доверия, так лично я считаю, что политикам и богатеям уже никогда не будут доверять так, как в первые десятилетия после Второй мировой войны. Рабочий класс никогда не доверял богачам и их политикам, но все же вроде как доверял им после войны и до скандала с расходами и последовавшего за ним банковского кризиса. Это стало откровением для нового поколения… а может и для пары поколений».

«Да уж, похоже, что впереди нас ждет много интересного, когда простой народ начнет сам распоряжаться своим будущим… или захочет этого. Конечно, правящим кругам это совсем не понравится, и они будут стараться отвлечь народ от этой мысли, развязывая новые войны или совершая другие делишки, которые нам даже невозможно себе представить. Я буду крайне удивлена, если они просто откажутся от власти и уедут куда-нибудь на Багамы».

«Ты про общественные волнения?», — спросил Вилли.

«Да всего можно ожидать. Скоро выборы и окончательный выход из Евросоюза… но кто знает, облегчит это ситуацию или, наоборот, все станет еще хуже».

«А если дела пойдут плохо, это может означать вывод войск на улицы и гражданские беспорядки, как в США…, — тихо сказала Бекки. — Тогда все быстро не закончится, и мы пожалеем, что ничего не сделали, пока у нас была такая возможность».

«Так в чем же дело!, — воскликнул Вилли. — Мы просто обязаны что-то предпринять! Я за реинкарнацию».

«Я согласна с тобой насчет действий, но не совсем понимаю, как нам лучше всего поступить. Нам всем перевоплотиться? Или только кому из нас? Может, одному из нас лучше остаться здесь координатором?», — предложила Сара.

Они вышли на холм возле дома и поднялись на самую вершину. Никто больше не проронил ни слова, но все они знали, что вскоре начнется их миссия, которая, как они надеялись, принесет пользу соотечественникам, а может и окажет куда более масштабное влияние.

Дул холодный ветер, но они не обращали на него внимания. Они думали о будущем своего народа.

Глава третья:

Сверяем часы

«Давайте проверим, как сейчас реально живут люди в Южном Уэльсе, — предложила Бекки. — Можно посмотреть Кардифф и, скажем, Ньюпорт к востоку от него, Барри на западе и наш любимый Брекон на севере. Интересно сравнить эти совершенно разные места. Понятно, что Кардифф — административный центр, Ньюпорт — скорее промышленный кластер, Брекон — сельское поселение, а Барри — курортное местечко. Ваше мнение?».

Вилли и Сара согласно кивнули.

«Меня всегда удивляет, насколько методичной бывает Бекки», — шепнула Сара Вилли с гордостью в голосе, будто они были на школьном родительском собрании, и она все еще была ее матерью.

«Лично я считаю, что стародавние различия между этими муниципалитетами сотрутся из-за упадка местной экономики и международных возможностей Интернета. Глобализм, как они это называют… — уравниловка. Но проблема в том, что в Интернете засилье американцев, а американская культура и деловая хватка американского бизнеса устраивают далеко не всех — что отдельных людей, что целые народы.

Кто-то выступает в защиту своей культуры и самобытности, с ощущением безнадеги тревожась о своем будущем… Особенно люди старшего поколения, которые еще помнят прежнюю жизнь, а вот с молодежью дела обстоят похуже — они ничего другого и не знала. Можно сказать, лучшей доли и не видели, однако это мое субъективное мнение.

Одно бесспорно — Интернет давит на зарплаты. Раньше необразованная молодежь валом шла работать в магазины или супермаркеты, а сейчас многие привычные всем магазины разоряются из-за интернет-торговли и пандемии коронавируса. Средний класс страдает от интернет-банкинга, настольных издательских систем, ну и дальше по списку. И этот список можно продолжать до бесконечности. Все читают электронные газеты, поэтому газетные киоски терпят крах; все делают ставки онлайн, поэтому букмекеры терпят крах; все бронируют путевки онлайн, поэтому туристические агентства терпят крах. При этом большинство онлайн-ресурсов практически полностью автоматизированы и практически не создают рабочих мест, а те, что все же создаются, могут находиться в другой стране, поэтому даже правительство не получает от них никакой выгоды в виде налогов.

