Александр «Котобус» Горбов
Дядя самых честных правил
Книга 5

Глава 1 – Терциарий Конгрегации

Возвращаться в себя было мучительно. Тело не чувствовалось совершенно, будто его у меня и не было. Ни вкуса, ни запаха, ни звука, а перед глазами – размытая картинка, словно у меня близорукость минус пятнадцать и очки с замёрзшими стёклами в морозных узорах. Но прошла минута, другая, и я начал видеть всё лучше и лучше, точно меня вытащили из морозилки и глаза разморозились первыми. Однако моргнуть я по-прежнему не мог.

Видимо я был без сознания несколько часов – над деревьями уже занималась заря и вокруг было достаточно светло. Открывшаяся картина мне крайне не понравилась. Я полулежал на краю лесной поляны, брошенный на землю, словно мешок с картошкой. На другой стороне, возле деревьев, стоял дормез, с козел свешивался обмякший Кузьма с окровавленной головой, а в траве лежал ничком Васька, не подающий признаков жизни. Поодаль валялся Бобров, с выкрученными за спину руками, и, судя по движущимся губам, беспрестанно ругался. Чуть ближе ко мне, возле дерева, сидел Апполинарий – бледный, с дрожащим подбородком, державшийся за окровавленную ногу.

Едва разглядев такое удручающее зрелище, я попытался достучаться до Анубиса и наткнулся на глухую стену. Будто Таланта у меня никогда не было вовсе. Ёшки-матрёшки, вот это я влип не по-детски!

Рывком вернулся слух, и на меня обрушились стоны орка-учителя, стук топора и возмущённый голос Боброва.

– Пригрели змею! Подколодную! Мы её из трущоб вытащили, денег дали, работу, а она такую подлость устроила. Что тебе Голицын обещал за предательство? Скотина неблагодарная!

Из-за деревьев показалась Диего. Белая блуза забрызгана кровью, волосы собраны в неаккуратный конский хвост, лицо одновременно злое и торжествующее. В руках она несла несколько толстых веток с заострёнными концами. Походя, испанка пнула Боброва сапогом и строго рыкнула:

– Замольчи, слизняк. Мне надоель слушать твой голос. Eres un asqueroso novio con una boca apestosa.

Она больше не старалась говорить правильно и мешала испанские слова с русскими, отчего местами её было сложно понять.

– Предательница! Грязные деньги Голиц…

– Заткнись! – Она врезала ногой прямо по лицу Боброва, расквасив ему губы в кровь. – Duque Голицын такой же бесполезный, как и ты. Я служу истинной вере, а не грязным старикашкам. Но за твою голову duque обещал тысячу рублей, и я получу их тоже.

Бросив палки на землю, Диего вынула из кармана вычурный small wand с блеснувшим золотым сердечником. Выжгла траву в центре поляны и принялась вычерчивать на земле эфиром большую пентаграмму. По углам звезды она рисовала Знаки, которые я со своего места опознать не мог. Было видно, что опыта в деланной магии у неё почти нет – так, теоретические основы и минимум практики. Она то собирала small wand'ом свободный эфир, то тянула его из своего Таланта, а линии эфира выходили неравномерными и неровными.

Заморозка отпустила ещё чуть-чуть, и я смог моргнуть. Под веки будто песка насыпали, до того мерзкое было ощущение. А следом начало покалывать язык и губы, возвращая мне способность говорить.

– Диего, зачем всё это?

Я не узнал свой голос, хриплый и бесцветный. Испанка обернулась и хищно оскалилась:

– А вот и главный виновник очнулься, un repugnante nigromante y heretico.

Еретик? Sanctum Officium на её плече? У меня в голове щёлкнуло, и кусочки мозаики встали на свои места.

– Что делает в России терциарий Конгрегации священной канцелярии?

– Догадался? Умён, Констан, этого у тебя не отнять.

– Ты не ответила на вопрос.

– Что делаю? Собираюсь уничтожить нечестивое некротское семя.

Плавной походкой она подошла ко мне и наклонилась, заглянув в лицо.

– Я так долго ждала подходящей возможности, Констан. Целый год учила тебя, улыбалась, смотрела на твоих распутных девок. Я уж думала, мне придётся следить за тобой много лет, терпеть твои шуточки и жрать вашу отвратительную еду. Тебе нашли учителя, да? А ты с радостью согласился, подписав себе приговор. Не знал, что у меня инструкция – не допустить некроманта на службу вашей варварской царице. И теперь ты умрёшь, медленно и мучительно, malparido.

Вот оно что, оказывается. Подслушала и приняла решение о ликвидации. А я, дурак, искал агента Голицына, не подозревая о настоящей бомбе у себя под боком. Ну, что сказать – провокация удалась с перевыполнением плана.

– Я выжму из тебя Талант и положу его вот сюда, – Диего продемонстрировала серебряную шкатулку. – Тебе будет очень больно, baboso, но ты будешь жить до самого конца. Не волнуйся, ты не первый некрот в моей practica – я сделаю всё как надо.

Испанка потрепала меня по щеке и выпрямилась.

– Диего, зачем ты это делаешь? – Апполинарий поправил на носу разбитые очки и поморщился. – Ты ведь не такая!

– Такая-такая, – испанка усмехнулась, – глюпый влюблённый дурак. Ты и вправду думал, что я, дочь гранда, лягу в постель с тобой, безродным орком?

Она расхохоталась звонким голосом.

– Какие же вы все idiotas. Всё, хватит ждать, пора начинать.

Диего наклонилась, схватила меня за ногу и потащила в центр эфирной пентаграммы. Уложила головой на юг и развела мои руки-ноги, пристраивая их в лучи звезды. Взяла принесённые из леса колья, вбила в землю и привязала к ним запястья и щиколотки.

– Ты будешь дёргаться, Констан, – поясняла она, – все дёргаются. А мне это не нужно. Ты должен лежать тихо-тихо, как nino. Тогда всё пройдёт быстро.

Я не обращал внимания на её слова и всеми силами снова воззвал к Анубису. Ну, давай! Где же ты?! Так и не получив ответа, попробовал провалиться на туманное поле Смерти, но и туда выход мне был закрыт. Дрянь! Дрянь! Дрянь!

Диего встала рядом на колени. Сначала вытащила из кармана желтоватый комок, подожгла его магическим огоньком и положила у меня в изголовье. В ноздри ударил крепкий запах ладана, сообщая, что и нюх вернулся. Следом испанка вылила мне на грудь из бутылочки воду, видимо освящённую. Положила на мой лоб ладони и нараспев произнесла:

– Maledicte talentum, exi ab eo! Сanentes arcanum ferale magos est maledictus!

Плюнув мне в лицо, испанка встала и улыбнулась:

– Начнём!

И будто эхом, ей в ответ прозвучало мёртвым голосом Кижа:

– Ничего ты не начнёшь, стерва. Отойди от него.

Диего улыбнулась и расплылась в улыбке.

– Muerto. А я уж думала, что придётся уехать, не попрощавшись с тобой.

Она вскинула руки. Магическая вспышка ослепила меня, заставляя зажмуриться. А когда я открыл глаза, Диего рядом не было, а где-то в стороне трещало пламя и что-то бухало – видимо, испанка схватилась с Кижом не на жизнь, а насмерть.

Да ёшки-матрёшки! Вот зачем этот пафос? Тихо подошёл бы, зарезал, и всё. Нашёлся мне эпический герой, понимаешь. Если выживу – запрещу Настасье Филипповне на неделю выдавать ему спиртное. Нет, сначала отблагодарю, напою до бульканья, а потом запрещу, чтобы в следующий раз убивал тихо и не разводил разговоры.

* * *

Я наконец-то смог повернуть голову и посмотреть на схватку инквизиторши и мертвеца. Диего, выставив ладони, метала со скоростью пулемёта заклятья – что-то вроде «молотов», только маленьких и летящих гораздо быстрее неповоротливых военных собратьев. А Киж скакал по поляне не хуже горного козла, уворачиваясь от магии. Но с каждым прыжком приближаясь к испанке хотя бы на вершок.

Прямо под ухом кто-то застонал, и я с трудом повернул голову на другую сторону.

– Я помогу, – бледный как смерть, ко мне подполз Апполинарий, – сейчас, Константин Платонович.

Ножа у него не было, и орк-учитель принялся пальцами распутывать верёвку, держащую мою правую руку. Секунды ползли с медлительностью улиток, узел не хотел развязываться, а пальцы у меня на руках начало покалывать. Да, да! Пусть Анубиса так и не дозваться, но хоть деланная магия будет со мной.

– Сейчас, сейчас, – тяжело дышал орк, сжимая зубы от боли, – вот, готово. И другую постараюсь.

Представив, сколько это займёт времени, я дёрнул головой. Одной руки мне хватит, чтобы сделать Знаки, а там и сам освобожусь.

– Помоги Боброву.

Апполинарий кивнул и, всхлипывая, пополз назад. Похоже, с ногами у бедняги совсем худо. Но ведь держится, старается помочь – настоящий герой, однако.

Рука слушалась отвратительно, через боль, но это меня не остановило. Указательным пальцем я начертил прямо на земле Знак Циркумфлекса и улыбнулся, чувствуя, как подо мной прошла дрожь. Пусть попробует теперь активировать свои связки изгнания.

Не глядя, я нарисовал в воздухе средним пальцем Знак огня. Совсем маленький, с крохой энергией, но настоящий. И быстрым движением спрятал его в ладони. Затем ещё один, ещё и ещё. Чувствуя даже онемевшей кожей, как они жгут руку. Замечательно!

Продолжая на ощупь рисовать Знаки, я повернул голову, чтобы видеть схватку Диего и Кижа.

Они дрались молча. Одежда на Киже дымилась, лицо почернело от сажи, а волосы на голове сгорели. Мертвец, отмахиваясь от боевой магии палашом, всё ближе и ближе подбирался к испанке. В тонком дрожащем мареве вокруг Кижа я узнал собственную силу, ту, что влил в него недавно. Только она и не позволяла магии Диего его уничтожить. Но с каждым попаданием марево истончалось всё больше. И было неясно, то ли Киж первый доберётся до Диего, то ли она собьёт его защиту.

* * *

Киж не успел. Испанка вдруг сменила тактику, выдав из ладоней столп ослепительного света. Марево силы растаяло, и он грудью поймал заклинание. Удар снёс его с ног, отбросив на добрый десяток шагов. Диего двинулась к мертвецу, пытающемуся подняться, на каждом шаге бросая в него комки ослепительного света.

Особая церковная магия? Да как бы не так! Обычное заклятье, вроде всполоха, а сияет из-за прицепленного магического конструкта, достаточно простенького. Какие хитрецы эти инквизиторы – даже заклятье приспособили для пиара, мол, божественным светом уничтожаем врагов.

Бум! Бум! Бум!

Кижу не суждено было подняться. Последний комок света оторвал у него руку по локоть и перевернул обессиленного мертвеца на спину. Прости, дружище, я сейчас не в силах тебе помочь.

– Cabeza de mierda!

Диего подошла к нему, наклонилась и схватила за грудки. Подняла и с неожиданной силой швырнула от себя.

Киж пролетел несколько шагов и врезался спиной в старую сосну. Толстый сук пропорол его грудь насквозь, накалывая, словно бабочку.

– Malparido!

Рассмеявшись, Диего сходила к дормезу, взяла дорожную сумку и достала из неё небольшую бутылку с мерцающей жидкостью. Вернулась к дереву, где дёргался пришпиленный однорукий Киж, зубами вытащила пробку и швырнула бутылку в мертвеца.

Зелёное пламя охватило Кижа. Он закричал. Страшно, жутко, практически как живой. Забился, дёргая ногами, не в силах снять самого себя с дерева.

– Всё, нет больше нашего muerto, какая жалость.

Обернувшись, Диего посмотрела прямо на меня.

– Бедный Констан, теперь ты остался совсем один. Желаешь попросить меня о чём-нибудь? Нет? Правильно, не стоит унижаться перед смертью.

Подойдя ко мне, она поморщилась.

– На чём я остановилась? Чёртов muerto, прервал ритуал. Начнём всё заново, дорогой? Надеюсь, Констан, сюда не припрутся твои ученицы? А то ведь мне не останется выбора, кроме как убить этих наивных дур, решивших стать магами.

Она снова опустилась рядом со мной на колени. Кусочек ладана в изголовье потух, и ей пришлось его разжигать. Опять она плеснула святой водой, произнесла формулу на латинском и плюнула. Поднялась и вытянула перед собой руки. Ладони Диего начали светиться, предвещая высвобождение магического аркана, и я не стал больше ждать. Дёрнул правой рукой и швырнул ей прямо в лицо горсть деланных Знаков огня.

Глава 2 – Месть и ненависть

Словно облако шершней окружило Диего. Знаки огня, гудя, как насекомые, кружили вокруг неё, то и дело жаля крохотными язычками пламени. «Укусы» были слабенькие, как ожоги от зажжённой спички, но их было много и с каждым мгновением становилось всё больше.

Испанка, в первый момент опешившая, отмахивалась от них, как от мух. Но отгонять парящие крохотные Знаки – всё равно, что ловить обмылки в мутной воде: брызги, визги и никакого толку. А поразить их чем-то серьёзным Диего не могла, слишком уж близко они вились вокруг неё.

Я не стал тратить время и создавать дополнительные конструкты. Чтобы выиграть схватку, требовался Талант, а не деланная магия. Нужно было срочно побороть чёртову «заморозку» и достучаться до Анубиса. С трудом подняв руку, я расстегнул камзол, задрал сорочку и прямо на животе принялся выводить связку Знаков с малой Печатью. Без small wand'а, пальцем, не глядя, напряжением всех сил стягивая на себя окружающий эфир – это, знаете ли, как стоять на голове в муравейнике. Одна ошибка, и от меня останется один лыбящийся скелет.

– Аррх!

Одним глазом я всё же приглядывал за Диего. Не сумев отмахаться от моих огненных «комаров», испанка резко кувыркнулась через спину, пытаясь уйти от жалящих Знаков. Ей это почти удалось – несколько штук отстали, и Диего развеяла их банальным всполохом. Торжествующе захохотав, она повторила приём.

Пока испанка так каталась по поляне, пыхая магией, я дорисовал связку и на последнем рывке активировал. Давай, работай! Живот обожгло огнём, будто на него поставили раскалённый утюг. Терпеть. Терпеть. Терпеть!

Использованный мной набор Знаков не предназначен для живых объектов. Его используют для снятия заклинаний и грязного эфира с крупных предметов, мебели, стен и прочего подобного, когда подозревали в скрытой наведённой порче. Но я был почти уверен – с «заморозкой» эта штука тоже справится. Вот только ощущения от её работы просто адские: будто оказался в застенках пыточной и опытный палач выжигает внутренности. Кровь, казалось, кипела, и даже в глазах стало горячо.

– El dumbass mas grande en el mundo!

Удар сапогом под рёбра я почувствовал как слабый толчок. Диего разделалась с моими Знаками и пришла довести до конца начатое. Бестолку – сейчас я мог думать только об огне, полыхающем внутри. Конечно, риск, что она меня убьёт, был, но я сделал ставку на то, что испанка всё же постарается довести до конца ритуал и вытащить из меня Талант для своих целей. И расчёт оказался верным.

– Думаешь, это бы тебя спасло? Come mierda!

Она ещё несколько раз стукнула меня ногой.

– Ничего, сейчас я разберусь с тобой, Констан. Сейчас.

Сильным ударом она врезала мне каблуком сапога по руке. К счастью, не сломала пальцы, а только вбила их в мягкую землю.

Я застонал, дёрнув головой из стороны в сторону. Испанка ухмыльнулась, принимая мою боль от заклятья на свой счёт.

– Вот и всё, дурак. Кончилось твоё время.

Заново проведя начало ритуала, Диего встала у меня в изголовье и принялась нараспев читать на латинском.

– Ameno omenare imperavi ameno!

