Борис Токур
По следу Атсхала. Книга 2. Зверь

ЧАСТЬ 5. Легенда Атсхалии. Страх. Глава 30

Под тихие вздохи беспокойного ветра лес входил в тёмную осеннюю ночь. Давно отзвучала среди хвойного наряда бодрая дробь дятла. Попряталась по норам всякая живность. Стихли последние дневные отголоски.

И над Атсхалией раскинулось иссиня-чёрное покрывало со звёздами.

Но от чуткого уха ничего не укроешь. Ни малейшего шороха в глубине извилистого хода. Ни редкого биения сердца в толще земли под выпавшим снегом. Ни слабого движения жизни под шершавой древесной корой. Даже тонкое дыхание, облачком выпорхнувшее из дупла за ветвями столетнего дуба, не останется незамеченным.

Тайга полна жизни – сердце чует родное. То, с чем навеки сроднилось.

Атсхалия. Тёмная древняя тайна.

Из всей палитры стылого таёжного воздуха острый нюх выделил будоражащий запах. Во тьме за густыми зарослями зоркий глаз различил высокий могучий силуэт.

Он так давно не ел. Первая охота самая быстрая и славная.

Когти рвали тугие жилы, клыки вгрызались в истекающую тёмными ручьями плоть. Пробуждённый от долгого сна охотник умывался горячей кровью и жадно насыщал сильное волчье тело мясом убитого лося.

Пульсирующая пелена начала опадать, и лес, окрашенный в багровые тона лютого голода, постепенно менял цвета и оттенки.

Охотник понял, что сыт. Встал в полный рост, обвёл хозяйским взглядом тайгу и запрокинул голову к небу. В хищных зрачках полыхнули огни.

Уже скоро.

Упругий шаг утонул в снегу. В груди разлилась знакомая дрожь. Там, под слоем кожи, литых мышц и крепких костей сотрясалась и зрела тёмная древняя сила.

Клыкастые горы подёрнулись голубой рассеянной дымкой. По ущельям побежали серебристые лавины света. Скатываясь и набирая силу, они облачали Атсхалы в призрачный саван ночной царицы.

Горячее сердце с болезненной тяжестью отозвалось на далёкий призыв. Шаг перешёл в бег.

Быстрее. Быстрее. Ещё быстрее.

Туда – на встречу со своей недосягаемой госпожой.

Прыжок!.. И звериное тело рассекло поверхность Студёной.

Ледяная вода опалила кожу.

Наполнила диким восторгом.

Разгоняя по жилам кровь, по венам побежали тугие раскалённые волны.

Берег рядом. Уже под ногами. Уже за спиной.

Лес.

Охотник вздрогнул, вздыбив загривок. Изгибая хребет, помотал головой. Взметнулся, разлетаясь, веер сверкающих брызг.

А полное неугасаемой силой тело уже рвалось сквозь дремучую чащу.

К ней, к восходящей. К той, что так близко и так далеко.

К той, что манит. Притягивает. Зовёт настойчиво, властно. И полыхает над миром огненной синей короной.

Скоро. Уже почти. Осталось совсем чуть-чуть…

Мощный толчок.

Полёт вверх.

Сильные пальцы вцепились в остроугольные камни.

Мускулистое тело пружинисто приземлилось на горный уступ.

Голова откинулась, плечи расправились. В узких волчьих глазах отразились восходящие луны.

И, оповещая землю о новом схождении, из горла вырвался громоподобный раскатистый рёв.

Бледный рассвет обнял землю. Прошёлся по горным вершинам, спустился в каждый разлом. И, заглянув в очередное ущелье, осветил вход в древнюю пещеру. Рассеянный луч текуче скатился по скальной стене, пощекотал нос, скользнул по щеке, заросшей тёмной щетиной, и лёг на глаза, прикрытые тонкими подрагивающими веками.

Чихнув, Ланс дёрнулся и резко сел. Под ним зашуршало ложе из сухих листьев и прошлогодней соломы. Взгляд с готовностью обежал укрытие. Из полутьмы выступили каменные стены, а прямо перед Лансом маячило светлое пятно выхода.

Широко зевнув, Мордок поднялся. До хруста в связках потянулся, разминая полное жизненной силы тело. Затем тряхнул головой, освобождаясь от остатков сонливости, и, запахнув шубу из волчьей шерсти, двинулся к солнцу.

Он стоял на своём излюбленном месте, на самом краю высокого горного выступа. У ног простирался его новый мир – дикий, необузданный, суровый. А вдали, за холмами, над которыми плавала свитая из печного дыма туманность, – прежний.

***

– Вон, опять потянулись, – недовольно пробурчал Дакота, глядя в окно из-за сдвинутой занавески. – Опять, поди, в заповедник собрались.

Сидящие за столом охотники с неодобрением засопели.

– Что-то быстро Старх свои же слова подзабыл, – заметил коренастый бородач.

Магнус глянул на мужика.

– О чём? – спросил он без особого интереса.

– Да всё про то же, – отмахнулся Дакота. – После смерти Уорда месяца не прошло, как молодняк под руководством своего заглавного на северный склон попёр. А теперь совсем разошлись. Не уймутся никак!

– Всё жажда наживы, – поддержал третий гость, жилистый бледнолицый Мэтью. – Для них чем больше зверья набьют да травы с кореньями повыдирают, тем лучше. Всё в ход идёт. С ноготок росток, а туда же. Завтра тайга пустая стоять будет – никому дела нет. Сегодня хорошо, и ладно. А волчий товар, Вилф говорит, на столичных рынках так особо ценится. Мол, зверь священный, для магических обрядов само то. Слыхали?!

Коренастый бородач, подтверждая, кивнул.

– Всё так, был я с ними на ярмарке как-то, – признался он и, смущённый, замолчал. Только в кулак кашлянул.

Мордок остался безразличен.

Дакота мужиков, что под Стархом остались, не осуждал. Понимал – выхода другого не было, а жить как-то надо.

– Да-а… – вздохнул он. – Им там в просвещённых столицах виднее, конечно. Так что отбою в заказчиках у этих дельцов в ближайшее время точно не будет. Говорил я Норвуду, новому старосте, приструнил бы ты их. Да толку от него не больше чем от дырявого сапога.

– Толку, – хмыкнул Вилф. – Хоть обговорись, не услышит. Вместе они дела воротят. А то с чего бы Барнс такой дом отгрохал!

– Воротят, – согласился Мэтью. – Со Старха свой спрос. Так этот чем лучше?! На всё глаза закрывает. Ну так ещё бы! Ты, Вилф, про хоромы верно подметил. А не было б заказов?.. Э-эх…всё зло оттуда. Виндок первым додумался запрет снять. Но даже он был куда осторожнее. А этот что творит! Нахрапом всё, нахрапом. И ведь не боятся же ни черта!

– Старх свой отряд железной рукой держит.

Дакота качнулся.

– Тугим кошельком! – рубанул он по столу ребром ладони. – И растёт его группа за счёт приезжих. А им что! Не своё и ладно.

Мордок шумно втянул носом воздух и придвинул к себе кружку с ягодной настойкой. Промочил горло, утёр усы и, навалившись на сложенные на столе руки, хмуро уставился в окно. Друзья молча переглянулись и по новой наполнили кружки.

Что творилось на душе у заметно постаревшего товарища, до сих пор никому не было ведомо. Никого он в свою душу не пускал. С того самого дня, как пропал в лесах старший сын, бывший главный охотник замкнулся. Отгородившись от всех, за исключением самых близких, он практически не покидал стен родного дома.

Разговоров об исчезновении Ланса в селении много ходило. Причём, всяких. Кто говорил, будто бы вздёрнулся он от горя. Кто-то считал, что уехал, решив навсегда развязаться с Грейстоуном, жители которого так легко осудили невиновного парня.

Многое изменилось за год.

Густав Ландлоу так и не сумел пережить смерть единственного ребёнка. Спустя три дня после открывшейся правды о гибели Гретхен, и без того подкошенный длительным недугом староста ушёл вслед за дочерью.

– Да-а… долго нам ещё Густава вспоминать, – удручённо проговорил Вилф.

Магнус вздрогнул. Имя друга вызвало в памяти последнюю встречу.

– Жалею, что раньше к нему не пришёл, – произнёс он с горечью. – Так мало времени оставалось. Знал бы…

Он замолчал, уткнулся в сжатый кулак.

– Ты был с ним в последнюю минуту, – поддержал Дакота. – Простился со стариком.

– Простился, – качнул головой Мордок и поднял на друзей глаза. – Он придёт за всеми нами.

– Кто? – не поняли те.

– Так Густав сказал. Перед самой смертью. Сначала Нарингу позвал, а потом посмотрел на меня так, будто только увидел, и сказал: «Он придёт за всеми нами».

Про кого говорил староста в последние мгновения своей жизни, гости переспрашивать не стали. Среди жителей Грейстоуна была одна на всех догадка. Про того, кто испокон веку являлся истинным хозяином Атсхалии. Кто, примечая каждый людской проступок, до поры откладывал в копилку чужие долги.

Со временем гуляющие по селению толки про чудовищную гибель Виндока утихли. За прошедший год подобных страстей больше не было. Давно ушёл мор, положивший начало трагическим событиям. Давно оплакали ушедших, проводили зиму, с новыми надеждами встретили весну. Затем пришёл черед лета и осени. И вроде бы жизни наладиться, да как-то не радовалось.

Жители северной Атсхалии всё чаще стали замечать, как много волков в окружных лесах развелось. И, если раньше, хищники сторонились людского жилья, то теперь подбирались к нему всё ближе. Будто присматривались, наблюдая со стороны, и чего-то выжидали. Простые селяне перестали выходить за пределы сёл. Охотники едва успевали отгонять расплодившихся тварей в глубь тайги. А те, перейдя границу, далеко уходить не собирались. Ближе к зиме армия хищников стала прибывать. Ночами серые монстры лютовали особо. Забираясь во дворы глухих селений, нападали на скот и утаскивали собак.

Людей не трогали, но пугали до ужаса, когда появлялись словно из ниоткуда. Также в никуда они уходили. Только рассвет прикасался к вершинам Атсхал, волчьи стаи растворялись в холодном тумане.

Так зародился страх. Не тот священный страх, призывающий к почитанию неприкасаемого тотемного зверя. А настоящий, животный, со дна души поднимающий к свирепому хищнику тёмные чувства. Заставляющий люто ненавидеть и проклинать.

***

Прогостив первую неделю зимы в гостях у тёщи, Келли, сын Хельги Мордок, возвращался с детьми домой. День выдался особенно морозным. Таким, что воздух словно звенит. Укутав мальчишек толстыми одеялами, молодой отец погонял лошадей и мечтал о горячей бане.

На перевале лошади неожиданно встали. Келли привстал, вглядываясь в заметённую дорогу, и чертыхнулся. Впереди навалило снегу, что просто так не объедешь.

Да что за напасть!

Расстроенный парень спустился с облучка и вытащил из-под сена заступ. Провозившись до сумерек, он, полностью вымотанный, прислонился к саням. Осталась самая малость – всего-то махнуть пару раз, и готово. Но сил уже не осталось. Руки разнылись, пальцы заполнила ломота.

Изо рта выпорхнуло густое облачко пара. Похолодало.

И не заметил, пока возился.

Келли отвернул уголок одеяла и поглядел на сыновей. Утеплившись и приткнувшись друг к другу, те мирно посапывали.

В лесу быстро темнело. До дому они доберутся лишь к вечеру. А вечера зимой наступают рано. Вдоль спины прошёл неприятный озноб. Сердце, что чует беду, не обманешь.

Издали прилетел низкий тягучий вой. В груди трепыхнулось и гулко забилось сердце. Взволнованные лошади, тонко заржав, поддёрнули сани и затоптались на месте. Келли вытянул шею и вгляделся в темнеющую чащобу. Ругнувшись, схватил заступ и, забыв про усталость и боль в руках, кинулся откидывать снег. И вроде мало оставалось, а в сгустившейся тьме показалось, что прибыло.

По спине пошёл жар, из-под шапки заструилась испарина. Волчьего воя Мордок больше не слышал, но, подгоняемый страхом, стиснул зубы и не позволял себе останавливаться. Коварные твари могли молча выжидать за ближайшим кустом.

Закончив, Келли потряс убитыми изнурительной работой руками, сунул заступ на место и спешно полез на облучок. Только он стегнул лошадей, как те в нетерпении понесли.

В морозной тишине раздавался отчётливый топот и тонко посвистывал ветер. Темнота всё быстрее овладевала тайгой. В глубине непролазных зарослей стало совсем непроглядно. Келли не переставая крутил головой. С могучих сосен слетал снежный налёт. И, казалось, всю дорогу путников кто-то сопровождает.

Неожиданно справа раздался лай. Не грубый собачий, а отрывистый и беспорядочный. Его сопровождало заунывное подвывание. Келли похолодел. Привстав, он всмотрелся в сумрачный лес и заметил за стволами голых деревьев стремительное передвижение серых теней. Судорожно вдохнув, парень стегнул лошадей и обернулся. Откинув одеяла, мальчишки тёрли глазёнки. Волнение отца передалось ребятне. Кривя губы, они бросились в плач.

– Ай, шельма, гони! Гони!! – заорал Мордок и пуще прежнего пошёл понукать животных.

Лай волков зазвучал много ближе. Уже скоро за санями раздалось наполненное злобой рычание. Сдавив поводья, Келли глянул назад. Матёрая тварь неслась самой первой. Казалось, она не бежит, а летит над самой землёй, сверкая во тьме глазами. Взметая снежную пыль, сразу за вожаком мчалась немалая стая, а из лесу выпрыгивали всё новые и новые монстры.

