НАВСЕГДА С «МОРСКИМ КОТИКОМ»

AMY GAMET

Переводчик PAVEL KOZLOV

Авторское право © 2024 AMY GAMET

СОДЕРЖАНИЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог

1

Зачем только я оставил ее одну.

Эти слова немым укором прогремели в голове Тревора Хокинса, То. что он видел перед собой. прямо подтверждало допущенное им ужасное упущение. Вся косметика разбросана по полу. Зеркало вдребезги разбито. Сумочка и телефон валяются в углу.

Оливия никогда не расставалась со своей сумочкой и телефоном.

Ни за что на свете.

Он обхватил руками голову, пытаясь понять, что же здесь произошло. В гримерке все вверх дном, что совершенно не в характере его любимой, и винить в этом, кроме самого себя, ему некого.

Блин, какого хрена его не было рядом. Он же знал, что она до смерти напугана тем, что ее кто-то преследует. Она же его невеста, а он торчал в Атланте на несколько месяцев дольше, чем требовалось, вместо того, чтобы примчаться к ней и взять под свою защиту.

И вот опоздал.

Он проклинал себя за то, что неверно расставил приоритеты, что его любовь к своей работе в Группе коммандос перевесила все остальное. Эта Группа была его семьей задолго до того, как он встретил Оливию, а связанные с высоким риском для жизни задания были для него как героин для наркомана.

Он увлечен своей работой. И ни о какой другой никогда и не помышлял.

А съемки фильма с Оливией шли во Франции. И он физически не мог находиться в двух местах сразу.

Ну и полюбуйся теперь на результат.

На лбу у него выступил пот.

Он такой же, как и его старик.

Сколько раз он видел, как отец ставит работу выше интересов семьи? Хок все еще помнил, каково это было — искать отца глазами на трибунах, чтобы просто узнать, пришел он на игру или нет. Фрэнк Хокинс служил детективом в отделе убийств, и юный Тревор никак не мог соперничать с такой работой по значимости для отца.

Он прекрасно понимал, как сильно это удручает его мать, и ему хотелось побыстрее вырасти и сделать все иначе.

Теперь ты вырос и стал таким же дураком, как и он.

Оливия станет его женой, а роль будущего мужа уже вступает в конфликт с его сутью. Надо срочно собраться с мыслями. И что-то изменить.

Черт!

А как же потом жить, пожертвовав своей работой?

Он встряхнул головой, чтобы избавиться от лишних мыслей. Без нее он жить точно не сможет. Работа — всего лишь работа, а Оливия — его жизнь.

Они были неразлучны с тех самых пор, как его машина врезалась в ее авто на заснеженной горной дороге, и до ее отъезда во Францию, и последние полтора месяца без нее стали для него целой вечностью. Когда он возвращался в их общую квартиру, его охватывало чувство какой-то внутренней опустошенности, вялости, отсутствия счастья и любви.

Совсем не так, как на заданиях.

Он вспомнил себя в камуфляже — преследует цель, крепко сжимая оружие. Адреналин кипит и брызжет. Полная собранность. Проверка мастерства.

В памяти всплыло и еще кое-что. Призывный взгляд Оливии, когда она стояла босиком на кухне и легко убедила его опоздать на работу еще раз. Как она уютно устраивалась на его руке, когда они болтали обо всем на свете до глубокой ночи.

Как он рассказывал ей свои самые потаенные секреты, чтобы она знала его и с той стороны, которая неведома другим. Когда они занимались любовью, эти маленькие тайны друг друга сплетались между собой, сближая их души, и от раза к разу они вместе создавали единое полотно любви.

С ней он становился лучше, и совершил великую глупость, отпустив ее одну. Он пожертвует своей работой ради нее, что и следовало сделать еще несколько недель назад.

Он покинет своих собратьев.

Своих братьев по оружию в Группе коммандос. Свою боевую семью.

Да ты сначала найди ее.

Хок подошел к ее туалетному столику и сел на покрытое белым мехом сиденье, рассеянно глядя перед собой. И увидел краем глаза какого-то толстяка, стоящего в дверях. Он совсем забыл про телохранителя.

Про того, кто должен был охранять ее. Про того, из-за которого Хок убедил себя в том, что он не нужен во Франции. Про того, кто оставил Оливию без защиты ради того, чтобы зажевать этот чертов бутерброд.

Хок сжал кулаки, переводя взгляд на толстяка.

«Где она?», — прорычал он не своим голосом.

«Я не знаю, — ответил толстяк с сильным французским акцентом. — En décor?».

«Что?».

«Как это сказать... en studio?».