Пентаграмма вспыхнула жёлтым светом.

– Ameno ameno lantire lantiremo dori me!

Эфир в воздухе сгустился и задрожал.

– Dori me interimo adapare dori me!

Знаки, нарисованные на концах лучей звезды, загудели, включаясь и готовясь разорвать меня изнутри.

– In nomine Spiritus Sancti.

Диего вскинула руки, собираясь активировать всю эту гигантскую конструкцию из Знаков и Печатей. Полагаю, сейчас я должен кричать от ужаса и пытаться высвободиться, но я только улыбнулся.

– Amen!

Деланная магия – это не всполохами и «молотами» кидаться, как бы презрительно не отзывались о ней Талантливые маги. Сочетания символов крайне важны, одна маленькая эфирная чёрточка может поменять работу конструкта на противоположную от задуманной. А Диего, хоть и подготовленная рисовать какие-то фигуры, деланную магию презирала. За что и была наказана.

Знак Циркумфлекса, начерченный мной на земле, включился с остальной пентаграммой и грубо ворвался в её работу. Смял контуры, скомкал и швырнул в лицо активатору – моей «обожаемой» испанке. Упав на землю, Диего принялась кататься, силясь сбить раскалённый эфир.

– А-а-а-а!

Вместе с пентаграммой Циркумфлекс сдёрнул связку Знаков, нарисованных на моём животе, и остаток «заморозки». Меня будто подбросило, а в груди завыл страшным голосом Анубис, освобождённый и злой до крайности.

* * *

Я встал и выпрямился в полный рост. Ёшки-матрёшки, хорошо-то как! Ненавижу чувствовать себя беспомощным, не-на-ви-жу. И к Диего у меня теперь счёт размером с гору – такой не выплатишь деньгами или услугой, оплата только кровью. И за то, что работала на Голицына, и за попытку лишить меня Таланта. Анубис рявкнул в груди, требуя и свою долю мести.

Диего, откатившаяся на десяток шагов, прекратила орать, потушила пламя и тоже поднималась на ноги. Смотреть на неё было страшно. Лицо всё в чёрных оспинах от «укусов» огненных Знаков, белая блуза сгорела, оставив её с обнажённой грудью, заляпанной чёрной сажей и пеплом, глаза бешеные, губы плотно сжаты.

– Сдавайся, Диего.

Подняв руку, я выставил в её сторону ладонь и приготовился к драке.

– Сдавайся. Обещаю, пытать и мучить не буду. Насчёт сохранения жизни не уверен.

– Ха! – она ударила рукой по сгибу локтя. – Подавись, Констан! Чтобы я, Мария Диего Франсиско Бальбоа де Кастро-и-Тенорио, отдалась на волю некрота?

– Тогда ты просто умрёшь. А потом я тебя подниму и заставлю служить мне.

Она оскалилась и взвинтила Талант на форсаж. Мне призывать Анубиса не требовалось, он и так был на пределе и требовал немедленно порвать испанку на тряпочки. Я оглядел поле боя: орк-учитель отволок Боброва в лес на безопасное расстояние, так что поляна была в моём полном распоряжении.

– Умрёшь ты, malparido. А я станцую на твоей могиле. Хотя нет, танцевать для тебя слишком позорно, я помочусь на тот холмик, где ты будешь лежать.

– Фу, сударыня! Что за выражения? Я был о вас лучшего мнения.

– Не учи меня, Констан. Я раздавила таких, как…

Я не дал ей закончить и атаковал без предупреждения. Десятком огненных всполохов, одним за другим, без паузы, а следом роем огненных метеорчиков. Прикрылся щитом, сменил позицию, отбил ещё «микромолоты» и атаковал снова.

Несколько минут мы перебрасывались заклятьями, стараясь нащупать слабину противника. Было видно: Диего рассчитывала на лёгкую победу, думая, что я недалеко ушёл в развитии. Но силы оказались практически равны, и ей приходилось выкладываться по полной. Магия выжигала эфир вокруг нас, заставляя полагаться на внутренние резервы Талантов. Запах перегара эфира становился всё сильнее – лет пятьдесят на этой поляне ничего не будет расти, отравленное им, лес наполнится ведьмиными кругами и покалеченными животными.

– Hijo de mil putas! Ублюдок! Я вырежу тебе…

Последние слова я не расслышал. Диего обрушила на меня облако ледяной крошки, пытавшейся забить мне горло, залепить глаза, а следом за ним огненное копьё полетело прямо в грудь. Я отбился от этой гадости, одновременно засыпая испанку всполохами, чтобы сбить прицел и не дать повторить серию. А следом швырнул «молот», залитый силой под завязку. Только не в саму Диего, а в землю в двух шагах перед ней.

Расчёт оказался верен – испанка не стала разрушать или отклонять летящее мимо заклятье, и зря. «Молот» жахнул так, что у меня заложило уши. Взрыв взметнул целый фонтан земли, волной обрушившийся на Диего. Вреда ей такой «душ» не нанёс, но отвлёк, и дал мне возможность сократить дистанцию.

В три больших скачка я добрался до неё, перепрыгнул воронку от «молота» и оказался лицом к лицу с предательницей. Заклятья, Знаки, всполохи? Моей ненависти не нужны были подпорки. Я ударил в неё чистой силой, самим Анубисом, а заодно схватил её обеими руками за шею и принялся душить. Н-на! Получи, тварь!

Она ответила мне тем же – голой силой и пальцами на горле.

Ни вздоха, ни крика, ни шёпота. Глаза в глаза, ненависть к ненависти, Талант на Талант. Ближе, чем мать и дитя, сцепившись крепче любовников, посреди взбесившегося пылающего эфира стояли мы с Диего и убивали друг друга. И между нами было только одно:

Сейчас. Немедленно. Сдохни!

* * *

Йоту за йотой, дюйм за дюймом я ломил её. Воздух, запертый в лёгких, горел огнём, глаза вылезали из орбит, но я не собирался отпускать испанку. Умри! Прямо сейчас, сию секунду! Жаль, закончить поединок никак не получалось – её ненависть оказалась не меньше моей, и Диего была готова утащить меня в ад даже ценой своей жизни.

Не знаю, чем бы закончилось это всё, но помощь пришла, откуда я и не ждал. За спиной Диего выросла бледная тень – обожжённая, в лохмотьях расползающейся кожи, с оскаленными зубами черепа: Киж растерял весь человеческий вид.

Уж не знаю, тянул он себя за волосы или так дёргался, что свалился, но ему удалось снять самого себя с дерева и освободиться. Он молча, не издавая ни звука, подошёл к испанке сзади. Подмигнул мне подпаленым веком, а затем без размаха всадил в спину Диего нож.

– А!

Она вскрикнула. Глаза её расширились, хватка начала слабеть, а Талант забился, как выброшенная на берег рыба.

Я не успел остановить Анубиса. Разъярённый шакал рванулся вперёд и обрушил на испанку всю свою мощь. Её тело вспыхнуло изнутри, дёрнулось в моих руках и посыпалось на землю серым прахом.

Мария Диего Франсиско Бальбоа де Кастро-и-Тенорио, терциарий Конгрегации священной канцелярии, или, по-простому, агент инквизиции, умерла окончательно и бесповоротно.

* * *

Рухнуть на землю, закрыть глаза и лежать не шевелясь – вот единственное, чего мне хотелось. После схватки у меня болело вообще всё, что может болеть. От пяток до макушки, точно через меня пропустили электрический разряд. От сгоревшего эфира саднило лёгкие, из носа капала кровь, а живот горел адским огнём. Никогда больше не буду накладывать Знаки на самого себя, никогда!

И всё же я не имел права лечь и отдыхать. Рядом со мной были живые и мёртвые, о которых я должен был позаботиться.

Кузьма, верный мой возница, оказался убит. Удар испанки раздробил ему череп и не оставил ни одного шанса. А вот Васька, что удивительно, выжил и почти сразу пришёл в себя, стоило мне плеснуть на него водой. Поразительная у парня способность: получать по голове, пропускать сражение и выходить из него невредимым. Надо проверить, не лежит ли на нём заговор какой-нибудь деревенской колдуньи – народная магия порой бывает эффективней высокой.

Вдвоём с Васькой мы отыскали в кустах орка-учителя и Петра. У Апполинария оказались сломаны обе ноги. Не представляю, как он ползал в таком состоянии? А Бобров, кроме двух выбитых зубов, лишился ещё и левого глаза. Обоих, находящихся в полуобморочном состоянии, мы перевязали и перенесли к дормезу. Как же дорого обошлось предательство испанки!

Последним я занялся Кижом. Мертвец лежал рядом с местом гибели Диего и не шевелился, словно умер по-настоящему. Но стоило мне подойти, как он поднял веки и уставился на меня пустыми глазами.

– Сделал всё, что смог, Константин Платонович, – прохрипел он, – что смог. Не судите строго, больше этого не повторится.

– Лежи и не дёргайся.

Я опустился рядом с ним, разглядывая его повреждения. От лица остался один оскаленный череп, рёбра выглядывают в прорехи сожжённой кожи, правая рука оторвана по локоть. Не жилец, сказал бы любой, кто увидел его. Не жилец, согласился бы я, но он и так был мёртв последние тридцать лет.

– Простите, Константин Платонович, я опоздал.

– Заткнись, будь добр, а? Только твоих извинений не хватает.

Положив ладони ему на грудь, я дёрнул Анубиса и разом влил в мертвеца все силы, которые нашёл.

– Ах-х-хр-р-р…

Меня замутило от перерасхода сил. Голова закружилась, и я плюхнулся на задницу, зажмурив глаза и тряся головой.

– Не надо так резко, Константин Платонович.

Голос Кижа прозвучал откуда-то сверху. И тут же ладонь мертвеца ухватила меня за руку и потянула вверх, помогая встать.

– Идёмте, Константин Платонович, надо ехать домой.

Я проморгался и увидел Кижа, новенького, будто и не было никакой драки. Вот только руку влитая сила не вернула, оставив культю безжизненно болтаться.

– Жаль, – Киж усмехнулся, – я был так привязан к этой руке. Мы столько лет были вместе, а теперь придётся искать новую.

– Э-э-э-э… Что?

– Мне раз десять руку отрубали, – пояснил Киж, усаживая меня в дормез, – но Василий Фёдорович каждый раз пришивал новую. Вы же подберёте для меня что-нибудь подходящее? Только дворянскую, пожалуйста, я не могу сражаться рукой простолюдина.

Представив, что мне нужно искать свежий труп, отпиливать ему руку и приделывать Кижу, я покачал головой.

– Нет уж, Дмитрий Иванович, обойдёмся без этого. Каждый раз ходить на кладбище за запчастями для тебя слишком накладно. Сделаю тебе крюк, будете на пару с Бобровым изображать банду пиратов.

На меня напал нервный смех, и Киж неодобрительно покачал головой. Закрыл дверь в дормез и скомандовал Ваське везти нас домой.

Глава 3 – Допрос и обыск

Стоило дормезу тронуться, как на меня накатила сонная одурь. Я закрыл глаза, но вместо отдыха провалился на изнанку бытия.

В этот раз поле с жухлой травой встретило совершенно по-другому. Туман смыкался плотной пеленой, такой густой, что его можно ощутить под пальцами. Но я не ослеп и не потерялся – туман был прозрачен, позволяя «чуять» всё вокруг. Будто я волк или шакал, вышедший на охоту в свои угодья.

Едва я «принюхался» и освоился с новой ролью, как почувствовал далеко впереди добычу. В молочном мареве тумана она выглядела для меня как кроваво-красное пятно, манящее и беззащитное. Я завыл и рванул наперерез движущейся цели.

Преследование увлекло всё моё существо, не давая думать ни о чём, кроме неё. Лапы несли меня по жухлой траве так легко и привычно, словно я охотился в этих угодьях уже тысячи и тысячи лет. Я был здесь хозяином, и ни одна добыча не могла от меня скрыться.

На мой азартный клич пришёл ответ. Где-то вдалеке послышался вой, и я сразу узнал его хозяина, волка по имени Тот-кто-открывает-дороги. Он желал мне доброй охоты, как старому другу. Я ответил ему приветственным тявканьем и рванул дальше.

Настигнуть жертву оказалось легче лёгкого. Но я не кинулся в атаку, а начал кружить вокруг неё, заставляя остановиться и ждать своей участи. Душа замерла в центре пятачка свободного от тумана, оглядываясь и выставив перед собой руки в защитном жесте. Увидеть охотника добыча не могла, и только мои горящие алым огнём глаза появлялись в тумане то тут, то там.

– Выходи! Я не боюсь тебя!

Голос добычи звучал тускло, едва прорываясь сквзь стену тумана. Тем не менее я узнал её. Диего! Зарычав, я поднялся на ноги, отряхнулся, как пёс, и шагнул к ней.

– Ты?!

Она была и так бледна, а, увидев меня, стала совершенно белой. Руки её сжались в кулаки, в глазах отразилась ненависть.

– Не боюсь! Ты не властен здесь надо мной, некрот. – Отступив на шаг, мёртвая испанка затянула: – Nam et si ambulavero in valle umbrae mortis, non timebo mala…

– Умолкни.

На её плечо легла рука с тонкими пальцами. Диего тут же замолчала и будто выцвела, как старая фотография.

– Какой замечательный подарок. – Смерть обошла вокруг застывшей испанки, разглядывая, как музейный экспонат. – Ты сумел меня по-настоящему удивить и порадовать. Редкая добыча! Тебе полагается щедрая награда, Костя.

Моя работодательница обернулась ко мне и улыбнулась. Я почувствовал, как в мои песочные часы сыплется чёрный песок. Лет тридцать, не меньше.

– Пожалуй, ты моё самое удачное приобретение за последние века.

Быть «приобретением» мне не слишком нравилось, но возражать я не стал: спорить со Смертью – не самая лучшая идея.

– Какое счастье, милочка, что вы заглянули ко мне на огонёк, – Смерть заглянула испанке в лицо. – Ваши коллеги всегда такие скрытные, всё время пытаются утаить свою сущность и проскользнуть под видом обычных людей. А тебе, моя дорогая, придётся со мной побеседовать.

Судя по выражению лица Диего, на неё напала самая настоящая паника.

– Я умерла, – просипела она, – и не буду отвечать ни на какие вопросы.

– Ошибаешься, милочка. Ты мне расскажешь всё-всё.

– Нет! – Крик испанки походил на слабый писк. – Я умерла! Ты должна отвести меня…

– Т-с-с-с!

Смерть приложила палец к губам, и Диего тут же замолчала, застыв как статуя.

– Я никому не должна из смертных, деточка, и уж точно не тебе. А вот ты – наоборот. Ты забирала Таланты некромантов и, значит, обворовывала меня. Так что придётся тебе немного задержаться. Я тебя отведу на ту сторону. Потом. Если от тебя что-то останется. Констан, у тебя есть вопросы к этой воровке?

Допрос занял не слишком много времени. Диего стояла будто замороженная и послушно рассказала мне всё.

Испанку представили Голицыну его заграничные друзья, и там настолько всё переплелось, что непонятно было, кто на кого работает. Князь, за некоторые преференции в Европе, поставлял интересную Риму и инквизиции информацию, а Диего иногда выполняла для Голицына деликатную работу, не всегда чистую. Сама же она была по сути шпионом, агентом влияния и слегка диверсантом, причём не только Рима, но и подрабатывая на Испанию, Пруссию и Авалонцев. Впору было смеяться – я сделал работу Тайной канцелярии и поймал вражеского тройного или даже четверного агента.

Но всё это были «мелочи» и, скорее, дополнительный приработок. Основной задачей Диего было уничтожение особо неугодных инквизиции некромантов. Одного, Ивана Извольского, она уничтожила, а вот до моего Василия Фёдоровича добраться не смогла даже с помощью Голицына. А когда дядя вызвал меня из Парижа, чтобы сделать наследником, Диего клещом впилась в князя, требуя подманить и «сдружиться».