Сбоку затрещали ломаемые кусты. На телегу метнуло снега. Задрав головы, мальчишки вытаращили глаза и зашлись пронзительным визгом. Келли только успел пригнуться, как с оглушительным рёвом через сани перемахнула огромная звероподобная тень.

Мордок рухнул в солому. Слетев с головы, шапка упала в сугроб. Растеряв последние мысли, парень кинулся к выпущенным поводьям. Задыхаясь от дикого бега, лошади мчались как ошалелые.

Скоро за деревьями беспокойно разлаялись псы. До дома оставалось дотянуть самую малость. И чем ближе сани подъезжали к селению, тем больше псы утихали. В глазах у Келли всё помутилось. Дикая боль затопила сознание. Последним усилием воли он хлестнул куда придётся и рухнул в беспамятстве.

Взмыленные животные сами дотащились до дома. На пороге стояла ночь. Взволнованные соседи обступили въехавшие в село сани, где между ревущими пацанами лежал стонущий Мордок. Он рвал на груди полушубок и скрежетал зубами от боли. Под овчиной рубаха обильно пропиталась кровью. Парня внесли в избу, уложили, раздели. На груди красовались три глубоких кривых пореза – следы от когтей. Откуда они взялись под слоем одежды, сам пострадавший объяснить не сумел. А малышня, размазывая по щекам крупные слёзы, твердила только одно: волк из старой сказки.

***

Старх долго ворочался в постели, слушая как в очаге потрескивают прогоревшие поленья, а в окна постукивают колкие снежинки. Сон не шёл. Промаявшись часа два, раздражённый охотник встал, прошаркал к окну и закурил цигарку.

Дым медленно поплыл к потолку. Старх сдвинул занавеску и сощурился, заглядывая в щель между ставнями. Снаружи луна заливала голубым сиянием снежное поле. За пустырём темнел под серым небом ряд остроконечных елей. У кромки леса стояли особняком три дома. Крайний – Уорда, бесприютный, с давно погашенными окнами.

Нахмурив лоб, глава охотничьего сообщества сунул руку за ворот рубахи и сжал согретый теплом тела камень.

И в этот момент в дверь громко постучали. Ругнувшись, Старх раздавил в пепельнице окурок и пошёл открывать.

– Кого там ещё принесло?! – бросил он грубо и, сунув ноги в сапоги, рванул задвижку.

За дверью никого не оказалось. Он вышел на крыльцо, спустился со ступеней и поглядел во все стороны. Странная тишина настораживала. Даже ветер, шевельнув было спутанные волосы, бесшумно удалился гулять по округе. Дворовые псы не подавали голоса. Трусливые шкуры забились по будкам и не показывали носа наружу.

Старх пересёк двор, остановился у забора и посмотрел на лесные заросли. И тут его прошиб холодный пот. Охотник торопливо ломанулся обратно в дом. Закрылся на все замки и запоры и снова схватился за камень. По стене дома что-то стукнуло.

Затаив дыхание, Старх приблизился к окну и, сощурив глаз, глянул в щель. Обзор на миг перекрыло, и он отпрянул.

Что это было?

Выдохнув, снова припал к оконной щели. Снаружи по-прежнему сияла луна. За стенами дома безмолвствовала зимняя ночь.

– Чёрт! И привидится же, – пробубнил охотник и растёр ладонями заросшие щёки.

В мысли влезла тревога. Что-то там было. В лесу, сразу за домом. Он слышал скрип старого одинокого дерева. Глухой и размеренный.

Старх потянулся за графином, наполнил стакан самогоном и влил в себя половину. Фыркнув, уткнулся в рукав. По усам ручейками скатились капли. Почти сразу нутро опалило жаром, голова ослабела. Стащив сапоги, охотник завалился в кровать. Ещё поворочался с пару минут и впал в тяжёлый болезненный сон.

Он опять переминался на холодном ветру, только теперь за забором. Мертвенный свет луны заливал окрестности – сонные дома, снежно-синий пустырь, окаймлённый чёрной бахромой леса, и голый кустарник, за которым кто-то стоял.

Слух уловил свистящее дыхание и тихий предупреждающий рокот. Во дворах Грейстоуна стал оживать лай проснувшихся псов. Набирая силу, со всех подворотен понеслось подвывание, тявканье, грубое буханье. Старх поднял глаза на вершину горы и обомлел – оттуда сходила лавина тумана.

Он пошатнулся, в душе разрасталось ощущение тяжести.

И в этот момент Атсхалы потряс чудовищный рёв.

Лай мгновенно притих. Оборвался вовсе. Псы, скуля и поджимая хвосты, забились по будкам.

Непреодолимая лавина достигла подножия гор. Полыхая зеленью сотен глаз, покатилась по лесу. Разметая сугробы, с треском ломая кусты и заходясь угрожающим воем.

Трясущимися руками Старх вскинул ружьё. Выстрел ударил в небо. Над селением разлетелись громовые раскаты. Стая ворон сорвалась с деревьев и с карканьем унеслась в чащобу леса.

Коварная память тут же возродила картину пожара – болото… ветхий домишко… чёрную скорбную тень… А в шумном хлопанье крыльев да заполошенном птичьем оре ясно слышался зычный демонический хохот.

Старх резко сел. За окном – белый день. Вокруг тела скрутилась влажная от пота рубаха.

Охотник вспомнил приход неизвестного гостя и торопливо нашарил на груди медальон. Сжимая спасительный камень, он свесил ноги с кровати, встал и прошлёпал к окну. На стекло, затенённое закрытыми ставнями, легло отражение – всклокоченные волосы, бледное лицо и горящий взгляд. В глубине огромных зрачков затаилась опасная тьма.

Старх накрыл ладонью лицо, растёр и отвернулся от своего отражения. На глаза попался графин с самогоном. Охотника затрясло. Он шагнул к столу, обхватил пальцами узкое горлышко и в запале шарахнул сосудом о стену.

Глава 31

Этой ночью отчего-то маялось и совсем не спалось. Что-то мешало, бередило, беспокоило. Хотя в доме всё оставалось тихо да мирно. Тепло и уютно. Рядом сопел родной человек. Такой же, как он, только уже большой.

За окном серело холодное небо. Там снаружи скрипели деревья и противно скребли ветками по крыше и стенам. Как будто что-то непонятное и страшное царапало их кривыми когтями.

Скорее бы утро. Утром светло, потому что много солнца. Утром встретит добрая улыбка мамы и сильные руки отца поднимут с кровати.

Сердечко испуганно трепыхнулось, когда за окном появился неясный шум. Там кто-то возился, и от этого стало ещё жутчее.

Малыш позвал брата, вцепился в рукав его рубахи и потянул. Братец пробормотал во сне что-то неразборчивое, повернулся на другой бок и опять засопел.

Детское любопытство никуда не денешь. Встревоженный мальчонка отбросил одеяло и сполз с кровати. Сделал два шага по прохладному полу и остановился. За приоткрытой ставенкой чуть потемнело. Мальчик уставился на деревянные створки… и часто-часто заморгал, когда те неожиданно распахнулись. Загораживая серый проём, снизу вынырнула страшная чёрная голова. На ребёнка полыхнули два огненных глаза, и когтистая лапа с остервенением задёргала оконную раму.

Дом Келли Мордока огласился пронзительным визгом. Вмиг поднялась суета. Перепуганные родители вбежали на вторую половину дома, где располагалась детская. Четырёхлетний малыш стоял посреди комнаты и указывал на открытое настежь окно. Снаружи беззвучно покачивались ставни и ледяной ветер задувал в комнату вихри снежинок.

И никого. Ни у дома, ни рядом. Келли оглядел ночной двор и торопливо запахнул оконные створки, пока холод не выстудил комнату.

Мальчик, двумя годами постарше, тёр спросонья глаза. Его разбудил крик брата. Но сам он ничего не видел и, что за переполох посреди ночи, не понимал.

Следующей ночью всё повторилось. Только окна теперь были накрепко заперты. На том не закончилось. Младший сын Келли Мордока стал плохо есть, замкнулся и, чуть что, нервно вздрагивал. Особенно если пришедший гость чересчур усердно барабанил в дверь или вдруг рядом кто-то начинал громко смеяться. Что так сильно напугало ночью ребёнка, никто так и не понял.

На третью ночь Келли сам лёг в детской. Спать он не собирался, но после двухчасового бдения всё же его сморило.

Монстр пожаловал снова. Молодой отец уловил испуг сына сквозь дрёму и быстро поднялся. Он мигом подлетел к окну, но всё что успел увидеть – ускользнувший за угол дома звероподобный силуэт. Мордок просто остолбенел и не сразу решился выдохнуть. Тварь, что по непонятной причине повадилась к его дому, была огромных размеров. Келли болезненно поморщился – шрам на груди, таинственным образом возникший неделю назад, словно раскалился и жёг нестерпимой болью.

Через две недели Хельга жаловалась Магнусу на происходящее в доме сына.

– Всё ходит и ходит, – рассказывала она, утирая красные глаза. – Вот чего ему нужно, а? И ведь выловить чудовище никак не могут.

– Так зови их сюда, – предложил Мордок. – Своих уж как-нибудь убережём.

– Да звала ведь. Но Келли ни в какую. Привыкли, говорит.

– Вот как… – Потирая подбородок, Магнус задумался. – Его только меньшой видел?

– Да сколько раз уже! – отмахнулась сестра. – А Келли один силуэт разглядеть успел. Такой большой, говорит, в жизни таких волков не видел.

– Волков?

– Да не совсем, – поправилась Хельга и, промокнув глаза, взялась перекладывать платок на сухую сторону. – Но то, что не медведь, это точно. А так… то ли человек, то ли зверь, непонятно. Прямо сказки, Магнус. Да только как теперь не поверить.

***

Незаметно пролетели зимние и весенние месяцы. На исходе было лето.

Ополоснув в бегущей воде руки, Магнус загладил волосы наверх, подёргал на груди рубаху, остужая разгорячённую кожу, и встал с корточек.

– Им и раньше закон не писан был, – завели старую тему товарищи. Они сидели вокруг костра и ныряли ложками в котелок. – А теперь и подавно.

Мэтью зачерпнул ароматной ушицы. Поднёс ко рту.

– Волки-то походили да ушли, – проговорил он и, шумно высербав обжигающий бульон, утёр губы. – Вот они и осмелели.

– Не ушли, – возразил Вилф. – Они теперь у Верхнего кружат. Слушай, Магнус… – повернулся он к идущему от реки Мордоку, – там вроде твой племянник живёт?

– Келли, – кивнул тот. – От него то же слышал. Странно они себя ведут. С места на место переходят, будто чего выслеживают.

– А про тварину ту чего нового рассказывали, нет?

Магнус уселся под стволом берёзы, раскинувшей над полянкой густую, чуть тронутую золотом, крону.

– Приходил к дому Келли ещё несколько раз, а потом как отрубило. Больше рядом не появлялся.

В озадаченном молчании тихо скребли по котелку ложки.

– У Старха кто-то на днях из тайги не вышел, – продрал голос проснувшийся Дакота. Он приподнялся на локте и посмотрел на предосенний лес. – Так тому хоть бы что. Говорят, шибко ругались они перед этим. Ему все: отправил бы группу на поиски. А он: сам, мол, вернётся. Чем-то парень ему сильно досадил. Вот тоже история странная.

– И к Блэйку всё меньше заглядывать стал, – заметил Вилф, задумчиво почёсывая подбородок. – Окружил себя такими же как сам и всё больше дома сидит. Как прежде с охотниками не собирается.

– Верно, – поддержал Мэтью. – Сторониться стал. Всё дела-дела. И равнодушие в каждом слове. А взгляд такой, что лишний раз и встречаться не хочется. Я у него как-то камень уордовский приметил. Где взял, спрашиваю? Это же Виндока. Сам он мне передал, отвечает. Дорог как память. А я ему: ох и горазд ты свистеть.

– А он? – спросил Магнус.

– Ничего не сказал. Глазами только зырк-зырк туда-сюда да и пошёл себе. А то никто не помнит, как он от дружка своего наипервейшего на собрании отказался. Зуб даю, камень его разума лишает.

Дакота сел, подобрав под себя ноги.

– Да что за камень такой волшебный? – потянулся он к мешку за ложкой.

– От крепости огненного бога, – ответил Вилф.

– А?..

Открыв рты, компания застыла. Ложка из пальцев Дакоты упала в траву.

– Я уже видел такой, – ответил охотник. – Где, не помню. Давно дело было. Эти камни до того чёрные, что свет в себя вбирают. Да не каждый из них силой обладает. Иначе крепость уже всю разобрали бы. Тот камень, что Уорду принадлежал, через специальный обряд закаляли. Не тем баловством, которым в столице себя развлекают, а настоящим чёрным колдовством. Не хухры-мухры. Так мне колдун один объяснял, когда я ему описал медальон Виндока.

– И на что эта пакость?

– А этого никто не знает. Даже самый сильный маг не берётся перебить его силу. Так-то.

Глава 32

Парень, о котором шла речь на берегу Студёной, дома так и не появился. Друзья, которые сами вызвались на поиски, походили привычными тропами, да и вернулись ни с чем. Один из подручных Старха, бритоголовый смуглый здоровяк Гавр, спустя месяц заходил во двор охотничьего сообщества. Перед раскрытыми воротами стояла запряжённая повозка. Мужики загружали очередную партию товара.

