Ее похоронили в бальном платье

Автор: Ян Кинг

© 2025 Издательство Tektime

Ее похоронили в бальном платье

Автор: Ян Кинг

Переводчик: Pavel Koslov

Издание в мягкой обложке — ISBN: 978-0-473-39750-0

Издатель: издательство Tektime

Все права защищены. Никакая часть этой книги не подлежит воспроизведению или передаче в любом виде и любым способом, электронным или механическим, включая фотокопирование, звукозапись или любую систему хранения и поиска информации, без письменного разрешения владельца авторских прав.

Это художественное произведение. Все имена, персонажи, места и события являются плодом воображения автора или вымышлены, при этом любое совпадение с реальными людьми, живыми или мертвыми, событиями или местами является совершенно случайным.

Посмотрите буктрейлер:

Содержание:

Глава первая: Первые дни

Глава вторая: По приколу или как?

Глава третья: Дым и зеркала

Глава четвертая: Посещение Мартина

Глава пятая: Где же она теперь?

Глава шестая: День рождения

Глава седьмая: Возвращение домой

Глава восьмая: Дар

Глава девятая: Тони

Глава десятая: Несчастный случай

Глава одиннадцатая: Бедняга Мартин!

Глава двенадцатая: Гора с плеч и тайные знаки

Глава тринадцатая: Папа здесь?

Глава четырнадцатая: Суматошный ужин

Глава пятнадцатая: Годовщина

Глава шестнадцатая: София

Глава семнадцатая: Откровения

Глава восемнадцатая: Кара

Глава девятнадцатая: Папа дома

Глава двадцатая: Еще один младший брат?

Глава двадцать первая: Большие перемены

Связаться с автором:

Другие работы Яна Кинга:

Глава первая: Первые дни

Все случилось прямо там, возле школьного спортзала. Было уже довольно поздно, бал подходил к концу — короче. где-то около полуночи. А это, конечно, поздновато для средних классов. Зато все было суперски. Мартин предложил мне стать его подружкой, а я даже и не знала, что до сих пор нравлюсь ему — такой, типа, небольшой сюрприз, причем весьма приятный. Не сказать, что он не самый крутой парень в школе, зато очень славный. Да и знаю я его еще с детского сада — ему можно доверять. А как классно он смотрелся на сцене, вместе с другими танцорами, когда они исполняли приветственный танец «хака» перед началом бала — полный улет. Я еле сдержалась, чтобы не завизжать при виде этого мощного загорелого божества, которому двенадцатилетки на балу и в подметки не годились! Какие же они бывают стремные! Я была так рада, что уже переросла их, этих хихикающих недоростков! Блин, неужели и я была такой же?

Он был без рубашки, как и все мальчишки (хотя я смотрела только на него), сильно хлопал себя по груди и ляжкам, а потом топал ногой, когда они все вместе выкрикивали речевку — нехилая такая бригада.

А, тоя май,

Те вака!

Ки те урунга,

Те вака!

Ки те моенга,

Те вака!

Ки те такото рунгай,

Такото ай,

Те вака! Хи!

Они пригибались к Папа и воздевали руки к Ранги, матери-земле и отцу-небу по верованиям маори, типа призывая всех нас присоединиться к священному танцу, с которого и начнется бал, а все мы будто перенесемся в стародавние времена.

Грудь у него стала уже совсем красной от непрестанных шлепков ладонями — два отпечатка ладошек так и горели на ней. Няшка! Вскоре они уже тянули нас как воображаемое каноэ «вака» на берег воображаемой веревкой дружными рывками под каждый клич «Те вака», потом поприветствовали всех, и школьный вечер начался… вечер, который навсегда изменил мою жизнь.

У меня разыгралось воображение, я с придыханием смотрела на него, представляя, как кладу свои руки на эти две красные отметины, пылающие на его вздымающейся груди, и совсем куда-то улетела в своих фантазиях, мысленно прижимаясь к его груди, поглаживая эти рдеющие на ней следы шлепков и тая в исходящем от него жаре.

Он пользовался вниманием девчонок и вполне годился на роль бойфренда. И даже умел хорошо танцевать, получше, чем я. К тому же почти все остальные красавчики в школе — полный отстой. Всем им надо только одно, а мне всего тринадцать (через несколько месяцев должно было исполниться четырнадцать). Не доросла еще! Мне он нравился, а что о нас подумают эти утомительные взрослые — лично мне по барабану. Пришлепнутые олды наверное думают, что мы и понятия не имеем, что такое СЕКС.

Ну, мне-то это уже тоже параллельно. Мне такое уже не светит, и я никогда, вообще никогда, не потопаю к алтарю под руку со своим папой. Никогда не надену улетное белое платье — ну, типа, такой символ чистоты и непорочности. Блин, да я и дойти-то до алтаря не смогу; увы, уже не получится!

Ну, что делать, хоть поцеловаться успела, пусть и всего разок — единственный поцелуй, зато такой сладкий! Я вообще никогда в жизни до этого ни с кем из мальчишек не целовалась, но мне так хотелось, чтобы он офигел от счастья. Хотелось узнать, каково это — быть взрослой, а не тупой девчонкой. Наши губы соприкоснулись, и я почувствовала где-то внутри какое-то неведомое томление, такое чувство, о существовании которого я раньше и не подозревала. Это было жгучее желание не понять чего, которое все нарастало. Печально, что все на том и закончилось.

Все изменилось в один миг, это я про свою жизнь — там, за этими деревьями, между спортзалом и тупиком. Тупик — это такое место, где школьные автобусы высаживают детей утром и забирают их в конце дня после школы.

Сначала я услышала грозный рев мотора, и тут же прилетел удар. Не знаю как, но кое-кто из пацанов умудрился притащить на бал выпивку. Ну, может и не сами, а их старшие братья, приехавшие забирать младших, почем мне знать. Короче, без разницы, кто это был, только пьяные они были в умат.

И так гоняли свои тачки на нашем школьном теннисном корте, что аж шины визжали. Если бы их застукали, точно бы выперли из школы. Вдруг мотор взревел чуть ли не в самые уши, тачка летела прямо на нас, примостившихся между спортзалом и кустами. Спрятались называется! Хотя вообще-то да — никто нас там не видел. А лучше бы видели.

Бамсь! Нас подбросило в воздух, и меня пронзила острая боль. Я не чувствовала ни рук, ни ног, и потом шмякнулась на землю какой-то бесформенной грудой. Последнее, что я видела, прежде чем ткнуться носом в грязь, был слепящий свет фар. А потом все поплыло и стало как в тумане. Но все равно я кое-что помню... мне становилось холодно, и я будто видела кровь на своих глазах. Я вытерла ее и просто тихо лежала, пока не примчалась скорая. Как-то все прямо мухами слетелись — и скорая, и тут же полиция.

Медики подхватили Мартина и засунули его на складных носилках в свою машину. Я запрыгнула в скорую следом и плюхнулась рядом с ним. Не могла же я вот так просто взять и потерять его; я надеялась, что он выкарабкается.

Помню, что перед тем как прыгнуть в скорую, я обернулась и увидела растерянных пацанов, которые бурно обсуждали то, что случилось прямо у них на глазах. И еще я заметила какую-то девочку — она лежала на земле возле кустов, где и прятались мы с Мартином. Я подумала, что это Элизабет, но не была уверена в этом, потому как та лежала ко мне спиной, да еще и пацаны обступили машину со всех сторон, пытаясь стащить ее с той девочки.

Элизабет ужасно разозлила меня в тот вечер, потому что на ней было почти такое же бальное платье, как и на мне. Такое, в павлиньем стиле, из зеленой вафельной ткани и без рукавов. Просто улетное платьице с шестью пуговками в ряд, поддерживающими мои жалкие сисечки размера 8AA! Вот это была печалька! Не платье, конечно, оно-то было офигенное; а мои едва наклевывающиеся сиськи.