По каким-то причинам меня нельзя было убивать сразу. То ли неприжившийся Талант мог сбежать и найти другого носителя, то ли ещё что-то, но Диего требовалось наблюдать за мной, желательно с близкого расстояния. А тут и случай подходящий подвернулся – я искал учителя и сам рассказал об этом Голицыну.

Единственное, что потребовал князь у Диего, – следить за мной и докладывать обо всём. «Добрый дядюшка» Голицын ненавидел Василия Фёдоровича и это чувство перенёс на племянника. Князь мечтал унизить и растоптать меня, а Диего – убить, когда придёт время. Одно другому не мешало, и они копали под меня с двух сторон.

– Довольно, – Смерть одёрнула меня и подтолкнула в сторону тумана, – иди. А у нас с милочкой сейчас будет отдельный разговор.

Уже на границе тумана в спину ударил голос:

– Констан, освободи меня!

– Нет, – я не стал оборачиваться.

– Констан! Не оставляй меня!

Я поднял руку и помахал ей.

– Ты сама выбрала, Диего. Прощай.

– Констан!

Туман захлестнул меня, и я закрыл глаза. Но прежде чем я вернулся в обычный мир, меня догнал душераздирающий крик, полный ужаса и боли.

* * *

Возвращение в Злобино вышло суетным, шумным, наполненным ахами, причитанием и слезами. Вид раненых, с трудом выбирающихся из дормеза, вызвал у моих домашних лёгкую панику, но Марья Алексевна железной рукой навела порядок и всё вокруг завертелось.

Я, можно сказать, практически не пострадал, синяки и разбитые губы не в счёт. Но вот видок у меня был ужасный, и пришлось минут пять убеждать, что помощь не требуется. Всё внимание переключилось на Боброва и Апполинария: над ними хлопотали, охали, промывали и перевязывали. Срочно послали за хирургом из Меленок, а раненых разнесли по комнатам.

Киж отбрыкался от любого участия, попросил выдать рябиновки и сбежал куда-то в сторону кухни. А вот Ваське повезло больше всех: досталось ему не сильно, но вид у новоиспечённого камердинера был такой несчастный, что его поручили заботам молодой орки-горничной. Девушка так на него смотрела, что было ясно – уход за ним будет выше любых похвал и холостым ему ходить недолго.

Пусть ран у меня не было, но вот сил не осталось совершенно. Не физических, а внутренних – Анубис потратил всё, что мог, и даже поскрёб по донышку. И не во время боя, а при допросе Диего: именно Талант вытягивал из испанки нужные сведения. Не зря меня выгнали в туман, пробудь я там дольше и задай ещё парочку вопросов, может, и не смог бы вернуться. Так что я отказался от помощи, ушёл в свою комнату и рухнул на постель, заснул, едва голова коснулась подушки.

Проспал я почти полтора суток. Изредка просыпался, обнаруживал рядом Таню, что-то ел из её рук, закрывал глаза и снова погружался в сон. В эти редкие минуты пробуждения я чувствовал, как в груди ворочается Анубис и урчит в такт Мурзилке, спящему рядом. И скажу честно – Диего мне ни разу не снилась.

* * *

Очнулся я на третий день с рассветом, полный сил и со списком дел в голове. Спустился в столовую, где был тут же пойман Настасьей Филипповной, накормлен блинами, напоен кофием и посвящён в последние новости.

Хирург из Меленок, тот, который лечил опричников, уже уехал. Но пообещал, что все раненые будут жить, Апполинарий ходить, Бобров и с одним глазом всё увидит, а Ваську выгнал из кровати как симулянта.

– Ты зайди к Пете, – попросила ключница, – очень он переживает из-за глаза. Как бы в тоску злую не впал.

– Угу, навещу обязательно. А что Дмитрий Иванович?

Настасья Филипповна горестно вздохнула.

– К нему тоже зайди. Сидит у себя в комнате и горькую пьёт. Я приказала ему отнести побольше рябиновки, уж больно тяжко ему. Костя, ты точно ему руку наколдовать не можешь? Хоть и мертвец, а спиться может, уж поверь мне. Без руки, считай, без дела остался, как ему жить-то теперь. Может придумаешь чего, а?

– Посмотрю, что можно сделать.

Чуть позже пришла Марья Алексевна, и я рассказал им о Диего в подробностях. О её связях с Голицыным тоже обмолвился, но не стал уточнять, откуда взял сведения.

– Ах ты ж, сучка крашена! – возмутилась Настасья Филипповна. – А ещё рябиновку мою пила!

– Прям бы так и убила паразитку! – Марья Алексевна хлопнула ладонью по столу.

– Петю покалечила, стервь!

– Своими руками бы придушила!

Пришлось выслушать целый водопад возмущения. Под конец Марья Алексевна и Настасья Филипповна сошлись во мнении, что я зря убил испанку. Надо было привезти её в Злобино, а уж тут они бы за всё с ней поквитались. Только в методах дамы разошлись: одна хотела её порубать, другая придушить.

– Сударыни, вы уж извините, что не довёз её и сам «успокоил», – я тихонько усмехнулся. – Но сейчас стоит другой вопрос: необходимо разобрать её вещи. Быть может, найдутся какие-то документы или письма, проливающие свет на планы Голицына. Князь ещё жив и вряд ли оставит меня в покое.

– Правильно, что нам сказал, – кивнул ключница, – не дело тебе, Костя, в женском белье копаться. Я схожу и гляну.

– Прямо сейчас все вместе пойдём, – заявила княгиня, – я Талантом поищу, если секреты хранила.

Судя по искоркам в глазах, обеим было крайне любопытно посмотреть, что прятала у себя в комнате скрытная испанка.

* * *

В комнатах Диего стоял всё тот же беспорядок, что и в прошлый раз, когда мы были здесь с Кижом. Но кое-что отличалось – возле кровати красовался набитый дорожный саквояж и небольшой сундучок, окованный железом. Похоже, испанка собралась в путешествие и заранее упаковала сумки.

– Посмотрю письма, – я кивнул на комод, где лежала груда бумаг, – а вы разберите вещи.

Среди вороха листов со стихами на испанском я обнаружил пару знакомых конвертов. Ба, да это же мои письма, отправленные в Злобино. Диего умудрилась перехватить их каким-то способом. Минус одна загадка в череде неприятных случаев.

– Костя, посмотри, пожалуйста.

Настасья Филипповна выложила на стол то ли большую коробку, то ли чемоданчик без ручки. Я провёл над ним ладонью, не обнаружил никакой зловредной магии и открыл крышку.

Пистолет, пороховница, горсть серебряных пуль в холщовом мешочке. Три острозаточенных деревянных кола и молоток. Бутылочка с водой. Набор флакончиков, судя по надписям – с ядами. Серебряный и стальной кинжалы. Высохшая головка чеснока. Распятие и небольшая Библия.

Даже не знаю, на кого собиралась охотиться испанка с таким набором. На вампиров? На оборотней? На упырей? Или всё это средства против меня? Я покачал головой, закрыл ящик и вернулся к бумагам.

– Марья Алексевна, вы случайно не знаете итальянский?

– Знаю, как не знать. Мне и в Риме доводилось бывать, ещё в молодости.

– Не могли бы вы прочесть?

Я протянул княгине письмо, написанное красивым убористым почерком. Марья Алексевна взяла его, прищурилась и впилась глазами в текст. Несколько минут она беззвучно шевелила губами, будто читая по слогам, поморщилась и вернула мне листок.

– Забывать уже стала, не всё разобрала. Пишет некий Джузеппе Мартино, кажется кардинал. Просит решительно заканчивать дела в России и быстрее возвращаться.

– Спасибо, Марья Алексевна.

Имя кардинала я на всякий случай запомнил. Надо навести справки, кто такой и какое отношение имеет к инквизиции. Жизнь длинная, вдруг придётся столкнуться.

– Костя, опять коробочка.

На этот раз я ощутил что-то странное и открывал с опаской, нарисовав в воздухе защитный Знак. Но внутри находился только ряд крохотных бутылочек с красноватой жидкостью. Яды?

Анубис заворочался в груди и выпустил тонкое щупальце. Быстро пробежался им по пузырькам и выдал вердикт: какая-то алхимическая дрянь, в которой растворена человеческая кровь. Однако, неожиданно! Я вытащил одну из бутылочек и увидел на ней бумажку с надписью «Konstan Urusov». Что, простите? Вынул следующую – «Pedro Bobrov». «Alejandra Dobriatnikova». Диего что, умудрилась взять кровь у каждого? Нет, не зря я её убил, очень не зря! Кажется, через образец крови можно воздействовать на человека, в плане наведения проклятия. Сам я такого не умею, но специалисты встречаются. Все эти флакончики надо уничтожить, без вариантов.

Я вытащил самую пыльную на вид бутылочку и даже закашлялся от удивления. «duque Alexei Golitsyn». Какая неожиданная находка! «Милашка» Диего сумела достать даже образец крови князя. И пожалуй, я оставлю её, на всякий случай.

Глава 4 – Рука

– Костя, это что-то нужное или безделушки?

Ключница протянула мне две одинаковые медные коробочки. Близнецы той, что я отобрал у Еропкина.

– Осторожно.

Испытывать действие лже–«Зуды» не хотелось, и я аккуратно взял их, стараясь не задеть управляющие рычажки. Да, практически один в один, магические приборы явно вышли из-под рук одного мастера. Я поставил их на стол и открыл крышечки. Никакого сомнения: тот же самый механизм. Вот только стеклянные ампулы были пусты: испанка использовала «Зуду» до дна, а зарядить заново было нечем.

Я отложил коробочки в сторону. Вряд ли у меня найдётся красная ртуть для них, а вот детали механизмов могут ещё пригодиться.

– Спасибо, Настасья Филипповна. Если найдёте что-то подобное, лучше не трогайте и сразу зовите меня.

Но больше в вещах Диего ничего механомагического не оказалось. Зато я обнаружил письмо от Голицына! Князь в раздражённой манере требовал от испанки «разобраться с Урусовым» как можно быстрее. В ином случае, если Диего будет медлить, он обещал сам заняться «неприятной личностью» с наступлением осени. Очень хорошо! Я даже облегчённо вздохнул – чуть больше двух месяцев мне хватит и на подготовку защиты, и на ответную атаку.

Последним сюрпризом в комнате испанки стал сундучок, подготовленный к отъезду. Он был доверху набит золотыми дукатами и червонцами. Хороший капиталец собрала Диего, ничего не скажешь.

– Настасья Филипповна, прикажите отнести его в мой кабинет.

– А остальное?

– Сжечь, – строго заявила Марья Алексевна. – Всё в огонь, чтобы и памяти о Диего не осталось. А будет спрашивать кто, говорить, что уехала. Куда – не знаем.

Я согласно кивнул. Забрал письма, флакончик, шкатулки и отнёс их в свою «тайную комнату». Может, эти вещи пригодятся, может, и нет, но сейчас их лучше не показывать никому.

* * *

Чуть позже я пошёл навестить раненых. Хотел вначале заглянуть к Боброву, но из-за двери доносились голоса: Пётр о чём-то ворковал с Александрой. Слов было не разобрать, но тон не оставлял сомнений – Бобров подбивает клинья к моей ученице. То ли брал на жалость, то ли, наоборот, делал из себя героя. Сомневаюсь, что у Боброва что-то получится, но мешать им я не стал.

А вот Кижа я нашёл в одиночестве и отвратительном настроении. Сила, что я в него влил, ещё не до конца восстановила тело, и выглядел он самую малость лучше обычного мертвеца.

– Константин Платонович!

Киж мне обрадовался, отыскал на столе чистый стакан, налил рябиновки до краёв и пододвинул ко мне. Себя он тоже не обидел, опустошив бутылку и сразу же выставив на стол новую.

– Не рановато, Дмитрий Иванович?

– Скорее поздно, – он сделал скорбное лицо, – без руки всё равно заняться нечем. Константин Платонович, вы же добудете мне новую?

Я глотнул рябиновки и поморщился.

– Надо было тебе старую подобрать.

– Так разорвало её, Константин Платонович. Вот на такие клочки, пальцы по кустам разлетелись. А ведь я к ней привык, сроднился, можно сказать. Константин Платонович, надо новую, а то калекой себя чувствую. Там совсем несложно: я сам найду подходящего покойника, выкопаем его. Вы руку ап! И мне перешьёте.

– Дмитрий Иванович, тебе не кажется, что воровать руки у покойников недостойно дворянина?

– Да какой воровать! Им всё равно уже не надо. Только пропадают зазря. Вот, помню, Василий Фёдорович пришил мне однажды руку художника. Как я ей фехтовал, как фехтовал! А на досуге ещё и рисованием занялся, жаль, не сохранились мои картины.

– Нет, Дмитрий Иванович, грабить могилы мы не будем.

Киж посмотрел на меня с осуждением. Надулся как мышь на крупу, молча налил полный стакан и залпом выпил.

– И что мне, Константин Платонович, одноруким ходить?

– Зачем? Я тебе механическую руку сделаю, лучше старой будет.

Обида в его взгляде сменилась скепсисом.

– Видел я у одного прусского барона такой протез. Им только по головам стучать, как дубинкой. Он даже бутылку ей взять не мог, не то что…

– Дмитрий Иванович, я тебя когда-нибудь обманывал? Как думаешь, если я могу сделать сложнейшую механику лошади, то не сумею сделать нормальную кисть?

Подняв руку, я пошевелил в воздухе пальцами.

– Уж поверь мне, не эфирный трином Ньютона, а гораздо проще. Двадцать семь костей, тридцать три мышцы, и куча места, куда можно спрятать дополнительное оружие.

Киж задумчиво запрокинул голову и несколько секунд разглядывал потолок. А затем резко посмотрел на меня и переспросил:

– Оружие? Это не помешает, Константин Платонович. А когда начнёте? Сегодня? Я могу посмотреть, как вы её делаете?

– Ты сначала отдохни и восстановись.

– Так я уже!

– Дмитрий Иванович, тобой сейчас впечатлительных девиц до обмороков доводить можно. И пей поменьше, чтобы мне не пришлось настройку десять раз проводить.

Я встал и похлопал мертвеца по плечу.

– Придёшь в себя – будет тебе новая рука. Ещё понравится, попросишь и вторую руку на механику поменять. А теперь давай целую руку, мерки с тебя прямо сейчас сниму.

* * *

Впрочем, я немного слукавил: механической рукой я собирался заняться уже сегодня. Киж в моей команде – мощная боевая единица, и его необходимо вернуть в строй как можно скорее. Пока опричники лечатся от ран, а магомеханические часовые ещё в проекте, безопасность усадьбы можем обеспечить только мы двое. Не Марью Алексевну же просить, в самом деле.

Я вышел во двор усадьбы и прошёлся по стройке. Конюшня и часть подсобных построек были почти готовы, а школа отремонтирована. Увы, занятия там начнутся ещё не скоро: Апполинарию не меньше месяца лежать, пока не заживут ноги. Оставались ещё два флигеля, где вовсю кипела работа. Там-то я и нашёл кузнеца Прохора, ругающегося со строителями.

Стоило только подойти, как ко мне подбежали два артельных старосты. Благообразный старичок-орк с окладистой бородой и мужик-каменщик с тяжёлым взглядом и пудовыми кулаками. Я с ними уже встречался, когда инспектировал стройку в прошлый раз. Старосты держали артельщиков в строгости, не дозволяя прикладываться к спиртному во время работы.

– Барин, – оба с достоинством поклонились, – скажи ты ему.

– Пусть не доводит до греха.

– Сил уже нет терпеть его!

– Так, почтенные, что вы имеете в виду? – я строго на них посмотрел.

– Прохор, барин.

– Иванович который.

– Спасу от него нет.

– В каждый угол заглядывает.

– Под руку смотрит.

– Ругается, что не так делаем.