От клетки с частыми прутьями раздавался жалобный писк. Внутри тряслись взъерошенные барсята. Рядом в телеге лежал тугой мешок, в просвете между стянутыми верёвками проглядывали шкуры взрослых зверей. Стервятником наблюдая за погрузкой, на крыльце стоял Старх.

– Месяц прошёл, – сообщил парень, поднимаясь по скрипящим ступеням. – Митюха с концами пропал.

– А мне что! – бахнул глава. – Свалил и свалил. Я им не нянька за каждым смотреть.

– А если сгинул? – глянул на него парень.

– Значит, сгинул, – не моргнув глазом ответил тот.

– Я с бабой его говорил. Так она грозилась за помощью поехать.

– И что прикажешь? – развернулся Старх. – До скончания века ходить искать? Где?! – гаркнул он, раскинув в стороны руки.

Парень переступил с ноги на ногу и, шмыгнув, утёр нос. В клетке пронзительно запищали барсята. Вцепившихся в прутья зверят палками грубо отталкивали от решётки.

– Не рано их передаёшь? – кивнул на повозку подручный.

– Чего им будет, – отмахнулся Старх. – Мясо уже жрут, значит, пора. Кончай возиться! – крикнул он мужикам. – До ночи должны успеть передать. Заказчик больно серьёзный. – Он снова посмотрел на Гавра. – Где твоя группа?

– Повезли приезжих на заимку.

– Смотрите там за порядком.

– За это не волнуйся. Самого-то ждать?

– Некогда мне, – отрезал Старх. – В конторе дел полно. Всё, давай.

Круто развернувшись, он оставил парня одного и вошёл в дом.

Две недели спустя порог сообщества переступил второй подручный Старха. Высокий и поджарый Айан, с огненно-рыжими волосами, забранными в высокий хост, и бородой, скрученной на конце косицей.

– Что-то долго их нет, – озаботился парень отсутствием уехавших на сбыт мужиков.

Глава скрипнул зубами. Ответить охотникам было нечего. Сам думал, задерживаются торговцы, загуляли поди с чужими деньгами. А тут как гром с ясного неба. Ещё вчера пришёл запрос от заказчика: где?!!

Делать нечего, тут хочешь – не хочешь, а искать придётся. Отправили группу. А куда сунуться? Как далеко от Грейстоуна уехали сбытчики, и что на уме держали в момент отправки?

Так прошло ещё две недели. Группа поисковиков вернулась. Нашли слава богу. А дальше невесело. Всё что осталось от сгинувших – пустая повозка да останки зарезанной лошади. Ни товара, ни самих.

– На глухом участке, в стороне от дороги, – рассказывал Айан, теребя косицу бороды. – Наверное, на ночь вставали.

Глава охотничьего сообщества исподлобья водил по отряду глазами и напряжённо кусал губу.

– Волки, – добавил Гавр.

– А если нет? – бросил кто-то.

– Чего это нет?! Вокруг следов полно.

– Следы и всё?

– Той зимой у Верхнего тварь какая-то объявилась, – встрял новый голос.

– Как появилась, так и убралась, – возразил здоровяк. – Сам не раз слышал, как Мордок с мужиками делился. Какой уж месяц пошёл.

– А если вернулась? – настаивали собравшиеся. – Виндока вон тоже не вчера… того.

– И там всяко не стая постаралась, – забубнили в отряде. – Такую дичь сотворить! А голову-то, голову, помните? Да ни одна лесная зверюга на такое не сподобится…

Бубнёж оборвал обрушенный на столешню кулак главы. Собрание вмиг притихло. Гавр поднял на приятеля напряжённый взгляд:

– Ты чего, Старх?

– С души уже воротит от этой дурнины, – бросил тот раздражённо и поднялся.

Под недоумевающими взглядами он выбрался из-за стола, размашистым шагом пересёк комнату и просто ушёл, хлопнув дверью.

– Во как, слыхали?! – выдохнули в толпе. – С души его воротит.

– Как кровососа от серебра, – буркнул кто-то вдобавок.

– Так! – рявкнул Айан. – Недовольных у нас не держат. Кому что не по нраву, дверь всегда открыта.

Голоса снова притихли. О том, что за выход из компании требовалось внести немалый откуп, подельник главы напоминать не стал. Все правила сообщества объявлялись при вступлении. Согласным изначально теперь бурчать вроде как было не к месту.

К слову, недовольство время от времени возникало только среди своих, грейстоунских. Потому глава предпочитал иметь дело с приезжими. Те схватывали на лету и никогда ни на что не жаловались. Действовали чётко. Договаривались сразу и по существу. Приехал, отвалил за право топтать тайгу, валяй. Никто тебя не остановит.

На то, что в Атсхалы повадились все, кому не лень, Старх закрывал глаза. На неуёмную охоту и бессмысленную травлю зверя. На изуверскую добычу ценной пушнины и варварское вытаптывание редких трав и кореньев. Ничего этого новый глава не видел. Как не видел, что всё чаще между своими и чужими теперь происходили стычки. А пьяные драки у Блэйка стали едва не обычным каждодневным развлечением.

Старх оставался слеп и бездействовал. На то у него была причина, большая и непреодолимая. Которую он рассмотрел в собственных глазах после той самой ночи, когда, стоя у себя во дворе под порывами ледяного ветра, слушал размеренный скрип одинокого дерева. Опасная бездонная тьма. А ещё ощущение, что лично договорился с дьяволом.

На следующий день, выйдя из торговой лавки, он резко остановился, не испытывая желания проходить мимо разгневанных местных баб. Те толпились на дороге и о чём-то галдели.

– Той зимой там неподалёку по дрова вставали, – басила здоровая краснощёкая селянка. – Дверь как распахнётся, пар клубами. Выскакивает вся голая, распаренная. Руки в стороны и на снег. Да давай хохотать, точно полоумная. А следом наших двое. И тоже в чём мать родила. Как зарычат. Жилы на шее повздувались, глаза горят. И к ней туда. Мать моя… – упёрла она руку в грудь. – Как давай они все втроём снег месить. Мой глаза вылупил и встал столбом, что тот коняка придержанный. Чего пялишься, говорю. А эти услыхали. «Рыло отверни», – это они нам! А баба ещё пуще давай хохотать. Тьфу! Чтоб им, паскудникам, хозяйства поотморозить!

Бабы зашлись в яростном галдеже. Скрипнув зубами, Старх бочком-бочком засеменил вдоль забора. Хотел уже умотать подальше, да не тут-то было.

Увидали, окружили и давай руками махать.

– Чего сидишь ни черта не делаешь! Весь Грейстоун уже на ушах стоит. А ваши, знай, по заимкам лихие забавы устраивают да с шалавами приезжими развлекаются. Наведи порядок, не доводи до греха!

– Что мне их самолично гонять?! – взревел Старх, разворачивая плечи.

– А не с твоей подачи они сюда гуртом повадились?! – не отступали бабы.

Как нарочно из-за поворота выехали две запряжённые крытые повозки. По улице разлетелся визгливый женский смех. С грохотом прокатившись мимо опешившей толпы, весёлый поезд направился через Грейстоун в сторону тайги. Пока тётки пялились вслед повозкам, Старх пробился через кольцо тел и заспешил прочь. Женщины обернулись. Сидя верхом на лошади, к лавке подъезжал бывший главный охотник. Завидев Мордока, бабы кинулись к нему.

Магнус подъехал к коновязи и спрыгнул на землю. Он молча внимал тем же стенаниям. А то сам не ведал, что рядом творится. Часто лежал ночами и с тягучей тоской на сердце слушал, как гремят от неумолчных выстрелов окружные леса.

– А что вы ко мне со своими упрёками? – собрал он поводья. – Идите вон к Норвуду.

– Да вместе они, Магнус! – загалдели односельчанки. – Не станет он ничего делать. А то не знаешь!

– Не я вам его выбирал!! – сверкнул он на них глазами.

Те враз примолкли, правда, ненадолго. И снова забухтели, как каша под крышкой, да с пущей едкостью.

– Где же твой хранитель, Мордок? Куда смотрит? Или нет его, раз такое дозволяет?! А как же граница и установленный закон? Сказать-то есть чего? Или всё сказки, и прав был Уорд?

– Хранителя они вспомнили, – пробурчал Магнус и, отойдя к столбу, продел поводья в кольцо и затянул узел.

За то время к взволнованным бабам подтянулись мужики.

– С холодов тихо было, – заговорил Барни, невзрачный мужичонка с рябым пропитым лицом. – Думали уже, слава тебе господи, обошлось. А тут бают, в сообществе опять кого-то не досчитались. Что думаешь, Магнус?

– Это вы ко мне за ответом?! – развернулся тот. Здоровенный, на голову выше всех. – А что вы хотели?! – загремел он, теряя терпение. – Или забыли о чём предупреждала Наринга? А я её слова хорошо помню. «Любой, кто выступит против Атсхала, главным гостем пройдёт на пиру у восставшего демона». А ведь ты, Барни, в числе первых в её избу факел бросил. – Мужик кашлянул и опустил глаза. – Вот теперь живи и бойся.

– А ты, Мордок… – влез другой селянин, – сам-то боишься?

– Боюсь, – не стал тот скрывать. – Потому как знаю, что так и будет. Вместо того, чтобы бегать чужие грехи подсчитывать, попытались бы вымолить у безносой свои жизни. Столько времени было, чтобы одумались. – Он чуть жёстче обычного подтянул подпруги, отчего лошадь недовольно всхрапнула, и оглядел раздавшуюся толпу. – В хранителе разуверились?! Ждёте, что он перед вами чистое покрывало расстелет?! Конец осени близко, скоро пожалует за урожаем. Снова поверите.

***

О словах бывшего главного охотника вспомнили ближе к зиме.

– Барни! – Утром чуть свет сосед с оттопыренной на груди шубой толкнул калитку и ввалился на двор. – Барни! – Он пересёк двор, шатаясь поднялся по ступенькам и три раза громыхнул кулаком по двери. – Открывай.

На крыльцо, стягивая на груди шерстяную накидку, высунулась сонная хозяйка. При виде соседа глаза у неё прорезались.

– Чего ты в такую рань?! – возмутилась баба.

– Дрыхнет ещё, что ли? Подымай, мы вчера не договорили.

– Иди отсель. Нет его.

Лицо у соседа вытянулось, из-за пазухи выглянуло заткнутое скрученной тряпкой горлышко бутыли.

– Нип-понял, – икнул он.

– Аяй… тебе, смотрю, тоже всё мало.

– И где этого алкаша, маттего, носит?

– А я почём знаю! Ты-то ночью ушёл, а ему всё неймётся. Спохватился, скороходы напялил, да и… – махнула она рукой. – Бегать ещё за ним.

Зевая, она сошла с крыльца и направилась через огород в отхожее место.

Промычав нечто нечленораздельное, сосед потоптался на месте и спустился во двор. Упёр руки в бока и сумрачно поглядел на дорогу, размышляя, куда мог податься неугомонный Барни.

– Х-о-о-й!.. – прилетел с огорода сиплый вопль хозяйки. Следом донеслось горловое клокотание.

Сосед бросился на крик. Баба, белая как полотно, сидела на убранной грядке и хваталась за шею. Перед ней, на куче жухлой ботвы лежал окоченевший Барни. В груди бедолаги зияла здоровенная дыра. Такая глубокая, что сразу стало понятно – у него вырвали сердце.

На душе у Магнуса после смерти односельчанина сделалось муторно. И хоть правду сказал, о том, что думал, а всё равно что накликал. Вроде как беду навлёк. Хотя в том, что Барни, пережрав самогона, просто замёрз в собственном огороде, вопросов ни у кого не возникло. Не было под телом крови. И вокруг не было. Так, чуть всего набежало. Сердце вырвали позже. Зачем, непонятно, ради какой такой дикой забавы. Оно раздавленным нашлось неподалёку. Словно его выбросили как никчемный гнилой кусок мяса.

Однако на том беда не закончилась. Как верно подмечено, она не приходит одна.

Через неделю за Студёной нашли убитым молодого крепкого мужика с огромными кулачищами и косым шрамом-проплешиной на голове. Бывшего морехода-наймита в Грейстоуне знали все. Многие побаивались буйного здоровяка, избившего до полусмерти не одного завсегдатая пивнушки Блэйка. Он тоже был в первых рядах разъярённой толпы, пришедшей за смертью пророчицы.

За ним последовали другие. Смерти в лесу участились.

Гибель Барни стояла от прочих особняком, и, кроме как самого, винить в ней было некого. И тем не менее, он также оказался вовлечён в какой-то ритуальный зловещий круг. Находя очередную жертву за пределами Грейстоуна, уже никто не сомневался, какую картину застанет. И оказывался прав. Из каждой пробитой груди чьей-то чудовищной лапой смерть забирала сердце.

***

На дворе стояла ночь, когда Гавр со Стархом покидали сообщество. Они вышли на крыльцо, и, пока главный охотник проворачивал ключ в замке, парень обернулся на горы и шмыгнул носом.

– Слыхал, в лесу сразу за Грейстоуном опять кого-то нашли.

Старх сунул увесистую связку в карман и достал курительный набор.

– Ну и?.. – высек он искру.

– И что думаешь?

Глава охотничьего сообщества неспешно раскурил цигарку.

– А что тут думать. – Он сбил пепел на землю и растёр сапогом. – Серые бесы вон опять всю ночь за болотом носились. Вот и вся тайна.

– Народ сомневается. Эрна и его соседа вспомнили.