Хока подбросило от нетерпения и ярости.

«Да что это значит?».

Телохранитель показал руками, будто снимает что-то на кинокамеру.

«En décor. En studio».

Где декорации.

«Съемочная площадка?».

«Ouí. Съемочная площадка».

Хок показал рукой на съемочную площадку, через которую он пробирался сюда в гримерку.

«Её там нет».

«Нет, месье. На съемочной площадке в деревне».

Он махнул рукой в другую сторону.

Хок бросился бежать.

А вдруг повезет? Может, она на съемках рядом, и все его волнения напрасны?

Всю ночь, пока самолет летел над Атлантикой, ему мерещились всякие ужасы, которые могут приключиться с ней. Наверное, просто воображение слишком разыгралось.

Дорожка, по которой он бежал, вела к широкому открытому месту. Вдалеке виднелось нечто похожее на деревенскую улицу, сошедшую прямо со страниц учебника истории. Он бежал дальше, щурясь от солнца. Где-то лежат очки от солнца. Да где их теперь найдешь.

На улице появилась Оливия в окружении камер и кучи людей. Хока отпустило, сердце сбавляло свой бешеный галоп.

С ней все в порядке.

Ничего страшного не произошло.

Он расплылся в благодарной улыбке и замер на месте, прищурившись.

И тут же увидел, что на крыше соседнего дома кто-то лежит на животе, осторожно выглядывая с нее.

Положение лежа.

Хок со всех ног кинулся бежать к этому дому. Так быстро он еще в жизни не бегал. Эта поза была слишком хорошо знакома ему по военной службе — поза снайпера.

Издалека Хоку не видно было, есть ли там винтовка, но тренированное чутье кричало об опасности. Вскоре он заметил и оружие. Какая-то винтовка.

Хок взбирался по железной лестнице позади дома, когда раздался выстрел. Все происходит слишком быстро, и он пока ничего с этим не может поделать. Еще один выстрел.

Нет!

Наконец он выскочил на крышу и направил пистолет на снайпера.

«Бросай пушку, урод!».

2

Брук Бэрронс была крутой девчонкой, которая ничего в жизни не боялась, а вот Оливия Грейсон пребывала в ужасе.

Как жаль, что я такая недотепа.

Брук — ее сценическое имя, хотя оно и означало нечто большее. Это был цельный образ, который она брала с собой на работу, хотя он никогда не выходил за рамки того, кем она была на самом деле.

Она с трудом удерживалась от слез, не желая портить макияж и затягивать съемку. Съемка шла уже несколько часов с перерывом всего на двадцать минут около трех часов назад, и это едва ли можно было назвать отдыхом.

Мысленно она все еще держала в дрожащей руке ту злополучную записку и ощущала ту шершавую бумагу. Угрожающий тон записок ее уже не удивлял, однако на этот раз текст был еще более мрачным, более тревожным, и она совсем не понимала, что он сулит ей.

«Брук, детка, берегись!».

Она подняла глаза и внимательно посмотрела на Эвана Локхида, режиссера. Он вызывал в ней восхищение еще до того, как она приехала сюда: его репутация и карьера стелились перед ним как длиннющая красная ковровая дорожка. Однако работать с ним оказалось крайне тяжко — актеры для него были всего лишь марионетками, которые должны подчиняться воле кукловода.

«Извини».

Он покачал головой, тряхнув своими темными кудрями, словно она была непослушным ребенком, который снова что-то сделал не так.

«Мне нужен шок на твоем лице, когда Марти откроет огонь и попадет тебе в живот. Ужас, когда он стреляет в твоего любимого. Чтобы одного взгляда на тебя хватало, чтобы понять, что ты потеряла все, что тебе дорого. Поняла?».

Она коротко кивнула. Придирки Локхида тяготили ее, и ей нестерпимо хотелось чтобы съемки этого фильма поскорее закончились.

Да, вот почему я хочу побыстрее убраться отсюда.

А вовсе\не из-за какого-то там чокнутого киллера.

Ей хотелось спрятаться где-нибудь в укромном месте и отгородиться от всех, а не торчать на съемочной площадке под палящим солнцем и любопытными взглядами кучи народа.

Она знала эту сцену наизусть, каждое слово каждого персонажа, каждую деталь кадра. Знала, черт возьми, что должна иметь потрясенный вид, когда ее возлюбленного застрелили. Пока Эван раздавал такие же указания другим актерам, она несколько расслабилась, но вместо того. чтобы думать о нависшей над ней угрозе, принялась размышлять о единственном верном варианте положить конец охватившей ее панике.

Тревор.

