Сергей Измайлов
Неправильный лекарь

Неправильный лекарь 1

Глава 1

Я проснулся внезапно, от боли в левом боку. Вместо белого потолка ординаторской, где я задремал, устав после долгой операции, облупленные кирпичные своды, поросшие флагами паутины и пушистой плесенью, больше подходящие для старого подвала в доме довоенной постройки. Тусклый свет от странного вида лампы, находившейся в дальнем углу, едва озарял убогое помещение. В дополнение ко всему тошнотворный вязкий запах гнили, сырости, плесени и крысиного дерьма.

Судя по ощущениям, подо мной сырой прелый дощатый настил. Где это я, чёрт возьми? Как я здесь оказался? Я же точно не пил на дежурстве, это не моё. Кто-то подмешал снотворное? Да ну, бред, кому это надо? И это совсем не похоже на подвал нашей больницы. Попытался шевельнуться и боль в боку резко усилилась, заставив меня застонать.

– Ну что, тварь, ожил? – раздался откуда-то слева язвительный, полный ненависти голос. Я повернулся на звук и увидел странный силуэт в тёмном проёме. – Просто я не попал тебе в сердце с первого раза, рука чуток дрогнула. А потом решил, что ты должен сначала помучаться и покаяться в своих долбаных согрешениях, а потом уже можно будет и прикончить.

– Я не понимаю, о чём вы, – прохрипел я чужим голосом и это меня очень напрягло. Словно говорил не я, а кто-то другой. – Вы родственник кого-то из моих пациентов?

– А ты меня, дерьмо собачье, даже не припоминаешь? – незнакомец подошёл ближе, и я смог его рассмотреть, насколько позволяло освещение. Высокий рост, гордая осанка, дорогущий костюм немного странного покроя, словно под старину, и перекошенное от злости холёное лицо, обрамлённое аккуратно уложенной копной тёмных волос. Явно человек богатый, а не уличная шантрапа, возможно артист.

– Не узнаю, а должен? – прохрипел я и поднял руку, чтобы лампа не светила в глаза и не мешала рассмотреть своего собеседника. Рука также была не моя, как и голос, по внутренним ощущениям похоже, что жизнь откатилась назад и мне снова двадцать. Рукав из очень благородной ткани очень схож с костюмом незнакомца. – Да что здесь в конце концов происходит? Это что, сон?

– Ага, сон! А теперь проснись, гад ползучий! – с этими словами он зарядил мне кулаком в область раны чуть левее сердца, прострелила дикая боль, перехватило дыхание.

Как и все нормальные люди я очень не люблю боль. Когда он замахнулся ещё раз, я закрылся согнутой левой рукой, максимально напрягая мышцы. Во время удара его лицо оказалось достаточно близко, и я решил действовать наверняка, резко ударив нападавшего костяшками пальцев в кадык. Сохранившийся рефлекс с занятий единоборствами в юности. Как раз тот самый случай, когда можно использовать запрещённый приём.

Незнакомец схватился руками за горло, резко отпрянул и захрипел, выпучив на меня ошарашенные глаза. Я пытался вспомнить, кто это, но никаких зацепок, так, что-то смутное. Одно только ясно, ничего хорошего с его стороны ждать не приходится. Пора позаботиться о своей безопасности. В подтверждение моих мыслей в его правой руке блеснул кинжал, левой он так и держался за горло, продолжая судорожно откашливаться, что было мне на руку, полностью сосредоточиться на нападении в таких условиях довольно сложно.

Помирать никак не хочется, несмотря на не вяжущуюся с реальностью ситуацию. Адреналин помог временно игнорировать боль в ране, я резко сел, развернувшись лицом к противнику, и встретил его ударом ноги в живот на противоходе. Получилось неплохо, он отлетел назад на пару метров, согнувшись пополам и потеряв по пути изящный клинок. С таким грабители не ходят, он словно из музея.

Пока он не очухался, я ринулся навстречу, игнорируя боль в боку, и повторил удар, стоило ему начать выпрямляться. Из прохода слева послышался тяжёлый топот ног, скорее всего кто-то бежал ему на помощь. Из темноты вынырнул полноватый невысокий парень с растрёпанными умеренно длинными сальными волосами. Его лицо выражало крайний испуг, очки в тонкой оправе перекосились на взмокшем от бега лице. Парень быстро оценил ситуацию и бросился ко мне, вытянув руки вперёд и пытаясь меня остановить.

– Брось ты его, Александр Петрович, брось! – заверещал он. Почему-то я сразу догадался, что это скорее мой приятель, чем моего оппонента. – Только ещё больше проблем себе наживёшь!

– Он хотел меня убить! – прорычал я, пиная для наглядности валяющийся на полу кинжал.

– Сюда уже бегут полицейские, нам надо уходить! У тебя рана, у него кинжал, он будет виноват, а не ты, идём же!

Я на всякий случай пнул пытавшегося встать моего пленителя, чтобы он покатился по полу. Пухлый парень тащил меня за руку по подвалу. Мы миновали два небольших тёмных зала и через перекошенную дверь ворвались в подъезд, а оттуда выскочили на улицу. Ну как на улицу, двор-колодец, как в Питере. В хрен знает скольких километрах поблизости от моей больницы нет ничего подобного. Ничего не понимаю.

– Постой-ка, – остановил меня пухлячок, когда мы уже изрядно попетляли по дворам. – Дай посмотрю, что там у тебя.

Парень прижал меня спиной к стене возле входа в подъезд, опасливо осмотрелся и бесцеремонно начал расстёгивать на мне одежду. Я был настолько в шоке от происходящего, что даже не стал препятствовать. Подспудно я догадывался, что он хочет посмотреть мою рану. Он отлепил от меня промокшую кровью рубаху и покачал головой. Я глянул в том же направлении и увидел, какое у меня молодое крепкое тело. Не качок, но точно спортсмен типа гимнаста или пловца. Полный отвал реальности. Всё портила кровоточащая колото-резаная рана в четвёртом межреберье по передней подмышечной линии. Сильно далеко от сердца, но и с такого угла по идее можно попасть если хорошо постараться.

– Ладно, не так всё плохо, – пробормотал парень. Не знаю, кого он больше успокаивал, меня или себя. – Главное в сердце не попали. Я конечно не такой мастер, как ты или твой отец, но попробую помочь.

С этими словами он прижал к продолжавшей кровоточить ране свою ладонь. Вначале появилось тепло, потом начало прилично жечь, словно там забыли горчичник, я поневоле зашипел.

– Сейчас, родной, потерпи немного, – сказал он. По его лицу от напряжения обильно побежал пот, словно мы не в тёмной подворотне торчим, а в бане.

Я закрыл глаза и постарался расслабиться, насколько это возможно. Этот странный человек зла мне точно не хочет, а я не в том состоянии, чтобы мешать ему творить добро, хоть оно и выглядело крайне непривычно. Спустя минуту побледневший и обессиленный толстячок убрал свою руку, ставшую внезапно холодной, вытер платком с вышитыми вензелями лицо, потом окровавленную руку и поморщился от испорченного вида до этого идеально белой ткани.

– Ну вот, так лучше, – довольно улыбнулся он, оценивая конечный результат своей работы. На месте раны была лишь подсохшая корка, кровь на коже засохла, но никуда не делась, как и с пропитанной насквозь просторной белой рубахи, длинного пиджака, скорее сюртука, если память мне не изменяет, как такая одежда называется. – Застёгивайся и валим отсюда.

– А зачем мы вообще убегаем? – решил я уточнить, не без труда справляясь с многочисленными пуговицами. Адреналин немного отпустил и появилась слабость от кровопотери. Больше всего на свете хотелось куда-нибудь присесть, а ещё лучше прилечь. Боль, что самое интересное, практически прошла. – Ты же сам сказал, что у того придурка нож, у меня рана, он по-любому виноват, тогда зачем вся эта суета с погоней?

– Как зачем? – парень выпучил на меня глаза так, что они чуть не стали больше очков. – Зачем нужна огласка всей этой истории? Пусть он там с ними объясняется, как хочет, а ты здесь теперь вообще не причём. Сейчас им только стоит зацепиться и начнут выведывать о причинах стычки, а тебе оно совсем не надо в такой хрупкой ситуации, пусть лучше не знают. Нет, я к служителям закона всегда со всей душой, ты ж меня знаешь, но дружба всё равно на первом месте.

– Значит какой-то урод собирался меня убить, а если верить его словам, то не убил чисто случайно, типа рука дрогнула. Я, вместо того, чтобы задержать его до прихода полиции и сдать с потрохами, убегаю, как стреляный заяц. Что за хрупкая ситуация такая, из-за которой я должен скрываться, как преступник, а не пострадавший? Где здесь логика вообще объясни мне, мил человек?

– Как-то ты странно разговариваешь, ей Богу, будто подменили, – толстячок смотрел на меня подозрительно. – Словно это не ты, а какой-то не местный пришелец в твоей шкуре. Похоже он тебе не хило по голове приложил до кучи. Дай-ка я посмотрю.

Когда он ушёл от темы моего необычного поведения к поиску травм моей головы, я немного выдохнул. Штирлиц ещё никогда не был настолько близок к провалу. Похоже, надо меньше болтать и больше слушать. Он протянул руки, чтобы ощупать мою голову, я не стал сопротивляться. На темени справа на самом деле оказалась приличных размеров шишка, болезненная на ощупь.

– Всё ясно, – печально протянул он. – Закрытая черепно-мозговая с выраженными признаками ретроградной амнезии. Ну это нормально лечится, если с умом подойти. Но я такую хитрую технику не осилю, даже не рассчитывай.

– Очень жаль. Ты врач что ли? – не удержался я от вопроса, поздно спохватившись, что это палево. Сам теперь признался, что не знаю, кто он такой.

– Ну да, такой же, как и ты, – ответил парень, всматриваясь мне в глаза. – Только не врач, а лекарь, я всякими там алхимиями и зельями не занимаюсь. Плохи дела у тебя, совсем ни хрена не помнишь. Надо ехать в больницу твоего отца, пусть Пётр Емельянович сам посмотрит, он это должен уметь, а сам ты походу не справишься. Ты бледный совсем, присядь отдохни, а я пока такси вызову.

Так, хоть какая-то полезная информация. Моего отца зовут Пётр Емельянович и у него своя больница. Я тогда получается сын главного врача? Точнее лекаря. Что это вообще за место такое? В голове кавардак, хоть выноси. Я получается умер и попал в другой мир? На рай точно не похоже, там кинжалом убить не пытаются. Хотя, я же понятия не имею, что там на самом деле происходит.

Какой первый вывод из всего? Я попал в другой мир в чужое тело при очень неоднозначных обстоятельствах с риском снова умереть. Вот это заворот кишечника! Читал много книг про попаданцев, но считал это лишь полётом фантазии и способом провести время вдали от реальности. Теперь я сам вдали от реальности. Точнее новая реальность у меня никак не хотела помещаться в голове, а надо как-то уложить и начать приспосабливаться.

Толстячок вытащил из кармана сюртука образца девятнадцатого века вполне современный смартфон с золотистым корпусом. Впрочем, не исключаю, что с золотым, и принялся тыкать пальцем в сенсорный экран.

Диссонанс в образе стоящего передо мной парня больше подходил к антракту в театре, а не обычным уличным событиям. Эта странная одежда никак не ассоциировалась с современными гаджетами. Бр-р-р, так сейчас прошлое или настоящее? Или вообще хрен знает какое время? Кстати об одежде, дорогая ткань лоснилась и переливалась в редких лучах пробивающегося сквозь густые серые облака солнца и отражающихся от окон верхних этажей. Эта одежда очень дорогая, как и брюки, немного старомодные кожаные туфли с пряжками. Ещё один вывод – и я, и мой пока что безымянный дружбан из богатых семей. Жаль нигде нет ни одного зеркала, или окна на уровне лица, хоть на отражение своё посмотреть.

Да ну, бред какой-то. Сейчас этот сон закончится, я проснусь в ординаторской от телефонного звонка и пойду в приёмное отделение смотреть следующего пациента. Дальше будет всё, как всегда. И почему телефон звонит, разрушая только хорошие сны, а не всякий бред?

– Машина подъехала, Саша, пойдём, – толстячок взял меня за руку и помог встать.

Он назвал меня Сашей? Ах да, я Александр Петрович. От бури эмоций и непонятных событий выскочило из головы моё новое имя. Неплохо было бы узнать ещё фамилию, но можно с этим и подождать.

– А тебя как зовут? – спросил я, когда мы проходили очередную арку, выбираясь из дворов-колодцев. Ну точно, это Питер. Надпись на стене дома гласила “Апраксин переулок”, а там впереди набережная Фонтанки. Мы гуляли здесь с женой несколько лет назад.

– Илья меня зовут, – небрежно бросил толстячок. Потом вдруг резко повернулся и шутливо поклонился, – Юдин Илья Фёдорович, лекарь начального уровня, как и ты. Мы вместе работаем стажёрами в больнице твоего отца, куда мы сейчас и направляемся.

– Илюха, послушай, – начал я, стараясь взвешивать каждое слово, чтобы это не противоречило моей легенде с амнезией, – я реально вообще ни фига не помню. Ты меня хоть локтем толкни, когда отца увидим, чтобы я с ним нормально поздоровался.

– Капец, Саня, тебе совсем наглухо голову отбил этот Воронихин. Придётся с тобой серьёзно повозиться.

Машина, в которой мы катили по вечернему Питеру, прощающемуся с последними редкими солнечными лучами, тоже выглядела совсем непривычно. Странный вычурный симбиоз роскошной кареты и современного средства передвижения, сделанного из пластика и металла. По-моему, ещё и из дерева местами. Но, надо отдать должное, транспортное средство было очень комфортабельным. Это как минимум бизнес класс, если не небольшой лимузин.

Мы проехали по набережной Фонтанки и повернули на Невский проспект направо. Ну, по виду, Питер, как Питер, с небольшими отличиями по внешнему виду фасадов, но я же не помню их все с фотографической точностью. Вроде бы всё, как обычно, а вроде немного по-другому, эдакий лёгкий флёр сказочности.