Будто специально со стороны возводимого флигеля донёсся голос кузнеца Прохора, фигурно-матерно требующего что-то у одного из рабочих.

– Мы, барин, за свою работу отвечаем.

– Доделаем, тогда пусть и спрашивает.

– Полработы дураку не показывают, – мрачно буркнул каменщик, потирая костяшки кулака, – а он лезет, будто мёдом намазано.

Артельщиков я понимал очень хорошо. Нет хуже заказчика, который вмешивается в процессе работы. А это, а то, а вот тут, а переделать – выводят из себя, и хочется прибить въедливую сволочь. Ну, не готово ещё, не готово!

– Позовите мне его.

Каменщик побежал звать кузнеца, а старичок-орк поклонился.

– Ты не серчай, барин. Всё построим, как заказывал, ежели что не так будет, так переделаем. Но пусть не мешает да мужичков не допекает. А то пришибут ненароком, коли не отстанет.

– Заберу от вас Прохора, – я усмехнулся, – но чтобы на совесть делали.

– Как есть на совесть, барин. Построим как себе, вот те крест.

Когда я забрал Прохора со стройки и велел запрячь Буцефала в телегу, чтобы ехать в мастерские, мне показалось, он выдохнул с облегчением.

– Ковать что-то будем, Константин Платонович?

– Будем, Прохор, мастерить стальную руку.

– Хорошо-то как, – кузнец заулыбался, – люблю сложную работу. А то стройка уже в печёнках сидит. Сил моих больше нет с артельщиками ругаться.

– Плохо работают?

– Почему плохо? Толково работают. Токмо, ежели не ругаться на них, то уважать не будут. Цену в следующий раз заломят. Нет, Константин Платонович, совсем нельзя без матерного слова.

Мне оставалось только ухмыльнуться и махнуть рукой. Пусть ругается, если ему так хочется.

* * *

Изготовить стальные кости для механической руки нам удалось всего за три дня. Я не гнался за полным подобием настоящих костей. Упрощал форму, где только можно, сложные части заготовок изготавливал магией: струны раскалённого эфира отлично режут горячую сталь, а шарниры вытачиваются их вращением. Будущие «мускулы» Прохор вырезал из полосок стали и довёл напильником до нужных размеров. Осталось только собрать всё вместе и вдохнуть подобие жизни с помощью магии.

На четвёртый день, когда я начал «маркировать» детали Знаками, в мастерскую явился Киж. Долго наблюдал за моей работой, а потом полез с вопросами, страшно беспокоясь за судьбу будущей конечности.

– Константин Платонович, а здесь что будет? Это последние фаланги? Может быть, их сделать…

– Дмитрий Иванович, будь добр, замолчи, пожалуйста. И вообще, уйди отсюда. Я тебя позову, как будет готово.

Киж обиженно засопел, сжал губы, но даже и не подумал отойти. Надо отдать ему должное – всё оставшееся время он дисциплинированно молчал. Смотрел, хмурился, кусал губы, но ни разу не высказался.

Настройка «мышц», подгонка костей, сборка, встраивание двух «секретов», настройка «элемента питания» из связки трёх Печатей и тестовый прогон изделия. Разборка, точная подстройка, шлифовка, воронение с помощью магии и «едкой сажи». И наконец, финишная сборка. Рука из тёмного металла смотрелась одновременно жутко и футуристично.

– Уже можно?

Киж подался вперёд, расширенными глазами уставясь на изделие.

– Рано, Дмитрий Иванович, ещё рано.

Оставалось последнее магическое действие – протяжка эфирной «нервной системы». Пальцы не только должны сжиматься по команде, но и обеспечивать чувствительность. Чтобы Киж мог и ломать кирпичи железными пальцами, и схватить бабочку, не повредив нежные крылья.

Знаки, Знаки, Знаки. Большие, с помощью small wand'а, и множество крохотных needle wand'ом.

– Дмитрий Иванович, иди сюда. Закатай рукав и дай руку.

Мертвец сунул мне культю, замотанную платком. Я сдёрнул тряпку, протёр обрубок руки и начал наносить на него главную связку. Всё остальное, что было сделано до этого, не стоило и десятой доли трудов по сравнению с ней. Требовалось обеспечить крепление протеза без ремней, подцепиться к мёртвым нервам и настроить интерфейс вида «мёртвая плоть – магомеханика», проверить прохождение импульсов…

– А-а-а-ахахаха!

– Дмитрий Иванович, не дёргайся.

– Щекотно очень, – Киж утёр слёзы, – прям, сил нет.

– Терпи, сейчас другие рецепторы проверю.

Следующий час я тестировал жар, холод, боль и всё прочее. Под конец экзекуции Киж дёргал щекой и нервно косился на меня.

– Может, ну её? – мертвец глянул на протез, как на ядовитую змею. – Фехтовать я и левой могу выучиться.

– Столько сил потратили, и впустую? Нет уж, будь добр, примерь.

Механическая рука мгновенно прилипла к культе мертвеца, будто всегда росла оттуда.

– А как…

Стальные пальцы сжались. Раскрошив край верстака. Киж поднял новую руку перед собой и с благоговением посмотрел на неё. Пошевелил, скрутил фигу, показал неприличный жест и пробарабанил пальцами по бедному верстаку ритм походного марша.

– Константин Платонович! Вы… Вы! Вы кудесник! Я даже представить не мог… Чувствую! Будто настоящая рука. Даже как ветер дует.

– Не кудесник, – я усмехнулся, – а бакалавр деланной магии. Проверь «секреты».

Киж сжал пальцы в кулак и щёлкнул суставом большого пальца. Между костяшками указательного и среднего пальца выскочил короткий гранёный стилет.

– Чудно, чудно. Другой!

Мертвец спрятал жало, вытянул руку и согнул ладонь к земле. Запястье щёлкнуло, и из него выдвинулось короткое толстое дуло – модернизированный дуэльный «громобой». С пяти шагов такая игрушка может остановить некрупного медведя, карликового бегемота или упитанного опричника.

– Константин Платонович, вы…

– Оставь, Дмитрий Иванович. Лучше сходи на опушку и потренируйся попадать из него. Там перезарядка почти минута, учти.

Киж не заставил себя долго упрашивать и умчался бабахать. Прохор проводил его задумчивым взглядом и покачал головой.

– Ты ж смотри, а. Как настоящая прям. И не обожжёшься, и молотком по пальцам не больно. Константин Платонович, может, и мне такую пришить, а?

– Заказы на протезы больше не принимаются. Передохнём, и займёмся чем-нибудь покрупнее.

– Лошадьми?

– Лучше, Прохор, и больше. Гораздо больше.

Глава 5 – Деньги, деньги

– Большое… – Прохор почесал в затылке. – Для большого железа надо много, а у нас шаром покати. На одну лошадку хватит, а для второй только ноги получатся.

Видя, что я нахмурился, кузнец тут же поспешил меня успокоить:

– Ежели надо, так я весточку Ивану Щербатову пошлю, он мигом привезёт.

– Щербатов? Кто такой?

– Купец из Меленок.

– Это Ванька Щербатый, что ли?

– Он, Константин Платонович. Деньги, что вы ему заплатили, он в дело пустил, лавку открыл. Потом в Муроме расторговался. Лошадок, что барыни сделали, он помог продать. Хваткий, чертяка, подмётки на ходу рвёт. Уже во вторую гильдию вступать хочет. Только добро от вас помнит, всегда поклоны передаёт и железо привозит честь по чести.

Я покачал головой. Офеня не упустил своего шанса и стремительно делал бизнес. Надо будет мягко подтолкнуть его на мою орбиту. Что я, хуже Голицыных? Свои купцы, которым я обеспечиваю охрану и продвижение, всегда пригодятся.

– Хорошо. Срочно отправь ему послание – металл нужен быстро. И много, пусть везёт всё, что есть.

– Сделаю, барин. Только вы уж скажите Лаврентию Палычу, чтобы денег дал. А то на железо, говорит, указаний тратить не было. Мол, запас ржаветь будет. Словами ругался… Щас вспомню, погодьте. А вот – плохой, прости господи, пассив называл.

– Скажу, Прохор, обязательно скажу.

Из мастерских в усадьбу я возвращался со страстным желанием посетить одного фальшивого лепрекона и надрать ему длинные уши. Указаний, значит, не было? Сейчас я отдам ему «указания», так что сидеть потом не сможет. И про «кассовый разрыв» спрошу по всей строгости. Чувствую я, что кое-кто, не будем тыкать пальцем, накрутил с моими деньгами аферу и надо всыпать ему горяченьких.

* * *

Лаврентий Палыч совершенно не ожидал моего визита. Он сидел за столиком с пузатым самоваром с чашкой в одной руке и баранкой в другой.

– Константин Платонович?! Какая приятная неожиданность! Будете чай? Да, конечно, будете, чего я спрашиваю. Присаживайтесь, присаживайтесь, пожалуйста!

Он отставил чашку, вскочил и принялся суетиться вокруг меня, не выпуская надкусанную баранку.

– А я вот. Притомился за работой. Дай, думаю, самовар поставлю. Баранки, опять же, свежайшие, Настасья только утром принесла. Вы как раз вовремя подошли. Вам побольше? Да, естественно, чего я спрашиваю!

Передо мной появилась огромная «сиротская» чашка. Лаврентий Палыч налил её до краёв, пододвинул ко мне сахарницу, уселся напротив и забубнил:

– Я как раз хотел с вами поговорить, Константин Платонович. Ваш Дмитрий Иванович на днях принёс мне целую кипу векселей. Говорит, получил их вместе с вами и попросил реализовать. Я всё понимаю, по-разному бывает, но умоляю – не берите больше такие бумаги! Векселя, тем более именные, очень сложно превратить в деньги. Я же не специалист по выбиванию долгов. Приходится их отдавать тем, кто этим занимается. А там скидку надо давать в половину стоимости, представляете? Одно разорение с этими векселями. К тому же эти люди, что берут векселя, не самые благородные личности. Вы, наверное, знаете Гришку Хомутова из Мурома? Очень неприятный молодой человек, но по векселям надо к нему идти. Я бы век с ним не связывался, но другие варианты надо в Москве искать, а там у меня знакомств меньше. Я вас прошу – берите в следующий раз живыми деньгами, пусть и со скидкой.

– Лаврентий Палыч, за векселя благодарю, но я к вам не по этому вопросу.

– Да? А по какому? На стройку и ремонт я средства выделил, на школу в бюджет заложил, – наморщив лоб, «лепрекон» почесал подбородок. – Нужны деньги на мелкие траты?

– Начнём с простого. Лаврентий Палыч, почему не обеспечили закупку металла?

– Как не обеспечил? – Он аж подпрыгнул на своём месте. – Извольте, третьего месяца закуплен пуд, со скидкой. И до этого тоже было. Если подождёте пару минут, я найду записи.

– Почему так мало?

– Константин Платонович, дорогой мой, ну зачем брать лишнее? Железо лежит без дела, ржавеет. Вам Прохор пожаловался? Я ему сразу сказал – закупки проводить только под конкретные нужды. Нечего…

– Лаврентий Палыч, вы меня, кажется, превратно поняли. Разве я не говорил вам, что мастерские – мой приоритетный проект. Говорил?

– Д-да.

– Сегодня мне потребовался металл, и много. А его нет, потому что вы решили сэкономить. Отлично, теперь мне придётся ждать, пока его привезут. И это в самом лучшем случае, если он будет в наличии. Это не самовары, сталь на любом базаре не купишь. Приходится изворачиваться, чтобы найти партию нормального качества. Лом покупаем на переплавку, лишь бы закрыть потребности.

Поджав губы, Лаврентий Палыч с обидой посмотрел на меня. Будто я его в государственной измене обвинил.

– Вы крайне несправедливы ко мне, Константин Платонович. Что вам стоило сказать мне об этом раньше? Я бы давно отписал на демидовские заводы и договорился о поставках.

– Лаврентий Палыч, насколько я знаю, львиная доля стали уходит за границу. Свободных объёмов в продаже практически нет, и сторговаться с промышленниками невозможно.

– Ай, глупости какие, – «лепрекон» махнул рукой, – у меня дальние родственники бухгалтерию у Демидовых ведут. Мне совершенно несложно договориться с ними по-свойски. Напишите, чего и сколько требуется, и я немедленно всё организую.

От удивления я закашлялся. Ничего себе сюрприз! А я мучился, через купцов Голицына хотел покупать, когда мог просто обратиться к собственному управляющему. Буду иметь в виду на будущее и консультироваться с ним по таким вопросам.

– Замечательно! Сегодня же дам список потребного.

После такого своевременного предложения, закрывающего кучу проблем, мне было слегка неловко поднимать следующий вопрос. Но требовалось прояснить ситуацию и разобраться – финансовые вопросы не терпят сантиментов.

– У меня к вам ещё одно дело. Лаврентий Палыч, что за кассовый разрыв возник во время моего отсутствия?

– Эммм…

Глазки «лепрекона» забегали, а сам он как-то сдулся и уменьшился, будто хотел спрятаться.

– Ничего страшного не произошло, Константин Платонович. Были небольшие сложности, совсем крохотные. Вот такусенькие! – Большим и указательным пальцем он изобразил что-то маленькое. – Совершенно не стоит вашего внимания.

– Лаврентий Палыч, не увиливайте.

– Да ерунда, ей-богу. Просто неудачное стечение обстоятельств и сложные пути движения капитала. Вам неинтересно будет в таком разбираться. Налить вам ещё чаю? Вот, сахарок возьмите, конфеты марципановые…

Я улыбнулся и хлопнул по столу ладонью. От резкого звука он вздрогнул и вжал голову в плечи.

– Вы, уважаемый мой, не знаете, что мне интересно, а что нет. Сейчас я хочу услышать от вас по кассовому разрыву. Куда делись деньги? Где вы их «крутили»? Почему моим ученицам пришлось собирать лошадей на продажу, чтобы прикрыть дыру в бюджете? Кто за это ответит и где сейчас мои, – я выделил слово голосом, – деньги?

Тяжело вздохнув, управляющий посмотрел на меня с вековой тоской в глазах.

– Если бы не знал вашу историю, Константин Платонович, я бы подумал, что вы инквизиторский аудитор. Те тоже всё время спрашивают: где деньги? До каждой копеечки докапываются.

– Я хуже, чем аудитор, Лаврентий Палыч. Я самодур-помещик, «кунерсдорфский мясник» и некромант. Теоретически, от меня, даже умерев, сбежать не получится. Рассказывайте всё начистоту, не тяните.

– Начистоту, – он снова вздохнул, – я влез в ряд рискованных сделок на очень большую сумму. Мои родственники…

– Те, что у Демидовых работают?

– Они самые. Предложили вложиться в дело: общими усилиями кое-что перекупить, по дешёвке, а чуть позже продать. Несколько рудников в Сибири, факторию, прииск, ещё всякую мелочь. Вариант казался беспроигрышным, честное слово! Под гарантию Демидовых и Шереметевых, между прочим. Я вложил свои сбережения, ваши и даже немного занял.

– Немного это сколько?

– Десять тысяч золотом.

– И?

«Лепрекон» состроил недовольную гримасу.

– И случился кассовый разрыв. Продажа имущества непредвиденно затянулась. Вы же знаете, Константин Платонович, как это бывает. Вроде уже были покупатели, но внезапно отказались. Пришлось начинать всё заново, искать, договариваться. Богом клянусь, мои кузены старались изо всех сил! Но увы, увы…

Он горестно покачал головой.

– Мне было страшно неудобно и досадно решать финансовый вопрос с помощью ваших учениц. Признаю – я немного сгустил краски, но исключительно для мотивации. И посмотрите: они справились и получили бесценный опыт.

Лаврентий Палыч продолжал что-то бубнить, а я закрыл глаза и досчитал до десяти. По совести, за такие выкрутасы надо было выгнать управляющего на мороз. Но где взять замену? Желательно такую, чтобы не воровал и мог справиться с моим имением. А «лепрекон», если не брать в расчёт этот случай, был неплохим управленцем.