Ее дыхание тут же стало ровнее, и она едва заметно вздохнула. Ей вспомнился его запах, его низкий мужественный голос и раскатистый смех. Она уже так давно не видела его... И зачем только согласилась на эту роль, из-за которой пришлось так далеко уехать от него. К черту бы эту карьеру.

Съемки фильма еще не закончились, а уже пошли разговоры о номинации на «Оскар». Все актрисы ее возраста в Голливуде мечтали получить эту роль, томились в очередях на прослушивания, словно девицы, примеряющие туфельку Золушки. Но Локхид выбрал ее и фактически предложил ей эту роль еще до того, как она прочитала сценарий.

А сценарий оказался мощный.

Сценаристка превзошла себя, взяв самый продаваемый роман года и превратив его в нечто, потенциально способное стать захватывающим зрелищным шедевром. Так что играть эту роль было большой честью.

Тогда какого лешего я так рвусь домой?

Она окинула взглядом съемочную площадку в поисках своего телохранителя. Его нигде не было видно, отчего стало еще страшнее. Как же она беззащитна и одинока в этой толпе.

Оливия не чувствовала себя в безопасности, поскольку студия не смогла обеспечить ей надежную охрану после получения ею писем с угрозами. Ей вспомнился последний разговор с Тревором, когда она изо всех сил старалась удержаться от того, чтобы попросить его приехать во Францию. У него полно своей работы в Штатах. Глупо надеяться, что он вот так все бросит и примчится к ней, как бы сильно ей ни хотелось этого.

Эта сцена была одной из последних в фильме, хотя и снимали ее в неурочное время. Улица 1859 года была воспроизведена с точностью до мельчайших деталей: по булыжной мостовой ехала запряженная лошадьми карета, а вокруг нее сновали крестьяне. Оливия играла роль маркизы де Саж, жены Себастьяна и любовницы бедного художника-портретиста Данте де Сильвы, которого ее ревнивый муж собирался застрелить, ранив в итоге свою любимую жену.

Как актриса, она делала все возможное, чтобы придать жизни персонажам, а вот образ маркизы как-то сам сразу ожил в ее воображении после первого же прочтения сценария. В маркизе было все, чего не было в самой Оливии — независимая, волевая, дерзкая. И чем больше Оливия играла эту роль, тем больше ей хотелось быть похожей на свою героиню.

Она подумала о Марко, и в животе стало нехорошо, будто ее ударили в солнечное сплетение. Ее помолвка с ним основательно разрушила ее самооценку, и по прошествии времени это становилось все очевиднее. Теперь она понимала, что проявила слабость, решив выйти замуж за него только потому, что он заботился о ней.

Но теперь у меня есть Тревор.

И в чем же разница?

Она почувствовала, как сердце у нее защемило. Прошел почти год, как они вместе, и это было, пожалуй, лучшее время в ее жизни. Но разве она не использует Тревора точно так же, как раньше использовала Марко? Как мужчину, за которым можно спрятаться, к которому можно прижаться, который будет вести ее по жизни?

Нет уж.

Теперь все иначе.

Он прекрасный человек. И она его искренне любит. Вообще ничего схожего с Марко.

Локхид вернулся на свое место, актеры и съемочная группа заняли свои места.

«Мотор!», — крикнул он.

Она перебирала какие-то товары у лавочника на оживленной улице, а объектив камеры неотступно следовал за ней всего в нескольких метрах от ее лица, отслеживая каждое ее движение, пока она торговалась с лавочником на французском языке. Энтони Уир, актер, играющий ее возлюбленного Данте, подошел к ней сзади, обнял за талию и поцеловал в шею. Ей нравился Энтони, которого недавно признали одним из самых сексуальных мужчин из ныне живущих. У него было отличное чувство юмора, и он был предан своему давнему партнеру.

Такой поцелуй вызвал бы в те времена скандал даже для супружеской пары. Оливия представляла себе Тревора, когда ее лицо и тело по сюжету отреагировали на этот поцелуй. Она резко обернулась, выронив то, что собиралась купить, спеша упасть в его объятия.

Они обменялись понимающими взглядами, и он потянул ее за собой в сторону гостиницы, где они заранее договорились встретиться. Ее щеки горели от возбуждения, губы приоткрылись от похотливого желания. Через несколько мгновений они останутся наедине, и она наконец сможет снова заняться с ним любовью после многих месяцев разлуки.

Прямо как с Тревором.

На площади раздался выстрел, все вокруг забегали и завизжали. Данте взглянул на нее в последний раз и затих, в его широко раскрытых глазах застыл ужас от полученной смертельной пули.