И вся разница между нашими платьями, моим и Элизабет, была только в том, что ее шести пуговицам было что там поддерживать. Даже через край. Мы вечно подшучивали над ее пышным бюстом. И даже дразнили ее «сисястой». Тупо, прикинь? Даже вспоминать неловко. Она была славной девочкой, просто… ну… слишком уж грудастой. Мне стало плохо при мысли о том, что это она лежит там под машиной, типа, на моем месте. В такой суматохе поди разберись, что к чему.

Врач со скорой проверил ее пульс и все такое, и тут до меня дошло, почему скорая ее не забрала. Неужто рипнулась? А может за ней приедет другая скорая, почем знать. Все мои мысли были заняты Мартином.

Я села рядом с ним и увидела, что у него вся голова в крови. Ну просто кошмарики — сплошное месиво, и кровь течет по его загорелому широкому носу и струйками растекается по крепким скулам. Наверное, все кости тоже всмятку. А я вроде как нормалек. Вообще-то я почти ничего и не чувствовала — только замерзла, реально так замерзла. Наверное, Мартин развернулся так, чтобы прикрыть меня от удара. Мой рыцарь в сияющих доспехах, только вместо всяких железных штучек в ладно сидящем на нем смокинге темно-зеленого цвета, прямо в тон моему бальному платью.

Едва не плача, я все говорила и говорила с ним:

«Все обойдется, вот увидишь. Врачи знают свое дело. Держись! Не покидай меня!».

Я была уже вся на слезах. Меня всю трясло от холода, и мне никак не удавалось согреться; будто слезы уносили с собой все мое тепло.

В больнице он то приходил в сознание, то снова впадал в забытье. Мне было получше, когда я могла поговорить с ним. Но в первый день это удавалось лишь урывками. А на следующий день и вовсе ничего не получалось, но я все равно оставалась с ним и ждала, когда он оклемается. На меня никто не обращал никакого внимания. Наверное, все врачи и сестры были целиком заняты Мартином и его ранами, так что им было не меня. А на меня — ноль внимания. Как-то стремно.

Когда мне надоедало ждать, пока мой рыцарь заговорит со мной, я шла бродить по коридорам, чтобы перекинуться хоть парой слов с другими больными — так, пустая болтовня. И как-то так получалось, что попадались мне все какие-то полудохлики — то с проломленным черепом, то худые как скелеты, то старые. А больше никто со мной и не разговаривал, даже врачи.

Как-то раз я забрела в какое-то отделение больницы. И попала, типа, в операционную — больных туда привозили на кроватях, везде стерильная чистота. Я шла за какой-то женщиной, которую вкатили туда на каталке. Там ярко горели лампы, а она вся была обмотана какими-то проводами и обставлена всякими приборами. Спокойненько так вошла, и никто не остановил меня. Будто меня и нет. Короче, врач что-то там делал с ней за простыней, но мне ничего не было видно. Я слышала звуки вакуумного отсоса и потом вдруг детский плач, будто полный ужаса. Спустя пару минут все стихло. По голосу я поняла, что это девочка, хотя понятия не имею, с чего я это взяла. И тут я увидела, что она смотрит на меня. Да, это была девочка. Совсем крошечная, с ярко-голубыми умненькими глазками. Она даже мило улыбнулась мне. А потом ее искромсанное тельце шмякнули на стол из нержавейки. И никому до нее никакого дела не было, просто откатили в сторонку.

Я подошла поближе, но, блин, лучше бы я этого не делала — меня чуть не вырвало от того, что я там увидела. Они просто выскребли ее в тазик!

«Что за дела! Как это?».

Я бросилась к тазику, чтобы заглянуть в него, но тут меня ослепил яркий свет, будто кто навел солнечный зайчик прямо мне в глаза. Когда я проморгалась, никакой девочки там уже не было, осталась лишь кучка еще теплой плоти. И я побыстрее сделала ноги оттуда. Вот тогда я впервые и задалась вопросом — а сама-то я жива?

По пути в палату Мартина я опять столкнулась с этими полудохликами. Они явно хотели снова поболтать со мной. Один парнишка, которому воткнули в висок отвертку, вдруг разоткровенничался со мной. Он лежал в той же палате, что и Мартин, так что деваться мне было некуда... Да и воспитание, блин, не позволяет обрывать разговор.

И вот он заливал мне в уши про свою бывшую подружку и про то, как сильно он ее любил, но она свалила к кому-то из его друзей. Понятно, что он жутко злился, да и травма такая серьезная. Короче, вроде неплохой парниша оказался. Все пытался разговорить меня, но, хоть убей, не мое это — у кого из башки торчит отвертка, ха-ха! Наконец появились врачи и вытащили эту злополучную отвертку, от чего он прямо-таки повеселел. Симпотный такой парнишка, если бы не отвертка. Они увезли его, но он тут же спрыгнул с кровати и зашагал рядом с ней. Что за фигня? Я озадаченно смотрела им вслед, а в голове уже крутился вопрос:

«Что, блин, все это значит?».

Я ничего не понимала, да и понимать не хотела. Но реальность уже сама пробивалась наружу.

Постепенно голоса в коридоре затихли, врачи ушли, и я осталась с Мартином одна — нести свое молчаливое бдение и с молитвой надеяться на лучшее.

Пару раз приходили его родители, но тоже как бы и не видели меня. Надо сказать, я сильно сомневаюсь, что они вообще что-то знали про нас и про наш первый (и единственный) поцелуй. М-да, было бы побольше времени, неизвестно, чем бы все это закончилось. Да и вряд ли они даже догадывались. что я втюрилась в их красавчика-сынулю. Конечно, они знали меня с самого детского сада, но мы не общались вот уже несколько лет.

На третий день я увидела какую-то красивую девочку-маори, которая, завидев меня, сразу подошла ко мне. Ее смуглая кожа была такой гладкой, что аж сияла. Взгляд пронзительный, а глаза как бы умудренные опытом и в то же время необычайно юные. На подбородке обычная для маори татуировка «моко», одета в традиционный наряд маори с красными, белыми и черными узорами по всему «пари», то есть по корсажу. Никакой традиционной юбки «пуи-пуи» из травы, в простой плиссированной черной юбочке и босиком. На локонах цвета воронова крыла узкая повязка «типаре» с теми же красочными узорами, что и на «пари», из которой торчат два пера птицы гуйя. Длинные, черные как смоль волосы спадают волнами, в которые не прочь бы нырнуть любой пылкий серфер. На шее суперское «тики» из ярко-зеленого нефрита; локоны спадают на него и обвивают его кольцами. Она поманила меня. чтобы я шла за ней. Мартин все равно уже два дня не разговаривает со мной, а одиночество — штука неприятная. Казалось, он даже не узнает меня, а то и просто не замечает — прямой удар по самолюбию.

Подгоняя меня, девочка понеслась по коридору.

«Хэре май. Бежим со мной!», — кликнула она меня.

Куда? И чего ради? Хотя сидеть одной мне надоело, так что я подхватилась и понеслась вслед за ней. Что ей надо от меня? И кто она вообще такая?

Вау, она уже нырнула в окно в конце коридора. А мне что прикажешь делать? Я затормозила у толстого стекла, не понимая, куда она подевалась. И чуть не вырубилась от испуга, когда она вдруг высунула голову ко мне прямо через стекло. И снова шепнула мне своими полными красно-коричневатыми губами:

«Не тупи, давай живо за мной. Ничего с тобой не случится».

Вот же хамка! С чего это я тупица! Еще бы знать, куда это она меня тащит. Вся беда в том, что окно это не открывалось, потому как находилось на пятом этаже! И как же мне выбраться из него, если не разбить стекло стулом или еще чем тяжелым?

«Ну и кто из нас тупица?», — подумала я.

Офигеть! Она уже стояла внизу на улице, цела-целехонька, и смотрела оттуда на меня... нетерпеливо поджидая меня там. Я прижалась носом к стеклу, пытаясь разглядеть пожарную лестницу, по которой она спустилась. И вдруг я уже снаружи и лечу вниз!