– Чего вдруг?

– Их ведь тоже за селом нашли. И, главное, никто в толк не возьмёт, что за нужда мужиков ночью в лес погнала.

Старх ухмыльнулся.

– Чего ещё говорят в народе? – Сузив глаза, он выпустил струйку дыма из уголка рта.

– Ну так. Всякое. Будто к ним на дом прямо перед смертью кто-то заявлялся. – Парень замолчал, наблюдая за сосредоточенным лицом главы. – Сам-то ты что думаешь, а Старх?

– А я почём знаю? – пробурчал тот. – Пусть ещё старуху с косой приплетут. Пару раз сошлось, и всё, раскудахтались на весь свет. Как за уши притягивать горазды.

– А если это он?

– Кто?!

– Тут прямо не судачат, но кое-какой слушок меж собой гоняют.

– Чего ещё за слушок?

– О том, что древний дух пробудился. Недоволен он…

– Ерунда! Что он им, бестолочам, за каждой башкой по хатам ходить станет?! Вот уж пурга так пурга.

– Тогда чего все боятся?

– Жути не хватать стало, вот сами себя и стращают. Зверь-то что, дело обычное. А тут целый полубог. Даже имя его всуе у нас поминать негоже. А я так за. Чтоб впустую языками не мололи.

Сплюнув, он снова затянулся. Гавр хотел сказать что-то ещё, но не успел.

– Чушь всё! – рявкнул Старх, изо рта вырвалось серое кубло дыма. – Говорю, нет там никого, окромя зверя бестолкового. – Он бросил недокуренную цигарку в подтаявший снег и раздражённо растоптал пяткой. – Слушок они гоняют. А ты подбирай всякую шелуху. Мы с Уордом в своё время весь северный склон обшарили. Нет там ни черта! И всё на этом. Иди домой, девка твоя, поди, заждалась уже. И мне пора. Бывай.

Подтянув пояс, он отвернулся и зашагал своей дорогой.

Глава 33

Затянув холщовый мешочек, помощница травницы с облегчением выдохнула. Нашла-таки необходимые коренья для целебного отвара от грудной хвори, хоть и пришлось забрести в даль несусветную.

Девушка глянула на хмурое небо. Сердце царапнуло беспокойство – успеть бы до темноты. Родное село лежало за распадком, в стороне от Грейстоуна. Поправив платок, селянка обмела ладонями раскрасневшиеся щёки и поспешила домой.

Осень в году выдалась затяжная. И вроде зима уже окатила тайгу стылым дыханием, а снегом Атсхалию пока укрыло не всю. Да и тёплые дни нет-нет да возвращались.

Обогнув широкий лог, девушка миновала дубовую рощицу и выбралась к зарослям шиповника, до сих пор сохранившим сухой багряный наряд. Путь неожиданно раздвоился. Селянка остановилась. Она готова была поклясться, что ранее, когда только направлялась в тайгу, дорога здесь проходила одна. Или она не туда вышла? С тревогой оглянувшись по сторонам, девушка двинулась по той, что выглядела более разъезженной.

Осенние сумерки стремительно опускались на землю. Полоса неба, с обеих сторон окаймлённая лесом, ещё бледнела над головой, а землю уже начала укутывать густая синева. Не глядя на кусты и деревья, между которыми закралась опасная темнота, девушка торопливо шла вперёд и, как могла, старалась не вспоминать нагоняющие жуть истории. Но таинственные шорохи в глубине непролазных дебрей будили воображение, заставляя каждый раз сжиматься от страха.

Родное село так и не появилось. Селянка уже находилась на грани отчаяния, когда издали прилетел мерный топот и скрип колёс. Сердце подпрыгнуло от нечаянной радости, от души отлегло. Из-за поворота вывернула телега, запряжённая парой лошадей. Девушка остановилась, сошла с накатанного пути и с надеждой уставилась на подъезжающую повозку.

Поравнявшись с девушкой, возничий дёрнул поводья. Всхрапнув, лошади встали.

– Куда на ночь глядя собралась, красавица? – спросил мужик.

Это был средних лет здоровяк с чёрной бородой и глубоко посаженными глазами. Позади него, развалившись на объёмистых мешках, дремали двое крепких парней. Один – с худым лицом и тонкими губами. Второй – с редкой рыжей щетиной и уродливым шрамом на лбу.

– В Нижнее, – робко ответила селянка, настороженно глядя на всех троих. Неприятный холодок в груди заставил напрячься.

– Так садись, – мотнул головой здоровяк и погладил бороду. – Довезём. Мы ведь тоже туда едем.

Девушка неуверенно помялась.

– Боишься чего? – ощерился здоровяк и обернулся на своих приятелей. – Этих, что ли? Да ну, чего их бояться.

Девушке показалось, что на лице рыжего парня мелькнула глумливая ухмылка. Он шевельнулся и отвернулся к лесу.

– Видишь, спят? – Мужик с кривоватой улыбкой опять повернулся к путнице. – Устали сынки с работы. Так что, залезай, красавица, не бойся. Сама видишь, ночь скоро, а в наших лесах в темень бродить опасно.

Последние слова убедили девушку, и она не раздумывая полезла на телегу. Мужик цепкими как клешни пальцами подхватил её под локоть и помог забраться.

– Падай сюда, – указал он на место рядом с собой и, как только девушка устроилась, дёрнул поводья.

Лошади потрусили дальше.

Ехали молча. Через недолгое время лес по обе стороны от дороги погрузился в непроглядную темень. Да и заросли вроде как гуще стали. Деревья вплотную подступили к тропе, сплетаясь над ней раскинутыми ветвями. Так и хотелось пригнуться из опасения оказаться оцарапанным острыми сучьями.

Девушку начало одолевать смутное беспокойство. Но настоящую тревогу на неё навели слова попутчика, когда он внезапно спросил:

– Так куда, говоришь, тебе надо?

Она перевела на него испуганный взгляд и сипло выдавила:

– Так в Нижнее.

Мужик напряжение девушки уловил мгновенно. На его губах заиграла нехорошая улыбка. Сзади послышалась возня. Парень с худым лицом сел, поводил головой по сторонам и остановил мутный взгляд на неожиданной попутчице. Придвинувшись к девушке и здоровяку, он хрипло пробормотал:

– Надо на ночлег вставать, сегодня уже не доедем.

Носа молодой травницы коснулся смешанный запах лука и дешёвой бормотухи. По спине пополз колючий озноб. Она беспомощно глянула на бородача. Открыла рот, собираясь с мыслями, да вмиг растеряла все слова. В груди разлился холод. В душу проникло дурное предчувствие.

– А вот тут как раз и встанем, – охотно согласился бородач и неожиданно повернул коней в черноту между деревьями.

– А как же… – подала голос селянка, – обещали ведь до самого дому.

Мужики переглянулись.

– Это кто тебе обещал до самого дому? – хмыкнул здоровяк и с оговоркой добавил: – В ту же сторону отвезём, но завтра.

– А как же ночь… лес… – сделала она ещё одну попытку и совсем тихо обронила: – Волки.

– Волки? – усмехнулся мужик и задрал рукав. На широком волосатом запястье красовался браслет из плотно пригнанных отполированных клыков. – Эти волки?

Он довольно рассмеялся, а девушка опустила голову. Отчего-то ей боязно стало встречаться с ним глазами. Остановив лошадей, старший кликнул второго парня. Завозившись, тот сел. Поводил головой и как-то злобно глянул на травницу. Все трое сошли на землю. Деловито подбоченившись, мужик осмотрел выбранное для ночлега место.

– Само то, – одобрил он и глянул на селянку.

– Слезай, красавица. Прибыли. До утра здесь переждём.

Среди чёрной бороды раздвинулись крупные губы, обнажая в неприятной улыбке крепкие жёлтые зубы. Девушка не двинулась с места. Она осталась сидеть в повозке и внимательно наблюдала, как парни под руководством здоровяка торопливо сооружают костёр.

В голове пронеслась мысль – бежать! Незаметно ускользнуть в лес и для начала спрятаться.

Девушка оглянулась на черноту вокруг поляны (показалось за деревьями что-то движется) и едва не разрыдалась от страха и своего безвыходного положения. По щекам покатились слёзы.

Не прошло четверти часа, как жаркий огонь ярко осветил замершие вокруг поляны кусты и деревья. Прихватив пузатую бутыль, приятели устроились у костра и, поглядывая на попутчицу, которая так и не покинула своего места, взялись о чём-то тихо переговариваться. По заблестевшим глазам и раскрасневшимся лицам, та догадалась, что напиток в бутыли был хмельным.

Она совсем продрогла под своей старенькой накидкой и, безостановочно потирая закоченевшие ладони, с завистью смотрела на горячо полыхающее пламя. Но присоединиться к нетрезвой компании так и не посмела.

Посидев ещё немного, здоровяк поднялся и, пошатываясь на нетвёрдых ногах, повернулся к повозке. Одна из лошадей всхрапнула и беспокойно переступила.

– Чего ты там сидишь, красавица? – обратился он к девушке, отчего она тут же сжалась в комок. – Ночь холодная будет. Иди к нам да ягодной глотни. – Он хищно сузил глаза и заговорщицким тоном добавил: – Вмиг согреешься.

– А мы поможем, – загоготали сидящие у костра приятели.

Мужик ухмыльнулся.

– Ну отчего не помочь-то, – качнул он головой и, растирая широкую грудь, с масляной улыбкой двинулся к повозке. – Да и ты нам чуток подмогнёшь.

Сердце селянки гулко забилось. Слова здоровяка неприятно отозвались на душе. Девушка с ужасом смотрела как он приближается.

– Ну чего ты в самом деле? – заговорил он мягко и вкрадчиво. Но за этой наигранной мягкостью явственно проступала неискренность. – Или думаешь, обидим? Как можно с таким птенчиком…

Он сделал два шатких шага. Девушка привстала, готовая соскочить с телеги и броситься в ночную тайгу. Страх перед таинственным лесом враз отступил перед угрозой реальной. Здоровяк остановился и упёр руки в бока.

– Вот дура. – Он утёр двумя пальцами мокрый рот и вдруг рявкнул: – Тащи её сюда!!

Не успела селянка охнуть, как под ней со скрипом дрогнула телега. Под мышки подхватили сильные руки, и девушку рывком стащили с облучка. Над ней склонилось потное лицо с набухшим багровым шрамом. Хоть и следила зорко за компанией, а всё-таки прозевала момент, когда один из парней улизнул от костра и, обойдя зарослями, подобрался к ней сзади.

Она брыкалась как могла, пока парень тащил её к здоровяку. А тот громогласно хохотал, наблюдая за безуспешными потугами пленницы вырваться из крепкого захвата. Шагнув навстречу, он жадно потянул к ней руки. Вскрикнув, девушка начала отбиваться и крепко задела опьяневшего нелюдя по голове. Смех здоровяка оборвался. Глаза налились кровью. Не жалея сил, он заехал селянке в лицо кулаком.

В голове поплыл ватный туман, и перед глазами заплясали жёлтые пятна костра. Оглушённую жертву грубо швырнули на землю и сорвали с головы платок. Локоны рассыпались по грязной земле. Безвольная и лишённая чувствительности, молодая травница просто наблюдала, как сверху нависли вспотевшие сопящие хари и три пары рук, вцепившись в тунику, взялись с остервенением рвать ткань.

Что произошло следом, бедняжка поняла не сразу. Истязатели внезапно отпрянули, потеряв к ней всякий интерес. Туман в голове уже расходился, и, глядя в широкие спины, девушка приподнялась на дрожащих руках. Мучители не обращали на неё никакого внимания, они встревоженно вглядывались в черноту леса.

Не понимая, чем вызвано их нешуточное волнение, она тяжело перевернулась и, опасаясь, что изверги ненароком обернутся, стала тихонько отползать с поляны в темноту кустов. Но троица продолжала пялиться на деревья, о чём-то беспокойно переговариваясь. Судя по голосам, хмель враз отпустил распалённые головы.

Не желая знать, что их взбудоражило, селянка продолжала отползать к лесу. На разбитых губах и под носом пузырилось сырое тепло. Еле сдерживая рыдания, девушка забралась во тьму зарослей. Утерев с лица кровь, привстала и, качнувшись от головокружения, ухватилась за шершавый сосновый ствол. С трудом поднявшись на ноги и оставаясь за вывороченным с корнями кустарником, она глянула на оставленное место стоянки. Там испуганно ржали лошади и безуспешно рвали привязанные поводья.

За деревьями колыхнулась вязкая тьма. Здоровяк и оба его приятеля разом охнули и отшатнулись. А следом из чащи вырвалось нечто.

Девушка моргнула. Ей показалось, она уснула и видит страшный неправдоподобный сон. Её кошмар не закончился. Он приобрёл новый неожиданный поворот, утонув в хрипящих криках агонии, булькающих стонах и тонком затихающем ржании умирающих животных. Но самыми ужасными были звуки, подобные тем, с которыми лопаются под ножом спелые налитые тыквы.

Расправа длилась недолго и была настолько безумной, что мозг отказывался верить в то, что видят глаза. Селянка зажала рот и просто оцепенела, когда на ряд освещённых костром деревьев упала огромная звероподобная тень.

Невиданный монстр поднялся в рост, удерживая одной лапой безвольно свисающее тело. Одним ударом вспорол жертве грудь, выпустив тугой фонтан крови, и вырвал сердце. Отшвырнув убитого, тварь запрокинула голову и опустила в раскрытую пасть ещё содрогающийся комок плоти. До слуха свидетельницы донёсся жадный утробный рокот. Зверь насыщался.