Зато прохожие все как один одеты в стиле девятнадцатого столетия. Машин на улице много, вид у всех непривычный и это ещё сильнее выбивало из колеи, стоило только представить себе, что я просто в командировке на очередном конгрессе, а не попал в другой мир. Всё-таки попал. Теперь надо мобилизоваться по максимуму и приспосабливаться к новым реалиям. Надо как можно больше узнать об том человеке, кем я по воле судьбы стал. Буду жадно впитывать всё по крохам, но большими глотками.

Темнота опустилась на город довольно резко, что вполне подходило для ранней осени в городе на Неве. Хоть одно приятное обстоятельство, меня забросило в редко посещаемый, но самый любимый город России. Или это скорее всего Российская империя? Не часто встречающиеся на центральных улицах деревья только начали менять зелень на золото и бронзу с пурпуром. Всюду зажглись огни, окрасившие и без того красивый город в сказочные оттенки, глаз не оторвать.

Я старался не пропустить названия улиц, по которым мы проезжали, чтобы хоть как-то начинать ориентироваться. Может мне это и не понадобится и в телефонах здесь есть такие же навигаторы, но, пока я в этом не уверен, буду запоминать дорогу.

Кстати о телефоне, он же должен у меня быть. Я пошарил по карманам, но нашёл лишь искусной работы компактное кожаное портмоне, носовой платок с фамильными вензелями и всё, никакого телефона. Возможно он выпал из кармана в том подвале или этот злобный придурок Воронихин его забрал и уничтожил. Теперь нет смысла гадать, его нет. Очень жаль, это серьёзно облегчило бы мне задачу. Один только список контактов чего стоит, а ещё и мессенджеры наверняка есть. Можно было понять особенности взаимоотношений со знакомыми бывшему Александру Петровичу людьми. Значит придётся начать новую жизнь без столь ценной шпаргалки. Всё равно надо будет в срочном порядке приобрести новый телефон, надеюсь здесь есть интернет или что-то подобное, уже будет хоть какое-то подспорье.

Проскочив площадь перед Московским вокзалом (на котором я увидел крупную надпись: “Николаевский вокзал”), мы повернули на Суворовский проспект. Примерно через километр свернули направо, табличка гласила “Дегтярный переулок”, затем на Костромскую. Места показались знакомыми. Мне кажется, поверни мы не направо с Суворовского, а налево, выехали бы к Таврическому саду. Будет время – проверю.

Машина притормозила перед относительно небольшим двухэтажным зданием, длина фасада метров сорок, не больше. Вокруг небольшой скверик с кованой изгородью. Над воротами надпись гласила “Клиника господ Склифосовских”. Во как, теперь я и фамилию свою знаю. Это ж надо так было случиться! Мало того, что, попав в другой мир, тоже оказался связан с медициной, так ещё и фамилия какая знаменитая. По крайней мере в моём мире её знают все. Что насчёт этого – проверим.

Таксист остановил у самых ворот, и мы вышли из машины. Из будки на проходной вышел пожилой мужчина в ливрее. Судя по выправке, военный в отставке. Он услужливо открыл перед нами калитку и вежливо поклонился.

– Добро пожаловать, ваше сиятельство, – с важным видом промурчал он, когда мы проходили в калитку. – Александр Петрович, там папенька Ваш с ног сбился, Вас ищет. И телефон, говорит, у него выключен, когда он срочно нужен. Так что будьте готовы, не в настроении он сегодня.

Я ему просто кивнул, не удостоив ответом. Да у меня его просто и не было. О скверном настроении отца по причине моего отсутствия и недоступности здесь знают, наверное, уже и мыши в подвале. Понятно, сейчас будет скандал и меня будут обвинять в том, о чём я понятия ни малейшего не имею. По мере приближения к широкому крыльцу из мраморных ступеней, я волновался всё больше. Да, взрослый человек в теле молодого, но нервы то не железные, каждый шаг по лезвию бритвы.

– Заходи ты первый, – с невинным видом произнёс Юдин и открыл передо мной широкую резную дверь.

Тоже мне, швейцар нашёлся! Вдох и медленный выдох – активируем блуждающий нерв, чтобы успокоить разбушевавшееся сердце, которое норовило выпрыгнуть из груди и убежать по своим делам. Первое знакомство с отцом, да ещё и в дурном настроении. Надеюсь, жизненного опыта общения с тысячами разных пациентов мне должно хватить. И ещё раз медленный выдох, а вот теперь заходим.

Глава 2

– Явился? – ударило в уши бетонным блоком.

Да, реально зол, с трудом сдерживается, если это слово сейчас вообще употребимо. В конце вестибюля стоял мужчина средних лет. На вид не больше пятидесяти, относительно молодое лицо и по большей части седые волнистые аккуратно уложенные волосы, короткие усы с проседью и бородка. Взгляд мечет молнии, руки сложены на груди. Белоснежный халат распахнут, белая сорочка и тёмные идеально выглаженные брюки, дорогое туфли. Всё это я успел оценить, пока шёл к нему навстречу. Без тычка локтя Ильи было понятно, что это и есть Склифосовский Пётр Емельянович, мой отец.

– Что с твоим телефоном? – с трудом сдерживая гнев, спросил он. – Почему я не могу до тебя дозвониться? Шифруешься ото всех? Или только от меня?

– Пётр Емельянович, тут такое произошло! – вступился Илья, опережая меня и подходя к нему первым. – На Сашу напали, крепко ударили по голове, тяжело ранили и отняли телефон, он не виноват! Ну правда, ваше сиятельство!

Дружбан говорил так эмоционально, сдабривая рассказ для большей убедительности театральными жестами, что внимание владельца клиники полностью переключилось на него, огонь в глазах немного померк. Кажется, он только сейчас заметил, что левая половина моего сюртука выглядит более тёмной. За счёт цвета ткани кровавое пятно издалека в глаза не сильно бросается, да и свет в вестибюле не слишком яркий, приглушенный, рабочий день подошёл к концу.

– Ты ранен? – уже менее железным голосом спросил отец. Я кивнул. – Пойдём в смотровую, покажешь.

В вечерний час в больнице уже не многолюдно, как в разгар дня, тихо и спокойно. Заканчивающий рабочий день медперсонал учтиво здоровался со мной, но смотрел довольно странно, словно я тут нехило накуролесил накануне, хотя следов погрома нигде не заметил.

Отличалось поведение только одного старика с тросточкой, который посмотрел на меня с грустью и сочувствуем, когда я проходил мимо. Вместо приветствия просто кивнул и пошёл дальше по своим делам. Судя по идеально отглаженному белому халату и брюкам со стрелочками, он тоже лекарь, а не из среднего или младшего медицинского персонала. Это надо запомнить, возможно это самый лояльный ко мне персонаж в стенах этого здания.

Мы прошли по коридору и вошли в просторный кабинет. Белые стены, белая мебель, яркое освещение, всё как положено для добротной перевязочной или манипуляционной. В центре стоит высокая кушетка. Я начал расстёгивать сюртук и рубашку, оглядываясь, куда всё это деть, чтобы ничего не испачкать, испортить такую идеальную чистоту совесть не позволяет.

Отец посмотрел на моё кровавое тряпьё и немного побледнел. Возможно мне просто показалось.

– Из карманов всё вытаскивай, если там у тебя что-то осталось, и кидай одежду в таз в углу, – он подождал, пока я это сделаю и указал на кушетку. – Ложись.

Когда я забирался на высокое ложе, проигнорировав придвинутый невысокий табурет, в ране кольнуло, но не сильно. Зато появилась болезненность, когда отец приложил к ране руку. Илья стоял в дальнем углу, наблюдая со стороны, словно ждал реакции учителя на свою работу. И дождался.

– Ты его подлатал? – недовольно спросил отец, не оборачиваясь.

– Да, ваше сиятельство, – проблеял парень, уже морально подготовившись на всякий случай к основательной трёпке вместо поощрения.

– Расслабься, вполне неплохо для начинающего, – успокоил его отец, что сопровождалось вздохом облегчения там в углу. – Кровотечения нет, рана заросла не полностью, но теперь всё в порядке. А ещё остался порез на лёгком. Хорошо, что нож прошёл вскользь, рана поверхностная. До левого желудочка совсем немного не достали. Сейчас я всё исправлю, но надо немного потерпеть, Борис Владимирович уехал в своё загородное имение, уже не будем его беспокоить.

Я молча кивнул, хотя не понял, при чём здесь некий Борис Владимирович, может анестезиолог? Отец глубоко вдохнул, закрыл глаза и под его рукой где-то внутри грудной клетки сильно зажгло, заставив меня зажмуриться и стиснуть зубы. Показывать свою слабость стоном я не буду, хоть и очень хочется. Я физически почувствовал, как от горячей ладони в меня входят потоки энергии, как они с усилием просачиваются через плоть. Что-то подобное уже было, когда Илья меня лечил в той несчастной подворотне, только тогда было намного слабее. Ну, вполне ожиданно, раз друг называет себя новичком, отец-то уже опытный лекарь, с солидным стажем.

Воздействие на рану продолжалось несколько минут, в течение которых я взмок, несмотря на то, что здесь было прохладно. А ещё, кажется, прокусил губу. Когда Склифосовский убрал руку, мы оба вздохнули с облегчением. Хоть и не так, как у моего пухлого друга, но лоб у него тоже покрылся испариной. Видимо для него это тоже не такая уж лёгкая задача. Или, что более вероятно, просто устал уже за день, это нормальное человеческое свойство.

– Полежи пока немного, – сказал устало отец и направился к раковине, чтобы помыть руки и умыться. – Я пришлю за тобой Виктора Сергеевича, он отведёт тебя в твой кабинет, переночуешь там под его чутким присмотром, а завтра уже видно будет. И о том, что произошло поговорим тоже завтра, и тебе и мне надо отдохнуть.

– Как скажешь, пап, – ответил я, даже не собираясь возражать.

Отец бросил на меня странный взгляд, вытер руки и лицо одноразовым полотенцем и вышел из манипуляционной. Мы с Ильёй остались одни. Друг подошёл ко мне и осторожно взял за руку, словно я его старый больной отец, лежащий на смертном одре.

– Повезло тебе, что он не стал сегодня разборки устраивать, – сочувственно покачал он головой и подмигнул. – А завтра будет новый день, за ночь отойдёт немного. Ты ж знаешь, что человек он не злой. Горячий, вспыльчивый, но отходчивый. Но вляпался ты конечно знатно.

– Да что я такого сделал-то? – с трудом сдерживая раздражение спросил я. Все эти загадки уже в печёнке сидят. Время идёт, а ясности никакой не прибавляется.

– Блин, опять забыл, что у тебя ретроградная амнезия, – хлопнул себя по лбу Илья, отчего его очки перекосились ещё больше, чем обычно. – Тогда выбрось пока всё из головы, отдыхай, утро вечера мудренее. А я с твоего позволения домой побегу, а то меня уже матушка разыскивает, у нас там какой-то званый ужин сегодня. Опять небось с какой-нибудь дочкой подруги знакомить будет, будь они неладны.

– Не хочешь жениться? – улыбнулся я с интересом наблюдая за переменчивым выражением его лица. Сейчас он тяжко вздохнул и завёл глаза к потолку. Не хватало только языком поцокать.

– Да жизнь только начинается, какая на фиг женитьба? – простонал он. – Ещё столько всего надо сделать, столько изучить, столького достичь. Будь моя воля, я бы в больнице круглосуточно торчал, чтобы для начала твой уровень освоить, а потом и дальше развиваться, а мне за месяц всего пару дежурств твой батя даёт. Я же прекрасно понимаю, что это матушка ему накапала, что я устаю сильно и неправильно питаюсь, вот он и не ставит меня дежурным чаще, чем два раза в месяц. Можно подумать, я смогу похудеть, если каждый вечер буду завтракать и ужинать дома. Ты же помнишь, как у нас стол накрывают? А ещё попробуй не отведать какое-нибудь новое блюдо, силком затолкают. Ну вот, тут бежать надо как можно дальше, тогда будет шанс.

– Тебя твоя полнота волнует? – спросил я.

– Меня-то в принципе всё устраивает, – махнул он рукой. – Больше раздражают насмешки, пренебрежение девчонок из разряда тех, что мне нравятся. Твои регулярные подколы по поводу моего толстого зада тоже не внушают оптимизма.

– И что я говорил про твой зад? – удивился я. – Ну не булки спортсмена, конечно, но вполне гармонирует с твоей фигурой, ничего примечательного.

– Опять ты начинаешь? – настороженно спросил он, вопросительно глядя в глаза. Видимо привык находить подвох в каждом слове.

– Успокойся, ничего я не начинаю, – ответил я, спокойно встретив его взгляд и мирно улыбаясь, – говорю совершенно искренне. А если ты очень хочешь это как-то изменить, обещаю тебе помочь.

– Опять заставишь в пять утра туда-обратно по Невскому бегать? – всё ещё не верил в мои благие намерения Илья.

– А что, уже было?

– К сожалению, да. Ну всё, я ускакал, до завтра!

– До завтра, – ответил я, но дверь в этот момент уже закрывалась.

Я остался в манипуляционной один. Самочувствие вроде вполне терпимое, можно встать и идти, но, раз отец сказал дождаться некоего Виктора Сергеевича, значит так и будет. Мне один хрен торопиться некуда, да я и понятия не имею, где находится мой кабинет, по-любому теперь ждать. А ещё как-то не очень хорошо ходить по коридорам принадлежащего семье учреждения по пояс голым. Мою испорченную одежду давно унесла санитарка, а здесь я даже халата запасного нигде не увидел.

Не успел я как следует погрузиться в свои мысли и переживания по поводу непростой ситуации, в которой я оказался, как приоткрылась дверь и в манипуляционную вошёл тот самый старик с тросточкой. Пока что это второй человек в этом мире, в глазах которого я увидел тепло и сочувствие. Первым, как вы уже поняли, был мой закадычный друг Илья Фёдорович Юдин.