– Сколько мы потеряли на вашей афёре?

Часто заморгав, Лаврентий Палыч уставился на меня.

– Потеряли? Что вы, Константин Платонович, наоборот! Деньги получены сполна, ваш капитал приумножился.

– И сколько у меня сейчас этого капитала?

– Порядка, – он пожевал губами, – ста пятидесяти тысяч рублей. Золотом, разумеется. Я же говорил – очень выгодная сделка получилась. Прибыль от займа тоже пошла вам.

Чтобы взять паузу, я налил себе чая. Выпил, сжевал баранку и налил снова.

– Лаврентий Палыч, честно говоря, мне нравится с вами работать.

– Приятно слышать, – он расплылся в улыбке.

– Но я бы попросил вас в следующий раз согласовывать со мной, прежде чем влезать в рискованные сделки. Спишем этот раз на мой срочный отъезд и службу в армии. Но впредь…

– Конечно-конечно! Даже не сомневайтесь – больше никаких сомнительных предприятий без вашего ведома. Но слишком уж хороший шанс был! Такой раз в десять лет случается, чтобы богатый род срочно распродавал имущество.

Мы пришли с ним к пониманию и решили вопрос по текущим закупкам. Я поблагодарил за чай, попрощался и пошёл по своим делам. Но у двери я обернулся:

– Лаврентий Палыч, а что за род, на котором мы погрели руки?

– А я не сказал? Голицыны, князья которые.

Сдерживая смех, я кивнул и вышел из флигеля. Что же, есть в этом некоторая справедливость – заработать на трудностях врага. Особенно когда он об этом не догадывается.

* * *

Мастерская, финансы, мелкие дела и заботы поедали всё моё время. Но ко всему этому появилась ещё одна загвоздка: Диего не стало, и роль учителя Ксении легла на мои плечи. Хочешь не хочешь, а её Талант требует присмотра и регулярных тренировок. Так что после обеда я повёз её на «колдовскую» площадку возле леса.

– Сударыня, извольте не отвлекаться. А вы, сударь кот, не мешайте занятиям.

Мурзилка состроил оскорблённый вид, задрал пушистый хвост трубой и с пафосом императорского сановника пошёл в сторону леса. Боюсь, птицам, белкам и другой мелкой живности сегодня достанется от рыжего разбойника.

– Ксения, ты меня слышишь? Повторяем сначала. Дыхание, призыв Таланта и контроль. Начинай.

Девочка скорчила недовольную рожицу, печально вздохнула и выставила ладони перед собой.

– Ксения, контроль! Вдох, задержка, выдох.

– Я помню, дядя Костя. Вдох, выдох. Ой!

Вместо призыва Таланта, Ксюшка зачерпнула силы и швырнула перед собой.

– Маа-а-а-ауууу!

Трава за камнями загорелась, а Мурзилку снесло потоком магии.

– Мяу-у-у-у!

Кот в три прыжка добежал до сосны, вскарабкался повыше и начал оттуда возмущённо голосить.

– Прости, дядя Костя. Я не хотела, честно-честно. Может, ещё раз попробую?

– Маа-а-а-у!

Мурзилка протестующе заорал сверху. Ему тоже крайне не нравилось наше с Ксюшкой занятие. Я не проходил полного обучения Таланта, не знаю приёмов, которыми контролировала девочку Диего, и даже не знаю, с какой стороны взяться за эту задачу. Ну, не тот у меня профиль, не тот! Придётся искать замену испанке, причём в самый крайний срок, пока рыжая бестия не разнесла усадьбу по камешку.

Глава 6 – О князе и наградах

Княгиню я нашёл в библиотеке. Марья Алексевна задумчиво листала «Опыты» Монтеня, делая карандашом пометки на полях. Кстати, замечательная книга – автор, не будучи колдуном сам, изучал деланную и Талантливую магию исключительно по книгам. Особых тайн в ней не было, но сравнительный обзор получился шикарный.

– Костенька, – Марья Алексевна строго указала на меня карандашом, – ты уже придумал, как помочь Пете? Человек без глаза остался, переживает, ночами не спит.

– Боюсь, это выше моих сил, Марья Алексевна.

– Как это? Руку своему мертвецу сделал, а глаз не можешь?

Я сел напротив княгини, сложил руки перед собой домиком и попытался объяснить.

– С Кижом ситуация другая. Он мёртв, и тело работает, как автоматон, если говорить упрощённо. А Пётр живой – работать с живыми тканями я не умею.

– Зачем с ними работать? Сделай ему искусственный глаз, и всё.

– А как прирастить к нему нервы? А мышцы, чтобы двигали глазное яблоко? Даже не представляю, как это сделать. Был бы он мёртвый, другое дело.

– Типун тебе на язык. – княгиня махнула на меня рукой. – Нервы, мышцы, тоже мне, умник. Ещё скажи, что опасаешься воспалительно-деструктивного процесса и отторжения импланта.

– Марья Алексевна, откуда вы такие слова знаете?

Княгиня усмехнулась.

– Нахваталась за долгую жизнь от разных умников вроде тебя. В общем так: сделай глаз, как умеешь, а приживить его уже моя забота.

На пару секунд я опешил.

– Так вы лечить можете? Научите!

– Ой, ничего я не могу, даже не проси. Произвести замену много ума не надо, организм сам всё сделает, если ему помочь. Это не раны зашивать или инфекции выводить.

Я осуждающе посмотрел на неё.

– Марья Алексевна…

– Сказала же, нет. Никакой медицины! Терпеть её не могу, гадкую, – она поморщилась. – Раз покажешь, что умеешь, на следующий день заставят гнойные фурункулы вскрывать. А я женщина впечатлительная, видеть такие ужасы не привыкла. Нет, нет и нет. Глаз Пете поставим, и дело с концом.

– Как скажете, нет так нет.

Оставалось только вздохнуть: я слышал, что встречаются такие Таланты, но на практике никогда не сталкивался. Жаль, что княгиня отказалась от медицинской практики, очень жаль.

– Марья Алексевна, я же к вам по делу.

Я вкратце обрисовал ей проблему с Ксенией. Девочке нужен наставник вместо Диего. Пусть испанка и не рвалась её особенно учить, но помогала контролировать молодой и дикий Талант. А под моим руководством рыжая бестия разнесёт всё вокруг.

– Может, вы возьмётесь, а?

– Костя, ты сегодня невыносим. Предлагаешь мне бегать за этой чертовкой с моим радикулитом? Никакой жалости к старой женщине, – княгиня притворно погрозила мне вееером. – Да и не умею я учить как положено. Головы откручивать ещё ладно, а твоей протеже к тому же хорошие манеры нужны. Ладно, подумаю, где бы нам наставницу взять. Чтобы и вести себя научила, и с Талантом разобралась. Отпишу знакомым, может, что-нибудь посоветуют.

– Спасибо, вы – чудо.

Я встал, подошёл к княгине и поцеловал руку.

– Не буду больше отвлекать вас, Марья Алексевна.

– Погоди, Костя, совсем забыла. Присядь.

Она перелистнула «Опыты» и нашла между страницами сложенный листок бумаги.

– Час назад привезли, пока ты свою рыжую выгуливал. Я просила знакомых разузнать о Еропкиных, на кой чёрт им бумаги по лошадям нужны были. Вот, прислали ответик.

Пробежав по письму глазами, она покачала головой.

– Про цену на лошадей, что Елизавета установила, слышал?

– Да. Полторы тысячи вроде бы.

– Хорошо осадила этих жуликов, давно пора было. Только знакомые пишут, словно сговорились самые богатые конеторговцы. На остальных, кто помельче да пожиже, будто мор напал: один отравился, другой с лестницы упал и шею свернул, третий ещё зимой в проруби утонул. Лишь трое остались – Лепёшкины, Митрофановы и Дурыгины. Вся торговля лошадьми у них в руках сейчас.

Ты смотри! Прямо картельный сговор в лучших традициях организованной преступности.

– Пишут, – Марья Алексевна усмехнулась, – Дурыгин старший встречался с Еропкиным за неделю до того, как ты его убил. О чём говорили, неизвестно, но догадаться невелика хитрость.

– Думаете, меня заказали конеторговцы?

– Ты главного не спросил. Под кем эти купцы ходят? Кому они половину дохода за защиту платят?

– Дайте угадаю. Голицын?

– В яблочко, Костя, в яблочко. Дурыгины точно. Лепёшкины и Митрофановы через вторые руки.

– Вот оно что. Я-то думал, он меня из-за дяди невзлюбил, а всё из-за денег. Как-то слишком меркантильно для князя из старинного рода.

Княгиня расхохоталась в голос.

– Костенька, да у нас половина дворянства такая. Это по молодости князь за личные обиды мстил бесплатно, а потом заматерел и без денег даже в кофий врагу не плюнет.

Отсмеявшись, Марья Алексевна промокнула глаза платочком и разом стала серьёзной.

– Сейчас у Голицыных большие проблемы. Елизавета по их лошадиному делу ударила, в Сибири у них неприятности с другими родами, сын князя промотал огромные суммы, отчего перед папенькой появляться боится. От этого они и имущество распродают, чтобы закрыть дыры. Только ты не обольщайся: это временные трудности, у всех бывают. Князь – калач тёртый: здесь потерял, в другом месте возьмёт. У него при дворе огромные связи, многие роды его поддерживают, многие должны. Год-другой, глядишь, и восстановят капиталы.

Княгиня наклонилась в мою сторону и сбавила тон.

– Вот только тебе князь непокорство не простит. И за Василия Фёдоровича отыграется и за лошадей.

– Понимаю, Марья Алексевна, очень хорошо понимаю. Сейчас как раз принимаю меры, чтобы на усадьбу ни одна собака покуситься не могла.

– Это всё хорошо и правильно, Костенька. Но вопрос надо решить принципиально. Как ни придумывай магические штуки, он до тебя всё равно доберётся. У Голицыных пятьсот опричников, они тебя с кашей съедят. Показательно, чтобы другим неповадно было перечить роду. И никакой Надворный Судья вмешиваться не будет. Это ты тоже понимаешь?

Я кивнул. Куда уж яснее!

– У тебя три варианта, Костя. Первый: ты немедленно едешь в Москву, падаешь в ножки к князю и просишься к нему под руку. Будешь делать лошадей для него, регулярно являться на приём и жить спокойно. Второй: ты отправляешься к Шереметеву и делаешь то же самое. Там можно будет поторговаться, взять себе немного свободы, но принцип тот же. Граф тебя от князя прикроет, но и шерсть с тебя пощиплет.

– Плохой выбор, Марья Алексевна, очень плохой. Не хочу я «ложиться» ни под кого. Хоть Голицыны, хоть Шереметевы, хоть Шуваловы, свобода мне дороже. Вы говорили, ещё третий вариант есть?

– Есть. Ты спокойно, не торопясь едешь в Москву, – княгиня прищурилась и хищно показала клыки, – и организовываешь смерть нашего общего «друга».

От такого предложения я опешил и закашлялся.

– Марья Алексевна, мне его что, на дуэль вызвать? Или штурмом Голицынское подворье взять? Так у меня силёнок не хватит на такие подвиги. Да и в Сибирь мне как-то не хочется ехать, там климат неподходящий.

– Я сказала организовать, а не прикидываться дураком. Вон, Фридриху ты вызов небось не посылал. Так ведь?

Уж от кого я не ожидал такого радикального предложения, так это от Марьи Алексевны. На мой взгляд, ещё можно было как-то вырулить и договориться с Голицыным.

Княгиня будто прочитала мои мысли и добавила:

– Не надейся: пока князь жив, он тебя в покое не оставит.

Я посмотрел на неё и вздрогнул: взгляд Марьи Алексевны был полон застарелой ненависти. У неё к Голицыну были давние личные счёты, такие, что она жаждала убить его моими руками.

– Чем он вам насолил, Марья Алексевна?

– Ах, Костенька, – она печально качнула головой, – это старая история, даже вспоминать не хочется. Но если ты возьмёшься отправить князя в мир иной, я вложу в это предприятие десять тысяч, на подкуп и прочие расходы.

– Мне надо подумать. Такой вопрос с кондачка не решается. Даже не знаю, с какой стороны браться.

– К любому ключик можно подобрать, – княгиня безжалостно улыбнулась, – поговори с его сыном, с дочерью. Найди, кого Голицын обидел, попроси помощи. Врагов у него больше, чем у твоего кота блох.

Я кивнул и обещал подумать. Вариант мне крайне не нравился: стоит допустить оплошность, и меня размажут по стенке.

* * *

За ужином я наблюдал настоящий цирк – отвергнутого Боброва. Александра демонстративно не смотрела на него, а Пётр ещё более демонстративно страдал. Он вздыхал, бросал на рыжую взгляды, полные вселенской печали и делал вид, что умрёт прямо сейчас. Немедленно! Вот только доест горячее и десерт.

Фоном для представления шло сольное выступление Кижа «а посмотрите на мою новую руку». Он двумя стальными пальцами брал бокал, отпивал глоток и ставил на место. Крутил в ладони вилку, жестикулировал и всем своим видом хвастался новой игрушкой. Дай ему волю, он бы каждому за столом сунул руку под нос и заставил восхищаться. Хорошо хоть «секреты» не показывал, не находя повода.

– Дмитрий Иванович, мне кажется, тебе нужна перчатка.

– Зачем?! Вы что, Константин Платонович, это же вершина механики! Как можно прятать её от людей?

Мне показалось, что он готов обидеться за такое предложение.

– И всё же лучше не демонстрировать её лишний раз на людях. Не стоит выдавать секреты посторонним.

Киж хмыкнул, подумал и кивнул.

– Да, вы правы, Константин Платонович. Я должен был сам об этом подумать.

– Чудненько. Александра, Татьяна и Пётр, – обвёл я взглядом троицу, – после ужина, как закончите с чаем, поднимитесь ко мне в кабинет. По одному.

Пять глаз уставились на меня с удивлением и подозрением. Судя по выражению лиц, все трое решили, что я буду их ругать. Ксюшка тоже так решила и посмеивалась над ними. Мы с девочкой переглянулись, и я подмигнул ей.

– Благодарю за ужин, – я положил салфетку и встал. – Не забудьте, что я буду ждать вас.

Естественно, никто не стал пить чай и молодёжь сразу же бросилась за мной. Не успел я даже устроиться за столом в кабинете, как в дверь без стука прошмыгнула рыжая.

– Я здесь, Константин Платонович. Что-то случилось?

– Садитесь, Александра.

Она устроилась напротив меня, сложила руки на коленях и изобразила мордашку отличницы.

– Александра, во время моего отсутствия вы с Татьяной заменяли меня в мастерских.

– Я что-то не так сделала?!

– Сударыня, когда вы научитесь слушать до конца? В конце концов, перебивать своего наставника невежливо.

– Ой, простите, Константин Платонович.

– Так вот, Александра. Я знаю, как вы работали. Сколько приложили сил и как много сделали.

Взяв паузу, я наблюдал, как рыжая ёрзает на стуле. Ничего, пусть немного помучается, это полезно для тренировки выдержки.

– Пришла пора оценить ваше старание по достоинству.

Вытащив из ящика стола тяжёлый кошелёк, я поставил его перед собой.

– Здесь пятьсот рублей, Александра. Возьмите его, это небольшая премия за лошадей.

– Константин Платонович, не нужно! Я ведь ваша ученица, это моя обязанность. Я вовсе не за деньги работала, честное слово!

– Александра, сколько раз вам повторять, что меня надо слушаться беспрекословно? Я сказал «взять», значит, вы берёте, говорите спасибо и идёте с кошельком к себе.

– Но я не ради денег, Константин Платонович! Я ведь и так на полном пансионе…

– О господи! Александра, сколько можно со мной спорить? Во-первых, у вас есть сёстры, и вы можете помочь им с приданым. Во-вторых, Марья Алексевна грозится отвезти нас осенью на бал в Муром. Прикажете мне ездить по магазинам и покупать вам всякие веера и ленты? Сами, моя дорогая, сами себе купите. Вы уже взрослая девица и можете разумно распорядиться деньгами. Ещё есть вопросы?