«Блин, машина не раздолбала меня вусмерть, — мелькнуло у меня в голове, — так теперь грохнусь всмятку!».

Но ничего такого не случилось — ни шлепка, ни удара, ни хруста костей. Я просто приземлилась на ноги — легонько, как перышко. Что это за больница такая, и что за девица? Да и вообще, со мной-то что такое? Я стояла там, совершенно не врубаясь, что к чему. Наверное вид у меня был тупейший из тупых... вот же встряла! Фляга свистанула, что ли? Или меня так шарахнуло по башке, что крыша слетела? А может я того, откинулась? И уже на том свете?!

Мы вдруг куда-то понеслись, но я не поспевала за ней. Тогда я помчалась быстрее, стараясь не отставать, чтобы не заставлять ее ждать меня. Мимо нас по дороге проносились легковушки и грузовики, поднимавшиеся в гору. И вдруг она куда-то исчезла, будто запрыгнула в одну из машин. Куда же она подевалась? На дороге была развилка, и я не знала, куда мне сворачивать. Но тут она снова появилась, выглядывая из зеркала машины прямо передо мной. Я чуть не врезалась в нее, а она просто подскочила ко мне, и мы погнали дальше.

Мы свернули налево, а впереди дорога делала еще один крюк. Обочина перешла в насыпь, поросшую сверху густым кустарником.

«Двигаем дальше лесом», — сказала она мелодичным голосом. — Так веселее».

«А куда двигаем-то?»

«Да не переживай ты, я о тебе позабочусь. Я тоже помню свои первые дни, сто лет в обед уже будет».

Первые дни... первые дни чего?

Мы без труда взобрались на насыпь и нырнули в густые заросли. Было так стремно бежать сломя голову среди деревьев. Я-то думала, что ветки будут хлестать по лицу или сбивать с ног, но ничего такого и в помине не было. Так что мы неслись вперед, не сбавляя скорости.

Слегка притормозив, я снова потеряла эту красотку из виду, и тут заметила еще какую-то девушку с парнем. Они были почти голые, лежали на красном одеяле и целовались. Я на секундочку замерла на месте, чтобы посмотреть, чем это они там занимаются, но они даже не заметили меня. Ну вот почему это не мы с Мартином? Я побежала дальше, чувствуя себя извращенкой, а потом начал накрапывать дождик.

Она схватила меня за руку:

«Опять ты тупишь, бежим скорее. Мы уже почти на месте».

На каком таком месте?

Мы выбрались из леса на ровное место, поросшее ухоженной травой. Ее регулярно косили вокруг могил и надгробий с поминальными надписями. Имен этих я не знала, да и самих людей тоже.

А вот на другом конце я заметила тех, кого уж точно знала. Там были мои тети, дяди, двоюродные братья и сестры и друзья. Мама с папой тоже были там. На руках папа держал моего младшего братика. Рядом с ними стояла моя двенадцатилетняя младшая сестра.

И тут же у их ног лежала большая куча чего-то, что я не могла разглядеть, накрытая синим брезентом. Что они все здесь делают? И на кого это они все уставились?

Девочка с волосами цвета воронова крыла (ну почему у меня нет таких волос?) уже была там, среди них, торжественно одетых во все черное.

«Не тормози, давай быстро сюда!», — позвала она меня.

Я подошла поближе и наконец поняла, что там происходит. Рядом с той кучей в земле была глубокая яма. А на опорах над ямой стоял ящик, такой себе красивенький. Выкрашен в чудесный королевский синий цвет (мой любимый), по бокам латунные стойки, и все в цветах.

Когда крышку уже собирались закрыть, я мельком увидела в этом ящике что-то похожее на мое бальное платье, в котором лежала какая-то прелестная юная рыжеволосая девочка. Сначала я не особо узнала ее, хотя она и была очень даже похожа на меня, вот только волосы неправильно уложены, да и выглядела она какой-то… пустой, что ли. Лицо какое-то не такое — щеки слишком впалые, а зубы наоборот слишком сильно прижаты к тонким накрашенным губам. Макияж не того тона, слишком розовый, а не кремово-белый. Короче, все как-то не так — неестественно.

Я зажала себе рот руками, сдерживая рыдания, когда слезы полились из моих глаз, и взглянула на девочку, которая привела меня туда. Посмотрела сквозь слезы на ее смуглое лицо с татуировкой «моко» и полным ужаса голосом спросила:

«Так это я?».

От ее ответа у меня подкосились ноги.

«Да как тебе сказать — твое тело там... а ты сама здесь»

Глава вторая: . По приколу или как?

Глаза у меня щипало от слез, а дождь лил все сильнее, стараясь смыть эти слезы с моего ошарашенного лица. Но его капли не отскакивали от меня и не стекали по мне, как, типа, положено, а просто спокойненько так серебристыми рыбками пролетали сквозь меня.

А где же Мартин? Может, все еще в больнице. Мне надо было к кому-нибудь прижаться, обнять, чтобы кто-нибудь двинул меня в бок или ущипнул, и я бы очнулась от этого дурного сна. Но обнять я никого не могла, хотя и пыталась. Мои руки просто проходили сквозь человека и все — ерунда какая-то, как во сне, только это был совсем не сон. Народ пораскрывал над головами зонтики, у кого они были. Зрелище торжественное, горестное и печальное. Было очень холодно, будто уже наступила зима, а я и не заметила.

Не одна я там рыдала. Кто как реагировал на эти похороны, на мой ранний уход в мир иной. Одни утешали. Другие были в отчаянии. Я видела, что папа был ужасно злой. Какой-то пьяный идиот убил его дочурку! Больше всего мне хотелось обнять именно его. В нашем доме все держалось на нем, а теперь он выглядит слабым и беспомощным. Я видела, как вокруг него вырастала стена; целый каменный вал, чтобы защитить его, а может скрыть его чувства от лишних глаз. Младшая сестренка тоже выстраивала защиту вокруг себя, но не такую мощную, как папа.

Девочка, которая притащила меня туда, что-то мне сказала, но я не особо ее слушала:

«Эй, не вешай нос. Глянь-ка лучше сюда»

Она забралась в гроб, хотя крышку уже заколотили, и улеглась в нем.

«Можно поприкалываться. Спорим, тебе понравится. Давай немного утешим их, а? Смотри сюда».

Гроб опустили в яму. Вдруг она наполнилась чем-то вроде дыма, который всасывался в могилу, а не шел из нее. Потом он стал волнами подниматься оттуда и сгущаться, как бы сжимаясь, а не расползаясь вокруг. Когда гроб коснулся дна ямы, меня всю передернуло, будто кто ткнул в незаживающую рану. Когда пуповина перерезана, ребенок начинает жить своей жизнью — сам себе защитник и сам себе творец.

И тут я увидела, как девочка-маори поднимается вверх по отвесной стене могилы и почему-то очень похожа на меня! Волосы изменили цвет и небрежно распущены по плечам. Лицо стало, типа, как у меня. В моем бальном платье, под которым угадывались первые признаки женственности над шестью пуговками. Мое бальное платье!

Выбравшись на край могильной ямы, она развернулась, как на шарнирах, и направилась прямиком к нам. В толпе раздались удивленные охи и ахи. Я видела, что многие перепуганы и не верят своим глазам. Первыми ее заметили моя сестра, двоюродные и моя, не от мира сего, тетя Энни. Все что-то зашептали, из чего я поняла, что многие видят ее. Проходя мимо моего папы, она бросилась бежать и исчезла.

Что за девица? Зачем ей это надо, и что тут прикольного? По мне так полный отстой!

Она так неожиданно нарисовалась рядом со мной, что перепугала меня до смерти, и шепнула мне на ухо:

«Ну и как тебе?».

«Да кто ты, блин, такая? И чего лезешь к моей семье?».

Я просто взбесилась!

«Скоро сама все узнаешь, зуб даю!».