– Ну как ты, Саш? – спросил он, закрывая за собой дверь. Это прозвучало настолько по-семейному, по-домашнему, что моя предварительная симпатия к этому человеку утвердилась, как гранитная опора Литейного моста.

– Главное жив, – улыбнулся я ему, – и почти здоров.

– Ну, насчёт здоров, пока спорный вопрос, – грустно улыбнулся Виктор Сергеевич. Я был уверен, что именно про него и говорил отец, значит имя мне уже известно. – Мне тут Илюша на бегу успел кое-что поведать, но больше надеюсь от тебя узнать. Ты хоть меня-то помнишь?

– Нет, к превеликому моему сожалению, – сразу признался я. Водить этого человека за нос мне совсем не хотелось. Раз так вышло, то лучше познакомиться заново без фиги в кармане и скрещенных пальцев за спиной. – Но, если я ничего не путаю, то Вас зовут Виктор Сергеевич, Вы работаете в клинике моего отца, и Вы сегодня дежурите.

– Пока всё верно, Саш, – кивнул он. В глазах появился интерес и надежда. – Сам вспомнил или вычислил?

– Догадался.

– Понятно, – кивнул он, снова погрустнев. – Тогда будем заниматься, восстанавливать всё по крупицам. Борис Владимирович теперь только завтра тебя посмотрит. А сейчас лучше не буду тебя мучить, тебе и правда надо хорошенечко отдохнуть. Дорогу в кабинет сам найдёшь?

Я отрицательно помотал головой, а сам в это время думал, что это за загадочный Борис Владимирович, интересно? У них тут анестезиологи занимаются мозгоправством и помогают восстановить утраченную память?

– Старый я дурак всё-таки, – покачал он головой. – Естественно, что не найдёшь. Тогда я тебя отведу и оставлю, а поговорим обо всём лучше завтра. Может распорядиться, пусть чаю тебе принесут?

– Замечательная идея! – радостно сказал я, осторожно слезая с кушетки несмотря на вполне нормальное самочувствие. Знаем мы такие моменты, когда всё в порядке, а потом закружилась голова, повело в сторону и ты уже валяешься на полу, целуясь с кафелем. Не один раз такое было с храбрыми пациентами и спасало только то, что ты успеваешь их вовремя поймать. – Только мне бы надеть хоть что-нибудь, Виктор Сергеевич. Неловко прямо вот так в коридор выходить.

– Вот же я старый дурак! – хлопнул он себя по лбу. – Пётр Емельянович сказал ведь мне, совсем из головы вылетело. Правда пора на пенсию. Подожди минутку, я сейчас.

Старик насколько мог торопливо вышел из кабинета и вернулся ровно через минуту с медицинским халатом в руке.

– На хоть это надень, а у себя в кабинете оденешься по нормальному, одежды там у тебя в шкафу, как у модника столичного. Как сам? Голова не кружится?

– В порядке.

– Ну тогда пойдём, провожу.

Свет в коридоре остался только дежурный и всё погрузилось в таинственный полумрак. В отличие от всех привычных мне поликлиник и стационаров, здесь напрочь отсутствовали запахи хлорки и других антисептиков, чем обычно моют полы, стены и другие поверхности в медицинских учреждениях. Не ощущался запах лекарств и других атрибутов больницы. Просто чистый свежий воздух с лёгкими нотками осени, которая вдыхала прохладную свежесть в открытые фрамуги окон.

Мой кабинет оказался на втором этаже, куда мы неспешно поднялись по лестнице, повернули направо. Шли молча, мой сопровождающий не стал ни о чём расспрашивать, соблюдая по-видимому наказанный моим отцом охранительный режим, а я не стал доматываться до него, провоцируя нарушить данное обещание. Старик открыл дверь запасным ключом и сразу вручил его мне.

– Сейчас скажу, чтобы чаю принесли и выпечки хоть какой, перед сном полезно будет, особенно после всего.

После чего “всего” он так и не сказал, а лишь махнул рукой, приглашая войти, потом развернулся и потопал куда-то по коридору. Мой кабинет располагался немного на отшибе, но оказался вполне просторным и очень уютно обставленным. А у нового меня очень даже хороший вкус, хочу я вам сказать, если это именно он занимался обстановкой. Шкафы с книгами, платяной шкаф, большой письменный стол, обитый зелёным сукном, на котором царил идеальный порядок. Для поддержания антуража я не стал включать верхний свет, а предпочёл идеально вписывающуюся в спокойный интерьер настольную лампу. Вот теперь самое то.

У другой стены стоял массивный кожаный диван, возле него небольшой журнальный столик из чёрного дерева. На стене над диваном двух рожковое бра в стиле настольной лампы, его я тоже включил, стало ещё уютнее. Стоп! На шкафу я заметил зеркало в полный рост. Сердце забилось учащённо. Ну что, Александр Петрович, пойдём знакомиться?

Неспешно подошёл к зеркальной дверце шкафа и уставился на молодого красавчика. Светло-русые волосы немного выбились из стильной причёски, серые глаза, идеальные черты серьёзного волевого лица с упрямым подбородком. Хоть в Голливуд езжай на главные роли в блокбастерах. Фигура тоже под стать, расстегнув халат, я уставился на чётко прорисованные кубики, о которых всегда так мечтал, но так и не смог осуществить. Аполлон, не меньше.

При всём при этом, я так понимаю, у этого Саши и с мозгами было неплохо, раз он превосходил в искусстве врачевания своего друга Юдина, с которым скорее всего вместе учились. А Илья явно натуральный книжный червь, которого наверняка по уровню эрудиции очень сложно переплюнуть.

Неплохие исходные данные, надо сказать. Да что там неплохие, просто отпад! Новая жизнь сделала мне очень щедрый подарок, постараюсь теперь не подвести. В этом мире меня ждут великие дела. Если в находящейся где-то в другом мире ординаторской не зазвонит телефон и меня не позовут в приёмное отделение.

Остаётся зависшим в воздухе ещё один вопрос, а где сейчас находится разум бывшего владельца этого шикарного тела? И не вернётся ли он внезапно, выпихнув моё сознание в бескрайние просторы небытия? С этой мыслью в душе поселилось беспокойство. С одной стороны, получается несправедливо, что я занял это тело в самом расцвете сил. С другой – я не хочу его покидать, мне уже понравилось. Хотя, если я смогу в этом случае вернуться обратно, тоже далеко не самый худший вариант. Гораздо лучший, чем сгинуть навеки или реинкарнировать в бродячую собаку. Вы не подумайте, моя жизнь была вполне успешной, я всегда буду тосковать по своей семье и буду любить и помнить жену и детей. Но, теперь всё это по мановению волшебной палочки осталось в прошлом.

В дверь кабинета осторожно постучали, а я так и не переоделся. Быстро застегнул халат и пошёл открывать. На пороге стояла немолодая женщина в форме санитарки и профессионально держала на одной руке тяжеленный поднос с чайником, пирожками, булочками и другими сладостями. Я аккуратно принял у неё свой ужин и отнёс на журнальный столик. Поблагодарить за это всё так и не получилось, она уже ушла. Ну ладно, скажу спасибо в другой раз, её лицо я запомнил. Вот только не разглядел в потёмках, смотрела ли она на меня по-доброму или осуждающе, как большинство здесь. Впрочем, нельзя быть мелочным, если человек перед тобой ни в чём не виноват, значит он хороший, пока не убедит в обратном. Такой жизненный принцип значительно облегчает общение с пациентами и сотрудниками. Да и вообще по жизни, если ты не в тюрьме и не в тылу врага.

Я налил себе чашку ароматного горячего чая и взял с тарелки первый попавшийся пирожок, который удачно оказался с вишнёвой начинкой. Боже, какая же благодать! Первый ужин в новой жизни я, пожалуй, запомню навсегда. Следующий пирожок оказался с чёрной смородиной, вообще огонь! В композиции с травяным чаем, в котором угадывались четкие нотки чабреца и душицы, неземное наслаждение!

В момент наивысшего релакса и кайфа в дверь снова постучали. И, судя по звуку, это была не та самая санитарочка, которая принесла мне все эти вкусности. Я до сих пор так и не переоделся. Втыкаю в петельки пуговицы только что расстёгнутого халата и иду открывать.

Глава 3

Я осторожно приоткрыл дверь кабинета, на всякий случай придерживая её ногой. Ну мало ли что, вдруг меня нашёл тот молодой человек, который хотел прикончить в подвале дома недалеко от Фонтанки? Если не ошибаюсь, Илья назвал фамилию Воронихин. Мои опасения не оправдались, за дверью стоял Виктор Сергеевич. Вид у него был взволнованный и заговорщицкий.

– Извольте идти за мной, ваше сиятельство, – без шансов на обсуждение заявил старик и потопал прочь по коридору.

Мне не оставалось ничего другого, как вздохнуть, глядя на поднос, запереть дверь и пойти следом. Траектория нашего похода в обратном порядке повторила предыдущий, мы снова подошли к той самой манипуляционной. Оттуда слышались тревожные голоса и детский плач. Старик уверенно открыл дверь и вошёл, я вслед за ним.

На кушетке в центре кабинета лежала девочка лет восьми, на её левой голени большая окровавленная повязка. Похоже это произошло не пять минут назад, иначе она кричала бы так, что слышно было бы и в Таврическом саду. Вместо криков, девочка продолжала периодически всхлипывать. Стоящая у изголовья мать с заплаканным за компанию лицом молча смотрела на нас в ожидании помощи. Судя по одежде женщины и девочки, они были в лучшем случае из рабочего сословия или прислуги. Наверно принесла сюда дочь, а теперь думает, сможет ли потом расплатиться. Я в такой ситуации лучше сам за неё заплачу, лишь бы помочь раненому ребёнку.

– Собака? – спросил Виктор Сергеевич, осторожно снимая повязку. Глубокие следы от клыков не оставляли сомнений, что это именно так.

– Да, ваше сиятельство, – закивала женщина. – Шла Светочка поздно домой, засиделась у подруги, а на углу бродячие собаки, целая стая. Уж сколько мы ругались с управой, чтобы они хоть что-то с этим сделали, а им до нас, как до Аляски, ноль реакции. Когда я туда добежала на лай, самая большая успела её укусить за ножку. Это хорошо, что я туда прилетела, как паровоз, и орала, как сирена, а так совсем загрызли бы!

Сказав последнее, женщина снова расчувствовалась и заплакала.

– Всё будет хорошо, дамочка, не плачьте, сейчас мы всё поправим, комар носа не подточит, – начал её успокаивать Виктор Сергеевич, потом выжидающе уставился на меня. – Я её придержу, Александр Петрович, начинайте.

Я вылупил на него глаза. Я? Начинать? Если я правильно понял, здесь раны лечат не как у нас, никто не делает первичную хирургическую обработку с помощью обычных хирургических инструментов из специальной нержавеющей стали. А может я так тоже умею, просто не пробовал? Ну ладно, попробуем.

Я нежно прижал ладонь к месту укуса, мать девочки смотрела на меня с некоторым сомнением, возможно прочитала сомнение в моих глазах. Так, Санёк, надо быть твёрже. Состряпав на лице максимальную самоуверенность, я сосредоточился, зажмурился и представил, как из моей ладони выходят энергетические потоки и заставляют раны закрыться. Почувствовав покалывание в ладони, я восторжествовал, значит я тоже это умею! И это никуда не делось!

Девочка сначала начала поскуливать, потом подвывать всё сильнее и сильнее, под рукой у меня стало горячо и словно что-то потекло. Не веря своим глазам, я убрал руку. Раны никуда не делись, зато снова началось кровотечение.

– Позвольте я, ваше сиятельство, – предложил старик.

– А может быть мы лучше пойдём? – спросила обеспокоенная ситуацией мамочка.

– Успокойтесь, всё будет хорошо, – Виктор Сергеевич заботливо положил ей руку на плечо. – Видимо Александр Петрович сегодня очень устал, а вот мне удалось хорошо отдохнуть, я всё сделаю.

Его речь немного успокоила мать девочки. Я отошёл в сторону, а Виктор Сергеевич приложил руку к кровоточащей ране. Девочка немного попищала и быстро успокоилась. Через несколько минут на месте глубоких укусов были свежие рубцы.

У счастливой матери на глаза навернулись слёзы, на этот раз от радости, о чём свидетельствовала в том числе счастливая улыбка.

– Ой, спасибо вам, господин лекарь, вы нам так помогли! – потом её радость резко превратилась в испуг. – Сколько я вам должна?

– Нисколько, сударыня, – взял я слово. Я же решил для себя, что не будет поборов с и так не особо богатой семьи.

– Да как же? Это же такой труд, ранки вон как не бывало почти, – растерянно лепетала женщина, судорожно копаясь в потрёпанного вида сумочке.

– Вы нам ничего не должны, – неторопливо и с расстановкой повторил я своё веское слово. – Я здесь сейчас за главного, и я вправе решать. Так что можете забирать дочку и езжайте домой, ребёнку уже спать пора.

– Спасибо Вам огромное, ваше сиятельство! – всплеснула она руками и уже хотела было обнять в знак благодарности, но вовремя опомнилась, вспомнив разницу в статусе. – Дай и Вам Бог здоровья и достаточного количества лекарской силы!

Дамочка помогла дочке слезть со стола и обуться. Девочка удивлённо смотрела на свою ногу, в которой буквально только что было несколько кровоточащих дырок. К двери она шла вприпрыжку, ребёнок, что с неё взять. Когда они вышли за дверь и сторож закрыл дверь на засов, я повернулся к старику.

– Виктор Сергеевич, извольте пожалуйста объяснить, что это было сейчас? – спросил я с нажимом, но без явной агрессии.

– Мы оказывали помощь укушенной девочке, – включил дурачка старик, немного поёжившись под моим взглядом.

– Вы прекрасно понимаете, о чём я говорю, – сказал я, не спуская с него глаз. – Это не совсем похоже на охранительный режим, при котором по приказу моего отца даже поговорить с человеком нельзя. Зато можно проверить, смогу я справиться с лечением или нет. Я всё правильно говорю?