А поскольку доходы правительства сокращаются, то идет и сокращение государственных расходов — на школы, больницы, инфраструктуру и социальные службы. Все это еще больше угнетает народ, который никак не может понять, чем он заслужил такую скаредность, если всего пару десятилетий назад средства массовой информации трубили о наступлении процветающего золотого века, когда рабочая неделя будет сокращаться без потерь в зарплате из-за набирающей обороты автоматизации.

Что ж, автоматизация пришла, только принесла она с собой нищету, а не благоденствие, поэтому люди чувствуют себя обманутыми и преданными.

Как по мне, так это главная причина охватившего общество пессимизма».

«Браво, Бекки, прекрасная речь, — восхищенно сказал Вилли. — Мы с твоей матерью, я про Сару, как-то прошляпили наступление эры Интернета, а в Аннуне не нужны ни компьютеры, ни Интернет, так что мы никогда этим не интересовались, но то, что ты сказала про тяжкие будни народа, кажется мне вполне реальным».

«Я тоже так считаю, — отозвалась Сара, — и это еще не все. Сменявшие друг друга правительства не смогли спрогнозировать потребность в иностранной рабочей силе для покрытия расходов на выплату пенсий пожилым, а если такие прогнозы и были, то они не вписывались в их политические манифесты и народу не объяснялись. Поэтому, когда в страну стали прибывать иммигранты по рабочим визам, которые своими налогами покрывали дефицит бюджета, жилья для них не нашлось В лучшем случае это было недальновидно со стороны правительства, в худшем — чистый эгоизм, а все потому, что правительство заботилось о домовладельцах, которым выгодна нехватка жилья, потому что она позволяет им задирать арендную плату. Но есть еще и духовная проблема — материализм прочно овладел умами людей на Западе… и я имею в виду не только Уэльс!».

Все трое ухмыльнулись, вспомнив старую избитую шутку про прижимистых фермеров Западного Уэльса.

«Что тут скажешь, — вздохнула Бекки. — Нам не дано повернуть время вспять и избавиться от Интернета, чтобы вернуть людям рабочие места и достойную зарплату».

«Об этом и думать не приходится, но я совсем про другое, — сказала Сара. — Вовсе не обязательно от него избавляться… Интернет приносит и много пользы. Да та же черновая нудная работа, которую он делает почти автоматически. Нет, Интернет винить не в чем. Даже наоборот, он заслуживает всяческих похвал, ну или те, кто его создали.

Как по мне, так во всем виновато опять правительство. Не сумело воспользоваться всеми возможностями Интернета и поставить его себе на службу. Позволяло кое-кому сколачивать на этом огромные состояния, зачастую захватывая рынки и ломая общественные устои… где-то к лучшему, а где-то, как сказала Бекки, к худшему. Я знаю, что люди в крайне бедных странах теперь тоже могут пользоваться Интернетом — дешевые звонки по телефону, бизнес без посредников. А вот в богатых странах его прогрессивное влияние весьма сомнительно.

Казалось бы, хорошо, что жители западных стран зарабатывают меньше, а мировая беднота больше, однако все совсем не так. Запад обеднел, а несколько десятков крупных интернет-компаний, зачастую все еще находящихся в руках их основателей, еженедельно зарабатывают миллиарды за счет наших западных мегаполисов, уплачивая при этом непропорционально низкие налоги, поскольку ведут свой бизнес из налоговых гаваней.

Опять же, как я понимаю, если мы собираемся создать глобальную экономику, работающую в основном через Интернет или Всемирную паутину, то и система налогообложения должна быть глобальной — по крайней мере, для интернет-компаний. Не спрашивайте меня, как это можно сделать, но есть же умные головы, которые могли бы как-то подействовать на власть предержащих в верхнем мире, будь на то воля правительства. Лично мне кажется, что ее нет, или не было по сию пору. То ли все прозевали политики, то ли им хорошо заплатили, чтобы они закрыли на это глаза. Кто его знает. А если кто и знает, то помалкивает. Во всяком случае я ничего такого не слышала».