«Ma chérie», — прошептал он.

«Что с тобой?», — спросила она по-французски, запаниковав, когда он вдруг обмяк и рухнул в ее объятия.

«Данте?», — вскрикнула она, касаясь бутафорской крови, которая текла из его раны. Ее рука, красная и мокрая от крови, дрожала, когда она отняла ее от его тела.

Что за странный запах?

Бутафорская кровь была как настоящая, а металлический запах, повисший в воздухе, и вовсе сбивал ее с толку. Он слишком тяжело навалился на нее, увлекая ее за собой на землю.

«О, господи, — прошептал он, — Брук».

Она умоляюще смотрела на съемочную группу, пытаясь понять, что происходит, когда раздался еще один выстрел, эхом раскатившийся по улице.

«Что тут происходит?», — крикнула она Локхиду.

Тот вскочил на ноги.

«Стоп!».

Энтони повалился на землю у ее ног. Над площадью раздался чей-то хриплый голос. “Бросай пушку, урод!”.

Актеры и съемочная группа стали оглядываться по сторонам. Оливия уже вообще ничего не понимала.

«Я сказал бросай пушку, тварь!».

Теперь этот голос уже невозможно было спутать ни с каким другим.

«Тревор?».

Оставив Энтони, она подалась вперед, пытаясь отыскать его глазами. И увидела его высоко над съемочной площадкой с пистолетом в руках, направленным на актера, игравшего маркиза де Сажа, руки которого теперь были высоко подняты над головой.

Оливия бегом бросилась туда. Что он здесь делает, и почему, черт возьми, направил пистолет на этого парня?

Он прилетел за тобой после того, как ты вчера рассказала ему о письме. Он прилетел за тобой и теперь думает, что защищает тебя.

Святые угодники!

Оливия бежала со всех ног, но все равно не успела — Тревор уже обыскал стрелка и надел на него наручники. Другие актеры из съемочной группы тоже бросились туда, стараясь добраться до таинственного незнакомца, который прервал съемку и взял одного из них на мушку.

«Тревор!».

Вслед за режиссером Оливия поднялась по лестнице на крышу дома и кинулась к нему как раз в тот момент, когда Локхид поднял валявшееся на крыше ружье.

«Идиот! Это всего лишь реквизит. Здесь все не по-настоящему».

Тревор прищурился, глядя на нее, и время, казалось, остановилось. Потрясение от встречи с ним после столь долгой разлуки было подобно нежданному поцелую богов. Но он уже отвернулся, открыл затвор и высыпал патроны на руку.

«Пули настоящие».

«Да холостые», — резко ответил Локхид.

«Нет, боевые».

«Дай-ка глянуть».

Локхид от изумления вытаращил глаза.

«Тут какая-то ошибка».

И крикнул вниз:

«Срочно реквизитора ко мне».

Оливию бросило в жар.

«Так значит, пули настоящие?».

«Да», — ответил Тревор, вставая и направляясь к ней.

«Надо срочно оказать помощь Энтони! Я-то думала, что он по роли играет, что в него стреляли. Там лужа крови под ним, — запричитала Оливия. — Просто в голове не укладывается. А что, если он умрет? Я же оставила его там одного...».

«Так ты же не знала, — отозвался Тревор.

«А следующая пуля была предназначалась мне».

Она вся тряслась как в лихорадке. Сквозь шум в ушах до нее едва донесся голос Локхида, когда он кричал съемочной группе, чтобы те позаботились об Энтони.

«Ты в безопасности», — сказал Тревор.

Ее взгляд остановился на его лице. Темные брови. Крепкий нос. Пухлые губы.

«Надолго ли?».

«Я уже здесь. А это значит, что с тобой ничего не случится».

Он обнял ее, и его тепло слегка растопило сковавший ее лед. Оливия уткнулась подбородном в его плечо.

«Я была следующей», — прошептала она.

«Ты в безопасности, Ливи».

Но ей слабо в это верилось. Она не испытывала почти никаких чувств и представляла себя охотником на сафари, которого вдруг загнал в угол разъяренный лев.  

Онемевшая. Бестелесная. Почти растворившаяся в вечности.

Тревор покрепче прижал ее к себе, поглаживая рукой по спине.

Когда он оказался здесь? Откуда он узнал?

«Кто ты такой?», — требовательным тоном спросил Локхид.

Тревор слегка отстранился от Оливии, продолжая обнимать ее.

«Тревор Хокинс, мы с Оливией...».

«Он со мной», — перебила его Оливия.

Локхид поочередно поглядывал на них.

«Похоже, мы в долгу перед тобой. Повезло, что ты оказался тут».