Старик окончательно завял и скукожился под моим взглядом, видимо я немного перестарался. Не хватало ещё, чтобы он окончательно замкнулся и отказался со мной разговаривать. После того, что здесь только что произошло, он просто обязан выложить всё, что меня интересует.

– А давайте сделаем так, – я подошёл к старику и приобнял за плечи, от чего тот невольно вздрогнул. – пойдёмте ко мне в кабинет, попьём чаю с кренделями и ватрушками и поговорим по душам, как старые добрые друзья.

– Темните вы что-то, Александр Петрович, – неуверенно пробормотал он, пытаясь уловить фальшь в моём поведении. Судя по всему, раньше, несмотря на доверительные отношения, я вёл себя с ним более жёстко, и он ожидал какой-то подвох.

– Никаких подводных камней, Виктор Сергеевич, – тепло улыбнулся я и лёд наконец растаял, старик тоже улыбнулся. – Просто мне очень нужна ваша помощь и я хочу разобраться в ситуации, которая только что имела место в этой манипуляционной. Да и не только с ней.

– А пойдёмте, Александр Петрович, – ещё шире улыбнулся старик. – Ничего не имею против ватрушек и кренделей перед сном, особенно пока никто не видит.

Мы уселись на кожаный диван, я достал вторую чайную пару из буфета и разлил не успевший остыть ароматный чай по чашкам. Подождал пока старик прожуёт первый крендель и только потом приступил к расспросам.

– Ну, Виктор Сергеевич, какие выводы вы сделали из сегодняшнего эксперимента? – обыденным тоном тихо спросил я, хотя самому хотелось за грудки его трясти, вытряхивая нужную мне информацию.

– Грустные, Саш, – тяжко вздохнул он, поставив чашку на блюдце и раздумывая, хочет ли он взять с тарелки ватрушку. – Если ты не придуряешься, конечно. Твой целительский дар иссяк. Словно ты его потерял где-то, ни разу о таком не слышал. А ведь у тебя очень хорошо получалось, тебе досталось хорошее наследие от отца. Да и от матери тоже. Ты словно объединил в себе их умения. Даже будучи стажёром ты иногда делал вещи, которые я за свои больше сорока лет стажа даже боялся представить. Я уже начал подумывать, не пользуешься ли ты какими запрещёнными техниками или стимуляторами с теневого рынка. А сейчас полный пшик. Может это ты мне расскажешь, что с тобой случилось? Неужто это всё плоды теневиков?

– Виктор Сергеевич, – начал я.

– Саш, называй меня как раньше, когда мы одни. Дядя Витя самое то, по-домашнему.

– Хорошо, дядь Вить, мне так тоже удобнее и приятнее, – не мигая соврал я, но это была ложь во благо, старик растаял окончательно и взял-таки ватрушку с тарелки. – Вы уже в курсе, что на меня сегодня было совершено покушение? Судя по всему, у меня сотрясение довольно серьёзное и проникающее ранение грудной клетки, которое отец окончательно подлатал. А как последствия черепно-мозговой – ретроградная амнезия. Я практически ничего не помню.

– Совсем ничего? – настороженно спросил старик, запихивая в рот остатки ватрушки.

– Совсем, – честно признался.

– Теперь понятно, – он погрустнел и поставил недопитую чашку на столик мимо блюдца, чуть не опрокинув. – Ты меня и дядей Витей никогда не звал. Это просто была моя глупая мечта, а сейчас я просто хотел проверить свою догадку. И это оказалось правдой. То есть ты сейчас tabula rasa, то есть чистый лист.

– Можно и так сказать, – кивнул я, а про себя подумал, ну и плут же ты дядя, экзаменует тут сидит. Но, спокойно, Саша, не подавай вида. – этот вариант идеально подходит. Так мне можно называть вас дядей Витей наедине или нет?

– Ты сейчас серьёзно, или подлизываешься? – спросил дед, бросив на меня недоверчивый взгляд.

– Абсолютно серьёзно. Раз уж мне предстоит начать жизнь с чистого листа, то я хочу написать её аккуратным ровным почерком с минимальным количеством помарок.

– Похвально, Саша, зови дядей Витей, договорились. Сложное и долгое восстановление тебе предстоит, помогу, чем смогу. Задавай любые вопросы, начнём заполнять пробелы. Но перед этим хочу сказать тебе ещё кое-что. Дар у тебя пропал до твоего внезапного исчезновения из клиники и покушения на твою жизнь.

Я удивлённо вскинул брови и выжидательно смотрел на Виктора Сергеевича, чашка с чаем застыла на полпути от стола до моего рта.

– А вот с этого места поподробнее.

– Я давно начал замечать, что с тобой что-то не так. Даже твой друг Илюша как-то странно себя ведёт. Я у него пытался выведать, может у тебя проблемы какие, а он какой-то больно серьёзный, смурной, всё время от меня отмахивался, говорит мол Саня уже большой и сам разберётся. Я так понимаю он тоже не вразумел, что за странные перемены с тобой происходят.

– А на что похоже, дядь Вить, вы же предполагали какую-то причину?

– Да я же уже сказал вроде, мне показалось, что ты пользуешься запрещёнными амулетами с теневого рынка. Слишком большой прогресс у тебя был за последний месяц. Я пытался у тебя выведать, но ты был твёрд, как кремень, не сдавался и всё отрицал.

– А что не так в этих амулетах? И почему они запрещённые, теневые. Что значит теневые?

– Настоящие усилители могут использовать без риска для здоровья только те, у кого могущества хватает. То есть очень сильные маги в своей стихии. А эти уроды нелегалы делают дешёвые подделки и продают всем желающим за немалую сумму, яростно убеждая, что его можно использовать и человеку далёкому от высокой ступени совершенства без опаски за жизнь и здоровье. Мол нет здесь никаких ограничений и запретов, они мол специально адаптированы для новичков в своём деле. И им абсолютно всё равно, что потом с этим человеком будет. Одним из страшных побочных эффектов как раз и является потеря дара в итоге. Есть правда и более серьёзные осложнения, потеря разума, например, а то и смерть.

– Это получается, что у меня не только потерян дар, но и с головой проблемы тоже от этого, так?

– Ну с разумом-то проблем нет вроде, – грустно усмехнулся Виктор Сергеевич. – Ты наверно ни разу не видел этих умалишённых, которые сидят пнём на кровати и у них изо рта слюна тонкой струйкой стекает. Память только пострадала. Обычно человек при ретроградной амнезии не помнит того, что было недавно, зато хорошо помнит то, что было давно. Ведь ты же помнишь родителей? Отца, мать?

Я молча помотал головой.

– Вот ведь как, – снова загрустил старик. – Совсем дела плохи. А сестрёнку свою ненаглядную? Вы по жизни друг за друга насмерть стояли, не разлей вода, тоже не помнишь?

Я снова помотал головой.

– Дядь Вить, помоги мне пожалуйста. Ты пока единственный, кто знает всю глубину моей проблемы, даже Илюха пока не совсем в курсе.

– Я вот что думаю, – сказал Виктор Сергеевич, доливая в наши чашки уже почти остывший чай, – что начать надо с причины всех этих несчастий. У меня уже нет сомнений, что ты использовал теневые амулеты силы. Их надо найти и уничтожить. А где их искать, ты естественно тоже не помнишь, глупый вопрос. Я могу помочь его найти, если ты мне позволишь.

– Да без проблем, дядь Вить, всё, что есть в кабинете в вашем распоряжении, мне скрывать нечего.

– Это тебе сейчас скрывать нечего, пока ты память потерял. А потом как вспомнишь всё и отвезёшь меня за город, чтобы притопить в болоте.

Я представил эту картину, не удержался и заржал в голос, не думая даже о том, что сейчас поздний час и в больнице гробовая тишина. Увидев моё искреннее веселье по поводу его предположения, дядя Витя тоже немного повеселел и расслабился, потянувшись за ещё одним пирожком.

– Ладно, Саша, решим мы все эти вопросы, но давай, наверное, завтра, время позднее, тебе надо отдыхать. Охранительный режим, как никак, – после последней фразы старик нервно хихикнул.

– Да чёрт с ним с этим охранительным режимом, – запротестовал я. – Я всё равно заснуть не смогу, зная, что эта гадость находится где-то рядом. Я на все сто уверен, что этот амулет здесь в кабинете.

– Это верно, – кивнул старик, ставя на блюдце пустую чашку. – Дома тебе батя бы за эту ерунду такого перца всыпал, что ты напрочь забыл бы думать о таком способе улучшения своих возможностей. И это ведь надо же так, а? Вот на кой ляд ты вообще за такой гадостью потянулся, откуда мысли такие? А это всё потому, что тебе надо быть постоянно впереди планеты всей, чтобы все на тебя смотрели и восхищались. А теперь что? Эх. Ладно, искать, так искать. Думаю, надо с платяного шкафа начать смотреть.

Виктор Сергеевич не без труда встал с мягкого дивана, опираясь на тросточку, и засеменил к шкафу. Когда он его открыл, я оценил, насколько прошлый я и правда был щёголем. Красивой дорогой одежды там было хоть отбавляй. Ну и отлично, значит этот вопрос полностью снят, не надо бегать по бутикам и ателье, или как они тут называются.

– Чем-то могу помочь? – предложил я, не сидеть же, как в кинотеатре с попкорном. – Ты просто скажи, что делать?

– Посиди, отдохни, ты мне сейчас ничем не поможешь, дар ушёл, – ответил старик, никак не отреагировав на то, что я перешёл на ты. Значит так и будем. – А без него, что иголку в стоге сена искать без магнита. Я потихоньку сам справлюсь, если тебе по сердцу не режет, что я в твоих вещах обыск устраиваю.

– Моё сердце сейчас спокойнее, чем сонный цыплёнок под крылом наседки, – успокоил я его.

Ну, раз так, то сижу на диване и никому не мешаю. Тогда можно себе позволить слопать пирожок с вишней, как раз немного чая осталось. Старик вопреки моим ожиданиям не заглядывал в каждый карман, а просто проводил рукой вдоль каждого предмета одежды и отодвигал очередную вешалку дальше. Потом в ход пошли полки с одеждой, потом книжные шкафы, и наконец, письменный стол.

– Странно это всё, – пробубнил старик, плавно водя рукой по обитой сукном поверхности стола. – Такое впечатление, что он находится где-то здесь, но здесь нет никаких секретных отделений или ящиков. В ящиках тумб его нет. Амулет словно вмонтирован в столешницу. Не может этого быть, этот стол стоял здесь задолго до того, как ты ходить научился, никаких ремонтов на месте не было, лишь сукно перетягивали несколько лет назад.

– Так может как раз под сукном и есть тайник? – оживился я.

– Не, амулет у тебя месяца полтора или два, не больше.

– Тогда жвачка.

– Что, прости?

– Жевательная резинка или конфета, – хмыкнул я. – На неё можно что-то приклеить к столешнице снизу. Ты руку под стол протяни, там пошарь.

– Вот я старый болван! – бросил в сердцах Виктор Сергеевич, хлопнув себя ладонью по лбу, а вторую запустил под столешницу. – Точно, вот он!

Старик с такой живостью нырнул под стол, что молодые позавидуют. Меньше, чем через минуту он вернулся в моё кресло и продемонстрировал небольшую неприметную коробочку.

– Ты его ещё и в экранирующую защиту убрал, чтобы труднее было найти, – покачал он головой, рассматривая коробочку и пытаясь открыть. – Но, я тот ещё перец, от меня не укроется.

Я подхватил стоявший неподалёку от стола резной стул, развернул сиденьем к себе и хотел было уже оседлать его, усевшись напротив старика, но тот жестом остановил меня.

– Не надо пока приближаться, Саш, затянет ещё по новой. Я сейчас попробую его деактивировать, там и подсядешь поближе.

– Ладно, – стул я всё-таки поставил, как хотел, а сам снова плюхнулся на диван, в дальний угол.

Старик осторожно открыл не такую уж и простую, как казалось, жестяную коробочку, поставил перед собой и тупо уставился на содержимое. По его глазам я понял, насколько он в шоке от того, что там нашёл.

Глава 4

Реакция старика на находку меня взволновала. Я подошёл к столу и оседлал стул, как до этого собирался, наплевав на его предупреждение. В шкатулке лежало дорогое ювелирное изделие, скорее подвеска. Овальная золотая штуковина до четырёх сантиметров в большем размере. В центре мерцал бледно сиреневый камень изящной огранки, похожий на александрит, по периметру ещё дюжина мелких кристаллов разных цветов. От подвески волнами расходилась сила, а в животе появился неприятный холодок.

– Ну как тебе? – спросил Виктор Сергеевич, переведя наконец ошарашенный взгляд с вещицы на меня. – Так, посмотрел? Теперь отодвинься подальше.

– Очень красиво, – кивнул я, с трудом оторвав глаза от завораживающей пульсации и послушно отодвигая стул на несколько метров назад. Неприятное ощущение в животе сразу отступило. – И почему-то немного страшно.

– Ты же понимаешь, что это не работа теневиков?

– Они попроще делают?

– Ну естественно! Это же нормально, когда нелегалы стараются поменьше вложить и побольше заработать. А этот амулет стоит очень дорого. Теперь на повестке главный вопрос, где ты взял столько денег? Или ты с рождения отказывал себе во всём и копил? Отец не дал бы денег на это, понимая, что загонит тебя в гроб.

– Мне нечего ответить, дядь Вить, ну ты понял уже почему.

– Может быть ты его украл? – спросил он и тут же усомнился в своих словах. – Не, это не в твоём стиле.

– Хорошо хоть так, не хотелось бы прославиться, как вор.

– Тогда вопрос о появлении у тебя такого могущественного амулета остаётся открытым, – подвёл он итог. – У самого нет никаких предположений?

– Подстава?

– Может быть и такое. Я бы даже сказал наиболее вероятно. Жаль, что ты не можешь вспомнить, как он к тебе попал. Завтра приедет Корсаков Борис Владимирович, может он сможет помочь тебе хоть что-то восстановить в памяти.