«Это раскололо бы общество, — подал голос Вилли, — на «нас» и на «них». Однако нынешние «они» уже не те богатые и могущественные, какими они были прежде, теперь «они» — это жители пригородов с приличной работой: учителя, заводские рабочие, торговцы. Завидовать стали не самым богатым, а тем, кто лишь немного богаче завистников. Народ расслоился на старых, немощных и безработных, обитающих в нежилых городских центрах, и на тех, у кого есть «приличная» работа, — те живут в пригородах, где цены пониже, недалеко от новых торговых центров.

Городские центры, где полно пустых заколоченных магазинов, закрыты для покупателей с шести вечера, когда толпы скучающих подростков заполоняют улицы. Они не всегда опасны, но многие, особенно пожилые люди, их опасаются, тем более потому, что можно целыми днями ходить по улицам и ни разу не встретить полицейского… А поскольку многие из этих торговых районов стали пешеходными зонами, то и полицейские машины их не патрулируют. Все это еще больше разобщает и деморализует людей — будто никому больше нет дела ни до них самих, ни до их районов.

Неудивительно, что в городах и их центрах царит сплошная безнадега! Нам надо побывать там и все увидеть своими глазами. На когда договоримся?».

«Да я в любое время», — ответил Вилли.

«Я тоже в следующие два земных дня», — поддакнула Бекки.

«Ну и отлично. Тогда встречаемся через двенадцать часов по земному времени?», — уточнила Сара.

Остальные кивнули в знак согласия.

«Решено. Встретимся через двенадцать часов у главных ворот Кардиффского замка и пройдемся по четырем местам. Мы всегда можем потом вернуться туда, если понадобится».

∞

«Я знаю, что в прошлый раз мы лишь мельком все посмотрели, — сказал Вилли. — Но мне кажется, что из этих четырех мест хуже всего ситуация в Барри. Не то чтобы я хорошо все знал там, но видно же, что десятки магазинов в центре города закрыты в ожидании новых предпринимателей. Мне кажется, что лучше всего дела обстоят в Бреконе, а центры Ньюпорта и Кардиффа пока еще держатся на плаву, хотя если выехать за пределы центральных торговых районов, они начинают больше напоминать Барри. Брекон довольно мал, но при этом удобнее для местных жителей, поскольку расположен гораздо ближе к фермерам, чем, скажем, центр Кардиффа к его населению. А вы как считаете?».

«Да я особо и не бывала ни в одном из городов Южного Уэльса, — ответила Сара. — Но меня поразило, сколько же там ломбардов. Не думаю, что их было так много во время Великой депрессии 1930-х годов. И все они находятся в центре более-менее благополучных Ньюпорта и Кардиффа, а не где-то там на задворках…».

«А в центре Барри…».

«Да, и там тоже. Я как раз хотела сказать про это, Бекки. Они кучкуются там, где живут люди… реально живут. А на Куин-стрит никто не живет. В крупных торговых центрах на окраинах их тоже нет.

Да и не станут люди куда-то ездить, чтобы продать или заложить свое золотишко. Они относят его в ближайший ломбард в надежде потом его выкупить».

«То же самое и с комиссионками… В Барри их было много, и все в захудалом районе Холтон-роуд, — добавил Вилли. — Ты когда-нибудь бывала в Барри, Бекки?».

«Да вроде нет. Во всяком случае, не в самом городе. Летом Джон несколько раз возил нас с детьми на остров Барри, но я не припомню, чтобы город выглядел столь уныло, как сейчас».

«Вот и мы там редко бывали… Не было ни времени, ни своего транспорта, но все же иногда мы выбирались туда, и картина там тогда была совсем другая. А вообще-то, все можно посмотреть в Хрониках Акаши… Проверю, мне самому любопытно», — сказал Вилли.

«Неосведомленность и безденежье очевидны во всех четырех местах, — добавила Сара, — как и закрытие религиозных зданий. Во всех городах, кроме Брекона, так много пустующих или перестроенных церквей! Это прямо говорит о том, что церковь не находит отклика в сердцах молодежи, хотя, вероятно, это тянется уже лет пятьдесят, а то и больше».