Еле живая от страха, она чуть не упала, почуяв как враз ослабели колени. И в этот момент тварь резко повела головой и уставилась прямо на кусты, укрывающие селянку. Плечи чудовища напряглись. Оно шумно потянуло, носом, вынуждая сердце учащённо забиться.

«Он… чует… – Селянка непроизвольно утёрла расквашенный нос, с которого на тунику продолжало сочиться. Мысли забились в панике. – Кровь! Господи… он чует кровь».

Не чувствуя тела и утирая лицо, она попятилась. Чудовище не двигалось, по-прежнему не сводя глаз с одной точки. Не замечая царапающих руки жёстких ветвей, девушка продолжала отступать. А потом монстр подобрался, и она поняла, что ЭТО наступило. Уже собираясь сорваться с места и с криком бежать сквозь ночную тайгу, она сделал шаг назад и вдруг ощутила, как под ногами разошлась земля, и она ухнула в какую-то яму.

Скатившись по стене каменистого грунта, беглянка налетела спиной на что-то твёрдое. Из глаз брызнули слёзы. Но жуткий вой, заполнивший ночь, тут же заставил забыть о боли. На дне провала торчали вверх остриями множество кольев. Получается, она угодила в старую волчью яму. Повезло, что не напоролась. Могла насадиться на любую из этих остро заточенных пик.

Приближение треска кустов вернуло бедняжку на землю и заставило пожалеть о глупой никчемной мысли (чем лучше участь недавних попутчиков?). Некто шёл тяжело и уверенно. В страстном желании продлить драгоценные мгновения жизни травница затаилась. И тотчас наверху воцарилась тишина.

В напряжённом ожидании прошло некоторое время. Девушка уже не знала, что думать. Что там сейчас? Где жуткий монстр? Тоже затаился и ждёт, когда она решится выглянуть из укрытия. Или прошёл мимо и снова убрался в лес?

Не смея шелохнуться и прислушиваясь к ночному безмолвию над головой, изнурённая ночными кошмарами селянка мучилась единственным вопросом: как быть дальше. От неподвижного сидения в холодной яме она сильно продрогла. Когда стало невмоготу, чуть подышала на закоченевшие ладони, потёрла их друг о друга и, приподнявшись, обвела глазами край обрыва.

Тут же прямо над головой затрещали кусты, и вниз спланировали несколько сосновых иголок. Раздалось громкое влажное дыхание (человек так не дышит), и носа коснулся острый звериный запах. Неприятный, с примесью запаха свежей крови. А ещё – леса, влажной шерсти и хвои. Беглянка прикрыла ладонью нос и, опустившись на корточки, втянула голову в плечи.

Нечто остановилось за краем ямы, из-за которого выбивался тусклый свет догорающего костра. Оно повело носом, шумно принюхиваясь. Красное зарево обрисовало заглянувшую в яму голову монстра, и на девушку полыхнули два жутких звериных глаза.

Крик ужаса смешался с яростным рыком. Пытаясь достать пленницу, чудовище махнуло когтистой лапой. Напоровшись на острый кол, взревело и перемахнуло через провал. На голову рыдающей травнице посыпались камни, земля и сухие листья. Осатаневший от боли зверь долго метался вокруг опасной ловушки. Не единожды порывался зацепить засевшую на дне ямы пленницу, но каждый раз натыкался на колья.

А та прижалась к земле, зажмурив глаза, и под исступлённый рёв зверя взялась читать все известные молитвы спасения. И в какой-то момент рёв наверху заглох. Словно устав от безуспешных попыток, тварь наконец успокоилась.

Обнадёженная селянка медленно подняла голову… и вытаращила глаза. На неё надвигался кошмар. Зверь, осторожно пластаясь по отвесной стене, спускался в яму. Вжимаясь в стену, несчастная пленница тоненько заскулила. На щёки брызнули слёзы.

Бежать было некуда.

Он не сводил с неё горящего взгляда, в котором сверкала лютая ненависть. Яму заполнила тяжёлая звериная вонь. Внезапно монстр стал проявлять беспокойство и, не достигнув дна, опять махнул лапой. Девушка вскрикнула и вцепилась в торчащие колья, которые по-прежнему их разделяли. С каждой неудачи исчадие ада ярилось всё больше. В лицо летел оглушительный рык, с пасти срывалась кровавая пена. Последний раз ломанувшись вперёд, тварь задрожала, извернулась и торопливо полезла наверх.

Опустошённая пленница посидела с минуту, боясь поверить в неожиданное избавление от расправы, и запрокинула голову. Над ней маячил круг тёмного неба, куда бледный рассвет уже закинул первого вестника. От перенапряжения навалилась каменная усталость. С последней мыслью: «Исчадия мрака выходят лишь по ночам», – девушка сползла по холодной стене на дно ямы и потеряла сознание. Так и не увидев на внутренней стороне запястья длинную кривую отметину, оставленную чудовищем.

Она очнулась, когда набравший силу солнечный свет лёг на лицо. Взгляд наткнулся на ряды заострённых кольев, и картины пережитого навалились с пугающей силой. Отвлекла боль в руке – дюже саднило кожу запястья. Тут-то бедняжка и увидела рваную рану, нанесённую монстром. Не сдержалась. Посидела, поплакала. Да что теперь. Главное, жива осталась.

Утерев воротом слёзы, травница размяла замёрзшие до посинения пальцы и, едва чуя руки-ноги, с трудом полезла наверх. Кое-как выбралась, огляделась. В осеннем лесу было светло и тихо-тихо.

Грубый порез не переставая сочился и причинял жгучую боль. Под ногти забилась грязь, пальцы липли от крови. Надо бы где-то воды раздобыть. Задрав тунику, девушка вцепилась зубами в край нижней рубахи и оторвала кусок, чтобы перевязать глубокую рану.

Как не хотелось этого делать, а возвращаться к дороге пришлось через поляну, где компания остановилась на ночь. Куст терновника привлёк внимание. Зацепившись за колючую ветку, на нём остался небольшой клочок тёмно-серой шерсти. Жёсткие волоски трепыхались от лёгкого ветра. Девушку передёрнуло, и она поспешила пройти мимо.

Обойдя заросли, она выбралась на поляну да так и замерла, позабыв обо всём на свете. Ночью картины выглядят по-иному. Тьма приглушает яркость деталей, не выдавая всей правды. Днём всё иначе.

Молодую травницу встретили картины чудовищной бойни и омерзительный запах разбросанных внутренностей. На поляне лежали растерзанные тела двух её вчерашних попутчиков. Здоровяк вниз головой свисал с дуба, застряв ногой в сплетении толстых ветвей. Вместо груди – багрово-красная пустота с развороченными краями. Тело улито кровью, стекшей вниз и собравшейся лужей между корявыми древесными корнями. У телеги лежали обезглавленные изуродованные трупы лошадей. И повсюду – на деревьях, кустах, жухлой траве – жуткие багряные пятна.

Представшее стало последней каплей. Девушка обошла поляну, где сотворилась безумная резня, и наткнулась на свой платок. Подняла. Бездумно повертела в руках. И, подметая им землю, на одеревеневших ногах поплелась прямиком через кустарник.

Она выбралась на дорогу. Посмотрела в одну сторону, в другую. И с отсутствующим выражением на лице побрела, куда глаза глядят.

Глава 34

С завершением очередного дня поубавились посторонние звуки. Постепенно гасли дворовые огни. Скрадывая заборы и заросшие обочины, кривоватые улочки заполняла густая иссиня-чёрная темень.

Вместе со всем охотничьим поселением в доме Барнса Норвуда, нового старосты Грейстоуна, готовились отойти ко сну.

– Только ночью нужно обязательно спать, – внушала заботливая Клотильда двум малышам и сноровисто водила латунной грелкой по мягкой постели.

Натянув длинные, до пят, рубахи, те вскарабкались на кровать и зарылись под пуховое одеяло.

– Почему? – со всей серьёзностью спросил кудрявый мальчуган.

– Потому что к непослушным детям по темноте приходят злые волки и уносят их в лес.

– А зачем? – высунул нос второй малыш. В озорной улыбке блеснули молочные зубки.

– Потому что… – нянька ненадолго задумалась. А правда зачем? Не придумав ничего лучше, она быстро проговорила: – Потому что они не любят, когда кто-то не слушается взрослых.

– А кого слушаются волки?

– Зверя, – не задумываясь ответила нянька, и две пары круглых детских глазок не мигая уставились на старую женщину.

– Это самый главный волк? – несмело спросил один из малышей.

– Это их хранитель.

– А где он живёт?

– Далеко, очень далеко.

Клотильда уже поняла, что, ляпнув языком, совершила ошибку, и теперь просто так не уйдёт. Вздохнув, нянька отложила грелку, присела на стул рядом с кроватью и взялась рассказывать то, что когда-то слышала ещё от родной бабки:

– Древний дух Атсхалии живёт в этих горах со стародавних времён. Когда вдалеке грохочет гром – это он говорит. Когда в горах падают камни – это он негодует. Священный дух очень грозный и сильный. Он оборачивается то оленем, то волком, то тенью огромной летящей птицы. Люди всегда это знали, ещё когда жили в маленьких домиках, крытых соломой, и ходили в лес с луком и стрелами. Уже тогда они каждый год со страхом ожидали последнего осеннего полнолуния.

Детишки повернули носы к окну. В щели ставень пробивались сияющие лунные лучи. Она там – круглая и жёлтая как блин тётушки Кло.

– Селяне сидели в своих домиках тихо-тихо, – рассказывала старая нянька, – и, как только ночная путешественница поворачивала на убыль, страх отпускал. Значит, зло в этот раз обошло стороной. Но, если люди не слушались, – с нажимом повторила Клотильда, – и вели себя плохо, в ночь последней луны в горах раздавался страшный гром. Небо затягивала мгла, с севера начинал задувать ледяной ветер и с гор сходило чудовище. От полной до полной луны ни одна душа не решалась переступать границу родных селений. Жизнь замирала на целый месяц. Только одну ночь селяне вздыхали свободно. В ночь новолуния, когда все оборотни лишаются сил и крепко засыпают. А теперь спать! – без перехода заявила нянька и, подоткнув одеяло со всех сторон, направилась к столу, чтобы задуть свечу.

– Не надо, Кло, – заканючили малыши. – Мы будем спать, только не гаси свечку.

– Нельзя, – порывисто проговорила старая женщина. С тревогой посмотрев на запертое окно, она покачала головой и повторила: – Никак нельзя.

Склонившись над столом, нянька задула хрупкий огонёк, и комната погрузилась в синий полумрак. Затем Кло вышла и прикрыла за собой дверь. Стук растоптанных башмаков удалился по лестнице вниз и растаял в глубинах дома.

Тишина длилась недолго. Пока издали не прилетел наполненный тоской отголосок ветра.

– На-да спа-а-ть! – горячо зашептал один из близнецов. – А то волки придут.

Настойчивый ветер снова запел, всё ближе подбираясь к жилищу людей. На дворе порывом качнуло воротину. Та скрипнула. Привлечённые озорной игрой, зашумели деревья. Заскребли жёсткими ветками по стене дома.

Малыши по нос залезли под одеяла. Две пары глаз, беспокойно мерцая, уставились в потолок.

Снаружи по ставню тихонечко стукнул камешек, и на крышу пристройки под окнами детской кто-то мягко спрыгнул. Чуть погодя во дворе неожиданно заголосил пёс. И следом, нервно заржав, в стойлах забились лошади.

В полдень пятеро селян толпились на широком крыльце и озадаченно морщили лбы. Земля перед домом нового старосты была хорошо утоптана знакомыми следами – крупными и удлинёнными.

– Это сколько же их пожаловало? – посмотрел на товарищей приземистый светловолосый мужик.

– Тварей десять погуляло, не меньше.

Ворота в конюшню были широко распахнуты, проход между стойлами поблёскивал тёмно-багровыми лужами. По всему двору катались клубки рыжей собачьей шерсти. Саму псину растерзали дикие родственники.

На улице послышались грубые голоса. Из-за угла дома показался Старх в сопровождении трёх рослых парней. Сдвинув ногой сорванную с петель калитку, главарь зашёл на двор.

– Где сам? – спросил он без приветствий, имея в виду хозяина дома.

Светловолосый нехотя сошёл по ступеням.

– С самого утра повёз семью в столицу, – ответил он. – В доме только тётка осталась. Говорит, всю ночь они тут за стенами резню слушали. Малышня страху натерпелась, еле успокоили. А чуть свет снарядились и всем семейством отбыли.

– Ясно. Когда будет?

– Так, нам о том не сообщал. Думали, ты знаешь…

– Не знаю! – отрубил Старх. Оглядев следы ночного визита хищников, он отбросил капюшон и почесал за ухом. – Я всё утро в конторе сидел, Дюка ждал. Запропастился он куда-то, а у него весь товар.

– Нашли кому доверить, – нахмурился мужик. – Чего его ждать. Проспится, да заявится.

– Не заявится, – пробурчал Старх через плечо. – Говорю, нет его. Не возвращался он в Грейстоун. Ни он, ни шелупонь эта, которую он себе в помощники выбрал.

Прочистив горло, он схаркнул под забор и развернулся, собираясь уйти. Да не успел. В проём ворот заходил Магнус. Невольно отступив перед Мордоком, Старх быстро взял себя в руки:

– А ты чего здесь забыл?

Магнус и бровью не повёл на грубость нового главы. Осмотрев беспорядок, перевёрнутую собачью будку и распахнутые ворота конюшни, он остановил взгляд на притихшей компании.