«Повезло», — повторил за ним Хок.

Оливия переплела свои пальцы с пальцами Тревора, чтобы чувствовать себя увереннее. До нее постепенно доходило, чего она только что избежала, насколько близко она была к тому, чтобы получить пулю — ранение или того хуже. Она зажмурилась и молча помолилась за жизнь Энтони.

«Принеси холостые пули», — сказал Локхид реквизитору, который только что появился на крыше.

«Так через полчаса стемнеет».

Что он такое несет?

«Эван, я уже не могу сегодня сниматься», — сказала Оливия.

«Да всего пару дублей».

Эти слова привели ее в тихое бешенство. Ее естественное желание успокоиться сменилось гневом. У нее руки и платье все в крови, а этот придурок невесть что несет. Кто теперь будет играть Данте, раз Энтони подстрелили? Она яростно замотала головой.

«Ни за что».

Локхид обернулся и посмотрел на нее так, будто видит впервые в жизни.

«Не понял».

«Кто-то пытался нас убить. Что тут непонятного?».

«Да просто реквизит попутали».

«Я сказала — нет. Кто-то зарядил ружье настоящими пулями. Это не ошибка. Это покушение на убийство».

Она кивнула на людей внизу.

«А может Энтони и убили. Вот о чем сейчас надо думать и искать преступника, а не об этой дурацкой сцене».

Локхид удивленно уставился на нее. Она боролась с собой, чтобы не впасть в извинения, но была так сильно напугана полученными угрозами, что молчать не было сил. Руки Тревора крепче сжали ее талию.

«Убийца охотился за тобой, — сказал Локхид. — Из-за тебя мой фильм под угрозой срыва».

«Ну а я-то тут при чем?».

Он несколько мгновений поедал ее глазами, потом отвернулся.

«На сегодня хватит. Чтобы завтра в семь тридцать утра все были здесь как штык».

3

Тревор сидел на неудобном плетеном диванчике в гримерке Оливии, наблюдая, как она бродит среди битого стекла, собирая с пола свои разбросанные вещи. Он предложил ей уехать отсюда на ночь, и она согласилась, но при условии, что прежде они дождутся, пока Энтони не заберет скорая помощь.

Они заскочили сюда на минутку, чтобы она могла принять душ и смыть с себя кровь, а заодно и выбросить забрызганное кровью платье — пусть теперь с ним костюмеры разбираются, а она больше ни за что его не наденет.

Хок посмотрел на сумочку Оливии, все еще валявшуюся в углу, и вспомнил, что его это весьма удивило.

«А зачем ты оставила сумочку и мобильник в гримерке?».

«Локхид терпеть не может телефоны на съемочной площадке, а сумочку и оставить больше негде».

Она выразительно фыркнула.

«Да и гримерка тоже не спасение — сюда и подбрасывали те записки. Но оставить сумку просто больше негде».

Что ж, с этим не поспоришь. Он привык к тому, что обычно Оливия всегда все держит при себе, ну а съемочная площадка совсем другое дело.

«А разбитое зеркало?».

«Ты о чем?».

«Ну, вдребезги».

«А, так я его швырнула об стену».

Хок и представить себе не мог, чтобы она была в такой ярости.

«С чего это вдруг?».

Оливия остановилась и повернулась к нему.

«А почему тебя это интересует?».

«Это на меня ты так сильно разозлилась?».

«Да бог с тобой».

Она стала дальше подбирать вещи с пола.

«Ты здесь ни при чем».

«Ну, как-то не припомню, чтобы ты швырялась своими зеркальцами».

«Так и записок с угрозами на своей подушке я тоже не находила».

Хок оставался невозмутимым.

«Ты ничего такого не говорила мне».

«Да какая разница? Зато я рассказала тебе про все остальное».

«Так я бы сразу и прилетел».

«Ну, может как раз поэтому и не сказала».

Он стоял, пытаясь уловить перемены в ее настроении.

«Я тебе здесь мешаю?».

Оливия тяжело вздохнула, бросая кружевную ночнушку в чемодан и избегая встречаться с ним взглядом.

«Я этого не говорила».

«Но подумала. В чем дело, Оливия?».

«Да ни в чем. Ничего особенного, разве что кто-то пробирается в мою гримерку, хочет увидеть меня голой в душе и, вполне возможно, убить меня. Как видишь, тут и волноваться не о чем».

Хок подошел и взял ее за локоть.

«Эй, так нечестно. Ты же мне не говорила всей правды».

«Да что ты? Ты не знал, что кто-то пробирается в мою гримерку? Не знал, что я получаю записки с угрозами?