– Нет, – пискнула рыжая, цапнула кошель и вылетела из комнаты.

Следом я вручил такую же сумму Боброву. Ну а что, соратников надо награждать и материально стимулировать. Про глаз я ему не стал пока говорить, чтобы не обнадёживать раньше времени.

Только с Таней вышла проблема – девушка напрочь отказалась взять деньги. Она даже и представить себе не могла такую сумму, не то чтобы видеть. Дошло чуть ли не до слёз, представляете? После долгих уговоров, мы с ней нашли решение: деньги она отдаст на сохранение Настасье Филипповне и будет брать по необходимости.

– А можно, – Таня шмыгнула носом, – я цукаты на них куплю в Муроме?

– Ох, горе ты моё, конечно, можно.

Я притянул девушку к себе и обнял. Как бы ни была она талантлива в деланной магии, из неё так и лезло деревенское воспитание. И мне придётся приложить ещё немало усилий, чтобы вылепить из неё дворянку. Для начала не по статусу, а по поведению.

Глава 7 – Клинок и ствол

Утром Киж явился ко мне в кабинет, разодетый, как авалонский лорд. Чёрный камзол с серебряным шитьём, треуголка с пером, белые перчатки и начищенные сапоги. Лицо при этом он сделал такое, будто сегодня планировал получить должность канцлера империи.

– Стильно, Дмитрий Иванович. Куда это ты собрался в таком виде?

– Никуда, – пожал он плечами, – просто надел перчатки, а старый камзол к ним не подходил. Пришлось подбирать всё остальное.

– Чего-то не хватает в образе.

Мертвец забеспокоился и принялся оглядывать себя в зеркале.

– Что я забыл? Да нет, Константин Платонович, всё на месте.

– И всё же.

Я встал и подошёл к дальней стене кабинета. Здесь на стойке стояли шпаги, рапиры и ещё куча другого оружия – коллекция, доставшаяся от дяди. Среди благородных клинков затесалась одна приживалка: трость из тёмного дерева с набалдашником в виде черепа.

– Как раз для тебя, Дмитрий Иванович. Считай подарком за верную службу.

Киж внимательно осмотрел презент и за пару секунд разгадал его секрет. Щёлкнул крохотный рычажок, и трость разделилась на безобидную «палку» и длинный узкий клинок. Мертвец хищно оскалился:

– Благодарю, Константин Платонович.

– Не за что, дружище.

Рыкнув, Киж сделал несколько пробных выпадов.

– Шикарное оружие! С таким даже к магу подобраться можно.

На секунду мне представилось, как он разрубает летящий в него огненный всполох. А почему, собственно, и нет?

– Ну-ка, Дмитрий Иванович, дай мне его.

Положив клинок на стол, я вытащил из кобуры small wand и тряхнул кистью. Рубить заклинания? Безумная идея, если только ты не деланный маг. На меня накатило вдохновение, не хуже, чем на какого-нибудь поэта, и я начал выписывать на клинке связку Знаков.

Что у нас дестабилизирует магию? Из доступного мне только «Зуда». Но у неё имеется критический недостаток – связка меньше чем за минуту выжирает эфир и распадается. Но в случае клинка не требуется «давить» максимальную площадь по всему спектру. Достаточно тонкого слоя вокруг лезвия, рвущего эфирные нити. На ходу я изменил рисунок: заменил поток на бегущие волны ряби. Вроде как цепная пила, режущая заклятья. Добавим Печати для самозарядки всей связки, выправим потоки и сделаем отключение при вкладывании клинка в трость. Надо не забыть потом записать получившуюся связку в рабочую тетрадь, на будущее.

Киж наблюдал за моими действиями со священным трепетом.

– Константин Платонович, а это что будет?

– Сейчас увидишь. Держи свою игрушку.

Мы спустились на первый этаж и отошли подальше в парк, на другую сторону пруда. И скрылись от лишних глаз за кустами. Мало ли какой эффект на испытании оружия вылезет, паники только не хватало.

– Встань вон туда, шагах в десяти от меня. Ага, хорошо, ещё чуть-чуть. Отлично. Сейчас я брошу в тебя всполох, а ты попробуешь его разрубить.

Кивнув, Киж застыл на месте, подняв клинок над головой.

– Готов?

– Всегда готов, Константин Платонович.

Анубис, следивший за подготовкой с лёгким интересом, мгновенно выдал в сторону мертвеца шикарный огненный всполох, похожий на атакующего феникса из пламени.

Не дрогнув ни единым мускулом, Киж смотрел прямо на заклятье. Ни страха, ни сомнений у мертвеца не было, только холодная решимость. Едва всполох подлетел на расстояние вытянутой руки, бывший поручик рубанул сверху вниз.

Фух!

Эфирный сгусток распался с громким звуком. А с обоих сторон от Кижа взметнулись фонтаны ярких иссиня-белых искр.

– Ещё!

Мертвец опустил клинок и посмотрел на меня с восторгом.

– Ещё, Константин Платонович!

Мы с Анубисом не стали отказывать и отправили в полёт ещё одно заклинание.

На этот раз Киж ударил снизу вверх, отчего искры пылающего эфира взметнулись за его спиной крыльями.

– Да! Да!

Киж спрятал клинок в трость и взял её в левую руку.

– Ещё! Пожалуйста, Константин Платонович.

Мне было несложно, и я швырнул третий всполох. Мертвец выхватил клинок в последний момент и рубанул заклятье наискось. Но в этот раз искр было меньше, а всполох распался на маленькие огненные вихри.

– Ещё!

– Погоди, Дмитрий Иванович. Подойди-ка сюда.

Я осмотрел клинок и пришёл к неутешительному выводу: Печати разрядились практически в ноль. Подпитав их эфиром, я вернул клинок Кижу.

– Всё, на сегодня закончили. Оружие больше трёх всполохов без подзарядки не выдержит. «Молот» скорее всего разрушит, но лезвие придётся ковать новое, учти это.

– Ага, – Киж задумчиво кивнул и спрятал лезвие в трость, – оружие для быстрого прорыва и одного удара. Спасибо, Константин Платонович, шикарный подарок.

– Рано благодарить, Дмитрий Иванович. У меня есть для тебя задание.

– Выполню, – Киж поклонился, – со всем усердием.

– Сегодня же отправляйся в Москву. Посмотри, сможешь ли подобраться к князю Голицыну.

– Прикажете ликвидировать его?

– Для начала только оценить обстановку. Князь сильный маг, а его опричники не пальцем деланные. Постарайся не подставиться и не спугнуть его.

Мертвец щёлкнул каблуками.

– Всё сделаю, Константин Платонович. Максимум за неделю обернусь с хорошими новостями.

* * *

Отправив Кижа в Москву, я вернулся в дом, переоделся в «рабочую» одежду и позвал учениц.

– Собирайтесь. Нас ждёт практическое занятие в мастерских.

Девицы с топотом кинулись на второй этаж за своими small wand'ами. А из столовой на шум появилась ключница.

– Костенька, вы надолго? Обед скоро.

– Не знаю, Настасья Филипповна, как пойдёт.

– Ох, знаю я вас, – она погрозила мне пальцем, – опять забудешь, явитесь к вечеру, грязные все, в саже, голодные. Ладно бы только сам, а то Сашку с Танькой с панталыку сбиваешь. Приличные барышни не должны себя так вести.

– Они не барышни, они деланные маги. На них правила приличия не распространяются.

Настасья Филипповна неодобрительно хмыкнула, покачала головой и скрылась в столовой.

Как и ожидалось, с нами увязалась Ксюшка с Мурзилкой. За эти дни кот отъелся на домашних харчах, и, пожалуй, ему стоило сменить имя на «Мурза» – морда поперёк себя шире, усища торчат, смотрит, будто дань за двенадцать лет собрать хочет. Да и ростом уже со среднюю собаку, не меньше. И непонятно, то ли на него магия повлияла, то ли порода такая огромная.

– Дядя Костя, а что мы делать сегодня будем?

Ксюшка, сидя на краю телеги, яростно болтала ногам и чесала кота за ухом.

– Ты – будешь держаться подальше от кузнечного горна и наковальни. А мы займёмся изготовлением охранной системы.

После удачного эксперимента с клинком Кижа, вдохновение толкало под руку и требовало немедленно взяться за работу. На повестке стоял вопрос – как оборонять усадьбу.

Первая мысль была о «близнятах», для которых можно собрать боевой треножник, как в Пруссии. Или пойти дальше и соорудить шестиногую боевую платформу, которая меняет позицию и атакует врагов. Но в таком решении две беды. Во-первых, пушка у меня в единственном экземпляре. Лить орудия я не умею, а опытные Таланты легко «разберут» даже самую лучшую платформу. Во-вторых, чтобы всё это работало без меня, нужна сложная система с накопителями эфира.

Обдумывая проблему, я натолкнулся на мысль: а зачем мне одна мощная платформа, если я могу сделать кучу простых оборонительных башенок. Дешёвых, легко изготавливаемых и убойных. Не надо никаких бронзовых орудий, не надо оружейных стволов от «огнебоев»! Всё это наследие порохового оружия, совершенно ненужное для деланной магии.

В мастерских уже горел горн и нас ждал Прохор с тремя подмастерьями: молодыми орками, самыми толковыми из учившихся в школе. Я объяснил кузнецу, какие детали требуются, и подозвал Сашку с Таней.

– Сударыни, сегодня изготовим экспериментальное автоматическое орудие. Вы смотрите, всё записываете и составляете документацию. Александра, принесите из кладовки комплект хрусталя, он нам сегодня пригодится.

Я обернулся на звук лязгнувшей железки.

– Ксения, кажется, я предупреждал?

– Ой, дядя Костя, она сама упала. Чуть Мурзилке лапку не отдавила.

– Два варианта: или ты сидишь тихо и смотришь, или идёшь на улицу гулять.

Девочка поджала губы, подошла к верстаку, за которым я собирался работать, и залезла на большой чурбак.

– Смотреть буду. Мурзилка, иди сюда, нам интересное покажут.

Кот запрыгнул к девочке, сел рядом и сурово посмотрел на меня. Мол, давай, показывай, мы ждём.

Кузьма принёс детали, и я начал сборку.

– Берём «казённик», – я продемонстрировал тяжёлую круглую заготовку, – наносим оружейную связку, аналогичную «огнебойной».

Вдохновение накатило с новой силой, и я за минуту нанёс Печать со Знаками.

– Закрепляем на «казённике» ствол.

Я вставил заготовку в трубку, длиной в три ладони.

– Дядя Костя, а почему ствол весь в дырочках?

– Не «дырочки», а отверстия. У нас магическое орудие, и цельный ствол не требуется. А отверстия нужны для охлаждения.

По всему перфорированному стволу я нанёс Знаки-концентраторы.

– Призму.

Таня вложила мне в руку кусок хрусталя.

– Просодическая Печать, Знак Титлы и Знак Седиль – это базовая связка накопителя.

Следом я нанёс гроздь Знаков на хрустальный гептадекаэдр. Активирующий вход, система поиска целей, подсистема слежения и центр принятия решения о выстреле. Примитивная схема, много проще управляющей для лошади. Но в простоте крылось главное преимущество – от такой не скроешься. Пока нажата «тревожная кнопка», магический автомат будет лупить по нарушителям без остановки.

Скажу честно: основу я подсмотрел ещё в Сорбонне. Только использовалась она вовсе не для стрельбы, а чтобы отгонять насекомых. Господин профессор, читавший нам курс по парным Знакам, терпеть не мог комаров и мух. Во время занятий он ставил рядом с собой шкатулку, пыхающую чистым эфиром в любых крылатых созданий. На экзамене я забыл ответы на пару вопросов и, чтобы выкрутиться, сам спросил преподавателя, как работает его «мухобойка». Целый час он объяснял мне принципиальную схему и заставил зарисовать связку Знаков. А затем поставил высшую оценку и заявил, что я очень талантливый студент. И вот теперь эта штука мне и пригодилась.

Пришло время финальной сборки. Ствол, казённик, призму и гептадекаэдр я смонтировал на поворотную платформу. Прикрыл щитками хрупкий хрусталь и получилась небольшая орудийная башенка.

– И всё? – Рыжая с сомнением осматривала конструкцию. – Что-то неказисто выглядит.

– Сейчас испытаем и посмотрим, насколько она неказистая.

Прохор с помощниками вытащил агрегат за мастерские и поставил на толстую колоду.

– Дядя Костя, а в кого стрелять будем?

– Сделаем големов.

– Ух ты! Големов? Настоящих? Как у злых колдунов? Мне папа рассказывал, их раньше делали, чтобы сокровищницы охранять. Таких, да?

– Почти.

Увы, мои големы девочку совершенно не впечатлили. Сделал я их из палок и глины, заставив двигаться с помощью Знаков. Старая примитивная магия, от которой отказались несколько веков назад. Очень уж тупые создания получались, совершенно негодные для охраны. Да и для других целей тоже почти бесполезные – глина слишком быстро высыхала и начинала крошиться под действием магии. Такими големами только неграмотных крестьян пугать можно, не больше.

Я выставил их в поле за двести шагов, вернулся к орудийной башенке и отогнал любопытных подальше.

– Начинаем.

Големы дрогнули и медленно зашагали в нашу сторону. Я кинул в активирующий блок импульс эфира, дождался щелчка и отошёл назад. Для гарантии призвал Анубиса и прикрыл всех присутствующих щитом. Нет, я уверен в своей магии, но произойти может всякое.

Башенка ещё несколько раз щёлкнула и повернулась из стороны в сторону. Поводила стволом, будто оглядывая големов, и взяла первую цель, издав цыкающий звук.

Бух! Бух! Бух!

Три выстрела улетели в первого, разнеся его на мелкие кусочки. Ксюшка взвизгнула с радостным восторгом. А башенка уже взяла на мушку вторую цель. Три выстрела, пауза, снова три выстрела, и от големов остались только дымящиеся ветки с кусками глины.

– Дядя Костя, работает! Здорово бахнуло, да?

В данный момент мне было не до восхищения Ксюшки – башенка, покончив с големами, начала поворачиваться в сторону нашей компании.

Глава 8 – Башни и пикник

Медленно, со скрипом башенка крутилась по часовой стрелке, и следующей остановкой должен был стать уже я.

Что поделать, система прицеливания там стояла самая примитивная из возможных – реакция на движение и температуру выше среднего. Тупой до невозможности алгоритм: повернуться на ближайший объект, выстрелить трижды, повторить. Всё! Нулевой интеллект и близко не стоящий рядом с моделью поведения механической лошади. Сюда не прикрутишь даже простое опознавание, как бы ни хотелось.

Собственно, уничтожить башенку тоже небольшая проблема. Но и создавал я её не для долгой осады, а всего-навсего для неожиданного первого удара. До момента выстрела Таланты опасность не распознают, и башенка успеет натворить дел.

Крррх!

Башенка заскрипела, почти повернувшись на меня. Впрочем, ничего страшного: я призвал Анубиса и создал перед собой завесу ледяного воздуха. Между мной и башенкой будто возникло тонкое стекло с морозным рисунком. Ствол дрогнул, дёрнулся туда-сюда и застыл на месте.

– Дядя Костя, – прошептала Ксюшка, – это она в нас хотела целиться?

– Уже нет.

Анубис выбросил в сторону механизма щупальце и откачал эфир из активирующего контура. Башенка вздрогнула последний раз и затихла.

– Поздравляю, сударыни, с успешными испытаниями изделия. Всё записали?

– Да, Константин Платонович, – отрапортовала рыжая, а Таня, которая и вела записи, молча кивнула.

– Замечательно. Следующую башню делаете вы, Александра.

– Ой!