– Закрывай заповедник, Старх, – произнёс он твёрдо.

– Чего?! – начал тот свирепеть.

– Разозлили вы их!! – рявкнул Мордок. – Или ты ещё не понял? Хочешь мира, уходи из леса. Пока не поздно, пока они запретное не распробовали.

– Я их остановлю, – хрипло возразил тот. – Не лезь.

Шагнув вперёд, Мордок вплотную приблизился к Старху. Скользнул взглядом по чёрному талисману. Усмехнулся.

– Ни черта ты их не остановишь, – зловеще проговорил он в лицо с неопрятной бородой. – Это волки, не псы дворовые. И ты прекрасно знаешь, кто их ведёт.

– Не-ет… – медленно замотал тот головой. – Ты не заставишь меня верить в эти бредни.

– А я и не стану. Ни к чему. Это им ты можешь плести с три короба. – Мордок посмотрел на стоящую за спиной Старха молодёжь. – А мне не надо. Я ведь тебя насквозь вижу.

– Да что ты… – начал тот сквозь зубы и, придавленный взглядом, умолк.

– Ты боишься, – с ледяным спокойствием заявил Магнус. – И продолжаешь верить, несмотря на то, что страх заставляет тебя отречься. Перед ним ты пасуешь. Только поделать с собой ничего не можешь.

Сжав челюсти, Старх неприязненно посмотрел на Мордока. Едва не задев плечом, он прошёл мимо бывшего главы сообщества и в сопровождении своих прихвостней покинул двор.

– Магнус! – позвали с улицы.

Мордок поднял глаза. К нему направлялся запыхавшийся сосед. Мельком оглядев разорённое подворье, мужик сдвинул брови и откашлялся.

– Хельга… – произнёс он взволнованно.

Мордок побледнел.

– Что с ней?! … Говори!

– Не с ней, – зачастил мужик, задыхаясь. – Она у вас дома сейчас… Говорит, сын её… что в соседнем селе живёт, пропал.

– Келли… племянник! – От нехорошего предчувствия в груди Мордока болезненно толкнулось сердце. – Где пропал?!

Он спешно направился на свою улицу.

– В лес ушёл, три дня как, – заторопился следом сосед. – Шубу его нашли, драную всю… и вещи… сапоги там, топор в крови. Разбросанно всё, как будто убегал от кого… – Сглотнув, мужик утёр лоб. – Неужто, растерзали. А, Магнус?..

– Да погоди ты нагнетать-то!

Он ворвался в дом. Вокруг зарёванной сестры суетилась Айна. Отпаивала отваром и как могла утешала. Завидев Магнуса, Хельга вскочила с лавки и бросилась ему на грудь.

– Да что же это!.. – зарыдала она с новой силой. – Где искать?

Мордок сгрёб женщину в охапку и переглянулся с Айной. Та с беспомощным выражением на лице сжимала в руках кружку с травяным чаем.

– Погоди, погоди, – зашептал он сестре, потирая вздрагивающие плечи. – Три дня не срок.

– Да то, если б на охоту, Магнус. – Хельга подняла страдальческое лицо и сбивчиво начала объяснять: – Он за дровами поехал и в тот же день должен был вернуться. Договаривались, вечером меня домой повезёт. А сам… о-о-й…

И опять она зашлась в горьких рыданиях.

С трудом удалось Мордокам успокоить родственницу. Лишь как узнала, что соберётся группа охотников да леса обойдёт, немного притихла. Но глаза на мокром месте так и остались. Всё сидела у стола, уткнувшись в кулак с зажатым платком, да вздрагивала от беззвучных рыданий.

Келли Мордок домой так и не вернулся. Ни через день, ни через два, ни через неделю. Ушёл в лес, и нет человека. Похоронили, что осталось – растерзанную одежду, рядом с которой обнаружили топор, вымаранный в густой и до черноты тёмной крови.

– Видать, отмахивался от кого-то, – болтали на похоронах. – Попал, да толку чуть. Жаль парня, молодой совсем.

– А сколько ему хоть было?

– Двадцать семь.

– Ох жизнь… Как же ребятня теперь без защиты?

***

После похорон задумчивый Магнус в одиночестве сидел за столом, сосредоточив взгляд на свечном огоньке. Стояла глубокая ночь. Из комнаты, натягивая на плечи платок, в одной тонкой рубахе вышла Айна.

– Магнус, – она присела рядом на лавку и заглянула ему в глаза.

По взгляду, обращённому внутрь, поняла – он её не услышал.

– Магнус, – позвала она снова и легонько похлопала по плечу.

Он вздрогнул, повернулся.

– М?

– О чём ты задумался?

Мордок поёрзал на лавке, вытянул ноги.

– О ней, – вздохнул он.

– О Хельге?

Он покачал головой:

– О Наринге.

Айна нахмурилась.

– О её проклятии, – проговорила она и села ровно.

В тишину вторглась далёкая собачья брехня. И снова всё стихло. Мордок вопросительно посмотрел на жену.

– Ты знала?

Айна расправила на коленях рубаху.

– Знала, нас ведь касается. Весь Грейстоун знает. Помнят не все.

– Касается, – повторил он отстранённо. И вдруг сел к ней вполоборота, схватил за руки и с горячностью заговорил: – Ты веришь? Скажи, веришь в то, что она нам напророчила.

– Я не знаю, – честно призналась Айна. – Но, если это так… – на бледном лице беспокойно замерцали глаза. – О боги! Магнус, Лансу ведь тоже двадцать семь было… когда он…

Не в силах договорить, она замолчала.

Порывисто прижав её к груди, Мордок сурово посмотрел на окно, за которым стояла глубокая осенняя ночь. Айна, устроила голову у него на плече и поджала губы. На ресницах заблестела влага.

– Я гоню от себя эти мысли, родная. Постоянно гоню. Только зачем я это делаю, не понимаю. Ведь мне и гадать ни о чём не нужно. Всё ясно как белый день. А всё равно до последнего принимать не хочется.

Глава 35

– И вот ехали они также по той стороне Студёной. А уже ночь подбиралась.

– Ххе-х, – усмехнулся мужик, слушая очередную байку товарища. – Додумались тоже.

– Ага, – поддёрнул тот поводья, понукая лошадей бежать шибче. – Слышат, в кустах как завоет. И на дорогу волчара размером с быка выскакивает.

Услышав такое, спутник упал на солому и зашёлся буйным хохотом. Закашлявшись, он перевернулся набок, кое-как отдышался и приподнялся.

– Ну ты ври, да не завирайся, – попросил он, садясь, и с надсадным стоном утёр выступившую слезу. – Размером с быка.

– Да я, что ли, это придумал! – возмутился мужик. – Рассказываю, как мне рассказывали.

– Ладно-ладно, – примирительно сказал товарищ. – Ну и чего дальше сказывали?

– Ну так вот, у этих душа в пятки, коней хлещут. Те вперёд как дристанули. А зверь этот бежит следом, не отстаёт. Сам чёрный, шерсть по земле болтается, слюнями брызжет, когтями землю вспарывает. А из глаз огонь!

– Да ну!

– Вот те и да ну. Говорят, это сам Атсхал. Он время от времени шкуру звериную на себя напяливает и по лесам шастает. Ловит тех, кто шибко согрешит. Вроде как злится сильно после дурных людских поступков. Во!

Товарищ сунул в рот соломинку и, покусывая, с прищуром поглядел на возницу.

– Ну так тебе, получается, в лес тогда вообще соваться нельзя, – заявил он.

– Чего это? – вытянулось у того лицо.

– Да ты ж у нас на селе наипервейший грешник. Кто на той неделе Блэйку бодяжный ром впарил, а во время отлучки соседа бабу его пугливую всю ночь охранял.

– И что? Я ей овёс толочь помогал.

Со свистом вытолкнув из груди воздух, приятель закатился истеричным смехом. Возница поддёрнул поводья и, насупленный, покачал головой. Кое-как продохнув, товарищ сдавленно прокаркал:

– Чего-чего вы там с ней на пару толкли?

– Ну вот чё ты несёшь-то! – вскинулся мужик.

– Так то не я, – едва сдерживался попутчик, чтобы снова не загоготать. – О том все болтают.

– Во-во, только и могут что языками шлёпать.

– Ладно, – отмахнулся товарищ и плотнее запахнул накидку. – Дальше-то чего было? Догнал их зверь или нет? – спросил он, старательно наводя на лицо серьёзное выражение.

– А кто б тогда рассказал об этом случае! Конечно, не догнал. Но страху натерпелись. Он, зверь этот, уже почти запрыгнул в телегу. Когти… – мужик растянул в разные стороны большой и указательный пальцы, – вот такенные. В доску х-хач! Воткнул, вырвал. Один из мужиков не растерялся. Пальнул ему прям промеж глаз.

– Убил?! – охнул товарищ.

Мужик досадливо цыкнул зубом.

– Видать, у зверюги башка железная. Не иначе. Звякнуло только, и ни черта ему не сделалось. Но отстал. Отстал и в лес подался.

– Н-да… страсти.

– А вот ещё случай. В соседнем селе то было. Вернулась домой одна кобыла.

– Как это?

– Это значит, без телеги. Одни оглобли сзади тащатся. Перепуганная, к себе никого не подпускает. Насилу поймали да успокоили. По следу пошли, а там страсть господня – в кашу всё перемолочено.

– Ох ты ж!

– Там народ на волков часто жаловаться стал. Те по ночам в село заходить стали. То скотину порежут, то собаку порвут. Но что странно, скрываются бесы так, что не каждый раз их видно.

– Ага, не видно. Но то что волки определили сразу.

– А кто? Белки, что ли?

Поддёрнув в очередной раз поводья, мужик оглянулся на лес. День клонился к вечеру, и тайгу начали заполнять ожившие тени. Попутчик широко зевнул и потряс головой.

– Ох что-то весь день сегодня в сон клонит. К снегу, должно быть.

– Терпи уже, почти доехали. Вон за холмом распадок наш.

– Да я чуток всего вздремну. – Товарищ полез в ворох соломы. – Толкнёшь, как подъезжать будем.

Накрывшись с головой рогожкой, он прикрыл глаза. Ему показалось, прошло минут пять, не больше, как его пихнули в бок. Он приподнялся и удивлённо захлопал глазами – в лесу уже установился сизый сумрак.

– Чего? – растёр он лицо. – Подъезжаем?

– Слышишь? – Глаза приятеля беспокойно поблёскивали в полутьме.

– Чего?

– Поёт кто-то.

– Че-го?

– Говорю, поёт кто-то в лесу.

– Ты глотнул, что ли? – нахмурился попутчик.

– Да иди ты!

– Иди ты, – передразнил мужик, садясь рядом с возницей, и тут же вытаращился на придорожные кусты.

Из лесу и впрямь раздавались неясные звуки: то ли скулёж, то ли подвывание. Мужики переглянулись и вновь вылупились на тёмные заросли. После жутких историй, которыми потчевали друг друга всю дорогу, обоих начал накрывать липкий страх. Днём то что, к ночи же от шутеек и беззаботного настроя ни черта не осталось.

– Что за ерунда… – взволнованный попутчик, не спуская глаз с леса, стащил шапку и повозюкал по взмокшему лбу.

Скрип колёс и топотание копыт мешали определить природу идущих из леса звуков. Нахохлившись, мужики продолжали напряжённо вглядываться в заросли и с дружным воплем вжались друг в друга, когда за кустарником что-то шевельнулось.

А следом на дорогу вышел маленький человек. Возница аж привстал, резко останавливая коней. Перед всхрапывающими животными стояла девица. Да такая грязная, будто ночь каталась по кущерям да оврагам. Под рваной одеждой проглядывало тощее тело. Вдоль разбитого в кровь лица спутанными космами свисали волосы неопределённого цвета. Трясясь от холода, она жалобно поскуливала и, по-детски кривя губы, потерянно озиралась.

– Вот те на… – опешил мужик с поводьями. – Это кто ж её так?

– Вроде не наша, – сообразил приятель и кликнул девицу. Та подняла пустой взгляд. – Ты откуда будешь? – Бедняжка промычала что-то неопределённое. – Немая она, что ли?

Товарищ переложил поводья в другую руку и озадаченно поскрёб лоб.

– Я думаю, она или того, – он крутанул рукой около виска. – Или чего-то сильно натерпелась, что отойти никак не может.

– И куда её теперь?

– Повезём в Грейстоун, а там, глядишь, кто признает, а?

Они усадили девицу в телегу, укрыли рогожкой и дали воды. Из-под съехавшей грязной повязки на запястье показалась набухшая багровая борозда. Уродливая рана ещё сочилась и должно быть причиняла сильную боль.

Мужики опять переглянулись. Но беспокоить вопросами не стали. Видели, не в себе бедолага.

И, пока темнота не застала в дороге, путники отправились дальше. Впереди уже открывался знакомый распадок с уютно мерцающими огнями Грейстоуна.

На ночь девицу определили к Хельге. После личного горя та вцепилась в потерянную селянку и окружила тройной заботой. Так та у неё и осталась. Первый день всего дичилась, пугалась. Рассказать ничего не могла. Будто не то что родной язык позабыла, а вовсе разговаривать разучилась. Намёками да подсказками местная травница выяснила немного. Волков найдёна сильно боялась. При любом упоминании голову в плечи втягивала да руками махала. Так что в том удивительного. Чай в лесу нагулялась. Могли напугать. Но так чтоб девка ополоумела! Да что же с ней там приключилось?