– А кто он такой этот Борис Владимирович? – спросил я, с трудом оторвав взгляд от завораживающего амулета. Заметив мою реакцию на него, Виктор Сергеевич закрыл коробочку. – Отец тоже про него упомянул, он здесь анестезиологом работает или кем?

– Анестезиологом? – вскинул брови старик, уставившись на меня, как на новые ворота. – Это типа лекарь, который занимается чисто снятием боли? Откуда ты это слово вообще откопал?

– Не знаю, – пожал я плечами. Не рассказывать же ему, что в нашем мире серьёзные операции без них вообще не происходят. Палево конечно, словечки из своего мира вбрасывать, надо учесть этот момент. Знаю ведь, что здесь всё по-другому, а вляпался. – Само как-то выскочило.

– Ох, не нравится мне это всё, – покачал старик головой. В общении со мной он это делал слишком часто. – Борис Владимирович у нас мастер души и разума. А на серьёзных вмешательствах он помогает пациенту отрешиться и не чувствовать боль, которая неизбежна при таком вливании энергии лекарем. В какой-то степени можно назвать его и анестезиологом. Я бы сказал анестезиолог душ, вот как правильнее будет, если исходить из этого понятия.

– Понял. Тогда будем ждать, – чуть не сказал психотерапевта или “мозгоправа”, как у нас бы назвали подобного специалиста.

– Так, ладно, тебе пора спать, поздно уже, а завтра трудный день, – старик встал из-за стола, посмотрел на коробочку и положил её к себе в карман. – Заберу это пока у тебя. Потом будем решать, что с этим делать. Просто уничтожить, как левый артефакт с теневого рынка тут уже не получится, такие вещи делаются не часто, но тебе в ближайшее время точно не стоит к нему не то что прикасаться, а даже близко подходить. Хорошо хоть неплохой экранирующий футляр в комплекте имеется.

– Может хоть что-то про мою семью расскажете?

– Завтра, молодой человек, всё теперь завтра. И только после того, как с тобой пообщается Борис Владимирович, а то может и надобность отпадёт в этом.

– Ясно, – горестно вздохнул я. Так хотелось сегодня узнать ещё хоть что-то о себе и, хотя бы самых близких людях, но я не стал настаивать, лишний прессинг сейчас может сказаться негативно в будущем. – Тогда спокойной ночи, дядь Вить.

– Саш, ты в своём уме? – неожиданно возмутился старик. – Ну кто на дежурстве спокойной ночи желает? Это ж самая дурная примета!

– Простите, больше не буду, – улыбнулся я в ответ на его нахмуренные брови. Это же надо, как совпало. У нас тоже есть такая примета, все мои друзья и родственники в курсе, и никто не желает спокойной ночи, когда я на дежурстве. – Тогда просто до завтра.

– До сегодня, – хмыкнул старик. – Первый час уже, ложись спать. Постельное в диване, если что. Тебе помочь?

– Не, спасибо, справлюсь. У меня пока только с головой проблемы, руки в порядке.

– Ну бывай, – бросил он, вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Я откатил в сторону журнальный столик с остатками вечернего пиршества и полез за постельным бельём. Глаза уже слипались не по-детски. Настольная лампа погашена, бра находится на удобной высоте, чтобы выключить не придётся вставать. Взял с полки первую попавшуюся книгу с необычным названием “Течение маны в организме человека. Норма и патология”.

С первой страницы подтвердил фразу одного своего приятеля “очень интересно, но ни хрена не понятно”. Я попытался провести параллели с моими достаточно исчерпывающими познаниями нормальной анатомии, чем-то эти схемы напоминали лимфатическую систему, но с большим количеством дополнений. Так с книгой в руке и заснул, наплевав на оставленную включённой бра.

Проснулся от настойчивого стука, приятный бархатистый женский голос, показавшийся смутно знакомым, настойчиво и взволнованно звал меня по имени. Сквозь приоткрытые тяжелые шторы пробивался утренний оранжево-розовый луч, отраженный от облаков. Ярким пятном на книжном шкафу он призывал меня встать из постели и идти открывать дверь.

– Минуточку! – крикнул я, судорожно натягивая штаны и кинулся к шкафу за рубашкой.

Стук затих, но я прекрасно понимал, что ждут, пока я открою, поэтому торопился, как мог. Быстро пригладил непослушные волосы и пошёл открывать. За дверью оказалась невысокая стройная женщина с гордой осанкой, на вид лет сорок пять. Строгое красивое аристократическое лицо обрамляла богатая элегантно уложенная шевелюра волнистых каштановых волос с лёгкой проседью. Большие карие глаза смотрели на меня с любовью и тревогой. Она уверенно и бесцеремонно вошла в кабинет, оттеснив меня внутрь.

– Сашенька, как ты? – спросила она, приобняв меня, встала на цыпочки и нежно поцеловала в щёку. Я сразу понял, что это мать. – Отец мне только утром всё рассказал, я всё побросала и бегом сюда, даже причесаться не успела. Что с тобой случилось? Расскажи мне по нормальному. Ты же знаешь отца, он как всегда в двух словах, больше раздразнит, чем объяснит.

Зашибись, это она ещё не причесалась? Значит, когда причешется, то вообще королева. А моя мать настоящая красотка, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать. Зная теперь обоих родителей, не возникает вопросов, откуда я такой красавчик.

– Да уже всё позади, мам, всё хорошо, – попытался я её успокоить, поглаживая по плечу. Она припала к моей груди и крепко обняла. – Только вот с памятью серьёзные проблемы. Почти ничего не помню.

– Совсем ничего? – она резко отпрянула от меня и взволнованно посмотрела в глаза. – Ну меня-то ты вспомнил?

– Тебя невозможно забыть, – важно заявил я. Естественно это неправда, но материнское сердце надо жалеть, холить и лелеять, а такие слова – это целебный бальзам для него. – Только по поводу всех предыдущих событий и того, что я когда-либо делал в голове полная пустота, осталось только изображение.

– Отец сказал, что тебя ранили, – сказала она и распахнула на мне рубашку, которую я не успел застегнуть до конца, осматривая свежий рубец слева на груди. – Ну тут он справился, его стезя. Он сказал, что тебе сильно досталось по голове, покажи.

Я наклонился к ней и повернул голову, чтобы ей удобно было рассмотреть шишку на темени. Мама приложила к ней свои тёплые мягкие пальчики и от них по голове стало разливаться приятное тепло. Я буквально почувствовал, что нехилая гематома начинает уменьшаться в размерах. Ощущения от воздействия были диаметрально противоположны тем, что я испытал под рукой отца. Приятный релакс распространялся по голове и спускался вниз, захотелось даже снова залезть под одеяло.

– Так, ты это, не спи! – строго сказала мама, возвращая меня в реальность. – Убери пока всё с дивана, а я пойду распоряжусь, чтобы организовали кофе с пирожными.

Она резко развернулась и вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь. Снова приятно, ненавижу, когда дверью хлопают, и не только автомобильной. Пока складывал в диван постель, навеяла мысль. У них тут кондитерская лавка что ли круглосуточная рядом? Выпечка и сладости в любое время. Возможно она по пути из дома где-то прихватила, тоже вариант. Но первый мне больше нравится и достаточно правдоподобный. Одними только пирожками и булочками сыт не будешь, хорошо бы и кусок жареного мяса употребить, и супчик на обед не помешает. Ну, с этими вопросами разберёмся по ходу пьесы. Дома то понятно всё будет в достатке, я даже не сомневаюсь. Ещё не выполнен первый пункт плана – влиться в жизнь, словно так и было. Словно я и есть Александр Петрович Склифосовский.

Я успел навести порядок в кабинете и привести в порядок себя, когда снова вошла мать, а следом за ней влетел вихрь в длинном платье с такой же копной волос, как у матери, только без седины. Это существо с визгом бросилось мне на шею и повисло, поджав ноги. Моё лицо окутали каштановые локоны.

– Катенька, слезь с брата, он ранен! – прикрикнула на неё мать, пытаясь оторвать её от меня, но ей это не удавалось.

– Его папа уже залечил, я всё знаю, от меня не скроете! – пискнула она, не собираясь от меня отлипать.

– Дыру в груди подлатал, но осталась другая проблема, более серьёзная, – сказала мама, не прекращая попыток снять с меня вцепившегося клеща.

– Какая ещё проблема? – пропищала она, спрыгнув на пол.

Бездонные карие глаза начали наполняться слезами. А она ещё красивее, чем мать. Распускающийся цветочек. Такую надо любить и защищать. Раз уж теперь я её старший брат, то я сделаю всё возможное, чтобы все знали, кто обидит этого ангелочка, будет иметь дело с Сашей Склифосовским, а это вам не хухры мухры.

– У Саши пропала память, – сказала мать таким тоном, словно пропал и сам Саша.

Впрочем, получается, что так оно и есть. Теперь Сашей буду я, очень надеюсь, что вы не пожалеете. Главное не спалиться, что я не он. Если я полностью осознаю себя членом их семьи и жителем этого мира, всё будет хорошо. А некоторые изменения в поведении и характере опять же можно будет скинуть на ту самую травму и амнезию. Ещё одно но, мне теперь надо ещё найти человека, который всё это устроил. Это тот, кто организовал вручение злосчастного усиливающего амулета, я уверен на все сто. Напавший на меня Воронихин скорее всего не особо виноват. Но, как говорится, это не точно. Не исключено, что всё это взаимосвязано.

– Как память потерял? – слёзные глаза этого котёнка расширились ещё больше. – Совсем потерял? Ты и меня не помнишь?

– Почти ничего, – грустно улыбнулся я и пожал плечами. – Есть какие-то смутные картинки, но не могу ничего конкретного вспомнить.

– Помнишь мою любимую плюшевую игрушку? – с надеждой спросила она, вцепившись мне в лацканы сюртука.

– Рыжую собачку? – наобум спросил я. Судя по выражению лица, не попал.

– Белого медвежонка, – чуть не плача сказала Катя, медленно отстраняясь. – Ты подарил его мне на день рождения на четыре годика. С тех пор эта игрушка моя самая любимая, несмотря на то, что уже сильно истрепалась. Мам, ну я не понимаю, ну как он может этого не помнить?

– Успокойся, солнышко, – мама обняла и прижала дочь к себе, поглаживая по голове. А на меня смотрела грустными глазами, но мне казалось, что надежда в них всё-таки была. – Так уж случилось, но мы ему поможем, всё будет хорошо.

– Сашуль, ты не обижайся, но я наверно лучше пойду, – сказала Катя, взяв себя в руки и вытирая слёзы. – Мы с тобой потом тогда поболтаем, вечером. Я буду долго тебе рассказывать всё подряд, тогда память твоя восстановится и будет всё, как прежде.

– Будет даже лучше, чем прежде, котёнок, – ласково улыбнулся я и подмигнул. – Всё будет хорошо.

– Вот видишь, мама, он уже вспомнил, что я котёнок! – она чмокнула меня в щёку и побежала на выход. – Всё, пока!

Отправив мне воздушный поцелуй, она исчезла за дверью. Очень милое и прекрасное существо. Как это я удачно угадал с котёнком.

– Может и правда всё не так плохо, как ты говоришь? – с сомнением спросила мама.

Я пожал плечами. А что я могу сказать, для меня каждая фраза и каждый вопрос, как экзамен. Я на каждом шагу чувствую себя, как канатоходец, идущий по тонкому тросу между двумя небоскрёбами без какой-либо страховки и балансировочного шеста.

Неловкую паузу прервала санитарочка, вкатившая в кабинет небольшую каталку, на которой красовался кофейник, сливочница, сахарница, две кофейных чашки и тарелки с пирожными. Натюрморт очень аппетитный, да и кушать уже захотелось, но в душе нарастало беспокойство, приближался момент истины, когда приедет тот самый пресловутый Борис Владимирович. Самым большим опасением было возвращение прежнего Александра Петровича Склифосовского. Это было бы отлично, если бы я вернулся в собственное тело, проснулся в ординаторской, отчитался за дежурство и пошёл домой, но что-то внутри подсказывало, что именно такого расклада точно не будет.

Пока есть ещё время для главного на этом этапе испытания, можно и кофе попить. Тем более, что запах в кабинете стоял божественный. Мы с мамой уселись на диван, я неспешно разлил кофе по чашкам, оставив место для сливок, доведя с их помощью напиток до ума, подал одну из чашек маме. Она молча наблюдала за мной, я уже чувствовал себя, как на экзамене.

– Что-то не так?

– Ты никогда не пил кофе со сливками или молоком, только чёрный.

– Почему-то решил, что со сливками вкуснее, ты не согласна? – спросил я, а про себя чертыхнулся. Ещё один экзамен и он провален.

– Знаешь, ты, наверное, завтракай, а я, пожалуй, тоже пойду, – сказала она и порывисто встала с дивана, потом спохватилась и стала двигаться более спокойно. – Совсем забыла, у меня там одна пациентка должна была пораньше прийти, наверно уже сидит под дверью. Тебя позовут тогда, когда Корсаков приедет.

Мама вышла, тихо закрыв за собой дверь. Это было единственным приятным моментом в сложившейся ситуации. Все от меня разбежались. И безмерно любящая сестра, и мама. Я что, веду себя, как чудовище? Чем я так их всех напугал? У них тут не бывало в истории случаев с потерей памяти? Очень сомневаюсь. Тогда что не так? Налитые в кофе сливки оказались последней каплей? А мне так нравится! И все ваши испытания уже начинают бесить, сохранять спокойствие становится всё труднее, но я с этим справлюсь.

Я так и сидел с чашкой в руке, глядя сквозь неё в параллельную вселенную. Даже глоточка не сделал. Когда резко открылась дверь, я вздрогнул и чуть не пролил кофе, несколько капель упали на белоснежную салфетку, расплываясь молочно-коричневатыми пятнами. В кабинет влетело очкастое пухлое существо, именуемое моим другом Ильёй Юдиным. Он даже не обратил внимания на мою задумчивость, а с разбегу плюхнулся на диван и ловко подцепил чашку, которую я налил для матери, а в другой уже хвасталась вываливающейся начинкой половинка эклера. Шустрый, как понос, ей Богу! И полнота ему в этом совсем не мешает.