Я кинулась на нее с большим желанием выцарапать ей глаза, но она с хохотом увернулась. Готовая взорваться как вулкан, я припустила от нее.

«Куда это ты? Ты же еще совсем ничего не знаешь, тупица. И кто тебя всему научит, если не я? Давай, двигай сюда, не бойся».

Что ж, в одном она была права — я понятия не имела, куда я собралась бежать. Может, вернуться в больницу к Мартину? Вдруг он услышит меня. Или лучше навестить маму с папой, Никки и Тима? Хотя какая разница, я же мертвячка!

Я плюхнулась на какое-то высокое надгробие и разревелась. Шел дождь, а я сидела под ним на кладбище, где полно мертвецов. Огромное место упокоения утраченных надежд, неспетых песен, невысказанных слов любви, неразрешенных споров и ненаписанных историй. Я сидела там совсем одна; и огненный шар в небе то исчезал, то появлялся снова.

Прошло еще двое похорон, и было еще две ярких вспышки света, но без всякого дыма и нежданных гостей. Что я вообще здесь делаю? Все мои представления о жизни и смерти перевернулись. Все мои мысли, идеалы и мечты сгинули в бездонной пропасти, отделяющей известное от неведомого, туда же рухнули все мои надежды, возможности и неудачи, все невыученные уроки и неусвоенные навыки, которые теперь никому не нужны. И тут к моим ногам упала монетка на ребро и стала крутиться.

Мелькнул мягкий свет, сначала среди деревьев, а потом над надгробием, на котором я сидела. Меня коснулись чьи-то пальцы.

«Я тебя не забыла».

Вот и весь разговор. Снова скрылось солнце и снова появилось.

Я удивилась, когда она заговорила вновь:

«Ну что, ты закончила дуться? Да ладно тебе, я же не хотела никого обидеть».

Мне так хотелось врезать ей, что я даже замахнулась, но она ловко увернулась от моего жалкого кулачка.

Да и что бы я могла ей сделать, я никогда не умела драться. Не то что моя младшая сестра Никки... вот кто умеет драться не хуже пацана. Как-то раз она поставила мне синяк под глазом, во дает! На следующий день мне пришлось идти в школу с фингалом.

«Кто это тебя так разукрасил?», — смеялись друзья.

А что я могла им ответить? Что долбанулась о дверь, что ли? Не прокатит! Так что пришлось глазки в кучку и колоться, типа:

«Да это моя дорогая сестрица решила, что так я лучше выгляжу. Нравится? Так я могу организовать каждому из вас по такому фингалу! А если сестрице некогда вами заниматься, ТО Я И САМА СПРАВЛЮСЬ!».

Короче, все ржали как кони! Я была готова сквозь землю провалиться. Бедный тот парень, который женится на Никки».

Странная девочка все еще была в моем бальном платье в павлиньем стиле... да и я сама, оказывается, тоже.

«Слушай. Все еще злишься на меня?».

«А ты как думаешь? Такого там нагородила! До сих пор тошнит!».

«Да я просто прикололась. Извини! Ой-ой, какие мы ранимые», — сказала она жалобным голосом.

«Так поневоле тут станешь ранимой. Не заметила, что ли, что я сыграла в ящик? Сегодня явно не лучший день в моей жизни. Думаешь, GHD поможет? Так вот дудки!».

«Да ладно тебе, ты же не единственный мертвец здесь. Оглянись по сторонам»

И правда, мы там были не одни — я заметила еще пару мертвяков, которые тоже видели меня. Какой-то старичок только что вышел из крематория и направился к лесу. И на ходу помахал нам рукой. Какой-то мальчуган бегал вокруг надгробий, во что-то там играя. И прямо на бегу ярко вспыхнул и исчез.

Девочка-маори взглянула на меня и спросила:

«Ну так что, опять друзья?».

Я все еще дулась на нее.

«Ну кто тебя всему научит? И что ты собираешься делать? Так и сидеть тут на надгробии пару тысяч лет? Давай-ка расслабься и миримся. Встряхнись!».

«Да трясти уже нечем, — проворчала я. — Я же, блин, теперь призрак. Ешь, не ешь — ничего не нарастет, чем потрясти можно».

Она расхохоталась:

«Ну ты и приколяшка! Так хоть никакая диета не нужна!».

«Ой, заткнись! Я в жизни на диетах не сидела, и так как скелет ходячий! Глянь только на то, что называется сиськами — плоская как пацан! А у тебя-то кое-что имеется. Те, кто хорошо меня знают, сразу бы поняли, что тот трюк проделала не я. У тебя 12B или C, или типа того? Какая прелесть! Вот чего я хотела добиться, а теперь уже капец!».

«Эй, и в жизни, и в смерти есть еще много чего помимо сисек. Ну так как, миримся? Все забыли и живем дальше? А все остальное — дело наживное. Ха-ха! Смешно, да? Давай-ка улыбнись».

«Так уже похихикала».

«Так-то лучше. Я тебя кое-чему научу. Вот увидишь. Нечего вешать нос. Да ты вроде и классная девчонка. Точно подружимся! И будем прикалываться вместе! Ну как?».

Она обняла меня, ну прямо как сестра. Объятия незнакомки по-любому лучше, чем ничего.

Бедные мои сестричка и братец, папа и мама, они больше никогда не смогут обнять меня, а я никогда не смогу обнять их.

«А зовут-то тебя как, подружка?».

«А что, имена здесь тоже в ходу?», — искренне удивилась я.

«Да не особо. Как хочешь, так и называй себя. Извини за любопытство. Без разницы. Ну, почти».

«Ха-ха! Еще одна ржака».

Я уловила ее тупенькую шутку.

«Ты же грамотная?».

Мне стало получше.

«Тогда иди сюда, я покажу тебе свое имя».

Я подвела ее к своей могиле, и мы торжественно прочли свежевысеченную надпись на камне в изголовье моей могилы.

Последние врата, связывавшие меня с моим прошлым бытием, захлопнулись. И пути назад нет. Досрочно открывалась новая глава моей жизни, и я не была уверена, чем она закончится. Мы какое-то время побыли там, и видели еще несколько похорон и вспышек света. Было даже немного взрывов дыма, но я не поняла, что это было и зачем, хотя любопытство меня и разбирало. Я запихнула в себя все добрые воспоминания и была готова двигаться дальше.

«Готова? Я тоже несколько дней не могла уйти с кладбища. Приколемся?».

У нас с ней были разные представления о том, что такое весело, однако пришло время выяснить, что именно для нее прикольно.

«Бежим попрыгаем в зеркала», — сказала она, поблескивая глазами.

«Попрыгаем куда?!».

Глава третья: Дым и зеркала

Место оказалось стремное. Я такого даже представить себе не могла — сплошное мелькание света вокруг меня, разного размера, разной формы, даже разного цвета и яркости. Многие сгустки света были черными и казались пустыми. Ледяной холод и совершенно ничего не понять.

Я обернулась к девочке и заметила, что та уже выглядит иначе. Лицо вроде прежнее, но какое-то изможденное и как бы выдвинутое вперед, типа голограммы. Красивое личико, которое понравилось мне при нашем первом знакомстве в больнице, было скрыто за этой голографической маской. Ее челюсть слегка выдавалась вперед, а от глаз остались одни черные, беспокойно бегающие взглядом по сторонам, глазницы. Да и весь вид у нее, включая тело и руки-ноги, был какой-то истасканный. Она жутко нервничала и не могла ни секунды спокойно устоять на месте. Может, ей здесь неприятно, в этих зеркалах? А может это зеркала делают нас такими кривыми и косыми? Я призадумалась. Так может и я выгляжу иначе в этой стремной призме из стекла и зеркал? Да уж, местечко прикольное, но стразу полные штаны.

А как здесь вообще выбирают, куда двигаться? Ну, я про то, что двигаться можно, куда хочешь... где есть хоть какое-то зеркало, или, на крайний случай, окно. Вот только с окнами посложнее — их не так-то просто найти, и в них опаснее, так что я с ними и не заморачивалась.