«Я бы сказал, не меньше семидесяти или лаже восьмидесяти лет, — поправил ее Вилли. — Да, лет восемьдесят, а то и все девяносто, во всяком случае, со времени Второй мировой войны. Вообще-то, вряд ли можно сказать, что церковь, по крайней мере организованные государственные церкви, когда-нибудь играли большую роль в моей жизни. Да и в твоей тоже, Сара, и в твоей, Бекки. Или как?».

«Лично в моей никак, — улыбнулась Бекки. — Во всяком случае, до тех пор, пока не умерла мама. Какое-то время после этого я пробовала обратиться к церкви…».

«Разве? Ты никогда об этом не говорила», — удивился Вилли.

«А что толку говорить…, — ответила Бекки. — Не та тема».

«Я все знала, Бекки, — успокоила ее Сара. — Но смогла достучаться до тебя только тогда, когда вы с Вилли объединили усилия в познании».

«И вот ведь что интересно, — сказал Вилли. — Все основные религии, распространенные в Европе, проповедуют жизнь после смерти и то, что жизнь на небесах лучше жизни в земной юдоли, но лишь немногие, даже постоянные прихожане церкви, радуются смерти близких. Если на небесах, или в Аннуне, как мы их называем, все так здорово, то почему бы не порадоваться за тех, кто туда отправляется? Церковь соболезнует близким усопших, но с чего вдруг? Почему бы прямо не сказать, что надо радоваться за покинувших земной мир? Или, как говорится, за ушедших… Уйти — это как отправиться в путешествие… или возвращаться домой… или идти навстречу новым приключениям».

«Церковь просто идет у них на поводу… может, чтобы не оттолкнуть тех немногих прихожан, что у нее остались?», — спросила Бекки.

«Может и так, — с сожалением ответила Сара. — Здесь есть о чем подумать. Я поговорила кое с кем на занятии перед тем, как мы сегодня отправились на разведку, и одна дама и двое ее друзей рассказали мне кое-что весьма любопытное. Они с планеты под названием Синатра. Если хотите, я вас познакомлю с ними».

Вилли и Бекки согласно кивнули.

«Конечно, Сара! Кто же откажется!».

Сара на секунду закрыла глаза и едва заметно кивнула, на ее губах заиграла улыбка.

«Привет, Джиш! Спасибо, что пришла на наше маленькое совещание. Это Вилли, мой муж, а это Бекки, когда-то наша дочь и отличный друг и товарищ. Не представишь нам своих друзей?».

«Разумеется, Сара, — ответила Джиш, не открывая рта. — Со мной мои друзья Ора и Дорам. Мы очень рады познакомиться с твоими друзьями».

Теплое «сияние» охватило трех исходно земных духов, и все шестеро кивнули и улыбнулись друг другу. Джиш и ее друзья были явно не землянами, но Вилли уже привык встречаться с «инопланетянами» по работе и учебе Сары в университете. Он никогда раньше не встречал этих троих незнакомцев или даже этот вид сущностей, но это никак и ни на что не влияло.

Они были высокими, неопределенного цвета, без заметной глазу одежды, с эфемерными… неясно проступающими контурами тел без явных признаков половой принадлежности.

Бекки сложила руки перед грудью в знак приветствия, словно в молитве, и пришельцы ответили ей тем же.

Вилли и Сара, приветливо улыбаясь, тут же последовали их примеру.

«Пообщаемся, Джиш? Располагайтесь поудобнее, как вам надо», — пригласила гостей Сара и обвела комнату широким жестом. После чего села вместе со своей бывшей семьей, Вилли и Бекки, и ободряюще улыбнулась гостям из другого мира, приглашая их к беседе.

«Спасибо, сестра Сара», — ответила Джиш, на мгновение закрыв свои большие глаза, словно собираясь с мыслями.

Двое ее друзей опустились на пол и устроились на больших подушках в арабском стиле.

«Прежде всего я хочу, чтобы вы знали, что когда я говорю с вами, я в то же время разговариваю и со своими друзьями… Фоном, так сказать. Мы мыслим сообща и приходим к единому мнению… И я выражаю наше общее мнение — озвучиваю, если можно так выразиться».

Она застенчиво улыбнулась своей шутке.

«Во-первых, мы студенты первого курса с планеты Шинатра — извини, что поправляю тебя, сестра Сара. Насколько я знаю, Синатра был одним из ваших популярных певцов».