– Чё не так-то? – застыл он, заметив наконец мой осуждающий взгляд. – Ты же всё равно это для меня приготовил, один столько не слопаешь. Ну мне так маменька твоя сказала, что ты ждёшь меня на завтрак.

– Кушай, кушай, мне не жалко, – махнул я рукой и наконец сделал первый глоток. – Только завтрак этот предназначался для меня и матери, а она просто встала и ушла.

– Обидел, что ли чем? – жуя уже третий эклер он с интересом смотрел на меня.

– Всё то же самое, ничего нового не произошло, – стараясь не зарычать, относительно спокойно произнёс я. – Я даже не предполагал, что человека можно обидеть амнезией. Это что, настолько редко бывает? Нет бы как-то пожалеть, проникнуться, рассказать мне о самом себе и обо всех, так глядишь и вспомнил бы. А что она, что Катя, просто развернулись и ушли. Вместо реальной поддержки только очередные испытания устраивают. Что всё это значит, друг мой? Объясни мне пожалуйста.

– Да ты не кипятись так, Сань, – спокойно ответил толстячок, выбирая следующую жертву на тарелке. Я последовал его примеру, надо хоть что-то съесть, хотя аппетит уже был на нуле. – Ну они увидели, что твоей жизни ничего не угрожает, расстроились, что ты их не помнишь, вот и решили видимо продолжить общение с тобой после того, как тебя посмотрит Корсаков. Дыши ровно, всё будет в порядке, дядя Боря должен в этом разобраться, его специфика.

– Ох уж мне этот дядя Боря, – горестно вздохнул я, пихая в рот второй эклер против собственного желания. – Напрягает меня почему-то эта фамилия.

– Подожди, не понял, – Илья настолько офигел, что даже вернул на место следующий эклер. – Ты его боишься, что ли?

– Ну давай, и ты теперь тоже вставай и беги, куда глаза глядят! – не выдержал я. – Я же не человек теперь, а большой и страшный зверь! Все должны от меня бежать!

Илья некоторое время пялился на меня выпученными глазами, но никуда не торопился уходить. Потом резко выпрямил правую руку в мою сторону, я уж подумал, что он решил ударить. Вместо этого я перед носом увидел шевелящуюся дулю.

– Во! Видел? – эмоционально спросил он. – Ты мой друг по гроб жизни, мы клятву дали. А дядю Борю бояться не надо, он тебе должен помочь, как раз его профиль.

– Да что я, вы сами мраку нагоняете, словно угрожаете мне этим дядей Борей, – я тщательно старался побороть волнение и раздражение, вроде получилось. – Я же хоть убей не помню, кто это вообще. Как можно бояться того, кого можно сказать совсем не знаешь? Разве что неизвестность пугает. Но все при этом говорят, что он мне поможет. Да я должен ждать его, как мессию и молиться, чтобы он побыстрее приехал.

– Помолиться-то да, не помешает, – кивнул Илюха, одним глотком опустошил чашку и поставил на стол.

– Ты опять?

– Да я не в этом смысле, – фыркнул он, – не перед дядей Борей помолиться, а вообще. Налей ещё кофе, пожалуйста.

– Сам налей, всё на столе.

Глава 5

Илья хорошенько подкрепился и ушёл по своим делам. Стажёрам опаздывать на рабочее место непозволительно, даже если это друг сына владельца клиники. А точнее тем более. Я остался в кабинете один. Привёл в порядок свой внешний вид, причесался, побрился, благо великолепный санузел оказался прямо здесь же, странно, как я вчера не заметил эту дверь, и сел на диван с книгой в руках, которая оказала на меня снотворное действие накануне. Ожидание было томительным, но чтение немного отвлекало от дурных мыслей. Этот этап всё равно неизбежен, придётся пройти.

Борис Владимирович пришёл ко мне в кабинет сам. Моё беспокойство мгновенно сняло как рукой, сразу чувствуется специалист высокого уровня. Настроение явно изменилось под его воздействием. Непременно надо научиться так делать, чтобы даже самые тревожные и буйные пациенты мгновенно приходили в состояние полного благодушия. Это уже половина успеха от дальнейших действий.

Это был мужчина средних лет, ростом чуть ниже меня, с аккуратной относительно короткой седоватой причёской и очками в тонкой золотой оправе. Умное чуть полноватое гладко выбритое лицо с проницательным взглядом.

– Доброе утро, Александр Петрович, – приятным бархатистым тенором, которого одного уже достаточно, чтобы успокоить взбесившегося быка, произнёс он, усаживаясь на стул напротив дивана, где я в этот момент расположился с книгой в руках.

– Доброе, Борис Владимирович, – ответил я, а сам судорожно соображал, надо ли встать и поздороваться за руку или у них так не принято. Решил оставаться на месте.

– Как Ваше самочувствие сегодня?

– Да с самочувствием как раз всё прекрасно. Бодр, здоров и весел. Только с памятью проблемы, как корова языком слизала.

– Об этом мне Ваш батюшка сообщил уже сегодня утром. Поэтому наш с Вами рабочий день начнётся не по расписанию, – он смотрел на меня спокойно, но казалось, что видит всё, что происходит у меня в голове. – Давайте лучше продолжим в моём кабинете, там более подходящие условия.

Рабочий кабинет мозгоправа тоже находился на втором этаже, но почти в противоположном конце. Встретившиеся по пути пара медсестёр учтиво приветствовали меня и спешно уходили прочь. Всё, как и вчера. Можно было бы снова начать переживать по поводу того, что я тут натворил, но не получалось благодаря одному присутствию Корсакова поблизости.

– Проходите, Александр Петрович, располагайтесь на том уютном зелёном кресле у окна, а я приду буквально через минуту.

Я послушно проследовал в указанном направлении и сел, а точнее практически лёг в кресло, по конфигурации напоминающее стоматологическое, только гораздо комфортнее. Пока я здесь один, есть возможность осмотреться. Всё в кабинете навевало благодушие и спокойствие. От цвета обоев до предметов мебели и декора. Вроде бы всё красиво, солидно, изящно, достаточно строго, а успокаивает. Может тоже магия участвует? А что, вполне возможно. Или какие-нибудь амулеты, артефакты.

Поразило количество книг на полках, закрытых тонированным стеклом. Угадывались лишь ряды позолоченных корешков, надписи разглядеть было сложно. Уважаю людей, которые любят дорогие книги и бережно к ним относятся.

Вошёл Борис Владимирович, придвинул ко мне поближе рабочее кресло на колёсиках и уселся рядом со мной, взяв меня за руку. Странно, я думал, что он встанет в изголовье и положит ладони мне на виски. Снова сломанные стереотипы, уже не привыкать.

– Александр Петрович, сосредоточьтесь, постарайтесь хоть что-то вспомнить из того, что я буду спрашивать. Говорите первое, что придёт в голову.

– Хорошо, я готов, – невозмутимо ответил я, хотя у самого внутри всё начинало вибрировать при одной мысли, что он сможет вывести меня на чистую воду. Тогда новая жизнь скорее всего покатится в тартарары. Дал сам себе обещание стараться не ляпнуть ничего лишнего. Правда очень сомневаюсь, что это как-то поможет.

Корсаков отпустил мою руку, подкатил кресло ближе и положил ладонь мне на лоб. По телу разлилась волна приятной слабости. Ага, и такое оказывается бывает. Я почувствовал себя парящим в облаках. Словно сквозь сон я слышал спокойный голос мастера души, как его назвал Виктор Сергеевич. Даже чувствовал, как шевелятся мои губы и язык, я ему что-то отвечал, полностью отпустив ситуацию из-под контроля, я просто физически не мог ничего контролировать. Что самое интересное, я даже не смогу воспроизвести ни одного вопроса и ответа, словно это происходило не со мной и не рядом даже. Единственное, что чётко помню – страх. Я теперь был уверен, что мастер души знает обо мне гораздо больше, чем мне бы хотелось. Моя жизнь теперь висит на волоске и полностью зависит от того, что будет делать мозгоправ с полученной информацией.

Когда я открыл глаза, Борис Владимирович уже убрал от меня свою руку, откинулся на спинке кресла и задумчиво смотрел мне в глаза. Я сделал то же самое и молча ждал, когда он начнёт говорить. Так продолжалось несколько бесконечно долгих минут.

– Ну что ж, Александр Петрович, если позволите себя так называть, – спокойно сказал он, словно мы перед этим обсуждали особенности Питерской погоды за последний год. – Случай очень интересный и крайне неординарный. Я до сих пор в раздумьях, что со всем этим делать.

Он замолчал, продолжая изучать меня взглядом, как рентгеновским лучом. Создалось впечатление, что он ждёт, когда я не выдержу и заговорю первым. Но, я продолжал держать язык за зубами, подожду его вердикта, каким бы он ни был.

– Какие планы на будущее? – нарушил он звенящую тишину.

– Всё зависит от Вас, Борис Владимирович, – спокойно ответил я и снова замолчал.

– Предлагаю такой вариант, – произнёс он, поднявшись с кресла и подходя к столу. – Эту информацию, если я правильно понимаю, знают только два человека. И оба они находятся в этом кабинете. Пусть все тонкости процесса переселения душ останутся в этих стенах. Того, что я увидел достаточно, чтобы испытывать к вам скорее симпатию, чем что-либо другое, а того Сашу уже не вернуть. Что ж поделать, он сам виноват. Здесь никто не знал про этот амулет, а теперь поздно пытаться что-то изменить. Да ещё это покушение, последняя капля.

– Спасибо, что решили дать мне шанс, – кивнул я и снова затих, ожидая, что он ещё скажет.

Мастер душ сел за рабочий стол, положил руки на зелёное сукно и снова вперил в меня взгляд. Я ответил тем же, а сам пытался понять, вспомнил я хоть что-нибудь или нет. Пока не обнаружил в голове никаких изменений в виде всплывших на поверхность воспоминаний.

– Очень надеюсь, что я не пожалею об этом решении, – вдруг сказал он.

– Не переживайте, Борис Владимирович, Вам не придётся. Раз уж так получилось, я постараюсь прожить нормальную жизнь нормального человека, за которого никому не будет стыдно.

– Я теперь знаю Ваше прошлое, и у меня сложилось впечатление, что так всё и будет, – довольно уверенно сказал Корсаков. – Оригинальный Александр Петрович Склифосовский к сожалению, выбрал не совсем правильную дорогу в жизни, которая привела к вполне ожидаемому результату с необычным развитием. Если Вы готовы приступить к хотя бы частичному восстановлению памяти, можем приступить прямо сейчас. Я сразу этого не стал делать, потому что решил сначала всё обсудить.

– Если возможно хоть как-то адаптировать меня к такой смене обстановки, буду Вам очень признателен.

– Хорошо, – сказал Корсаков и снова занял место возле меня, положив ладонь мне на лоб. – Может быть немного больно, а головокружение придётся потерпеть. Если будет совсем невтерпёж, скажете.

– Договорились, – кивнул я и закрыл глаза, уплывая в новое незримое путешествие.

Перед тем, как окончательно отрешиться от реальности, в голове просвистела мысль, что назад вернусь уже не совсем я. Но, точно это буду я, а не бывший Александр Петрович, если я правильно понял Корсакова.

Ощущения в этот раз были совсем другими. Меня закружил хоровод картинок, статичных и подвижных, голоса, чувства, эмоции, ощущения. Это всё проносилось перед внутренним взором настолько быстро, что шла кругом голова и начало тошнить, скрутив в узел не только желудок, а всё содержимое брюшной полости. Жаль, что я успел позавтракать. Знать бы дело, лучше бы воздержался. Главное не похвастаться харчами на пижонский костюм тройку доктора, про свой я уже и не думал, в шкафу есть ещё.

Бешеный хоровод образов и событий в голове прекратился внезапно, словно выключили рубильник. Содержимое желудка так и не покинуло мой организм несмотря на настойчивые попытки. Я открыл глаза и судорожно вдохнул, словно только что вынырнул из-под воды.

– Ну, как дела, Александр Петрович? – осторожно поинтересовался Борис Владимирович. – Как себя чувствуете? А главное, кем?

– Всё в порядке, – пролепетал я, восстанавливая дыхание. – Я всё тот же человек, с которым Вы познакомились сегодня утром. И лишь частично тот, которого Вы знали до сегодняшнего дня.

– Память вернулась?

– Многое встало на свои места, но, к сожалению, далеко не всё, в основном обрывками.

– Ничего страшного, сейчас была только инициация. Воспоминания будут продолжать приходить по мере надобности и при определённых внешних стимулах. Так что надо просто продолжать жить и работать над собой.

– Понял, принял, – уже спокойно ответил я. – Вы ведь правда никому не скажете?

– Если только под пытками, – улыбнулся Борис Владимирович. – Что при моём образе жизни очень маловероятно. У меня просто нет недоброжелателей. Хотя, возможно я об этом просто не знаю.

– Я буду молиться всем богам, существующим и выдуманным, – торжественно начал я, – чтобы Вас никогда не постигла такая участь, я в этом лично заинтересован.

– Спасибо, достаточно существующих, – улыбнулся он. – У меня будет Вам один совет, держались бы вы подальше от Андрея Серафимовича Боткина, ни к чему хорошему это не приведёт, я Вам гарантирую.

– Подождите, – я поднял руку, напрягая извилины. Когда услышал фамилию, перед глазами появился живой портрет Андрея, по ощущениям он хороший человек и верный друг, ничего отрицательного не всплыло. – Если я правильно понял, он же один из лучших друзей, если не лучший?

– Лучший друг у Вас Илья Юдин, этот точно не подведёт под монастырь. А вот Боткин вполне возможно невольно приложил руку к тому, что произошло. Эти предположения полностью безосновательны, просто подспудное ощущение.

– Я прислушаюсь к Вашим словам, Борис Владимирович, – уверил я, – и разберусь с тем, что всё-таки произошло. Наверняка если кто-то захотел Склифосовского убрать с дороги с помощью того амулета, то предпримет новые попытки, а мне этого не надо.