«Знаешь, окнами увлекаться не стоит, — сказала мне худощавая девочка с волосами цвета воронова крыла. — Они хрупче и опаснее, чем зеркала».

«Да и скучища там, — ответила я. — Все равно что смотреть из окна какого-нибудь небоскреба или кабинета директора».

«Это да, не обхохочешься. А ты что, часто бывала в кабинете директора?”.

«Неа. А ты?».

«Да было дело, и не раз...».

Мы болтали и хихикали, как две закадычные подружки.

Через любой стеклянный карман или портал, перед которым я стояла или, скорее, висела в воздухе, я могла видеть насквозь, включая то, что находится за ним или, вернее, перед ним. И я была там не одна, в этом стремном месте, нас была там целая толпа. Я не догоняла, как мы все там умещаемся да еще и умудряемся о чем-то болтать друг с другом. Но что было, то и было — мы все крутились там как стая рыб, целым косяком. Таким себе… косяком призраков. Все двигались туда-сюда, кому куда надо, поодиночке, парами или человек по двадцать, а то и просто исчезали в одном из множества отблесков (ну, то есть, в зеркалах). Потом некоторые появлялись снова. А для самых смелых, и тупых, там были окна, из которых можно выпрыгивать, прям из любого окна. Все это сборище мертвецов крутилось и кружилось там как в хорошо отрепетированном танце.

Кого и откуда там только не было. Самые разные этносы и культуры. Индийцы и азиаты, маори и африканцы... ну и дальше по списку. Тут и голову ломать было особо не над чем. При этом некоторые выглядели... ну, типа — людьми. Высокие, худые, толстые, коротышки и так далее. Я прикинула, что примерно две трети больше похожи на девочку, которая притащила меня туда — изможденные, с черными глазами, голодные и нервные (кто больше, кто меньше). Из кого-то проглядывало что-то еще, из кого-то нет. А сама-то я как тут выгляжу?

Я посмотрела на свои руки-ноги — конечно, худые; я всегда была худышкой. Но не такие худые, типа кожа да кости, как у девочки-маори.

«А чего мы тут какие-то другие?», — спросила я ее.

«А, ты про это, не переживай... все новички выглядят так же, как ты. Просто те из нас, кто вроде как усох, пробыли здесь подольше».

Все понятно, спору нет. Поверила на слово.

Так стремно стоять перед зеркалом. Если бы я знала, когда была жива, что там творится, за моим зеркалом, то уж точно многого бы не делала, или наоборот. Будто весь потусторонний мир наблюдает за живыми — жуткая жуть. Мне было видно все — от выдавливания прыщиков до начесывания волос, и всякое такое. Кое-что я рассматривала с любопытством, а от чего-то тут же отворачивалась! Ну и насмотрелась же я, блин, всякого! Такого, что юной девочке вроде меня лучше не видеть и не знать; я прямо в ступор впала. Еще я видела там дикую дичь, от которой мурашки по коже — как людей вырывали из привычной жизни и отправляли туда, где оказалась и я. Одного так вообще жестоко убили. Короче, тошнотики отвратные!

Посреди этой круговерти я познакомилась с одним парнишкой-призраком, у которого не было руки, чуть ли не полголовы и одного глаза! Во дает! Я сгорала от любопытства, что же с ним приключилось, и он безо всяких-яких мне все объяснил — прыгать в окна или долго торчать перед ними опаснее, чем с зеркалами.

«Ну, потому что они чаще разбиваются», — в простоте своей объяснил он.

«Вот же блин!, — подумала я. — Он хоть сам-то понял, что сказал?».

Лично я не врубилась.

А он уже рассказывал дальше.

«Если торчишь в зеркале или окне, а оно тут, хоп, и вдребезги, то ты тоже разобьешься и разлетишься вместе с ним на миллион осколков. Мне еще повезло — я разбился всего на несколько кусков. Сама видишь, что кое-чего мне теперь не хватает.

«Осторожно, крошка, мало ли куда может завести такой разговорчик», — подумала я.

«Ну вот разлетелся ты на миллион осколков, а дальше что? Собрался снова, и дело с концом».

«Увы, все не так просто. Если ты разбился, то тебя, типа, больше нет. Так-то вот! Погулял и хватит! Представление окончено! И развеешься прахом по ветру. Мой глаз так и болтается не понять где, свихнуться можно. Так и остался открытым, подвис где-то там и зыркает по сторонам; но я и без него все вижу — голову-то прилепили. А где этот глаз, я без понятия. Хоть бы закрылся уже. Ну, или там исчез вместе с битым стеклом. Хотел было отыскать его и как-то воткнуть на место. да где там».

Пока он пел мне в уши, я краем глаза заметила парнишку из больницы с отверткой в башке, которой, в смысле отвертки, там уже не было. Я окликнула его, и он тут же подскочил ко мне. Наверное, решил, что на этот раз удача улыбнулась ему. И опять за свое — сразу начал подбивать клинья. Блин, неужели у парней в башке ничего больше нет?

Девочка-маори шепнула мне:

«Может, вам двоим найти… укромное местечко? Ха-ха!».

Ага, прям щас, разбежалась.

«Эй, я не из таких... призраков!», — одернула я ее.

Она быстренько со смехом свалила, предоставив нас своим гормонам. Ну, спасибо тебе, подруга!

Мы немного поболтали, прыгнули в какое-то зеркало и оказались на классном пляже, благодаря припаркованной там машине. Потом через зеркало какой-то хижины перескочили на залитую лунным светом вершину горы. Короче, веселились и вроде как отлично ладили между собой. Парнишка, в общем-то, оказался неплохой. Мы гуляли, ну, типа, летали по воздуху, в лесу и любовались природой. На глаза нам попалась там какая-то парочка, которая занималась любовью; вот уж где мы обхихикались по полной. Может, и во мне еще проснутся какие-то желания? Они же никуда не делись, просто ждут своего часа. Ну, как котелок с водой на углях костра. Стоит себе... и потихоньку закипает. Но только не с этим парнем. Он все еще любит свою бывшую девчонку, с которой больше никогда не встретится.

«Слушай, а давай-ка навестим ее. Ну, эту, мою бывшую».

«Шутишь, что ли?», — удивилась я.

«Да какие шутки, погнали. Что тут такого?».

Я знала, что затея эта не фонтан, и все же отправилась сдуру вместе с ним.

Ну и точняк — весь наш идиотизм стал понятен, как только мы оказались перед ее зеркалом. С обратной стороны, конечно.

«Валим отсюда», — тут же сказала я.

Эти двое там сопели и пыхтели, кряхтели и стонали как чокнутые. Голые и беззаботные.

«Ну уж дудки! Мишель!».

Его затрясло от злости! Он прыгнул в зеркало, и из него повалил дым! Такой же черный, какой я видела на кладбище, когда девочка-маори прикинулась мной.

Как же он разорался!

«Шлюха! Вот кто ты такая. Джейсон! Тварь! И давно вы так кувыркаетесь?».

Голая парочка обалдела и побелела от ужаса, а эта Мишель начала визжать как резаная. Глаза по пятаку, пытается натянуть простыню на свои торчащие сиськи. Джейсон весь трясся как осиновый лист и только хватал воздух ротешником.

«Адриан! Какого хрена? Да я, это.... Ты же откинулся!».

Адриан, вот как его зовут.

«Да, рипнулся. Ты, блин, права. Так ты, значит, к нему переметнулась? Значит, вот из-за кого я уйкнулся! Ну что, дерьма кусок! Иди теперь сюда, к папочке!».

Он попытался оттащить Мишель от Джейсона, чтобы придушить его на месте, но его мускулистые руки просто скользнули сквозь нее. Джейсон с ужасом смотрел на него. Адриана всего трясло от злости — он понял всю тщетность своих попыток физического возмездия. Начал яростно тереть глаза сжатыми кулаками, пытаясь сдержать слезы бессильного гнева.