Хельга поохала-покряхтела, да и отстала. Время придёт – сама, как сумеет, объяснит.

А та во вторую ночь крик подняла. Травница к ней.

– Что ты милая, чего так испугалась?

Воды ей подала, рядом присела. Стала волосы спутанные перебирать.

Зажав кружку между ладонями, девушка поднесла воду к губам. И, пока по глоточку цедила, всё смотрела на окна. В ночной тишине постукивал в ставни колючий снег.

– Где она пряталась, что ела в голом лесу? – сокрушалась Хельга, когда днём заглянула к ней Айна. – Вот доходяга, одни рёбра торчат.

– А откуда она, так и не вспомнила? – Айна с болью рассматривала синяки на светлой коже зеленоглазой чужачки, пока та умело перебирала пучки с сушёными травами.

Хельга покачала головой.

– Ничего не может объяснить, – вздохнула она с сожалением. – Вроде ничего не помнит. Уж я по-всякому пыталась помочь. Что-то с ней в лесу произошло. Видела она что-то. А как теперь узнаешь? Время надо, чтобы в себя пришла. Хоть жива осталась.

– Вот же досталось ей. Бедный ребёнок.

По крыльцу застучала клюка, и на пороге появился Келиб.

– Здравствуй, Хельга. – Он осторожно прикрыл дверь и, вглядываясь со света в полумрак, высмотрел мать. – Отец зовёт…

А следом его глаза встретились с глазами незнакомки. И где-то в груди, в самой глубинке, там, где хранится древняя родовая память, что-то тоненько отозвалось. Едва заметно, буквально на грани ощущений. Отозвалось и потянулось как к чему-то давно потерянному родному.

Хельга с Айной молча переглянулись и также молча вышли во двор.

«Какие удивительные глаза, – думала девушка, – с опрокинутым жёлтым месяцем. Неужели никто не видит?»

Она сама подошла к оробевшему парню.

«Кто ты?» – и просто прижалась, склонив голову ему на плечо.

Почему-то очень захотелось ощутить тепло этого странного грустного парня. Такой и обидеть не может. А вот отогнать беду – да. Сила в нём ощущалась. Внутри, невидимая глазу, – дикая необузданная сила природы.

– Келиб, – произнёс он почему-то и почувствовал, как зашумела кровь в голове. А на ум пришла бурливая по весне полноводная Студёная.

Глава 36

Завернув на свою улицу, Айна издали приметила у ворот дома привязанного коня. За время её отсутствия кто-то пожаловал в гости. Грея на душе хорошую новость от Хельги, она поднялась на крыльцо и толкнула дверь.

– Не я тебе нужен, Норвуд, – застала она окончание разговора. – Воли тебе не хватает.

Айна вошла в дом. Магнус сидел перед старостой, уперев руки в широко расставленные колени. Норвуд переминался с ноги на ноги и мял шапку.

– Здравствуй, Айна, – обернулся гость.

– Разговариваете? – стягивая с головы платок, она вопросительно посмотрела на одного, потом на другого.

– Да уж поговорили, – ответил Норвуд убитым голосом. Нахлобучив шапку, он прошёл мимо Айны и взялся за дверное кольцо. – Я, Магнус, далеко отходить не буду. Подумай пока. А я подожду.

– Угум, – качнул головой хозяин и отвернул лицо к окну.

После ухода старосты Айна сбросила с плеч накидку и повесила вместе с платком на крюк.

– Чего он приходил? Как собака побитая.

– Назад зовёт, – пробурчал Мордок и снова уставился в окно.

Она присмотрелась к его угрюмому профилю, села за стол. Уголки губ печально дрогнули.

– А ты, стало быть, отказался.

Он не ответил, продолжая следить, как по дороге катается лёгкая белая позёмка. Айна вздохнула, поднялась и прошла к печи.

– Келиб сказал, ты меня звал.

Мордок махнул рукой:

– Прошло уж. Сам где?

Приоткрыв заслонку, Айна поворошила кочергой поленья, отчего огонь, всколыхнувшись, довольно заревел.

– Задержался, – ответила она, не оборачиваясь, и поставила заслонку на место. – Подойдёт скоро.

– Айна?

– Магнус! – она круто обернулась, отставила кочергу и отбросила прихватку на охапку дров. – Я же вижу, тебя что-то гложет. Дело не в предложении Барнса. Что с тобой?

Мордок со скрипом выдохнул.

– В Голубом ещё двое наших пропали, – проговорил он и поднял лицо. В глубине тёмных глаз плескалась тоска. – Правда, ещё непонятно. Слух только. Просто мужики вовремя из тайги не вернулись. Так что, повода особого переживать пока нет. Мало ли. Одно плохо – у обоих знак зверя проступил. Как у Келли, помнишь?

Айна покачала головой, села напротив него и положила руки на стол.

Выдохнув, он с усилием растёр щёки.

– А ты вроде сообщить о чём-то хотела? Как глаза-то светились, когда вошла! Хорошая новость?

– Да… теперь и не знаю, – растерялась Айна и лодочкой сложила перед губами ладони. – Хельга просила передать, Мордоки из Смородиновки весточку прислали. Пополнение у них. – Она посмотрела на его сосредоточенное лицо и невесело добавила: – Скоро, Магнус, на праздник поедем.

– Когд… – прохрипел он и откашлялся. – Когда в гости ждут?

– В середине декабря.

Он опустил голову, пригладил на затылке жёсткие волосы и опять посмотрел на Айну.

– Жизнь не остановишь, родная, да? Она пробивается несмотря ни на что. – Он с горечью улыбнулся и, побарабанив пальцами по столу, добавил: – Вопреки всему.

***

Покинув двор Мордоков, Норвуд прямиком поехал домой. Настроение было паршивее некуда. Он уже начал жалеть о том, что обратился к бывшему главному охотнику с просьбой снова возглавить сообщество.

Нынешний помощник его изрядно утомил. Уже не рад был, что когда-то ударили по рукам. И хоть долю свою Норвуд имел такую, что другим и не мечталось, а радости в жизни не прибавилось. Отчего-то вдруг резко порядка захотелось. Это после той ночи, как волчья орава двор разнесла.

Да только какой тут порядок с таким-то помощником. Смекнул, к чему приведёт. Сообразил, что спокойной жизни в Грейстоуне теперь не видать. Ладно, семью в город увёз. А как теперь самому?

Через два часа в дверь кто-то забарабанил. На порог заявился Старх. Пропустив гостя, Барнс закрыл дверь. Обежав злым взглядом переднюю комнату, тот резко развернулся.

– Слыхал я, ты к Мордоку обращался. – Глаза Старха гневно посверкивали. – Надо же, не поленился, самолично к нему пожаловал.

– Уже, значит, в курсе, – недовольно отозвался Норвуд. Он встал напротив гостя и переплёл на груди руки. – Ну и откуда?

– Сорока на хвосте принесла!! – гаркнул тот. – Ты чего это себе удумал, а Барнс?

– По Грейстоуну страх пошёл, – заговорил тот. – Говорят, Атсхал вернулся. А виноватят во всём нас с тобой, – ткнул он пальцем в сторону Старха.

– Какой Атсхал?! – округлил глаза гость и упёр руки в бока. – Ну ты-то… ты-то куда?! Волки, будь они неладны! Вот чёртово отродье. Гоняешь их гоняешь, а они исподтишка пакостят. Пока мы там, они на нашей территории гонзают. По всей Атсхалии разошлись. Нигде от них спасу нет.

Норвуд молча смотрел, пока гость словесно испражнялся. Под конец не выдержал.

– Всё, хватит! – бахнул он, обрубая речь Старха. – Натерпелись. Я закрываю охоту. И Грейстоун закрываю. И чтоб духу от твоих приезжих здесь больше не было. Приветили так, что своим не продохнуть стало! И где ты таких находишь?! При Ландлоу, помню, такого не чинили. Всё честь по чести. И мы с расположением, и к нам с уважением.

Старх выпрямил спину.

– Ты глянь как заговорил, – развернул он плечи. – Про добро он вспомнил. А что как исподнее твоё перед всем сходом выверну! Пусть полюбуются, кому доверились.

– Ты мне не грози! Возьми да выверни. До меня не до последнего толки сельские доходят. Думаешь, чего нового им расскажешь? Валяй! Только себе хуже сделаешь. Мужики из сообщества были у меня, много интересного рассказали. Не сегодня-завтра побегут, только пятки сверкать будут. И остальных долго не удержишь. Разъяснения не нужны? Ума хватит скумекать?!

– Ладно, – скрипнул зубами гость и подвигал плечами, поправляя меховую накидку. – Тогда подумай, чего делать станешь.

– А я и думаю.

– Ну-ну. Мордок-то, говорят, отказался. Что так? Даже интересно, чего на уме держит. А других ставить… – развёл он руками, – некого.

Недобро усмехнувшись, Старх шагнул мимо хозяина и вышел за дверь.

Глава 37

– Дома? – хлопнул калиткой сосед. Он пересёк двор, уселся рядом со Стархом на завалинку и принялся неспешно скручивать цигарку. – Говорят, между сёлами опять какая-то тварь рыщет, – сообщил он между делом.

– Что ещё за тварь? – насторожился охотник.

– Во тьме не разобрать, но по следу – волчья порода. Только здоров больно. – Мужик достал кресало и высек из кремня искру. – Да неужто не слышал? В народе только о том и болтают.

– Я толки базарные не собираю, – процедил Старх. – Из наших кто видел?

– Вроде родственник Блэйка. Ещё на той неделе.

Старх посмотрел на соседа полным скепсиса взглядом.

– Это который после весенней лихорадки умом тронулся? Хорош свидетель. На росомаху поди напоролся, да с перепугу померещилось. Вот и вся тварь.

– Ну-у… не знаю, – протянул с сомнением гость. – От других и не такие подробности слышал.

– Я тоже один раз слышал – хватило. Уж там такого понаплели. Пока сам не увижу или из наших кто серьёзное свидетельство не предоставит, даже пальцем не шевельну.

Сосед хмыкнул, пару раз молча затянулся.

– Ты про Виндока-то ещё помнишь? – спросил он вдруг. В серых глазах мелькнула насмешка. – Не думал ни разу, кто его так?

Уперевшись локтями в колени, Старх опустил голову и уставился в землю у ног.

– Медведь поднялся.

– Ну-да… ну-да… успокоить себя решили. А медведя того кто-нибудь видел?

– А тварь, значит, видели! – вскинулся Старх. – И много свидетелей назовёшь, кроме Митяя блаженного?

– Кто видал, те уже не расскажут, – буркнул мужик.

– Вот те на! И кто ж тогда слухи распускает? Ты сам-то подумай. Если не дурак, конечно.

– Ох и упёртый ты. – Мужик бросил под ноги окурок, втоптал пяткой в землю и поднялся. – Ладно, пойду, дел по горло, – заявил он, оббивая от пыли штаны на заднице. – Тебе бы самому не горячиться, а мозгами лучше пораскинуть.

Оправив полушубок, он зашагал к калитке. Старх уткнулся подбородком в сцепленные замком пальцы.

– Пораскину, – пробурчал он в спину соседу. – Других забот у меня больше нету.

Когда тот дошёл до ворот, он окликнул:

– Слушай, не видал, кто из моих на днях к Барнсу наведывался?

– А я почём знаю, – пожал тот плечами и вышел со двора.

***

В середине декабря, к назначенной дате, в Смородиновку съехались Мордоки со всей Атсхалии. Кто смог. У многих нашлись свои заботы. Оно и к лучшему. Уж больно беспокойным был ребёнок в первые недели появления на свет. Иной раз вымотанным родственникам вкрадывалась грешная мысль – косо глянули.

Магнус с Айной и Хельга отправились на первый праздник к новому члену рода, оставив на хозяйстве Келиба и Найдёну.

Посиделки устроили дома у старшего Мордока, Терранса, двоюродного брата Магнуса. Гуляния затянулись далеко за полночь. Айна с Хельгой, которой всё ещё было не до праздников, немного посидели среди шумных гостей и отправились на отдых в дом к тестю с тёщей. Те жили через дорогу. Комнату родственникам выделили на первом этаже, под комнатой молодой семьи. Сам Магнус остался с мужиками за богатым столом и крепкой медовухой плести разговоры о житье-бытье да охоте.

Второй час Айна маялась на кровати. Рядом похрапывала уставшая Хельга. Магнус пока не вернулся – совсем загулялись братья, свиделись в кои-то веки. Пусть душу отводит, оно ему сейчас только на пользу.

Она села на кровати, прислушалась – во всём доме стояла глухая тишина. Зевнув, накинула на плечи платок, прошла к окошку и сдвинула занавеску. Дом родни стоял на окраине раскидистой деревни, и сразу за плетнем, серебрясь под лунным небом, тянулись пологие снежные холмы. За молочно-синими горбами поднимался тёмный ряд деревьев.

Айна присела у стола, подпёрла кулаком щёку и устремила взгляд на верхушки холмов, поросшие редким кустарником. Снова в мысли закралась печаль. Уж третью зиму она тайком от Магнуса смотрела в сторону леса. Всё ждала чего-то. Нередко роняла слезу. Тайком утирала, вздыхала.

Над головой скрипнула половица. Айна глянула вверх. Тишина. Погруженный в фиолетовую темень дом обнимало сонное безмолвие. И снова раздался тихий настороженный скрип. По комнате наверху кто-то передвигался. Айна потёрла плечи, отчего-то вдруг стало прохладно.