Она снова смущенно улыбнулась.

«Как я уже сказала, мы учимся на вашей планете, изучаем, как ваш народ использует средства массовой информации. Можно назвать это социальными сетями, но это относительно новый термин, описывающий интерактивные социальные сети или средства массового общения. Мы считаем, что телевидение, радио и газеты, включая журналы и прочее, являются частью социальных сетей. Однако властям выгодно проводить различие между старыми социальными сетями и их новой, электронной, формой. Вероятно, это представители старого класса пытаются защитить свой статус «профессионалов», тогда как в электронных социальных сетях, по их мнению, преобладают любители и популисты.

Поэтому мы, мои однокурсники и я, много слушаем радио, смотрим телевизор и пользуемся Интернетом на вашей планете. Я и присутствующие здесь мои друзья специализируемся на Соединенном Королевстве Великобритании и Северной Ирландии, поэтому мы здесь — сестра Сара считает, что наша специальность представляет особый интерес для нее самой и для вас, ее друзей.

По нашему мнению, Интернет все еще находится на ранней стадии развития на Земле, а потому заслуживает вашего внимания. Производство радиопрограмм обходится дешевле, чем их телевизионных аналогов, и тоже заслуживают вашего внимания, к чему мы вернемся позже. Самым популярным социальным медиа на этой планете, безусловно, является телевидение, хотя его популярность снижается среди молодежи, которая выросла в эпоху Интернета с его электронной почтой, чатами, Spotify, онлайн-телевидением и всем прочим. Пожилые же люди, как правило, только смотрят телевизор и слушают радио, обычно станции Радио-3 и Радио-4. Чуть позже я поясню, почему это важно.

За последние два десятилетия телевидение кардинальным образом изменилось, — Джиш залилась смехом, смущенно прикрываясь рукой. — Простите, не сдержалась, в нашей культуре все иначе. В общем, повторы передач считались «неприемлемыми» в семидесятых, восьмидесятых, девяностых и нулевых годах, а потом вдруг стали нормой. Некоторые каналы просто этим и живут. Нередко показывают передачи, которым уже сто лет в обед. Такого никогда раньше не было.

А новые программы в большинстве своем дешевые популярные сериалы типа «Большого брата». Просто засилье какое-то малобюджетной попсы. Однако интересно, и ты, брат Ора, в этом прав, что большинство новых постановок в Великобритании превозносят ее славное прошлое, если его можно назвать таковым. Современные телепостановки в массе своей повествуют о временах до Второй мировой войны… Прославляя те времена, когда Британия была владычицей морей и правила двумя третями мира. Нет ни фильмов, ни постановок о современной захудалой Британии… Потому как картина удручающая… Тут уж не до «величия» Великобритании, хотя «великая» всегда означало просто «большая» — по сравнению с Бретанью во Франции.

Похоже, что это скоординированные действия богатеев и влиятельных медиамагнатов, стремящихся скрыть от британцев тот факт, что членство в Евросоюзе было для них лучше, поскольку ослабляло путы британского правящего класса на британском народе и Британских островах. Телевизионные мультимедиа принуждают британцев к ура-патриотизму и национализму, пытаясь заставить их тосковать по «старым добрым временам империи».

«Извини, сестра Джиш, ты хочешь сказать, что будущее Британии настолько мрачно, что ее народу показывают только прошлое?», — спросила Бекки.

«Ммм, не совсем так, сестра Бекки. У Великобритании может быть большое будущее, но только если ее не изолировать и не эксплуатировать. Да, только при справедливом обществе… более справедливом».

«Значит, телесериалы подталкивают людей к национализму, чтобы изолироваться от остального мира?», — спросил Вилли, по привычке почесывая голову, когда ему было трудно что-то понять. —

«Ну да. Чтобы усилить национализм и сделать так, чтобы выход из Евросоюза казался благом. Однако это работает только с пожилыми людьми. Молодежь не имеет никакого представления о том, каково это было — жить не в Евросоюзе. Важно то, что пожилых сейчас больше, чем когда-либо раньше. Исторические постановки создаются для того, чтобы побудить эту большую группу населения приветствовать выход из Евросоюза».