«Видать, я не могу придушить тебя, Джейсон. Но теперь тебе от меня не избавиться! Никогда! Теперь я, блин, не отстану, пока не сведу тебя в могилу!».

Он рассмеялся от своей коварной идеи.

«Не расслабляйся, Джейсон! Скоро увидимся! И тебя, красотка, я тоже буду навещать!».

По безумным от ужаса глазам этой парочки я поняла, что лучше нам было туда и не заявляться. Когда мы свалили оттуда, он все еще никак не мог успокоиться.

«Ну и тварь этот Джейсон!».

«Джейсон Сазерленд», — закончила я за него.

«Ты что, знаешь его?».

«Типа того».

«Блин, он же был моим лучшим другом. Просто в башке не укладывается. Да и про Мишель тоже. Хотя несколько недель назад на вечеринке я видела, как они целовались. Так, влегкую. Они меня тоже видели, но мне и в голову не пришло ничего такого. Какой же я придурок! Подожди, я еще вернусь. Теперь он от меня не отвертится! Как же он горько пожалеет об этом. Берегись, Джейсон! Получишь по полной!», — орал он, размахивая кулаками в сторону покинутых нами незадачливых любовничков.

«Да уймись ты уже, Адриан. Забудь! Все равно ничего уже не исправишь».

Но я видела, что мои увещевания пролетают у него мимо ушей. Когда мы уже смылись оттуда, я попробовала как-то увести разговор в сторону.

«Слушай, а как ты проделал эту штуку с дымом? Ну, чтобы тебя стало видно. Девочка-маори тоже проделывала такой трюк, только тогда она превратилась в меня».

«А я ни в кого не превращаюсь. Чего ради. Наверное, все зависит от настроения. Ну, типа, что кипит внутри. Веселый, злой… типа того. Но когда это так и брызжет из тебя».

«Да уж, кипел ты там знатно, чуть весь не выкипел».

«Да не то слово. Чуть крыша не съехала. Но это ненадолго. Типа, чем сильнее колбасит, тем дольше тебя видят живые».

Живые... как-то дико звучит. Живые, мертвые; почем знать, что реальнее. Моего ума на это не хватало.

«Так ты говоришь, что знала его?», — спросил он.

Я молча кивнула.

«Откуда?».

«Так мы с ним в одной школе учились, только он старше. Он приглашал меня на бал. Блин, как я рада, что не пошла с ним».

Но мои мысли уже были заняты совсем другим.

«Может, мне навестить Мартина? Интересно, смогу я показаться ему или нет?», — размышляла я, посмеиваясь про себя.

Глава четвертая: Посещение Мартина

Чего это он еще болтается в больнице? Прошел уже месяц после аварии, пора бы и выздороветь.

«Надолго это?», — спросила его мать у дюжего врача.

Лицо у нее было красное, дыхание так себе, вид измученный, будто она только что пробежала милю в жаркий день. Голос хрипловатый и усталый, как после слез. Врач был светловолосый, лысеющий, с нелепыми прядями волос, развевающимися на голове от ветра, дующего из кондиционера. Мать Мартина сосредоточенно смотрела на них. Наверное, так она отвлекалась от своих мрачных мыслей. Таких же мрачных, как и ее лицо. Во всем ее облике сквозили испуг и безнадега.

«При такой травме трудно сказать что-то определенное. Может, еще несколько недель, а может и дольше. От удара он впал в кому, то есть, в бессознательное состояние. Сейчас вся жизнь в нем поддерживается этой аппаратурой, больше ничем».

Видно было, что она его уже изрядно утомила, но сострадания у него было не отнять.

«Неужели он больше не придет в себя?».

«С чего вы это взяли?

Я такого не говорил, все может быть. Одному богу ведомо. Послушайте моего совета — говорите и говорите с ним. Он вполне может слышать вас и чувствовать ваши прикосновения. Просто не в состоянии реагировать. И хорошенько выспитесь, договорились?».

«Привет, красавица. Как вовремя ты появилась».

Вау, Мартин заговорил!

«Можешь почесать мне нос? А то лежу тут бревно бревном. Ни фига сам сделать не могу».

Я хотела почесать ему нос, но мои пальцы просто прошли сквозь его красивое спокойное лицо.

«Так ты меня видишь?».

Я почувствовала, как краска бросилась мне в лицо.

Как это?

«Ты так мило краснеешь».

Умереть, не встать! Мое лицо вообще запылало. Стало того же цвета, что и мои дурацкие волосы.

«Как... как это?».

Я аж заикаться стала от неожиданности и понесла всякую чушь.

«Как же я скучаю по тебе, Мартин! По всему скучаю! Все так запуталось. Я на том свете, а ты нет, а она…».

«Да ладно тебе, не заморачивайся. Ты такая сасная, когда в ударе. А чего так долго не приходила?».

«Ну как же — я несколько дней просидела тут рядом с тобой, пока не врубилась. что к чему. Ты правда меня видишь и слышишь?».

«А то, да я больше ничего и не вижу — глаза-то закрыты. Наверное, я сплю. Ты ангел, что ли? Прилетела забрать меня домой?».

«Да какой из меня ангел, хотя почем знать. И да, твои глаза закрыты... и нет, ты не спишь; если только я и сама не сплю».

Эта мысль слегка пристукнула меня, но ненадолго; я точно знала, что не сплю.

«Твоя мама здесь; видок еще тот — еле держится».

«Да, я слышу ее, когда она разговаривает со мной. И еще все эти пиканья, которые дико раздражают, и всякий шум. А как же я вижу тебя с закрытыми глазами? Я точно не сплю?».

«Да не спишь ты, и я здесь, только я больше... ну, не человек, короче».

«Во дает! Зомби, что ли, или еще какая хрень? Я чувствовал, что в тебе есть что-то такое, не от мира сего», — пошутил он.

«Ну, типа того. Я мертвячка, Мартин».

«Мертвячка? Тебя что, того, похоронили?».

«Ну да. Я уже там, а ты еще здесь. Пока у меня мозги вразнос про все про это. Короче, я теперь призрак».

«М-да, печалька вышла! Но если ты призрак, то кто тогда я? Придурок? Свихнутый, влюбленный в привидение. Стремно!

Я вижу и слышу тебя, но не могу и пальцем шевельнуть. Не могу коснуться тебя».

Я вся так и затрепетала от этих слов Мартина. А вот что ответить ему, я не знала. Да и не смогла бы еще толком объяснить.

«Ну как тебе сказать. Ты, типа, больше здесь, в этом мире, чем я. А что да как и почему — я не знаю. Ты в больнице, подключенный к разным аппаратам, чтобы не откинулся».

У меня мелькнула мысль...

«Помнишь, когда нас сбила машина, и начался весь этот дурдом? Скорая увезла тебя в больницу. Я поехала с тобой и думала, что со мной все нормалек. Ты тогда еще иногда разговаривал со мной, когда приходил в себя. А на самом деле я была совсем не в порядке, просто не знала этого. Я сидела здесь с тобой три дня, не догоняя, что меня на самом деле уже нет, и ты иногда разговаривал со мной. Наверное, был тогда без сознания, как сейчас. Почем знать. Столько случилось всякого».

Мне так хотелось обнять его, но ничего из этого не вышло. Я просто тупо стояла там, готовая то ли завизжать, то ли расплакаться, сама не знаю.

«Здорово, что ты пришла. Я так рад снова слышать и видеть тебя. Это... а если ты мертвая, то что ты здесь делаешь? В смысле, среди живых. Разве ты не должна оставаться там — ну, ты поняла — подальше отсюда? По пути на небеса или куда там, не знаю».

«Ну, я видела, как некоторые исчезают во вспышках света, и деваются не понять куда. Без понятия, почему я еще здесь».

Что еще я могла ему сказать, если сама ничего не знала.

«Твоя мама только что ушла».

«Да, я слышал, как она уходила. Перед уходом она меня поцеловала. Для нее это такой удар. Отец почти не появляется. Наверное, уже мысленно распрощался со мной».