– Хорошо, Александр Петрович, – улыбнулся он уголками рта. – Но, я вас умоляю, не лезьте на рожон и не рискуйте без смысла. Не забывайте, что Вы не боевой маг, а Лекарь. К тому же проблемы с даром, который Вам только предстоит начать восстанавливать.

– Я Вас услышал, – кивнул я. Фраза по поводу «начать восстанавливать» очень обнадеживала, значит это по крайней мере возможно. – Я так понимаю на сегодня всё? Могу идти?

– Да, Ваше сиятельство. Вас в своём кабинете ожидает отец. Он немного задержался в городской управе по Вашему вопросу, но уже на месте.

– По какому вопросу?

– Напрягите память, она у Вас частично появилась.

Я попытался прокрутить в голове вчерашний вечер. Удар сзади чем-то тяжёлым по голове, я шарахнулся в сторону. Потом обернулся к нападавшему, но не смог разглядеть его лица из-за тёмных кругов и искр перед глазами. В этот момент последовал удар ножом в грудь. Блеск клинка я смог заметить и немного дёрнулся в сторону, нож вошёл глубоко, но далековато от сердца. Вот почему меня не убили тогда, не рука дрогнула, а повезло, что хоть как-то успел отреагировать. Дальше болевой шок и потеря сознания.

Так, это конечно очень познавательно, но не совсем то, что мне сейчас нужно. Надо ещё отмотать назад. Еду на такси, бегу по набережной Фонтанки, нет, ещё назад. Манипуляционная, на столе лежит девушка, которую сбил лихач на улице. Большая рана на голове, деформированы левое плечо и бедро, кровь от контакта с выступающей деталью автомобиля на грудной клетке, скорее всего сломаны несколько рёбер. Пытаюсь её лечить самостоятельно, отвергая помощь Виктора Сергеевича и его предложения вызвать кого-то на помощь. Даже моего друга Юдина почему-то нет рядом. Когда я начинаю её лечить, девушка громко кричит, потом теряет сознание, что меня не останавливает и я продолжаю в том же духе. Когда в манипуляционную врывается разъярённый отец, девушка уже мертва. Я, чертыхаясь выхожу на улицу. Громко ругаюсь сам на себя, но не потому, что умерла пациентка, а по поводу отсутствия везенья, словно не человек погиб, а в казино проигрался. Вслед за мной с криками бежит молодой человек. Такси, Фонтанка, подвал.

– Как фамилия этой девушки? – спросил я, пытаясь проглотить застрявший в горле ком.

– Её фамилия вам может ничего особенного не сказать, – задумчиво произнёс Борис Владимирович, наблюдая, как изменилось выражение моего лица, когда я понял, что произошло. Мне показалось, что он был приятно удивлён, как меня перекорёжило от бесчеловечного поступка прежнего носителя этого тела. – Её звали Анна Александровна Соколова. Не сильно известный род из жалованных за заслуги перед Родиной дворян. А вот её молодой человек – Георгий Терентьевич Воронихин, продолжатель великой династии инженеров и градостроителей. Насколько я знаю, они были помолвлены с этой невинной девушкой, жизнь которой так внезапно оборвалась. И виноваты в её гибели, как Вы уже догадались, пьяный водитель и чрезмерно уверенный, недооценивший серьёзности ситуации по поводу своих умирающих способностей лекарь.

– Довольно, я всё понял, – я даже вытянул ладонь вперёд, чтобы он остановился. – Вполне возможно, что Воронихин будет повторно пытаться меня убить.

– Совсем не факт, – покачал головой Корсаков. – С ним уже провели разъяснительную беседу. Парень после событий в подвале и посещения полицейского участка на эмоциях полночи гонял по городу в поисках того самого пьяного водителя. Слава Богу не преуспел. Родственники сами закрыли обезумевшего от горя парня под домашний арест, пока он дров ещё больше не наломал. Твой отец разговаривал с его отцом сегодня утром, ещё до работы. Предложил разрешить ситуацию мирным путём и тогда он не будет выдвигать встречных обвинений о покушении на убийство, которого просто чудом не произошло. Всё немного сложнее с родственниками бедной девочки.

– Сколько лет ей было? – зачем-то спросил я, словно это как-то может исправить или смягчить сложившуюся ужасную ситуацию.

– Девятнадцать. Её родители убиты горем, но хотя бы пока не рвутся в бой с шашками наголо. Им решили сказать правду, что ты получил тяжелую травму и потерял память. Они точно не будут в ближайшее время тебя искать и пытаться убить, хотя её отец уже принял решение вызвать тебя на дуэль.

– А в управу отец зачем тогда поехал? – безучастно спросил я.

– Так они же тоже в курсе, но пока не будут тебя домогаться, до полного выздоровления. Сначала предстоит заседание медицинской коллегии для определения твоей дееспособности, как лекаря, а потом суд. Будем пытаться вывести дело так, что это непредвиденные обстоятельства и девушка уже была обречена, главная вина на водителе автомобиля, которого так до сих пор, кстати, и не нашли. Вот пусть им и занимаются.

– Хотите сказать, что прошлый я не виноват? – взорвался я, вскочив с кресла, как на пружинах. – Да это же полная безответственность! Каким местом он вообще думал? Ему же предлагали помощь и, я так понимаю, рабочий день ещё не кончился, всё могло бы пойти совсем по другому сценарию! Чёртов самоуверенный придурок этот ваш Александр Петрович! Саша, Сашенька, сынок! Руки пооборвать к чёртовой матери!

– Именно поэтому я и унесу Вашу тайну в могилу, Сергей, то есть Александр Петрович, – как бы нечаянно оговорился Корсаков, чётко дав понять, что он полностью в курсе кто я и объяснив мне мотивы своего поступка. – Потому, что я увидел в Вас совсем другого человека, более достойного и менее тщеславного, чем тот, кто канул в лету и освободил для Вас место. Добро пожаловать в мир магии и больших возможностей!

Борис Владимирович встал, выпрямился и торжественно протянул мне руку. Я был настолько в шоке от поступившей информации, что тупо смотрел на него, пытаясь сообразить. Потом через пелену жутких мыслей, до меня наконец просочился его посыл.

– Спасибо, Борис Владимирович, – сказал я, от души пожимая его руку. – Надеюсь, что Вы никогда не пожалеете об этом.

Глава 6

Мастер души на прощание передал просьбу (уже не приказ, что замечательно) моего отца сразу зайти к нему в кабинет. Я догадывался, что он должен находиться на первом этаже, ноги понесли меня сами в нужном направлении, уже могу обходиться без провожатого.

В коридорах больницы уже было достаточно оживлённо, сновали по коридору сотрудники, приходили заболевшие, уходили довольные выздоровевшие. Судя по одежде были и пациенты, которые находились здесь длительное время, то есть, не смотря на силу магии есть болезни, нуждающиеся в продолжительном лечении и нахождении в стационаре. Ну да, иначе зачем он тогда?

Отец сидел за столом и пересматривал папки документов. Я почему-то сразу догадался, что это аналог наших историй болезни. Вид у него был смурной, но по крайней мере запаха грозы уже не было. Он бросил на меня короткий недовольный взгляд и кивнул в сторону кресла напротив.

– Садись, – коротко бросил отец, взяв в руки следующую папку.

Я смирно присел на край кресла для посетителей и решил осмотреться, в ожидании пока дойдёт дело до малоприятного разговора. Его кабинет был вдвое больше, солиднее, респектабельнее, чем мой. Оно и правильно, руководитель. И тоже много книг, целая библиотека. Неужели здесь существует такое количество медицинской литературы? Вроде ведь всё просто, приложил руку к больному месту, поколдовал и попрощался с уже здоровым человеком.

– Почему не позвал меня сразу вчера? – резко прозвучал на фоне тишины голос Петра Емельяновича, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. – И не надо юлить, скажи истинную причину.

– Острый приступ идиотизма, – коротко ответил я, не зная, что ещё можно добавить о происшедшем.

– Мне кажется, это был не приступ, а длительное состояние, – высказал он с чёткой ноткой презрения. Та самая, которую очень неприятно слышать из уст родителя. Вот кто угодно так скажет, абсолютно начхать, а здесь совсем другое дело. Как ножом по сердцу. И это я ещё окончательно не проникся идеей, что он мой отец. – Слишком долго я терпел твою безответственность, эгоизм и наплевательское отношение. То, что было вчера не лезет ни в какие ворота. Без последствий не обойдётся, а вот какими они будут, покажет время. Если я правильно понимаю, Обухов Степан Митрофанович будет собирать коллегию по этому случаю. С меня запросили предоставить все обстоятельства летального случая в клинике в письменном отчёте.

В голове всплыл образ упомянутого отцом князя Обухова, который возглавлял госпиталь его же имени и городскую коллегию лекарей. Самая весомая фигура в Питере по части медицины. Мужик суровый, жёсткий, но справедливый. Один раз я уже попадал ему под горячую руку, но он дал мне шанс на реабилитацию, боюсь, второго не будет. Лишат права на лекарство? Может быть. Восстановление этого права процесс сложный, но осуществимый. Есть ещё одно но, в коллегии есть парочка немаловажных особ, которым я как кость в горле, вот эту проблему решить будет сложнее, а их Обухов послушает более охотно, чем меня. Втереться к ним в доверие – дело нереальное. Проще достучаться до спрятанного за гранитной набережной Невы сердца Степана Митрофановича.

– Я прекрасно понимаю, пап, – ответил я, он снова немного скривился, когда я назвал его папой. Ну что ж, терпи и привыкай, это нормальное обращение сына к отцу в любом мире, тем более, что здесь не средневековье. Я старался говорить ровно и спокойно, без лебезения и без пренебрежения. Надо потихоньку выстраивать отношения с отцом, который на данный момент производит впечатление тирана. Но это не показательный момент, слишком сильно я ковырнул ему больную мозоль. – Я реально наломал дров. То, что произошло по причине моей глупости и необоснованной самоуверенности не заслуживает прощения. Одно только хочу сказать, но не в оправдание. Я извлёк из этого достойный урок, который изменит всю мою жизнь. Это не для красивого словца, во мне что-то сломалось вчера вечером. И я имею ввиду не ножевое, не черепно-мозговую травму, повлекшую за собой амнезию, я имею ввиду взгляды на жизнь. С сегодняшнего дня я другой человек, появлению которого ты будешь приятно удивлён, просто дай мне шанс, большего не прошу.

Отец всё время, пока я говорил, смотрел на меня исподлобья. Такое впечатление, что где-то в глубине души он хотел бы поверить моим словам, но никак не получалось. Он закрыл очередную папку с документами, встал из-за стола и задумчиво посмотрел в окно, за которым неохотно вступал в права обычный осенний Питерский день. Небо затянуто серыми тучами, серые дома и серые улицы с куда-то спешащими редкими прохожими в дождевиках, накрапывал докучливый дождь, а вот ветер сегодня был весел. Он метал в разные стороны первые опавшие листья, задирал полы дождевиков, бросался брызгами в окно и завывал в вентиляции. От самого пейзажа уже становилось зябко и неуютно.

Идеальная как по мне погода для депресняка и самобичевания. Но, мне не подходит ни первое, ни второе. Жаль, что мне в итоге придётся отвечать за чужие поступки, но выбора не предоставляется. Так что не киснем и разрабатываем план по вытаскиванию себя любимого за уши из болота, в которое меня загнал бывший хозяин этого тела. Придурок, прости Господи. И как у таких выдающихся и строгих родителей вырос такой засранец? Да легко, так нередко бывает. Буду искать ответ в ближайшем окружении. Илья точно не причина, а вот некий Боткин (да простит его известный нам первооткрыватель вирусного гепатита), должен быть рассмотрен под микроскопом и при подтверждении информации о его деструктивном влиянии, отлучён от дома.

Отец отошёл от окна и внимательно посмотрел на меня.

– Знаешь, сын, сам не знаю почему, но тебе хочется верить, – сказал он и пошёл неспешно мерять шагами ширину кабинета. – Наверно только потому, что ты мой сын. Я попытаюсь на время оттянуть заседание коллегии под видом того, что ты ещё не выздоровел. Процедура всё равно неизбежна, но будет шанс показать себя с другой стороны и, возможно, но далеко не обязательно, Степан Митрофанович и его коллеги дадут ещё один шанс. Слабо в это верится после всего, но всё бывает.

– Спасибо, пап, – смиренно произнёс я и склонил голову в небольшом благодарном поклоне. Не смог в этот раз увидеть, дёрнулась ли его щека после слова “пап”. – Скажи с чего мне начать?

– Начни с того, что у тебя сегодня выходной. Просто пойди погуляй по городу один, подумай обо всём. Да, погода не лётная, зато лишнюю дурь из головы выдует, тоже неплохо. Если замёрзнешь, в ресторане погреешься. А первым делом купи себе новый телефон и сразу позвони мне. Если мой номер не помнишь, возьми сразу визитку на столе и положи в карман.

– Сделано, – ответил я, засунув красивый кусочек картона во внутренний карман жилетки. – А Илью отпустишь со мной?

– Нет, пусть трудится, тебе сейчас полезно побыть одному и хорошенько подумать, что надо сделать для того, чтобы предпринять удачную попытку реабилитироваться.

– Хорошо, будет так, – сказал я, поднимаясь со стула. – Ну, я пошёл?

– Да, конечно, – он смерил меня взглядом на прощание, раздражения и ненависти я в нём уже не видел, только немного грусти, как по безвременно ушедшему родственнику. – И будь осторожен. На тебя уже никто не охотится, а там Бог их знает.

– Понял, постараюсь, – я развернулся и вышел из кабинета.

Интересно, у меня в кабинете есть дождевик? Или не чесать мозги и поехать на такси до ближайшего торгового центра? Да, наверно с этого я и начну, а там видно будет. Один хрен на первом месте покупка телефона, остальное вторично. В коридоре чуть не столкнулся с вылетающим из манипуляционной Юдиным.

– О, освободился? – радостно затрещал он. – Ну чё? Как? Чё он сказал?