Джиш поняла, что сказанное ею пришлось по душе этой британской семье и улыбнулась.

«Да, британцы больше погружаются в прошлое, чем любой другой народ на планете Земля, и это служит препятствием на пути к прогрессу, причем кое-кто сознательно пользуется этим, чтобы сдерживать британский народ. Вот такое наше скромное мнение как студентов, которые смотрят в корень, а не скользят поверху. Мы изучаем то, что чувствуют британцы. И тоже ощущаем эту атмосферу, хотя, возможно, не так как британцы — у вас своя история, и вы гордитесь ею. А у нас гордости за вашу историю нет».

«Извини, сестра Джиш! Не хочется без надобности прерывать твой увлекательный рассказ о нашей культуре, — сказал Вилли, — но уверяю тебя и твоих друзей, что, как говорится, со стороны виднее. У вас свежий, беспристрастный взгляд на то, что происходит, в отличие от большинства британцев!».

«Благодарю тебя, брат Вилли. Мы ценим твои слова и согласны с ними.

Есть и еще один момент, который мы считаем важным. Азартные игры. Ненормально высокий процент телерекламы завязан на деньги. Вполне понятно, что существует много рекламы, касающейся денег, поскольку она нацелена на пожилых людей, которые только-только разжились деньгами благодаря росту цен на жилье, сокращению его размеров, пенсиям и сбережениям в стране со стареющим населением. Однако обилие рекламы, связанной с азартными играми, показывает и другое. Зарплаты низкие, поэтому перспективы заработать достаточно денег, чтобы купить дом, поехать в отпуск или, как говорят, потратиться, невелики. Это приводит к еще большей депрессии, деморализации и азартным играм. Перспектива быстрого обогащения — единственная надежда для некоторых. Хотя надежда эта призрачная, а азартные игры легко затягивают свою жертву, поэтому со временем они, как правило, разоряют участников.

Короче говоря, многие, слишком многие новые телепрограммы обращаются к теме так называемого «славного» прошлого, тогда как для многих единственной реальной надеждой на благополучное будущее остаются азартные игры. В такой ситуации нам кажется, что большинство британцев скептически относятся к своему будущему, что, в силу гордости за свою историю, заставляет многих возлагать вину на все что угодно, только не на себя. И в первую очередь на иноземцев, поскольку цветных иностранцев легче всего отличить. Отсюда зачастую и возникает ксенофобия. Конкретным ее проявлением в Соединенном Королевстве является выход из Евросоюза, но рано или поздно она проявилась бы иным образом из-за накопившегося у населения разочарования и его деморализации.

Опасность заключается в том, что если выход из Евросоюза не приведет к росту благосостояния, британскому народу некого будет винить, и результатом неизбежно станет гражданское неповиновение и в конечном итоге беспорядки.

Вот к какому выводу мы пришли».

«М-да, картинка невеселая для британцев, друзья мои, — сказала Сара. — Однако мы благодарны вам за то, что вы откровенно поделились с нами результатами вашего исследования. Я знаю, что у вас скоро будет еще одна встреча, поэтому от имени моей «семьи» я хотела бы еще раз поблагодарить вас за уделенное нам время и высказанную вами оценку ситуации. Увидимся завтра в школе. Всего вам доброго».

Когда гости исчезли, Сара сказала:

«Такие вот дела. Внешняя оценка показывает усиление социальной депрессии и уныния, откуда и рост популярности азартных игр, множества исторических постановках и ксенофобии. Будущее выглядит мрачным и может привести к гражданским беспорядкам, которые, скорее всего, повлекут за собой государственные репрессии и введение военного положения, а в результате — ограничение гражданских свобод и усиление народного недовольства, что оправдает дальнейшие репрессии и все более усугубляющийся нисходящий тренд. Трудно сказать, к чему это может привести, но вполне вероятно, что будущее Великобритании безрадостно.

Кто что добавит?».

Все трое переглянулись, уставились в пол и погрузились в размышления о будущем Британии.