Я чувствовала, что Мартин готов расплакаться, если бы только мог. Его выдавал его внутренний голос.

«Слушай, ну и как это — быть призраком?».

И я все ему рассказала про свою новую стремную реальность. И теперь она казалась мне еще более стремной, потому что я рассказывала про нее живому, ну, или пока еще не мертвецу. Мне не пришлось напускать дыма, чтобы проявиться; я просто болтала с Мартином так же, как с Адрианом. Потом его внутренний голос стал устало стихать; я поняла, что ему надо поспать, и отчалила.

Вышла, а точнее выплыла, в коридор и отправилась бродить по палатам. Опять меня видели одни калеки, а кто-то пытался прилипнуть с разговором. Но мне было не до разговоров. Мой мозги были набекрень от всего этого, от всей этой неразберихи! Я прыгнула в зеркало в ординаторской и отправилась на поиски Адриана.

Вот же блин! Ну что за придурок! Он опять был там и доставал Джейсона. Тот выглядел ужасно. Под тусклыми глазами темные круги от недосыпа. Весь трясется, скрючился в позе зародыша, плачет и громко умоляет:

«Сгинь! Отвали от меня. Прошлого не вернуть!».

Он уже почти сорвал голос и только хрипел.

«Что за дела, Адриан, оставь его в покое».

Мне никак не удавалось отговорить его, такой вот, блин, упертый.

И тут я поняла, что в комнате есть кто-то еще... и увидела там эту девочку маори. Она снова прикинулась мной и издевалась над Джейсоном:

«Эй, Джейсон, ты все еще любишь Мишель, красавчик? Все еще потрахиваешь ее, а? Как бы не так».

Она злобно расхохоталась:

«А скоро тебе это и совсем не светит, уж поверь нам на слово. Еще до конца этой недели у тебя свистанет фляга, и тебя запрут в дурку вместе с остальными чокнутыми!

Эй, Джейсон, не хочешь подарить мне маленькую радость, как Мишель? Я слышала, ты мастак по этой части!».

Джейсон колотил руками по воздуху, пытаясь оттолкнуть девочку-маори от своего лица.

А она все продолжала измываться над ним:

«Помнишь, как ты пригласил меня на бал, а этот подлый Мартин отбил меня у тебя? Ну так сейчас он валяется без сознания; это твой шанс, Джейсон-неудачник! Давай, задай мне жару. Я вся сгораю от страсти».

Она выставляла напоказ себя – то есть меня. – перед ним, похотливо извиваясь, будто танцевала хип-хоп, крутила перед ним бедрами и задирала подол моего бального платья!

Какая мерзавка, и смех такой же мерзкий. Грубая пошлятина! До сих пор я пребывала в иллюзиях, но тут до меня дошло. Ее дружба со мной — чистый фарс; прикрытие для пустоты и манипуляций.

«Какого черта ты здесь вытворяешь? Отстань от него!».

Я подскочила к ней и с размаху, что есть силы, врезала по полной. Она что-то вякнула и отлетела назад, вдруг резко сменив обличье — теперь наполовину это была она и наполовину я. Она с презрением сверкнула на меня глазами.

«А, это ты. Вернулась, значит? Ну и дура!».

Она взвилась в воздух в клубах дыма и превратилась в огромного черного паука. Типа тарантула на стероидах. Я чуть не умерла от страха — завизжала и отпрыгнула в сторону. Я видела, что Адриан, мой новый друг-призрак, тоже в полном ауте.

Что тут началось — разверзлись врата ада. Я в ужасе отпрыгнула от наступавшей на меня паучихи с истекающими ядом клыками, готовыми вонзиться в меня. Адриан ломанулся схватить ее, тут же забыв про Джейсона, но эта грозная тварь оказалась немереной силы и вырвалась от него. И долбанула его по голове своей длиннющей составной лапой. От удара он отлетел… прямо к Джейсону и рухнул на кровать рядом с ним.

«Что ты такое? И кто ты такая?», — заорал Адриан.

Она пулей метнулась через всю комнату и зависла над ним.

Я завизжала что есть мочи.

«Прекрати! Вали отсюда!».

Она пролетела через шкаф Джейсона и стену и скрылась из виду. Адриан вскочил и погнался через стену за ней, а я бросилась вслед за ним. Джейсон рыдал и вопил как резаный. Оглянувшись, я мельком увидела, как он раскачивается взад-вперед и бессвязно стонет.

Когда я оказалась снаружи, паучиха уже снова превратилась в девочку-маори, а потом вдруг опять поменяла облик, как по щелчку в телевизоре при пропаже сигнала... и стала Мишель, той самой, которой так хотел насолить Адриан за ее мелкую интрижку. У этой чертовой девочки-маори, она же мерзкая паучиха, волосы остались черными; а у Мишель, насколько я помнила, они были светлее, чем у этой твари. Так что на плечи ей спадали все те же локоны цвета воронова крыла, как и всегда с тех пор, как она впервые появилась передо мной в больнице.

Эта хамелеонша, кем бы она ни была, рванула от нас, как подхваченная вихрем, визжа и хохоча на лету. Изрыгая нам проклятия, она уносила от нас ноги, словно призрак, удирающий от охотника за привидениями.

«Я вам еще покажу! Думаете, я уже закончила с вами? Ха, я только начала! Война! Ха-ха — война, тупица! Прикинь? Я лечу навестить твоего безмозглого дружка!».

Она злобно расхохоталась, взмыла в воздух и развернулась, пристально высматривая что-то, но я понятия не имела, что именно.

Мысли в моей голове крутились со скоростью 100 километров в час. Война? Значит, война! Но почему? Зачем ей воевать с нами?

Я повернулась к Адриану:

«Ты хоть понял, кто она такая?».

Он недоуменно взглянул на меня и пожал плечами.

И тут меня будто по лбу стукнули, да так, что я аж вздрогнула от ужаса. Она прочитала мои мысли!

«Мартин!, — завизжала она. — Где ты, Мартин? Я лечу за тобой!».

Она расхохоталась, рухнула на землю и исчезла.

Мартин? Что ей надо от него?

Глава пятая: Где же она теперь?

Я проторчала рядом с Мартином целую неделю, не отходя ни на шаг от него. Если эта девочка-маори, или якобы Мишель, кем бы она ни прикинулась, заявится к моему Мартину, я была готова ее встретить, и отделать по полной!

Мартин просыпался, мы болтали, потом он засыпал, а я ждала. Потом он опять просыпался, мы снова болтали, он опять засыпал, а я снова ждала. Все было здорово. Но все одно и то же — смертная скука. К десятому дню я прочитала уже все, что было в той унылой больничной палате. Ну, по крайней мере, обложки, потому как я не могла сама переворачивать эти чертовы страницы. Так что приходилось ловить момент, когда кто-нибудь что-то читает, и подглядывать через плечо. Блин, я повсюду совала свой нос, чтобы совсем не отупеть и хоть чем-то занять себя!

Я уже знала наперечет всех врачей и сестер — ну, в смысле, видела и слышала их. И даже пыталась поболтать с некоторыми из них, но все без толку. Появлялись и исчезали новые больные; приходили родственники и друзья. Как-то раз приходили Никки с мамой, и даже папа. Я все думала, появиться перед ними или нет? Но так ничего и не решила.

Короче, скука смертная! Мозги уже просто плавились от безделья, и я бормотала себе под нос, как заведенная:

«Чего я здесь торчу? Что такого здесь может случиться? Ну, заявится эта тварь сюда, и что она может сделать?».

Надо уносить отсюда ноги, пока совсем не свихнулась! При этой мысли я вспомнила о Джейсоне — как он там; может, уже в дурке? Блин, и почему у мертвяков все так сложно? Пора выбираться! Еще один день, и я смываюсь! И вот этот день настал и прошел, и я сказала Мартину, что отлучусь и вернусь к нему позже.

«Я буду скучать по тебе, крошка, поцелуй меня — ну, хотя бы попытайся».