Внезапный детский визг полоснул по сердцу, и Айна вскочила. Платок упал с плеч. В груди тяжело и гулко забухало. Над головой что-то с грохотом перевернулось. Послышались крики и суета.

– Господи, что там?! – проснулась Хельга.

Стёкла на втором этаже зазвенели, и вниз мимо окна Айны что-то слетело, с хрустом примяв сугроб. Она опешила, встретившись с узкими полыхающими глазами на огромной звероподобной тени. Тень смотрела на неё пару мгновений, не больше. А следом раздался выстрел. На смолисто-чёрной морде мелькнул злобный оскал. Стремительный вихрь перемахнул забор. Качнуло пролёт, и в мгновение ока тварь исчезла.

Айна схватилась за сердце и, хватая ртом воздух, как подкошенная рухнула на стул.

– Что там, господи, что там? – забегала вокруг неё Хельга, тормоша за плечи. Додумавшись, бросилась за водой. Зажгла свечу.

В доме поднялся невообразимый шум. Наверху плакал младенец, рыдала перепуганная мать. Охала и стонала хозяйка. Громко перекрикивались мужики. Хлопнула дверь, по коридору прогрохотали шаги, и в комнату влетел взволнованный Магнус. Подскочил, сгрёб Айну в охапку.

– Вы в порядке? – посмотрел он на Хельгу.

Та кивнула. Он взглянул на бледное лицо жены.

– Ты видела?.. – стал он допытываться. – Скажи, ты что-то видела?!

От припорошенного снегом овчинного полушубка веяло холодом. Морозная стылость проникла сквозь тонкую ткань рубахи и немного привела Айну в чувство.

– Он… там, – только и смогла она выдавить и, указав за окно, уронила ослабевшую руку.

Мордок поднял глаза на сестру.

– Мы идём в лес.

Айна сжалась в комок, закрыла лицо руками:

– Господи…

– Что с ребёнком? – приблизилась Хельга.

– Обошлось, – Мордок усадил жену на кровать. – Вовремя проснулись, спугнули тварь.

– Магнус!! – позвали из-за двери.

– Запритесь покрепче, – предупредил он женщин. Широким шагом пересёк комнату и вышел наружу.

Прежде чем дверь захлопнулась, Айна вскинула руку и кинулась было следом… да не устояла. Схватилась за спинку кровати и села опять. Беспомощно глянув на Хельгу, хотела что-то сказать и не смогла. Не выдержав, горько расплакалась. Та села рядом, протянула стакан воды и приобняла за плечи.

– Всё обойдётся, – стала она успокаивать. – Всё обойдётся.

Хотя что обойдётся, даже себе не смогла бы ответить.

Мужики похватали ружья, ножи, рогатины. Пошумели во дворе, собираясь, и немедля подались в лес. Дом замер в напряжённом ожидании.

Вернулись охотники только под утро. Смурные, замёрзшие.

– Ушёл, – пробурчал Магнус на вопрос Хельги. Айна молча стояла рядом. – Словно тень. Был и нету.

Утро встречали мрачные, озабоченные. От вчерашнего веселья не осталось следа. Происшествие махом разлетелось по всей Смородиновке, породив нелепые домыслы.

Что за монстр, откуда и зачем пожаловал – разговоры не умолкали и в доме Терранса Мордока. О чудовище, лютующем в Атсхальских горах, уже были наслышаны все. Только воочию никто не видал. Хорошо скрывалась коварная нечисть.

Во вторую ночь Магнус увёл Айну во двор. Не хотел, чтобы кто-то ещё их услышал.

– Он последнего ищет, – высказал он догадку.

Они сидели на крыльце, прижавшись друг к другу и глядя на звёзды. Айна с тревогой посмотрела на мужа.

– Кого, Магнус?

– Последнего из рода Мордока. Он к дому Келли ходил, к меньшому сыну, помнишь? Ходил, пока в семье Терранса пополнение не наметилось. А как дитё свет увидело, так он тут как тут, ближе к Смородиновке перебрался.

– Откуда у тебя эти мысли?

– Наринга тогда… в ту ночь… она так и сказала: «Сошедший с гор придёт за каждым, рождённым под знаком зверя! Ланс положит начало проклятию. Он будет первым!».

Он развернулся, взял Айну за плечи и заглянул в глаза так, будто хотел прочитать в них ответ.

– Ты понимаешь, что это означает? Понимаешь? Будет первый – будет последний. Кто положит начало проклятию, тот с ним и покончит. Заколдованный круг. Весь наш род проклят, парни получают звериную метку. Вот моя неподъёмная плата. Что может быть хуже, чем знать, что твой собственный…

– Не говори так! – не выдержала Айна.

Она посмотрела на него с укором.

Магнус помотал головой и заговорил глуше:

– Он же первый, и он же придёт за каждым. Ему нужны все мы…

Он резко замолчал, обратив глаза на закрытую дверь (в глубине дома кто-то закашлялся), и разжал пальцы, выпуская плечи жены. Она обхватила руку Мордока, с беспокойством разглядывая его хмурый профиль.

– Что, Магнус?

– Он придёт за всеми нами, – проговорил тот несколько отстранённо. Выдохнул. И снова поднял лицо. – По-хорошему надо бы всех наших оповестить. Что думаешь?

– Как же ты такое объяснишь?

– Не знаю пока. Но можно ли о таком умолчать? Да и… как признаться, вот честно, ума не приложу.

Айна ненадолго задумалась.

– Магнус, если разобраться, так мы ничего не знаем. Догадки одни. Просто рассказать, как дело было, – посоветовала она. – Не надо лишнего придумывать.

– Все ли поймут?

Узкая ладонь коснулась его рукава и взялась сбивать с меховой оторочки приставшие снежинки.

– Ты расскажи, доверься. Поймут, Магнус, должны понять. Среди Мордоков слабых умом никогда не было.

***

Перехватывая ловчее клюку, Келиб поднял на крыльцо ведро с ледяной водой. Найдёны в доме не оказалось. «Ушла уже», – подумалось парню. Он стащил полушубок, подхватил ведро и проковылял к очагу. Слив воду в кадку, приложил ладони к белёной печной стене. Прижался к теплу щекой и улыбнулся. В жерле ревело жаркое пламя, перекликаясь с тем, что творилось в душе. За дверью, что вела в примыкающую к дому баню, послышалась лёгкая возня.

Вздрогнув, он оторвался от печи, необдуманно толкнул дверь и вошёл. Со свету показалось темно, и он с ходу с кем-то столкнулся. И тут же услышал испуганный женский вдох. По полу загремела утварь, под ноги плеснуло водой.

Огарок свечи на полке почти не затрагивал тьму. Посреди горячего влажного мрака стояла Найдёна, успев прикрыться рубахой.

– Прости, я… не знал, – прохрипел он, комкая слова. – Думал, ушла… не стала ждать. Я… я забыл, что ты хотела…

Прижимая к себе рубаху, девушка смотрела на него испуганно и в то же время смущённо. Щёки медленно заливал румянец. В огромных глазах мерцал огонёк свечи. От влажных плеч поднимался пар. С завившихся колечками концов волос стекали струйки воды и капельками спадали на деревянный настил.

Не сумев вовремя отвести взгляд, Келиб невольно опустил глаза туда, где под грубой промокшей тканью обозначилась небольшая крепкая грудь. За что немедленно поплатился. В голову ударила кровь. Гулко застучав, побежала по венам. Заплетаясь ногами, он развернулся, чтобы уйти. Убежать и немедленно спрятаться.

Но так и не смог. Остановился и, глубоко дыша, привалился к дверному косяку. А в следующее мгновение ощутил, как локтя несмело коснулись пальцы.

Под утро, обессиленная и вымотанная, она упала в подушки. От неровного дыхания тяжело поднималась грудь. В глазах серебрились звёзды. А на губах блуждала счастливая улыбка.

Не утратив и трети дарованных волчьих сил, Келиб склонился над своею судьбой, пришедшей к нему опасной тернистой дорогой. По-звериному жадный до жизни, неутомимый и пламенный. Ощущая, как зреет в груди тягучая звериная песня, он запрокинул голову… закрыл глаза… и «улетел» сквозь преграды к бездонному небу и звёздам.

ЧАСТЬ 6. Легенда Атсхалии. Явление. Глава 38

Ему опять снилось лето. Снилась зелень лесов и быстрые воды Студёной. Набежавший ветер волной прошёлся по высокой траве и коснулся волос. Почудилась туманная свежесть лаванды. В тихом шелесте ясно послышалось: «Ты должен проснуться».

Он открыл глаза – лето растворилось в холоде снега. День перекрыла ночь. Над Атсхалами поднималась царица-луна. Она не роняла призрачный свет на землю, заливая горы и лес, как бывало раньше. Теперь он видел её оком зверя. Теперь она тянула к себе, полноправно вбирая застигнутый мир. Щедро наделяла неистощимыми силами и дарила защиту, укрывая от глаз живых.

Он шёл за ней, отринув страх и оборвав бестолковые мысли. Он видел чёткую цель. Целиком отдался миру дикой природы, где живут по издревле установленным правилам.

Ланс подбросил в огонь пару сучьев и поднял глаза. В фиолетовой полутьме, окутавшей подножие гор, наметилось неторопливое движение. Опираясь на клюку, от леса через заснеженное поле шла знакомая тощая фигура.

Наринга приблизилась к костру, молча села на пень от дуба и устремила взгляд сквозь танцующее пламя. В глубокой черноте глаз отразились рыжие всполохи.

– Они никогда не узнают, – нарушил молчание Ланс, в голосе прозвучали усталость и отрешение. – Разве это правильно?

Наринга оторвалась от созерцания огненных языков.

– Им это не нужно, – ответила она сухо.

– Но они видят в нас тьму. Мы для них зло! – Теперь его слова выдавали негодование.

– Они верят тому, что придумали сами.

Ланс с горечью усмехнулся:

– Будь я на их месте, вряд ли думал бы по-другому.

Старуха качнулась, усаживаясь удобнее, и расправила на коленях собранную в складки ткань балахона.

– Зло не в нас, – проскрипела пророчица. На испещрённом глубокими морщинами лице зеленью высветились глаза. – Оно в них. Всю свою историю они ищут не то и не там. Дьявола, как и господа, не нужно искать где-то. Это занятие для невежд. – Она приложила руку к груди. – Не все это принимают. Но от каждого зависит, какая из сторон победит.

Ланс хворостиной задвинул обратно в костёр выпавший уголёк.

– Я давно слышал, что великий дух недоволен. Знаю, что убийство пророчицы разгневало его окончательно. Но почему он не встал на твою защиту?

Ланс прямо посмотрел на Нарингу.

– Мне не нужна его защита, – неопределённо ответила та.

– Не понимаю, – пробормотал он с сомнением. – Ты знала, что всё будет именно так? – И, не дождавшись ответа, ответил сам: – Конечно, знала. – В его глазах появился упрёк. – Тогда почему я?!

– Сейчас ты не услышишь, старший сын Мордока, в тебе до сих пор жива обида. Она – плохой советчик, Ланс. Наберись терпения и жди.

– А что мне ещё остаётся.

Он посмотрел на свои ладони и до дрожи сжал кулаки.

– Такова воля северных богов, – проговорила старуха. – Только они вправе решать судьбы Атсхалии. Этой истории тысячи лет. Тысячи лет, как волки изгнали адово племя, столкнув в горящую пропасть. Это было так давно, что от крепости огненного бога остались одни разбитые стены. До прихода в горы двуногих пролегла целая тьма времён. Эпоха мира и процветания. Порядка, установленного задолго до прихода людей. Это чужой мир! Либо прими его таким, каков он есть, либо оставь! Не стоит будить зверя.

Какое-то время они сидели молча, слушая, как потрескивают сухие поленья, как поскрипывает снег в глубине лесной чащи, как рокочет далёкое эхо камнепада. И как одиночными вздохами ему отвечает бесплотный ветер.

– Зло нельзя оставлять без присмотра, – вздохнула пророчица. – От того что сияет солнце, ночь не умирает. Всего лишь пережидает на другой стороне и каждый раз возвращается. Присмотрись к своему вчерашнему миру. Ты знаешь, о чём я. Ты это видишь.

– Вижу, – кивнул он. – Вижу то, чего не замечал раньше, и поэтому всё понимаю. Но если бы только за оборотом не сталкивался с кошмаром. И потом, осознавать, что в тебе видят монстра… чудовище… Наринга, мне так непросто!

– Куда важнее, что знаешь и видишь ты! – возразила она.

Запрокинув голову, Ланс набрал полную грудь воздуха и с горечью выдохнул.

– А если бы вместо меня пришёл кто-то другой? Если бы всё сложилось не так, а иначе?

Губы собеседницы тронула скупая улыбка.

– Всё равно бы пришёл, только иными путями. Великий дух указал на тебя, другому бы он не доверил Атсхалию. Любому другому дорога закрыта.

Опершись на сучковатую палку, онаподнялась.

– Твоя охота только начинается, старший сын Мордока. Будь всегда начеку.

Взглядом проводив сгорбленную спину до леса, Ланс спрятал лицо в ладонях.

Край неба над горными вершинами подёрнулся розовой пеленой, и синева заснеженных склонов стала бледнеть. Завернувшись в шубу с густым тёмным мехом, Ланс зябко передёрнул плечами. Ледяное дыхание поздней осени его радовало уже только тем, что позволяло по-прежнему ощущать себя человеком. Человеческое тело так уязвимо. И теперь он во всей полноте прочувствовал, насколько оно слабо и немощно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.