«Пожалуй, я кое-что добавлю, — сказала Бекки. — Я заметила, что сейчас гораздо больше людей употребляют легкие наркотики и алкоголь, чем раньше. Например, когда я росла, единственным, кто пил в доме, был папа, да и то только в пабе. Он ходил в деревенский паб два-три раза в неделю, а дома ни-ни. Ты, мам, никогда не пила, а я как и ты — тоже не пила и не курила.

А сейчас люди любого возраста пьют, курят, да еще и гордятся этим. Я вижу, как мои дети, внуки и их друзья постоянно выпивают и закидываются наркотиками, и не придают этому никакого значения. Если спросить их, как прошла вечеринка или поход в ночной клуб, получишь вполне ожидаемый ответ:

«Круто! Полный улет!».

Вы с папой никогда бы так не сказали. Раньше не принято было хвастаться тем, что ты «словил кайф», как раз наоборот, а теперь этим бахвалятся. Все смещалось в социальных устоях всего за одно поколение».

«Верное замечание, Бекки. То же самое можно сказать и про сиюминутные радости — как в азартных играх. Быстрое, мимолетное счастье, которое тут же сменяется депрессией при проигрыше. Тем все и заканчивается. Главная проблема с нашей помощью — это как и чем мы можем помочь… Есть предложения?».

Глава четвертая:

Бекки — прошлое и настоящее

Пока Вилли пребывал в верхнем мире, Бекки многое узнала о вселенной, благодаря общению с ним и с проповедниками близлежащей церкви спиритуалистов Гаретом и Эммой, а когда отец умер, все пошло наперекосяк. Сначала она потеряла Джона, своего мужа. Их брак и без того уже какое-то время потрескивал, а когда она стала все больше времени проводить в церкви, участвуя то в одном круге познания, то в другом, он начал искать утешения на стороне. Дети к тому времени уже закончили школу и с нетерпением ждали возможности покинуть развалины того, что они раньше считали своим отчим домом.

Бекки снова начала выпивать, как и после смерти отца, и никакие родительские уговоры не помогали ей справиться с депрессией. В таком прискорбном состоянии она протянула почти десять лет, и дело было не в нехватке денег, а в том, что она в конце концов заболела циррозом печени и, промучившись чуть больше года, умерла. Ей было всего сорок шесть лет, и все сожалели о том, что она умерла «такой молодой», в расцвете сил.

Она и не думала, что столь многие будут горевать о ее кончине, однако народу на ее похоронах собралось немало. И почти никто из них не знал, что Бекки планировала «умереть» задолго до своего рождения, чтобы иметь возможность вернуться в Аннун, когда закончит все свои дела в верхнем мире. Так она вернулась в любящие объятия своих родителей, которые больше не были ее родителями, хотя было трудно избавиться от привычки всей жизни, поэтому она все еще иногда называла их мамой и папой.

Все другие отношения и привязанность к друзьям из прежних воплощений, еще до жизни с Вилли и Сарой, давно рассеялись. Не то чтобы все эти прежние связи разрушились навсегда, просто за время своего пребывания в верхнем мире или на любой другой планете у всех появилось столько новых друзей, а воплощений было так много, что поддерживать отношения с кем-то «из прошлого» было весьма нелегко. Бекки знала, что ее дети не слишком-то скучают по ней. В последние десять лет своей жизни она не так много времени проводила вместе с ними, так что постепенно они привыкли обходиться без нее… и без своего отца тоже, потому что Джон ушел из семьи еще до того, как Бекки «забросила» их. Теперь он наслаждался жизнью со своей молодой женой и ее детьми, которые были еще слишком малы, чтобы просить у него слишком много денег.

Бекки больше не проявляла к Джону никакого интереса и не общалась с ним. Однако она по-прежнему любила своих детей и живо интересовалась тем, чем они занимаются. Она точно знала, к чему они стремятся в жизни, потому что обсуждала это с ними еще до того, как они родились у нее и Джона. Они немного отклонились от намеченного пути, но не окончательно, и она была уверена, что в конце концов они вернутся к своим истинным целям, если она будет дружески и по-матерински подталкивать их к ним. В конечном итоге, как и планировалось, они станут частью ее команды в верхнем мире.

Сама она сначала присоединилась к одному из имеющихся кругов познания, а потом создала и свои, тесно связанные