– Решил попробовать дать шанс на реабилитацию, – ответил я и отодвинул его в сторону окна, чтобы не мешаться посреди коридора на пути у сотрудников и посетителей. – Буду думать.

– Ну тогда пошли, как раз привезли интересный случай. Там твоя мать и Виктор Сергеевич уже разбираются, меня за Борисом Владимировичем послали.

– Нет, не могу, отец отправил на выходной, отдохнуть от всего и подумать о смысле жизни.

– Успеешь подумать, идём со мной! – он схватил меня за руку и потащил в сторону манипуляционной. – Подождёт твой выходной, тем более, что меня никто не отпустил несмотря на коленопреклонённые просьбы. Да хватит уже упираться, идём! Вот если Алевтина Семёновна тебя пошлёт, тогда уже совсем без вариантов.

– Она расскажет отцу, что я нарушил его приказ.

– Далеко не факт, тебя она любит больше, – категорично возразил он.

– Ну ладно, – я дал ему утащить себя в манипуляционную, натягивая по пути халат, который мне вручила одна из медсестёр.

Вот что я делаю, а? Ведь по нормальному сказали, не лезь, а тебя прям прёт! Профессиональное любопытство? Оно, сволочь, трудно эта животина поддаётся дрессировке. Моё появление в манипуляционной, что самое удивительное, не вызвало мгновенного отторжения и взмахов швабры.

На столе лежал мужчина лет сорока, судя по запаху, под достаточно тяжелым “шафе”. Из голени торчал обломок ветки. Из краткой предыстории – полез на дерево за котом по просьбе соседки. Так-то поступок благородный, но зачем это делать практически в состоянии наркоза? Один только плюс – ему не сильно больно. Я молча рассматривал ногу пострадавшего, прикидывал в уме траекторию прохождения ветки, расположение сосудистых пучков и групп мышц. Мужику очень повезло, можно сказать отделался лёгким испугом, ни одна важная артерия скорее всего не задета.

– Ветку не удаётся извлечь, – сказала мать, особо не удивляясь моему появлению. Видимо отец не ввёл её в курс о своих распоряжениях и телодвижениях по поводу меня. Это получается чисто моё ослушание, но я здесь ненадолго и куролесить не буду. – Похоже там есть сучок, который мешает вытащить, упёрся и не даёт.

– Надо немного расшириться, есть инструменты? – спокойно сказал я, словно нахожусь на дежурстве в своей родной больничке, а не в мире магии.

– Ты? Инструменты? – брови мамы попытались скрыться под колпаком, под который она умудрилась полностью убрать свою великолепную причёску. – Ты же всегда говорил, что это архаизм и давно никому не надо.

– Времена меняются, так есть?

– Прям заинтриговал, конечно есть, – она повернулась к шкафчику и достала металлическую коробку. По внешнему виду я догадался, что это аналог наших биксов. Значит инструменты здесь стерилизуют, хоть тут нет отличий. Надо ещё увидеть сами инструменты, а то уставлюсь, как баран на новые ворота. – А вот как раз и Борис Владимирович пришёл, он нам его обезболит и угомонит.

– Судя по запаху в кабинете, этот пациент в обезболивании уже не сильно нуждается, – недовольно пробурчал Корсаков. Он был наглухо запелёнат в белый халат, словно это он собрался кого-то оперировать. Как раз в этот момент прозвучала нечленораздельная речь подранка, сопровождаемая приличным количеством неприличных выражений. – А вот успокоить его точно надо.

Стоило только мастеру души поднять руку и положить пациенту на лоб, как нецензурные тирады стихли, и пациент мерно засопел. Теперь не будет мешать причинять ему добро. Медсестра быстро застелила небольшой операционный столик и разложила инструменты. К моему превеликому облегчению их вид не вызвал у меня культурного шока. не совсем наше, но вполне приемлемо.

Я немного расширил рану по вертикали, докопался до злосчастного сучка и извлёк ветку. Дальше в дело вступил Илья, простым прикосновением пальца он быстро угомонил кровоточащие сосудики, рану промыли как следует, потом он положил на неё руку, закрыл глаза и принялся потеть. Тьфу ты, колдовать. Мама заметила, что стажёр во-вот перестарается и спасать придётся его самого, осторожно отстранила его руку и дальше продолжила сама. К тому моменту рана уже стала намного меньше, а после её воздействия и вовсе затянулась, превратившись в свежий рубец. Довольно аккуратный, я вам скажу, лучше, чем остался на моём боку.

Когда я мыл руки, дверь манипуляционной распахнулась и на пороге возник бог грома и молний в виде моего отца. Я внешне старался не показывать своего смятения, спокойно вытирая руки, а внутри всё сжалось.

– Что здесь происходит? – рявкнул он с порога, влетая, как фурия в кабинет. – Кто его сюда пустил?

Он ткнул в меня пальцем, как в кучу не скажу чего. В этот момент его взгляд упал на набор инструментов, явно активно участвовавших в операции.

– У нас тут где-то хирург проснулся? – не сбавляя накала продолжил Пётр Емельянович. – Или это вы, Виктор Сергеевич решили вмешаться?

– Пётр Емельянович, вы не подумайте, – начал было снова заступаться за меня Илюха, но тут же увидел у себя перед носом кулак с побелевшими костяшками.

– Тебе слова не давали, – рыкнул на него отец и снова повернулся ко мне. – Какого ляда ты здесь делаешь, я тебя спрашиваю? Я же тебе доходчиво сказал, чем заняться, или тебе мои слова пустое место? Тогда как я вообще могу тебе доверять? Или ты там у меня в кабинете всё для красного словца вещал?

– Петь, ну остынь пожалуйста, – вмешалась в диалог мама, мягко положив супругу руку на плечо, которую он тут же стряхнул, но всё же решил выслушать, раздувая ноздри от негодования. – Саша просто шёл мимо, мы его позвали посмотреть пациента вопреки тому, что он упирался, так как пообещал тебе, что сегодня ничего делать не будет. А первичную хирургическую обработку он делал, а не Виктор Сергеевич, у него всё отлично получилось, я даже сама не ожидала. Мы ведь оба прекрасно знаем, что такие методы ему всегда были противны, но, как видишь, мы не всё знали о собственном сыне.

– У меня сейчас начинает складываться впечатление, что я о нём вообще ничего не знаю, – высказал отец уже более спокойным тоном, но лицо всё ещё оставалось чернее тучи. – Ладно, обойдёмся на сегодня без репрессий. А почему в манипуляционной так прёт перегаром?

– Так вы на пациента гляньте, – улыбнулся Борис Владимирович. – Он и в моей-то помощи нуждался постольку поскольку, я лишь немного помог.

– Понятно, – буркнул отец, почти успокоившись. Потом снова обратился ко мне. – А ты давай выметайся отсюда и выполни моё поручение наконец.

– А можно с ним, ваше сиятельство? – жалобно проблеял вжавшийся до этого в дальний угол Илья.

– А ты иди работай! – резко ответил отец. – У тебя нет выходного. А спросишь сейчас ещё раз, оставлю на внеочередное дежурство и пофиг на просьбы твоей матушки.

Видели бы вы, как у Юдина глаза засветились, что называется “только не бросай меня в терновый куст”, только рад будет отдежурить. Однако испытывать терпение босса всё же не решился. Я кивнул всем присутствующим, вышел из манипуляционной и направился в свой кабинет.

Остатки остывшего кофе и пара пирожков поддержат меня теперь до обеда, а там найду, где перекусить. Одежду для прогулки выбирал тщательно, благо дождь прекратился, но неизвестно, надолго ли. Главное ветер поуспокоился и не сдувал с прохожих головные уборы, поэтому я не стал искать дождевик и надел подходящую шляпу, здесь все так ходят, не буду выделяться. От пальто хотел воздержаться сначала, но глядя на редких прохожих за окном, решил надеть. В итоге не пожалел.

Когда смотрел в окно, показалось, что ветер почти стих, оказалось не совсем так, временами приходилось-таки придерживать шляпу и холодный воздух настойчиво лез под пальто и за пазуху, подкидывая опавшие листья в лицо, а этого добра в сквере через дорогу оказалось достаточно. Чтобы вызвать такси отсюда, нужен телефон, а его у меня нет. Была мысль обратиться к охраннику на воротах, но потом решил пройтись через сквер и выйти на Суворовский проспект, там с этим не должно возникнуть проблем.

Пока ехал до торгового центра на Невском, покопался в своём кошельке. Неплохо так крупных купюр там нашлось и ещё пара странных предметов, больше похожих на жетоны со знакомыми мне названиями банков. Но ведь я абсолютно не ориентирован в ценах, вот хрен его знает, достаточно мне этого для покупки адекватного для моего графского статуса гаджета или нет. Куплю что попроще тогда на первое время, потом разберусь.

Машина остановилась перед перекрёстком с Большой Конюшенной, водитель порекомендовал повернуть направо, и я найду то, что мне нужно. Он предлагал доехать до самого торгового центра, но погода на улице к этому времени немного разгулялась, и я решил хоть немного пройти пешком. Ветер почти стих, сквозь облака пробилось солнышко, пригревая успевших замёрзнуть с утра пешеходов и заставляя расстёгивать пальто.

Торговый центр, упомянутый таксистом, нашёлся немного не доходя до Конюшенной площади в построенном в виде квадрата здании внутри квартала. Будний день, а народу, как у нас в воскресенье утром на центральном рынке. Я не спеша пошёл по лабиринту из малых и больших торговых точек по правилу правой руки. Торопиться некуда, есть время поглазеть, чем живут жители Питера в магическом мире. Нужный мне отдел, где можно присмотреть телефон, уже маячил впереди, судя по вывескам. Сам не знаю почему, но я вдруг остановился возле входа в отдел с надписью “кожгалантерея”.

Возле кассы стоял высокий крепкий мужчина лет за пятьдесят, в неприлично дорогом сюртуке и пальто с соболиным воротником нараспашку. Чёрные, как смоль чуть седоватые волосы аккуратно уложены в стильную причёску. Карие глаза пытались прожечь во мне дыру. Да, он смотрел не куда-нибудь, а именно на меня. Что самое странное, я органически чувствовал исходящую от него угрозу, но память упорно не хотела подкидывать мне нужные воспоминания, я так и не понял, кто это, хотя чувствовал, что знаю. Словно картинка замерла где-то по пути. Рядом с ним было несколько охранников, насколько я понял по их одежде, комплекции и поведению. Моё сердце под его пламенеющим взглядом сжалось в комок и припустило в сторону правой пятки.

Глава 7

Когда я понял, что вышел из зоны действия испепеляющего взгляда знакомого незнакомца, втопил по газам дальше по коридору. Мне было уже пофиг, куда идти, витрины с телефонами давно остались позади, ноги принесли в магазин верхней одежды. Я схватил первое попавшееся пальто и метнулся в примерочную. Повесив вешалку на крючок, уставился на себя в зеркало. Ну давай, Саша, вспоминай! Этот образ совсем недавно всплывал в моей памяти, почему сейчас блок? От испуга?

Твою же мать, я вспомнил! Отец говорил сегодня про Обухова Степана Митрофановича, который возглавляет городскую коллегию по работе лекарей и прочих врачевателей. Типа местного министра здравоохранения. Это был он, точно. Почему на меня так смотрел? Отец сказал ему, что я чуть ли не при смерти, чтобы отложить заседание коллегии, нацеленное на изъятие из меня лишних потрохов и изгнание бесов. А тут я, живёхонький и здоровёхонький, нарисовался собственной персоной прямо перед носом.

Ну по крайней мере убивать меня пока здесь никто не собирается, уже неплохо. Но получен один весомый отрицательный бонус – оттягивание заседания накрылось теперь безвозвратно. Надо купить телефон и рассказать о встрече отцу, немедленно.

– Вам чем-то помочь? – прозвучал из-за шторки примерочной мелодичный девичий голосок.

– Пожалуй да, – ответил я и решил поиграть в покупателя, чтобы не вызывать ненужных подозрений странным поведением. Отодвинул шторку и вручил пальто юной прелестнице в форменной одежде продавщицы. – Принесите мне пожалуйста такое же, только цвета тёмного шоколада, там рядом висело подобное, если я не ошибаюсь.

– Ой, вы же господин Склифосовский! – воскликнула девица и запрыгала, хлопая в ладоши. – Вы пару месяцев назад спасли мою маму, я Вам так благодарна, Вы не представляете! А мамочка от Вас просто без ума с тех пор, вот, говорит, мне бы такого зятя!

Я снисходительно улыбнулся и кивнул. Таких подкатов мне в жизни ещё не прилетало. Очень приятно, конечно, что мой образ вызывает не только раздражение. Значит Александр Петрович был не таким уж плохим и безнадёжным.

– Очень рад за вас и вашу маму. Так пальто принесёте?

– Да, конечно, сию минуту, – девушка резко покраснела, видимо осознала, что ляпнула на эмоциях лишнего и метнулась в сторону витрины.

Реально через минуту у меня в примерочной было уже три пальто, которые я в принципе не собирался покупать, но теперь хоть одно из них придётся. Ну ладно, пусть будет. Тем более я теперь знаю цену и понял, что финансов в портмоне хватит для серьёзных покупок. На шикарный предмет верхней одежды я не потратил и четверти того, что у меня имелось.

Распрощавшись с засмущавшейся продавщицей, пожиравшей меня влюблённым взглядом, я забрал пакет и пошёл теперь за телефоном, не забывая тщательно сканировать взглядом всех прохожих во всех направлениях. Обухова с охраной я так больше и не увидел.

Телефон я выбрал статусный, в шикарном золочёном, но в тоже время строгом и стильном корпусе, надеюсь не ошибся. Первым делом достал из кармана визитку и позвонил отцу.

– Что ж ты такой невезучий то, а? – услышал я в трубке, когда отец понял, что это я. – Это ж надо так умудриться!

– Думаешь я его специально искал?

– Нет, конечно. Он мне уже успел позвонить, орал, как потерпевший. Заседание коллегии состоится во вторник на следующей неделе. Сегодня четверг, у тебя есть теперь всего несколько дней, выходные отменяются.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.