– Несите комплект хрусталя и приступим.

Второе орудие всё же делали девушки вместе. Рыжая в какой-то момент сбилась, и орка пришла ей на помощь. Сразу видно, что они ещё ученицы – новые связки Знаков приводят их в лёгкий ступор и рисовать приходится, сверяясь с записями. Я не вмешивался, наблюдая со стороны, и лишь в конце подправил эфирное плетение. Третье изделие пошло намного лучше и практически не требовало моей доводки.

– Ещё пару штук сделаем, и на сегодня хватит.

Таня с Сашкой переглянулись.

– Константин Платонович, так…

– Не из чего.

– В смысле?

– Хрусталь закончился, – рыжая развела руками, – нету больше.

– Погоди, я же сто штук заказывал. Куда они все делись?

– Так ведь лошадей делали, башенки вот.

– И сломалось немало.

– Лопались они, – Таня виновато посмотрела на меня. – Мы их того, а они этого. Как стаканы от кипятка.

– Мы осколки все собрали, в ящике лежат. Принести?

Я помотал головой. Увы, это не богемский хрусталь. Неправильно охладили заготовку – получили сильное внутреннее напряжение материала. И при наложении Знаков хрусталь раскалывается. Но других поставщиков у меня нет, так что придётся съездить в Гусь-Мальцевский и заказать ещё одну партию призм.

– Тогда на сегодня закончим. Сейчас вернёмся в усадьбу и установим наши башни.

Охранные орудия я спрятал в кустах на подъезде к особняку. Так, чтобы они стреляли в спину врагам, взявшимся его штурмовать. Для начала сойдёт, а там видно будет.

«Тревожную кнопку» я установил в библиотеке. Из окна открывался отличный обзор, чтобы вовремя открыть огонь. Нажать «кнопку» могли только Таня с Сашкой, Настасья Филипповна, Марья Алексевна и старший опричник Камбов. Ну и я, разумеется. Будем считать, что первый рубеж обороны готов.

* * *

Говорят, есть такая примета: правая ладонь чешется к деньгам. Если так, то мне должно привалить не меньше миллиона. Но увы, в приметы я не верю, а рука чесалась по известной причине – там, где кожи коснулись зачарованные часы Диего, остались красные воспалённые следы. «Заморозка» оказалась крайне отвратительным колдовством и совершенно бесчестным. И хуже всего то, что нельзя распознать его заранее. Эдак возьмёшься утром за любимую кофейную чашечку и до обеда свалишься бесчувственной колодой. А я не могу позволить себе такой слабости!

Уже вечером я позвал в кабинет Таню и Сашку.

– Закройте дверь и подойдите.

Я выложил перед ними листок со схемой Знаков и угольки.

– Что это?

– Нам надо перерисовать? А зачем?

– Перенесите рисунок вот сюда.

Закатав рукава, я положил на стол обе руки ладонями вверх.

– Я там указал, как ориентировать на пальцы. Таня, на тебе правая, а тебе, Александра, левая.

Больше вопросов они не задавали. Молча присели по бокам и начали выводить угольками Знаки. Таня прикусила губу от напряжения, а рыжая то и дело отбрасывала с лица непослушную прядь волос. Минут двадцать они пыхтели, как ёжики, а я расслабился и старался не вздрагивать, чтобы не пришлось переделывать рисунки.

– Готово, Константин Платонович.

– Так, что это?

Подняв руки перед собой, я долго осматривал ладони. А что, девчонки-то у меня умницы – ни одной правки линий не требуется. Словно я сам себе нарисовал, ничуть не хуже.

– Это защитные знаки. Доставайте small wand'ы и рисуйте по линиям эфиром. Не забудьте замкнуть в конце линии, чтобы активировать связки.

Год назад подобный рисунок Сашка делала у меня на груди. Тогда процедура прошла мучительно, выворачивая болью наизнанку. А в этот раз мне было страшно щекотно, будто не эфир въедается в кожу, а водят пёрышками. То ли Анубис закалил моё тело от магии, то ли кожа на ладонях чувствует колдовство по-другому. Мне стоило огромного труда не заржать в голос и не дёргаться. Я сидел, зажмурившись и сжав зубы, стараясь глубоко дышать и не отвлекаться.

– Бедненький, – рядом вздохнула Таня.

– Даже слёзы текут, – Сашка шмыгнула носом.

– Вам очень больно, Константин Платонович?

Я помотал головой, едва сдерживаясь.

– Надо быстрее заканчивать, Тань.

– Уже почти.

Они завершили рисунок практически одновременно.

– Есть, Константин Платонович.

– Мы всё.

– Спасибо, девушки.

Стараясь не прикасаться ладонями к лицу, я потёр глаза запястьями. Фууух! Никогда бы не подумал, что может быть так щекотно.

– Александра, отойдите на несколько шагов, нарисуйте Знак огня и киньте мне.

– Хорошо. – Рыжая недоумённо пожала плечами и выполнила приказание.

Выставив руки, я схватил ладонями Знак и зарычал что есть мочи. А вот теперь больно! Защитный рисунок впился в руки, выжигая связку прямо на коже. Но эфирное плетение я отбил – Знак отлетел в сторону и вспыхнул маленьким костром на паркете.

Пока девушки тушили пожар, я тряс руками и шёпотом матерился. Вот же ж болючая зараза! Даже не верится, что я добровольно пошёл на эту экзекуцию.

– А ещё нас ругал, – бурчала рыжая, затушив огонь, – за испорченный паркет.

– Мне можно, – прошипел я, – всё равно его менять после вас.

– Константин Платонович, с вами всё в порядке?

– Нормально.

Наконец боль утихла, я вытер ладони салфеткой и смог рассмотреть их. Всё как и задумывалось – на коже пролегли тонкие линии магической татуировки. Я позвал Анубиса, и Талант наполнил тонкие тёмные линии эфиром. Вот! То, что я и хотел. Осталось приучить Анубиса держать Знаки в боевой готовности, и ни одна сволочь не сможет подсунуть мне «заряженный» предмет.

Только есть один недостаток – на людях, особенно в высшем обществе, лучше не показывать ладони и не жестикулировать. Не поймут-с, знаете ли!

* * *

Утром я погрузил в дрожки всех девчонок, сам сел править и поехал прочь из усадьбы. Заехал в Добрятино, оставил там Александру с Ксюшкой, и вместе с Таней повернул на Гусь-Мальцевский. Хрустальные призмы нужны мне были немедленно, и я собирался лично договориться о заказе.

– Константин Платонович, вы не устали? Я могу вожжи взять.

– Не устал, – я обернулся и подмигнул Тане, – но сейчас устроим небольшой привал.

Выбрав подходящее место, я съехал с дороги и свернул в живописную берёзовую рощу. На полянке мы и устроили небольшой пикник. В дрожках я заранее припас шерстяной плед, чтобы расстелить на земле, корзинку с едой и бутылку с лимонадом. Так что некоторое время мы ели, болтали и смеялись.

Нет, держались мы исключительно в рамках приличий, чтобы вы не думали. Мне хотелось просто развеселить девушку и отвлечь от суеты усадьбы. И кажется, затея вполне себе удалась.

Кроме того, я немного расспросил Таню о её родителях. Так, походя, не углубляясь в подробности. И нашёл некоторые странности, усилившие мои подозрения. Но только их к делу не пришьёшь – мне требовались более весомые доказательства, а значит, живые свидетели тех событий.

Закончив с пикником, мы двинулись дальше и уже через час въехали на завод Мальцовых.

* * *

– Константин Платонович! Какая радость, что вы приехали!

Из домика управляющего выбежала купчиха Мальцова и бросилась мне навстречу.

– Как давно вы не приезжали! Знаю, знаю, вы служили. Мы очень за вас переживали и непрестанно молились о вашем здравии.

– Добрый день, Мария Васильевна.

Я помог Татьяне спуститься на землю.

– Вы же знакомы с моей ученицей Татьяной?

Купчиха с лёгкой неприязнью посмотрела на девушку. Кивнула, подхватила меня под руку и потянула в дом.

– Прошу вас, Константин Платонович, отобедайте с нами.

– Я в некотором роде к вам по делу.

– Вот и поговорим за столом. Вы же знаете, у Мальцовых для вас всегда самое лучшее!

Купеческий обед состоял из простых блюд, без изысков, но всего было очень много. Если пирожки – то целая гора, если уха – то огромные тарелки, полные до краёв, если кулебяка – то с двенадцатью слоями разной начинки, вроде мяса, грибов, налимьей печёнки, костяных мозгов и другой всячины. Если бы я съел всё, что мне пытались подкладывать на тарелку, то, скорее всего, меня бы пришлось оттуда выкатывать.

– Как вы нам помогли, Константин Платонович, так мужа через неделю освободили. Но очень уж ослаб здоровьем в застенках, через месяц преставился, – купчиха перекрестилась и продолжила: – Всё дело теперь на мне, Константин Платонович. Детей поднимать надо, за фабриками следить, за управляющими глаз да глаз нужен. А всё одна, всё одна.

Вдова выразительно на меня посмотрела, будто намекала на что-то. И тут же бросила короткий сердитый взгляд на Таню, как на помеху. Я лишь усмехался на такие заходы и вежливо кивал. Нет уж, сударыня, вы хоть и хороши, но времени и желания на шашни у меня нет.

– Судя по тому, как кипит работа, вы отлично справляетесь, Мария Васильевна.

Скромно потупившись, купчиха улыбнулась.

– Привычна делами заниматься, Константин Платонович. С самого детства батюшка приучал.

– Собственно о делах, Мария Васильевна. Мне требуется повторить заказ из хрусталя. Помните, о чём речь?

– Как не помнить? У меня и бумаги все сохранились.

Взгляд у неё изменился, став деловым и хватким.

– Об оплате бы сговориться, Константин Платонович. Форма сложная, шлифовка не простая, не каждый мастер сделает.

– Ну что же, давайте договоримся. Какая ваша цена?

На секунду задумавшись, купчиха выдала:

– Сделайте нам остальные печи, как ту, на волшебстве. Никаких средств не хватает углём да дровами топить! Константин Платонович, ей-богу, денег не надо, только помогите с печами. А мы вам каждый месяц пять лет вперёд будем по пятьдесят штук привозить.

– Десять лет.

Она возмущённо открыла рот и осеклась, встретившись со мной взглядом.

– Десять, Мария Васильевна. И торг здесь неуместен.

– Согласна, – она тяжело вздохнула и встала из-за стола. – Кушайте, гости дорогие. А я пока договор составлю, чтобы времени не терять.

Через полчаса мы подписали бумаги и условились: они потушат печи и через неделю я приеду для постановки Знаков. А за это время мастера изготовят первую партию моих призм. Купчиха вздыхала, сетовала на сложность, но в конце концов согласилась на все условия.

Уже собираясь прощаться, я зацепился взглядом за короб с какими-то мелкими хрустальными изделиями. Шарики! Куча хрустальных шариков разных размеров, прозрачных, будто окаменевшие слёзы.

– Мария Васильевна, а это у вас что?

Купчиха недовольно фыркнула:

– Заказ был на люстру для одного купца. Да разорился он вчистую и заказ отменил. Столько сил ушло на шлифовку, а всё зря. Хорошо хоть сверлить не стали да гирлянды собирать.

– А уступите этот хлам мне, Мария Васильевна. Коли вам не нужно, так я на забаву детишкам возьму.

– Двести рублей, – купчиха облизала губы, – по-дружески.

Я рассмеялся.

– Нет, для баловства это дорого, Мария Васильевна. Рублей за пять я бы взял, не больше. Идёмте, Татьяна, нам пора ехать.

– Погодите, Константин Платонович. Двести рублей и правда дороговато, но ведь там работы сколько. Сколько форм ушло, сколько шлифовали. Возьмите за сто. Детям радость будет да развлечение.

– Любезная Мария Васильевна, и за сто не возьму. Не для дела ведь, для ерунды. А сто рублей на дороге не валяются, сами знаете. Семь – красная цена.

– Да вы что, Константине Платонович! Вы только посмотрите, как свет играет. Взгляните поближе, взгляните. Наверняка вам и для дела сгодится. Для магии всякой, для волшебства. За восемьдесят отдам.

– Татьяна, идёмте.

– Да постойте же! Татьяна, вы хоть посмотрите. За пятьдесят рублей такую красоту отдаю! Их на украшение можно, и для чего другого…

Минут за двадцать споров и моих попыток уйти, мы сторговались на пятнадцати рублях за весь ящик. Судя по хитрым глазам купчихи, она осталась в прибыли. Но я был не в обиде: заказывать отдельно хрустальный глаз для Боброва вышло бы дороже. А так у меня на выбор имелась сотня шариков, из которых я мог подобрать нужный размер. Да и остальные пригодятся в хозяйстве.

Домой возвращались в молчании. Таня задремала, став похожей на спящего ангела, а я прикидывал, какие Знаки надо накладывать на будущий глаз Боброва. Очень надеюсь, Пётр не обидится, если я немного поэкспериментирую и добавлю ему интересных возможностей.

Глава 9 – Глаз

Смотреть на кислого Боброва у меня не осталось никаких сил. Пётр страдал с полной отдачей и королевским размахом. Он грустил в гостиной, печалился в библиотеке, кручинился в парке, пригорюнивался за чаем и куксился в остальное время. Жизнь кончена, читалось у него на лице, жить одноглазым нет никаких сил. Особенно, если некоторые рыжие девицы игнорируют страдания раненого.

– Хватит, – я поймал его в библиотеке. – Будем делать тебе новый глаз.

Бобров тяжело вздохнул и покачал головой.

– Не хочу. Был у меня двоюродный дядька, Степан Михалыч, тоже одноглазый. Ему ювелир стеклянный глаз поставил, так лишь хуже стало. Здоровый глаз в одну сторону смотрит, а искусственный на потолок или на барышню, будто он с ней заигрывает. Шёпоток пошёл, будто дядька не в себе, его во все приличные дома звать перестали. Уехал к себе в имение, да так до конца жизни там оставался. А у меня даже усадьбы нет, куда сбежать можно.

– Спокойствие, Пётр, только спокойствие. Мы с Марьей Алексевной сделаем так, что от живого не отличишь. Будешь всех насквозь видеть, не хуже колдунов.

Ящик хрустальных шариков был просмотрен и отсортирован. Среди всего многообразия нашёлся лишь десяток сфер, подходящего размера, чтобы помещался в глазницу и не болтался в ней.

– Ну, – Бобров аккуратно протёр все десять бархатной тряпочкой и разложил рядком перед собой, – думаешь, подойдут?

– Так, дорогой друг, сходи позови Марью Алексевну.

Пока Бобров бегал за княгиней, я ещё раз прикидывал, какими Знаками формировать зрительную схему. Связка получалась сложная, с кучей тонких настроек и мелкой работы. Для таких мелких знаков мне требовался needle wand и сильная лупа.

С Марьей Алексевной мы устроили настоящий врачебный консилиум. Осмотрели пустую глазницу Боброва, прикинули, как передавать на зрительный нерв магический сигнал, как крепить к хрустальной сфере три пары мышц. Пётр сидел молча, глядя на нас со священным ужасом.

Мы решили сначала сделать магический «интерфейс» к нерву, протестировать работу глаза, а потом уже закреплять имплант.

– Петя, ляг, – Марья Алексевна указала на диван у окна.

Бобров устроился где сказано сложил руки на животе и вздохнул:

– Только не больно, пожалуйста. Очень я не лю…

Княгиня шлёпнула его ладонью по лбу, здоровый глаз Боброва закрылся, и он захрапел на весь кабинет.

– Не люблю, когда под руку говорят, – усмехнулась Марья Алексевна, – Давай, Костя, ставим твои Символы.

– Знаки.

– Без разницы.

Пальцами княгиня открыла пустую глазницу, и туда устремился поток магии её Таланта. Я нарисовал в воздухе needle wand'ом связку Знаков, Марья Алексевна силой подхватила её и утянула на самое дно, чтобы срастить с нервами.