Так я и сделала. Его чувство юмора все еще было при нем, совсем неплохо.

«Эх, Мартин, когда же ты поправишься? И это... у тебя вся жизнь впереди. На кой тебе сдалась мертвячка? Что толку от нее? Ни детей, ни свадебных колоколов. Так и в дурку недолго загреметь, как Джейсон. Помнишь, я тебе о нем говорила?».

«Да брось ты. Все, что мне сейчас надо, находится здесь, передо мной. Я знаю, что это ненормальные отношения, а разве они вообще бывают нормальными?».

«Единственные межвидовые отношения, о которых я знаю, это отношения между человеком и его собакой! Но я же не человек, а ты не собака!».

«Ты такая умница, крошка. За словом в карман не лезешь».

А ты, Мартин, такой няшка! Как бы мне хотелось быть с тобой.

«Слушай, не называй меня крошкой», — проворчала я.

Это словечко и раздражало меня, и умиляло. Короче, сплошная путаница!

«Ничего и никогда у нас не получится. Давай-ка лучше поправляйся. Прошу тебя! Ради меня, ради твоей семьи, ради тебя самого. И будь начеку. Эта девица рано или поздно обязательно припрется к тебе. Зачем? Да я, блин, без понятия! Выздоравливай!».

И я быстро свалила, пока он не увидел, как из моих тупых мертвых глаз снова текут слезы. Мне надо было где-то уединиться в тихом месте, где можно спокойно обо всем подумать. Во, на пляже! Отличная мысль! Там одни бездельник, ну и я с ними.

Фу-ты, ну-ты! Дернул же меня черт. Там были эти четверо... и моя бабушка? Точно, что ли, бабушка с ними? Что ей здесь надо? Вот же, блин! И эта тварь тоже здесь! Это… мерзкое существо — то ли хамелеон, то ли Мишель, то ли огромная паучиха, бог весть кто — снова прикидывалось мной. Все столпились вокруг какой-то машины, потешались над кем-то и визгливо хихикали. Что за дела? Надо взглянуть поближе.

Я сразу узнала эту машину, и что-то подсказывало мне, что дело тут нечистое. Капот обращен к океану, чтобы тому, кто сидит в машине, были хорошо видны набегающие на берег и откатывающиеся назад волны. Припаркована слишком близко к этим убаюкивающим волнам, опасно близко. И когда я поняла, чья это машина, уж совсем меня поразило то. что от задка машины в окно задней двери идет пластиковая трубка. Чтобы она держалась на месте, стекло в окне поднято до упора. Какого черта! Это была машина тети Энни!

«Прекратите! Стойте!».

Я в ярости бросилась на них!

«Хо-хо! Гляньте-ка, кто к нам пришел! Надоело скучать в больничке, да? Ха-ха, а мне надоело ждать, когда ты уберешься оттуда! Так что пока нашла себе другую забаву. Ой, да ты же ее знаешь! Такое позорище — хоть стой, хоть падай».

В ее голосе звучали зловещие нотки.

«Отвали от нее! Бабушка, а ты-то что здесь делаешь?».

«Участвую в представлении, как и ты, дорогуша».

Что? Так это не бабушка! Совсем другой голос и другая манера говорить. Боже мой, еще один перевертыш!

«Кто ты такая? И зачем ты здесь?».

«Я же твоя бабушка, дорогуша. Забыла меня, что ли? Должно быть, сильно головой ударилась».

«Никакая ты мне не бабушка! Отстань от моей тети! Чего ты к ней прицепилась?».

«Да ничего такого, просто напоминаю Энни, какой дрянной девчонкой она всегда была. А, и еще как она описалась в школе, когда ей было шесть. Ха-ха! Ну и как все вечно потешались над ней. В общем-то, ничего особенного. Знаешь, я никогда не любила свою дочь Энни, она всегда была белой вороной. Да, Энни, ты меня слышишь? Ты никогда не была своей в нашей семье! Энни, дорогая, ты слушаешь свою маму? Ха-ха! Ты всего лишь ошибка природы! Да-да, именно ошибка!».

«Заткнись! Умолкни! Это неправда!».

Я плакала, но знала, что слезами горю не поможешь. Надо показать им свою силу.

Раздался голос злобной хамелеонши:

«Ну и что ты будешь делать, а? Опять толканешь меня, как у Джейсона? Ничего не выйдет, дорогуша, потому что твоя тетя Энни все уже решила. Она сделала свой выбор!».

Кудахтающий смех хамелеонши громыхал как из пустой консервной банки.

«Бедняжка Энни, послушай меня. Все верно, он тоже ненавидит тебя. Твой тупица Альберт тоже никогда тебя не любил, никто тебя не любит! Никто и никогда тебя не любил!

Ну и тем лучше. Теперь-то ты можешь показать им всем, кто здесь главный! Просто дыши поглубже, Энни, и все дела. Дыши полной грудью. Скоро все останется позади. Все дурные воспоминания развеются, как прах».

Остальные тоже издевались над ней, говорили, что она была изгоем в школе, и врали напропалую, что ее никто не любит. Напомнили ей обо всех тех, кто ее дразнил. Просто дикая дичь.

Я бросилась и стала раскидывать их, мне было все равно, что они могут со мной сделать. Надо было остановить это безумие.

«Тетя, остановись! Вылезай из машины. Немедленно! Проклятье! Выключи зажигание. Да делай же что-нибудь!».

Вдруг она пробормотала мое имя, как будто знала, что я там:

«Эмма. Это ты?».

Она еле выговаривала слова. Между ее дрожащими пальцами была зажата выкуренная почти наполовину сигарета.

«Да, это я, тетя. Слушай быстро сюда — срочно выбирайся из машины. Быстрее, прошу тебя. Мигом!».

Она снова затянулась сигаретой, и к тому времени, как я умолкла, ее безвольные руки стали дрожать еще сильнее. Я даже не знала, что она курит — никогда раньше не замечала за ней такого.

«И ты, мам, здесь, привет. Каким ветром? Мне показалось, что я слышала твой голос. Знаешь, мам, я тоже невысокого мнения о тебе».

Голос тети Энни был слабым, очень слабым.

«Я знаю, дорогуша. Аналогично, аналогично».

Она действительно говорила, как бабушка, и выглядела как она. Но это была не бабушка, меня не проведешь. Я поняла это по тому, как она стояла, по словам, которые она подбирала. Все они были какие-то не ее.

«Тетя, не разговаривай с ней. Это не твоя мать! И не моя бабушка. Вылезай скорей из машины. Прошу тебя! УМОЛЯЮ! Она все врет, тётя, наглая вруша! Не слушай ее!».

Я старалась говорить с ней как можно спокойнее. Перепробовала все, что могла, и все без толку. Даже пыталась вытащить эту трубу, да куда там; мои призрачные руки просто проскальзывали сквозь нее.

«Эх, Эмма. Мне так жаль. Очень жаль. Прости меня. Я сглупила. Прости».

Голос ее стал еще тише: она наконец-то поняла, что она натворила, и что будет дальше. Поняла, что она наделала.

«Тетя, держись. Не покидай нас. Выбирайся оттуда. Не тяни!».

«Скажи всем, Эмма, что мне жаль. Попроси всех простить меня. Нет сил, нееееет. Господи, прости меня. Так сглупила, так жаль. Мне холодно. Я замерзаю. Прости меня».

«Тетя!».

Тётя Энни была младшей сестрой папы; иногда она вела себя немного странно, но зато с ней всегда было весело. Если кто-то и мог рассмешить нас, так это она. И я любила ее за это. Как-то раз, когда я гостила у нее, она сильно рассердилась на своих детей и на меня. И швырнула в нас бутылку с томатным соусом. Вот уж где было не до смеха, соус забрызгал все вокруг — и стены, и пол, и даже кухонные шкафы. Мы все оторопели и замерли! Время будто остановилось; мы не знали, что делать. И вдруг она начала хихикать, потом рассмеялась, а затем