Несколько минут княгиня колдовала над Бобровым. Запах, должен сказать, от её волшебства был крайне специфический: смесь лекарств, сладковато-горького миндаля и прижжённой крови.

– Ох, – княгиня попыталась выпрямиться и схватилась за поясницу, – помоги-ка, Костя.

Я подхватил её под локоть и помог сесть в кресло.

– Охохонюшки! Спасибо, Костенька. Всё, пусть спит пока Петя, чтобы лучше прижилось.

– Марья Алексевна, вы уж простите моё любопытство, но откуда у вас такие познания в медицине? Ничего подобного я никогда не видел, даже в Сорбонне слышать не доводилось.

Княгиня обожгла меня яростным взглядом, словно я зашёл на запретную территорию. Несколько секунд она полыхала невидимым огнём, но затем пламя опало и стало едва тлеющими углями. Марья Алексевна вздохнула, потянулась и похлопала меня по руке.

– Думаю, тебе-то можно рассказать. Коли ты некромант, то и такое знать должен. Слушай…

* * *

Чернокнижник Петра, колдун из Сухаревской башни, маг-авалонец – как его только не называли. Полуэльф Джеймс Дэниэл Брюс, получивший в России имя Яков Виллимович. Стоявший за троном Петра, ставший генералом-фельдцейхмейстером, командовавший всей русской артиллерией, учёный и дипломат, владелец мощнейшего Таланта. Но истинной его страстью были тайны медицины и поиск секрета бессмертия.

Именно Яков Брюс рассмотрел в молодой княгине Марье схожий Талант. Он негласно взял её в ученицы, обучил и сделал своей помощницей. Она-то и ассистировала Брюсу, когда он в Сухаревской башне провёл над собой первую операцию по улучшению организма.

Вторая операция не состоялась. Оказалось, что эфир, воздействуя на живые ткани, меняет их куда сильнее, чем маг представлял. Княгиня не вдавалась в подробности, но упомянула, что Яков Брюс потратил два года, чтобы вернуть себе «достойное обличье». Опыты были прерваны, но окончательную точку в них поставило рождение у колдуна дочерей. Девочки умерли в младенчестве, причём их не показали даже ближайшим родственникам.

Яков Брюс не был ангелом. Как всякий потомок авалонских эльфов, он без зазрения совести проявлял жёсткость, шёл к поставленной цели напролом и плевал на сопутствующие жертвы. Но после личной трагедии прекратил любые магические опыты над живыми организмами. Запретил практиковать такую магию княгине Марье и уничтожил все записи по теме, как опасные в самой своей сути. А в Европейские масонские ложи были отправлены письма с предупреждениями. На магической медицине был поставлен жирный крест.

* * *

– Да уж. Так вот почему спрятали архив Иоганна Алхимика.

– Ты откуда про него знаешь? – Княгиня схватила меня за руку.

– Слышал, Марья Алексевна. И уж точно не собираюсь искать его или читать. Спасибо, что предупредили, никогда бы не подумал, что могут быть такие последствия.

– Вот-вот, даже не думай в эту сторону смотреть.

– А ему, – я кивнул на Боброва, – ничего не будет? Может, не стоило ради глаза рисковать?

– Слишком слабое воздействие, – отмахнулась княгиня, – от такого даже прыщ не вскочит. Кстати, пора нашего Петеньку будить.

* * *

Марья Алексевна оставила нас с Бобровым наедине.

– Не чеши глаз, – хлопнул я ладонью по столу, – вообще до лица не дотрагивайся.

Пётр скривился, но указание выполнил.

– Как будто огнём прижгли, – пожаловался он.

– Болит?

– Не болит, но…

– Вот и посиди тихо, не отвлекай меня.

Пока я накладывал на хрустальные шарики Знаки, Бобров активно скучал. Ёрзал, крутился, морщился, корчил скорбные рожи и горестно вздыхал. Под конец он задремал, уронив голову на грудь и посапывая носом.

В процессе работы я запорол штук семь шариков. Одни оказались с внутренним дефектом и лопнули прямо у меня в руках, на других отслаивались эфирные нити, третьи я испортил сам, неверно наложив Знаки. Но в конце концов всё получилось, как и задумывалось.

– Пётр.

– Ммм…

– Бобров!

– А? Хде? Хто?

– Так, спящий красавец, иди умойся и бегом обратно.

Минут через десять он вернулся и сел напротив, посвежевший и бодрый.

– Соберись. Ты должен сосредоточиться и говорить мне всё, что видишь. Держи.

Я протянул ему хрустальный глаз – с радужкой и зрачком, практически как настоящий. Бобров покрутил его в пальцах, разглядывая со всех сторон. Тяжело вздохнул, будто я заставлял его совершать подвиг, и вставил магический протез в глазницу.

– Эм…

Бобров часто заморгал. Потом зажмурил здоровый глаз, уставившись на меня искусственным.

– А так и должно быть?

– Что именно? Ты говори, я же не знаю, что ты видишь. На себе попробовать не мог, уж извини.

– Да всё такое… Ну, странно цветное. То есть ты весь такой красный, по краям зелёный. А стены и всё остальное скорее серое. Вот, рука у меня тоже красная. И жилы под кожей видно.

– Та-а-ак. Это ты видишь тепло. Проведи пальцем по виску, чтобы поменять спектр.

Подняв руку, Бобров недоверчиво провёл пальцами снизу вверх.

– Теперь нормально!

Он тронул пальцами висок ещё раз.

– Теперь всё какое-то… ммм… фиолетовое…

Опыт Боброву понравился, и он продолжал «крутить» спектр.

– О! А теперь серое. Ух ты, я тебя будто насквозь вижу! – Он подался вперёд, разглядывая меня одним глазом. – Кости вижу, сердце бьётся.

– Отлично. Потом поиграешься с настройкой, иди сюда.

Я подозвал его к окну.

– Настрой, чтобы нормально видеть.

– Есть!

– Видишь лес?

– Угу.

– Там сосна на опушке. Сколько шишек на ветках?

– Шишек?

Бобров прикрыл здоровый глаз, наклонил голову к плечу и беззвучно зашевелил губами.

– Десять. То есть двенадцать. Ничего себе! Это я лучше, чем в подзорную трубу, вижу! Ну ты… Ты… Волшебник, Костя!

Улыбнувшись, я похлопал его по плечу.

– Так и задумывалось. А теперь, зови Марью Алексевну. Будем приживлять мышцы.

– Не-е-ет… – Бобров застонал и закрыл лицо ладонями. – Может, так оставить? Хорошо же вижу.

– Давай, давай, надо всё доделать как положено.

* * *

Операция прошла сложно. Марья Алексевна смогла приживить ткани на место не с первого раза. Я ассистировал ей – вытирал выступившую кровь, держал веки, чистил паразитные выбросы силы. У меня сложилось впечатление, что княгиня осторожничала и старалась вкладывать в колдовство как можно меньше эфира. Так что нам пришлось изрядно помучиться над спящим Бобровым. Операция прошла успешно, и храпящего, как бегемот, Петра слуги унесли в его комнату. Новый глаз был на время скрыт под толстой повязкой, чтобы завершить приживление.

Княгиня ушла отдыхать к себе, а я занялся вторым рубежом обороны. С помощью Сашки и Тани расчертил всё пространство вокруг особняка связками Знаков и печатей. Только не эфиром, а обычными палочками, прямо по земле. Затем десяток крепостных выкопали по этим линиям канавки, глубиной в ладонь. На дно уложили речную гальку, на неё металлические пруты, выкованные Прохором и соединённые в единую «сеть». Затем сверху снова засыпали камнями.

Получившийся «бутерброд» я сплавил в единую цельную конструкцию. Пришлось ходить по рисунку и, напрягая Анубиса, разогревать камень. Но в итоге вышла громадная связка. Овеществлённые Знаки и Печати, едва заполненные эфиром, я чувствовал даже у себя в комнате.

Канавки зарыли, заровняли и привели двор в божеский вид. Будто там ничего и не было. Напитывать огромную конструкцию эфиром пришлось целый день. Я выжал Анубиса досуха, но зарядил охранный конструкт. Его активацию тоже подвесил на «тревожную кнопку». В случае опасности он накроет особняк защитным куполом и атакует приблизившихся врагов разрядами электричества.

Главной особенностью этой стационарной защиты и моей гордостью стали контуры самоподзарядки и грубый накопитель эфира. Всё по рецепту, подсмотренному в дневниках Бернулли. Теперь, даже если меня не случится рядом, защита будет работать без дополнительной подпитки. А для её вскрытия потребуется десяток сильных магов.

* * *

Через три дня пришло время снимать бинты с Боброва. В торжественной обстановке Марья Алексевна усадила его в центре гостиной и самолично стала разматывать повязку.

– Не дёргайся, – строго одёрнула она Петра.

Я наблюдал за процедурой с дивана, стараясь не нервничать. Руку Кижу я стыковал с мёртвой плотью и не особо за него переживал, а Бобров живой, и в успешном результате полной уверенности у меня не было. Вдруг не приживётся? Придётся начинать всё заново.

– Открывай, можно.

Бобров с опаской моргнул несколько раз и расплылся в улыбке.

– Вижу!

– Костя, подойди-ка сюда.

Голос княгини прозвучал строго и чуть-чуть сердито.

– Что случилось? – я смотрел на Петра, не понимая, что произошло.

– Скажи мне, какого цвета глаза у Пети?

– Эм… Серые?

– Точно! А ты какой глаз сделал?

В горле у меня запершило. Вот уж действительно напортачил. Искусственный глаз был ярко-голубой, совершенно непохожий на своего живого напарника.

– Ну, поменяем. Ничего страшного.

– Нет!

Бобров вскочил и замахал перед собой руками.

– Не надо ничего менять. Мне всё нравится, всё замечательно. Так даже лучше!

И пока мы его не поймали, сбежал из гостиной.

Глава 10 – Дела торговые

Через три дня я съездил в Гусь-Мальцевский вместе с Таней и Сашкой. Как и договаривались с Мальцовой, печи уже погасили, остудили и вычистили. Втроём мы за несколько часов переделали их на магическое «топливо». Мне даже не пришлось поправлять работу учениц: девушки отработали без огрехов и всего на полчаса медленнее меня самого. В первой печи, сделанной почти год назад, я ничего не трогал – она ещё года три проработает без ремонта.

Мария Васильевна хоть в открытую глазки мне не строила, но всячески обхаживала, а на учениц смотрела волком. Девушки отвечали ей высокомерными взглядами и демонстрировали, что купчихе ничего не светит. Цирк да и только!

Первая партия хрустальных призм была готова. Я не стал их сразу забирать, а проверил качество и тут же на месте забраковал три штуки. И даже продемонстрировал недовольной купчихе, как они раскалываются от наложенного Знака. После некоторых препирательств мы договорились – каждая призма будет проходить проверку и заменяться, если в ней найдутся дефекты.

– Константин Платонович, – обратилась ко мне купчиха, когда мы уже собирались в обратный путь, – я хотела кое-что с вами обсудить.

– Слушаю вас, Мария Васильевна.

– Некоторые заводчики из наших знакомых весьма интересуются вашей переделкой печей.

Я усмехнулся – долго же они раскачивались! Казалось бы, сложное производство, техника, а всё равно смотрят на новинки с опаской и подозрением.

– Если вы позволите, Константин Платонович, я готова свести вас с этими людьми, – купчиха улыбнулась. – За некоторый процент, разумеется.

– Какой?

– Двадцать.

– Мне кажется, для простого посредника вы хотите слишком многого.

Её взгляд потерял всякую томность, зато приобрёл стальную жёсткость. Торговаться вдова умела и любила. Но я не стал устраивать споры и сразу сделал ей встречное предложение.

– Мария Васильевна, я не планировал заниматься массовой наладкой печей. Но коли вы уже нашли клиентов, то почему бы нам не создать совместную компанию? Вы возьмёте на себя общение с заводчиками, заключение договоров, а я техническую часть.

– Интересное предложение, – купчиха прищурилась.

– Стоимость моей работы по одной печи положим в тысячу рублей. От цены сверху вам будет уходить тридцать процентов.

– Пятьдесят.

– Только из уважения к вам, Мария Васильевна, сорок.

Через час мы утрясли все детали и ударили по рукам. Заказы новая компания будет наращивать постепенно, у меня ведь и своих дел хватает. Да и не собирался я лично мотаться по заводам. Подберу в школе смышлёных пареньков, обучу на «техников» деланной магии и буду гонять их на наладку печей в качестве практики.

Возвращаясь в Злобино, я довольно потирал руки. Мальцова постепенно выходила на мою орбиту, а мне требуются полезные люди. Сейчас хрусталь, затем печи, а там и другие дела можно ей поручить. Связи вдовы в купеческом обществе стоили высоких процентов, на которые мы договорились. Вот так, шаг за шагом, и буду строить собственную корпорацию.

* * *

На следующий день в Злобино приехал целый поезд из телег во главе с Ванькой Щербатым. Ушлый офеня за прошедший год превратился в степенного купца, отрастил брюшко и начал разговаривать с неторопливой солидностью. Даже назывался он теперь Иваном Акакиевичем Щербатовым. Но передо мной он снял шапку и согнулся в поклоне.

– Здравия будьте, Константин Платонович.

– И тебе не хворать, Иван. Вижу, расторговался, в солидные люди выбился.

Бывший офеня осклабился, показав щербатую улыбку.

– Так с вашего попущения, благодетель. Коли не вы, так бы и таскался по сёлам с ложками да бусами. До гроба вашей милости не забуду, молиться за ваше здравие буду и детям завещаю.

– Что привёз?

– Как заказывали: железо да стали чутка. Всё, сколько нашлось.

Принимал металл Прохор, да так придирчиво, что с Ваньки Щербатого пять потов сошло. Они с кузнецом кричали друг на друга, махали руками и чуть не подрались. А я наблюдал за этим «концертом» со стороны и лишь посмеивался.

В конце концов Прохор и Ванька сторговались. В мастерские потащили товар, а купец получил деньги. Но отпускать его я пока не планировал.

В саду за особняком Настасья Филипповна накрыла столик с самоваром и всякой чайной закуской. Туда я и пригласил Ваньку для разговора.

– Благодарствую, Константин Платонович.

Прежде чем сесть, он низко поклонился. Было видно, как бывший офеня робеет пить чай за одним столом с «барином». Это мне сословные предрассудки безразличны после жизни в Париже, где приходилось делить хлеб с лавочниками и пить с аристократами. А русские дворяне купцов держат на расстоянии, всем видом демонстрируя разницу в статусах.

– Не женился ещё, Иван?

– Да куда мне, барин, – Щербатый махнул рукой, – торгую, кручусь, езжу туда-сюда, некогда свататься. Да и невесты подходящей нет. Крестьянку какую неграмотную не возьмёшь, а купеческие семьи от меня нос воротят. Говорят, выскочка безродный. Ничего, вот выбьюсь в первую гильдию, там посмотрим.

– В миллионщики метишь?

Щербатый пожал плечами.

– А чего не метить, Константин Платонович. Ежели ум есть, руки на месте, чего бы и не попробовать. Мож, кому интересно просто в лавке сидеть да чаи гонять, а мне скучно будет.

– Молодец, Иван, так и надо. Держи!

Я бросил ему маленькую стальную коробочку. Купчишка поймал её на лету, осмотрел со всех сторон и отщёлкнул крышку. Над коробочкой вспыхнул яркий язычок пламени. К чести Щербатого, он не испугался, только удивлённо тряхнул головой. Закрыл крышку, снова открыл. Пощёлкал несколько раз.

– Никак колдовство, Константин Платонович?

– Магия, Иван, самая настоящая деланная магия.

– Чудно, ой чудно.

Он нахмурил лоб, покрутил в руках зажигалку и задумчиво почесал в затылке. Хитро прищурившись, посмотрел на меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.